Холод и тишина

Сегодняшний мусорный бой закончился проигрышем Карасуно в двух партиях и вырванным пером у одного из воронов. В середине последнего сета Хината сглупил — при верхнем приёме он неудачно расположил большой палец правой руки. Из-за этого мяч, летевший с поразительной скоростью, пробился через некрепкую оборону и, мало того, что больно ударил по носу, так ещё и ушиб палец. — Коротыш, извини! — послышалось за сеткой. Куроо, стоявший на подаче, выглядел сопереживающим. Мяч отскочил от лица Хинаты и упал на поле. Розыгрыш, как начался быстро, так и закончился. Счёт был 14:11 в пользу Некомы. Хината даже не успел сообразить, что произошло. Разве что чувствовалась непривычная и тянущая боль в большом пальце правой руки. — Извините! Следующий я точно приму, — Хината расставил ноги шире и пригнулся, ожидая свистка и следующей за ним подачи. Кагеяма попытался подойти и наругать Шоё за плохую технику приёма мяча, но Дайчи не дал это сделать. Вместо этого он жестом показал тренеру, что нужна замена. Хинате было больно и он прикусил губу и от новых ощущений поглядывал на свой палец. Шоё, который стоял на приёме, заменили на либеро. Уходя с поля, он поджал губы и с досадой и непониманием смотрел на свой большой палец. Тренер Укай подозвал его к себе. — Шевелить можешь? — спросил Укай и, убедившись, что палец цел, отправил Хинату к Сугаваре. Брать тайм-аут смысла не было, но и оставлять травмированного игрока на поле было безрассудно. Сугавара ободряюще хлопнул Шоё по согнувшейся спине: — Да, это не так серьезно, но у тебя сейчас нет возможности хорошо зафиксировать палец. — Но я хочу доиграть! Сугавара-сан, я не могу вот так уйти с поля! Некома и так лидирует. — Через пару недель мы снова встретимся с Некомой и обязательно отыграемся. Ты выбил палец и тебе надо дать ему — и себе — отдохнуть. Хината с досадой встал рядом. Его плечи постепенно хотели уйти вниз и похоронить себя вместе с карьерой волейболиста, которая ещё даже не началась. Шоё не воспринимал замены близко к сердцу. Ничего страшного не происходило в большинстве случаев, и в нужный момент он выходил на площадку. Сейчас же, из-за маленькой ошибки при приёме, ему предстояло стоять на месте половину партии. Кенма стоял у сетки и сочувственно кивнул в его сторону. От этого Шоё стало ещё хуже — соперник и друг продолжает играть. От пессимистичного молчания Сугаваре было куда страшнее, чем если бы Хината начал уверять всех в том, что он здоров, договариваться с пальцем, возмущаться или просто рваться на поле, чтобы продолжить игру против Некомы. Шоё на протяжении недели обещал Кенме, что сегодня он и его команда одержат победу. И в итоге — это. Сугавара изогнул брови, глазами прося у других запасных игроков помощи, но они только пожали плечами. — Хината, — осторожно начал Коши, — найди раковину и подержи палец под холодной водой минут пять, хорошо? Шоё не слышал. Он следил за Некомой, видел потрясающую игру Льва и ему хотелось выбежать, принять, ударить, заблокировать… Он начал возбужденно стучать ногой. — Хината, — Сугавара встал перед лицом Шоё, — если ты не подержишь палец под холодной водой, то не сможешь играть месяц. Хината понимал, что это угроза, но из-за испуга на подсознательном уровне свело живот и заложило уши. — Ладно… Основная задача была решена, думал Сугавара (конечно, до того момента, пока Шоё не вернулся). Хината зашёл уже ожившим и румяным, готовым к бою, и сразу подбежал к тренеру. Закрывая ему вид на игру, он низко поклонился и попросил выпустить его на площадку: — Тренер Укай, позвольте мне выйти играть дальше! — Если ты сейчас начнёшь нападать, то можешь любым случайным движением сильнее дёрнуть палец. — Укай даже не посмотрел на Шоё, всматриваясь в розыгрыш за его спиной. — Асахи, прыгай выше! А ты, — Тренер всё-таки посмотрел в безумные глаза, на сетчатке которых отражение мяча, казалось, было запечатано. — Продолжай охлаждать место ушиба и иди отдыхать. Команде тоже надо уметь играть без тебя. — Но он даже гнётся нормально! — Хината показал, что может вертеть пальцем левой руки во все стороны. Конечно может, он же здоровый. К этому моменту вмешался Кагеяма: — Хината! Слушай что тебе говорят и не отсвечивай, иначе я тебе не буду делать пасы вообще! — Шоё половину не услышал, но Кагеяма шевелил ртом так, будто при желании съест его самого, а «не буду» и «пасы» в одном предложении заставили Хинату проглотить язык и свое «Я», опомниться и встать к остальным запасным игрокам. Этот тренировочный матч был признан Шоё самым бесполезным. Вторая партия подходила к концу. Счёт был 23:19, по-прежнему в пользу Некомы. Для Карасуно это стало отличным поводом узнать, что их стабильность атак без Хинаты хромает и требует отработки. Шоё, в свою очередь, понял, что без команды и игры его внутренняя стабильность страдает не меньше и тоже нуждается в срочной починке. Тренерский свисток, звоном оповещающий об окончании матча, больно проехался по ушам волейболистов. Пора было благодарить друг друга за матч и собираться домой. На улице начинался дождь. Все разбежались по залу, тренер пошел пригнать автобус поближе, и только Хината стоял на одном месте. Он был на взводе. Шоё играл только в первой партии, но чувствовал на языке горечь от проигрыша, от неучастия. Палец пульсировал от боли и гнева. — У тебя есть охлаждающий спрей для таких травм? — спросил Дайчи и, получив отрицательный ответ, вздохнул. — У меня тоже. В зал влетел мокрый тренер Укай. Все удивлённо заметили, что за пределами зала разыгрался настоящий ливень с градом. — Карасуно, вам на сборы даю пять минут, потом загружаемся в автобус и уезжаем! — Он подбежал к Хинате. — Покажи палец. Хината почти забыл про боль и протянул руку с слегка опухшим большим пальцем. — М-да… — Тренер задумался и обратился к Дайчи: — Как думаешь, такая припухлость подождёт восемь часов дороги? — Восемь?! — Капитан удивился. — Обычно же пять, пять с половиной занимает. — Ливень только дошел до нас, а основную дорогу до префектуры Мияги размыло и её перекрыли. Придется ехать в объезд и прямо сейчас. Может, успеем доехать до какого-нибудь приличного мотеля, пока дороги окончательно не затопило. Дайчи сразу выпрямился и быстро оценил травму. — Ушиб несерьёзный, но надо, чтобы в доступе был холод и можно было съездить до хорошего врача, если отёк не спадёт или боль усилится. Мы в дороге такого себе позволить не сможем. Из-за плеча Хинаты вышел Козуме Кенма и тоже посмотрел на покрасневший и опухший палец. — Сё… может остаться у меня. Укай посмотрел на Кенму — связующий Некомы был спокоен и говорил серьезно. — У меня дома есть охлаждающий спрей и лёд, а недалеко от меня есть хорошая больница, если ситуация ухудшится. А до дома Сё отвезёт моя мама. Дождь усиливался. Тренер Укай нахмурился, обдумывая такой вариант, и в итоге кивнул: — Хината, Кенма, предупредите родителей и поступайте так, как только что сказали, — Тренер пошел к выходу и крикнул: — Одна минута! Жду всех в автобусе. Часть игроков Карасуно, которая была в раздевалке, хлынула на улицу и смешалась вместе с ливнем. Через пару минут автобус с полным составом Карасуно уехал. Остался только Хината. Он чувствовал, будто у него забрали команду и любимое дело, а взамен дали первую ночёвку в жизни у хорошего друга. Метод кнута и пряника в чистом виде. — И всё-таки я рад, что ты разрешил остаться у тебя! Козуме едва заметно улыбнулся. От этого Хината засиял ещё больше. — Я тоже. Только предупреди сразу маму, чтобы она не волновалась.

***

В доме Кенмы было тепло и сухо. Так можно описать каждое жильё, о котором есть, кому заботиться, но Хината чувствовал, что здесь есть что-то, от чего быстро отвыкаешь. Запах? Возможно. В прихожей пахло лавандой и уличной сыростью — приветствие дома. Из кухни вышла женщина: она была миниатюрной, в растянутой футболке, а её темные волосы — такого же цвета, как и отросшие корни у Кенмы — были завязаны в пучок. — Проходите, ребята. Вы не успели замёрзнуть? Я видела, что на улице град, — От мамы Козуме веяло спокойствием. Казалось, что это тот же Кенма, только в женском обличии и с другим цветом волос. — Нет, все хорошо, — сказал продрогший до ногтей Козуме. — Ничего страшного, если Сё переночует сегодня у нас? Он выбил палец, надо понаблюдать за ним. — Конечно. Если проголодаетесь или что-то понадобится — спускайтесь. — Спасибо, мам. — Спасибо большое! — Хината низко поклонился. Дом был красивым и минималистичным. Проходя по коридорам, глазам не на что было отвлекаться, и мозг отдыхал. Мокрый Шоё даже забыл, что минуту назад он бежал под ливнем, и только неприятно прилипшая к телу футболка напоминала об этом обстоятельстве. В комнате Кенмы было чисто. Рядом с кроватью стояла тумба с компьютером и чехол для дисков с играми. — А сколько всего у тебя игр? — Что-то в своем вопросе Хинате показалось странным. — Я не считал. Штук двадцать точно наберётся, но я ещё часто беру игры напрокат. Хината обрадовался. — А можно поиграть во что-нибудь? Ты же недавно как раз писал, что тебе подарили какую-то крутую игру, которую ты давно хотел! Кенма сочувственно поджал губы и кивнул вниз, на палец Хинаты. Теперь Шоё был разочарован ещё больше. Один палец из целых десяти, а столько проблем. — Да, точно… Козуме достал спрей в широком баллончике и протянул свободную левую руку вперёд. Хината вложил в нее свою, с ушибленным пальцем. Ладонь Кенмы была ледяной — то ли от дождя, то ли сама по себе. Всегда горячий Шоё почувствовал, что ему стало менее досадно. Кенма с бережностью, с какой моют пиалы ручной работы, покрутил руку Хинаты и сказал: — Ничего страшного, — Он, едва касаясь, огладил покрасневшую костяшку. — Через два дня будешь снова летать. На палец пролился холод, от которого даже зубы свело. — У тебя хорошая команда. Они молодцы, что приняли такое решение и не побоялись оставить тебя мне. Без охлаждения ушиб болит сильнее. Козуме говорил тише ливня за окном, словно не хотел его перебивать. — Постарайся не двигать им. И вот, — Кенма протянул ещё один спрей и эластичный пластырь, каким обматывают пальцы блокирующие и связующие, — положи себе в сумку. Я тебя потом научу, как им пользоваться. Незнакомое чувство пробежало по затылку Шоё. Забота, оставшаяся фантомным прикосновением ладони, заставляла молчать и чувствовать. Кенма показал, где можно принять душ, дал на выбор сменную одежду (благо небольшая разница в росте позволяла выбрать любую вещь) и даже принес ужин в комнату. Он расстелил возле своей кровати футон для гостей. — Кенма, я… — Хината остановился и задумался, смотря на горячий ужин. Свет был приглушённым и локальным: у стены стоял старый торшер. Он освещал ровно столько, сколько хотелось Кенме. Шторы в его комнате были закрыты бо́льшую часть времени, кроме тех редких моментов, когда хотелось узнать, во что одеться для выхода на улицу. Козуме не подталкивал друга продолжить. Он только налил в кружки чуть горячий лиственный чай и дал Шоё одну из них. — Ты просто послушай. Хината прислушался и… услышал. Он услышал аромат липы, ромашки и яблок, почувствовал холод на пальце, обиду от проигрыша и медленно закрывающиеся глаза от ненужности быть бдительным. А ещё Шоё понял, что в этом доме было особенным, почему собственный голос звучал резко и крикливо и почему хотелось молчать. Здесь, в этих стенах, рождалась тишина. Даже мысли казались неуместными. Хината привык к оглушительному вою свистков, скрипу кроссовок и звонким ударам по мячу. Этот фон циркулировал по телу годами, пока в доме Кенмы не превратился в шум. — Это… — Шоё почти не дышал, боялся спугнуть Её — тишину. Кенма улыбнулся: — Сё, расслабься, тебе нужен отдых и силы на восстановление. — Я думал, что расстроен настолько, что не замолчу до ночи, — улыбнулся Хината и заметил, что тоже говорит тише уставшего дождя. Козуме был рад, что научил Шоё быть — и не заявлять об этом. Хината же наслаждался тем, что мог совладать с собой тогда, когда, казалось бы, ливень размыл дороги и преградил главный путь. Кенма поправил мягкие волосы Хинаты и вновь погладил тонкими пальцами место ушиба. — Твои руки в разы лучше, чем спрей, не убирай их, — еле слышно, с чувством. — И спасибо, что поделился холодом. — Пожалуйста. Я рад… Правда рад.