Любовь со вкусом клубники

      Прошло несколько дней с момента, когда Хао звонил своему мужу, чтобы обрадовать его тем, что у него через пару часов случится операция, которую ждут они оба. Ждут, когда уже смогут посмотреть на своего первенца. Ханбин очень переживал, что ночами спать не мог. Сначала он пытался перерабатывать, забыться в правовых актах, сравнениях и подготовке судебного дела, потом Джиун его забирал с работы, когда ему позвонил их общий знакомый и сказал, что Сон в обморок упал от утомления. Было страшно, а хуже всего то, что Хао не должен знать о том, что происходило с альфой без него. Ханбин скучал, безумно скучал, но по правде говоря, переживания и тревога в его душе были сильнее. Сердце болело, Хао даже точки не прислал. А вдруг с ним что-то случилось? Почему тогда не оповестили, официальные же супруги? Ничего не понятно было.        В те сутки Ханбин спал особенно долго, развалившись на диване Джиуна, который готовил ему ужин. Что же её делать: дорогому другу нужна поддержка и помощь, за которыми он почему-то решил не обращаться. Не сказать, что мужчина расстроился, но точно этот жест запомнил и будет напоминать, пугать тем, что расскажет Чжану о его безумии. Когда альфа проснулся, он потянулся за телефоном, в надежде, что застанет хоть какую-то весточку от мужа. Стабильное ничего ранило его глубоко в сердце. Он разочаровано промычал и, положив телефон на грудь, решил спать дальше. А что ещё делать? Организм не поддаётся, даже встать сложно.        Хао тяжело отходил от наркоза, местную анестезию запретил его врач, поэтому пришлось под общим. Будь он в сознании, то своего малыша увидел бы сразу же, однако первыми с ним познакомились медперсонал. Омега эти двое суток не мог пошевелиться толком и не особо осознавал, что вообще происходит. Только в трезвом уме пришло осознание, что всё это время он лежал на спине и ничего не давило. Шрам предательски болел, потому что ему нужно сначала зажить, прежде чем Хао сможет снова жить полноценной жизнью. Живота больше не было, он снова почувствовал себя стройненьким, но довольно скоро пришло осознание, что растяжки все ещё очень яркие, а вес всё-таки остался и придётся снова переходить на правильное питание. Ему тоже было не сладко. Полностью пришёл в силы он только к утру, когда ему уже принесли ребенка и наконец-то показали. Можно и мужу позвонить, обрадовать его о такой радости. Чжан отыскал свой телефон и набрал по видеосвязи.        — Привет, малыш, как ты? — Ханбин даже не слушает взаимное приветствие, он смотрит в экран своего смартфона замученным взглядом. Его всё же выдавали синяки под глазами и отёки, но он максимально делал вид, что всё хорошо.        — Болит, всё болит. Низ живота, внутри тоже всё болит, я все ещё не понял своей радости, — Хао признался честно. Ему самому не лучше, поэтому он своим чуть расплывчатым взглядом даже не заметил изменения в цвете лица мужа. Зато первый раз за это время улыбнулся, когда увидел родное и любимое лицо. Даже к ребенку такой радости не было, на самом деле.        — А малыша-то покажешь? — Ханбину было интереснее пока это, ведь он ещё не видел своё чудо, а потом можно и мужу побольше внимания уделить.        — Конечно. Как я и говорил, он будет твоей копией, смотри, — Хао переводит камеру на малыша, чуть приподнявшись. Ему много двигаться нежелательно, и каждое движение сопровождалось тихим болезненным стоном.        Ханбин, кажется, сначала насторожился, но когда увидел спящую мордочку, радостно завопил. Казалось бы, строгий и серьёзный альфа, а радуется рождению ребёнка, словно сам ещё маленький. Он видит это чудо и испытывает счастье, потому что это его родное. Кажется, теперь это самое родное, что у него есть, не считая Хао, конечно же.        — Какой он красивый, принцесса! И совсем не на меня похож, на тебя. А ушки у него чьи? — Ханбину мало просто посмотреть, нужно узнать побольше. Сейчас малыш лежал в шапочке, поэтому не видно даже волос.       — Не знаю… я не видел его без шапочки и одежды ещё. Мне дают его только кормить пока.       — Когда увидишь, обязательно мне скажи. Ты же помнишь уговор? — альфа напомнил некогда давний разговор, что Чжан будет ему должен одно желание, если в споре о том, на кого малыш похож, прав окажется он.        Омега кивнул на вопрос и лёг обратно. Теперь можно поболтать, не думая ни о чём. Он очень сильно соскучился по своему любимому и хотел в его крепкие объятия, спать как до беременности, прислонившись к чужому телу без возможности пошевелиться. В общем, хотел всё, но мог позволить себе только лежать и рассматривать лицо в экране.       — Я был уверен, что когда увижу его в реальности, внутри меня всё расцветет и я буду очень счастлив, — начал было Хао, он давно не разговаривал и ему очень хотелось хоть кому-нибудь излить душу, — Но мне так тяжело было отходить, что пока я чувствую только разочарование.        — Я понимаю, малыш, — тихо сказал Ханбин, у него у самого состояние не настолько хорошее, чтобы быть в эйфории от появления ребенка, — Тебе скоро полегчает, я уверен, тебе ещё понравится это чувство.        — Я буду надеяться на это, иначе я плохой папа.       — Нет, Хао, ты самый замечательный папа, я в этом уверен.        — А мне кажется, что самый замечательный папа — это ты, Ханбин, — Хао искренне заулыбался, он ведь об этом ещё до беременности думал, сейчас всё начинает подтверждаться.        — Тогда мы оба самые замечательные родители, — Ханбин даже рассмеялся, но довольно быстро затих — призвал демона в розовом фартучке, — Так, я отключаюсь, а то Джиун идёт, ещё заставит тебя снова вставать.        — Хорошо, пока, мой любимый прекрасный муж, я очень сильно тебя люблю.        Оставшиеся дни в больнице для Хао не были райским местом, но хотя бы не казались каким-то ужасным адом. Каждый день ему обрабатывали шов, каждый день он любовался своим прекрасным мальчиком и, к огромному счастью, вместе с уходом постоянной боли и неприятного нытья на уровне низа живота, появлялось всё больше приятных мыслей. Теперь он смотрит на своего ребенка не просто как на ребенка, которого наконец-то вытащили из «кожного заточения», а действительно на своего ребёнка, которого он любит с каждым днём всё больше, что эмоции зашкаливают. Всё больше схожести он видел со своим мужем, от чего только радостнее на душе становилось. Неужели это действительно их ребёнок? Иногда даже мозг сам не находил параллелей как такое возможно, но, оказывается, вполне. Хао наконец-то рад материнству.        В день выписки их из больницы приехали, кажется, все самые близкие: бессменная тройка близких друзей семьи и Сону, который практически стал четвертым в этой компании, сам счастливый отец и его родители. Мама Чжана уже давно вернулась в Китай и по некоторым причинам прилететь не смогла, хотя очень хотела посмотреть на своего сыночка и своего первого и пока единственного внука. Хао выглядел немного болезненно из-за скудного питания, его кожа стала чуть бледнее, пусть он ещё и не пришёл в форму, казался худее даже чем до беременности. Косметика привести себя в порядок не помогла. Зато малыш, что всё время истерил, пока его пытались нарядить в красивую праздничную одежду, уже сладко спал на руках папы-альфы, видимо, сразу учуяв родной запах. Именно им Хао пропитывался на протяжении всей своей беременности. Ханбина облепили со всех сторон, чтобы рассмотреть ребенка и все, кажется, позабыли об омеге, который стоял немного позади и грустно смотрел на эту картину. Ему не жалко внимания своему сыну, ему немного обидно, что никто не поинтересовался его состоянием. Даже муж, который каждый день в трубку клялся, что никогда в жизни не забудет про свою любимую принцессу.       На самом деле, он и не обманул, как только чары от любви к ребёнку немного отступили, а сам конвертик перешёл в руки родителям Сона, он обратил всё внимание своему мужу. Посмотрел на него, такого одинокого, отдаленного от всех и протянул руку, приглашая к себе. Раньше работало, сейчас Хао почти безразлично глянул, а глаза его были уже немного мокрыми, будто он вот-вот расплачется.        — Ну ты чего, малыш? — Ханбин сразу подошёл ближе и крепко обнял второго. Тот, конечно, сопротивляться не смог, только лбом уткнулся в плечо мужа и закрыл свои глаза, тяжело вздыхая.       — Никому нет дела до меня, никому не интересно знать, сколько страданий я пережил за это время, как мне было одиноко одному здесь…       — Не правда, ты чат наш вообще читал? Нет. Каждый день им отчитывался, что с тобой всё хорошо, — альфа был мастером оправдывать себя и остальных. И сейчас то, что он говорил, было самой настоящей правдой. Никто о Хао не забыл, просто его чары сейчас спят от усталости и незаживших ран, но это недолго, скоро все глаза снова будут его.        Семейная фотография. Хао стоит рядом с мужем, в их руках ребёнок, имя которому они до сих пор не придумали и старательно избегают этого вопроса. Они счастливые и улыбаются, на другом кадре уже целуют друг друга, повторяя любимую фотографию Чжана, где они с Ханбином целовались на свадьбе, совершенно влюблённые друг в друга и не желающие отпускать друг друга. На одной из фотографий они снова вместе с друзьями, это уже фотографии с другим настроением. Грустный Хао выглядит счастливым, близко прижимает к себе голубой конверт, пока его лучший друг Рики в порыве баловства изображает, будто пытается отобрать его, но у него не получается. Сила папы-омеги и желание защитить свой комочек счастья оказался сильнее. Пожалуй, самая любимая фотография из этой серии тоже та, где Хао — центр. К одной щеке прикасается губами муж, к другой тянется Рики, где-то сверху залез Джиун, который тоже пытается поцеловать любимого друга, Мэттью маячит снизу демонстрируя эту странную картинку и смеясь прямо в камеру. Такие фотографии очень разрядили обстановку и напряжение на душе Хао. Он даже позабыл, что несколько минут назад всё внимание было у малыша, а он словно просто вещь, использованная для его рождения.        Домой они ехали на большой машине Джиуна, семья миловалась на заднем сидении, Ханбин рассматривал спящее личико ребенка, наконец-то позволив себе насладиться этой красотой. И всё же по его мнению, малыш больше похож на Хао, хотя тот продолжает спорить и стоять на своём. Сейчас у Хао было не то настроение, он ластился к плечу своего мужа и вдыхал родной аромат его тела. Скучал, действительно скучал, потому что так пахнет его спокойствие и его абсолютно не хочется менять. А сейчас в этом было особое настроение: тихая музыка, потому что маленький ребенок, на переднем сидении о чём-то болтают двое альф и им нет дела до тех, кто сзади. Почти идиллия, очень напоминает поездки к морю, когда Ханбин и Хао ещё не были супругами, жили в доме родителей Сона и ездили в общественном транспорте. Ощущение, будто это было так давно, ностальгия грела душу.        Семейный ужин сегодня за Ханбином. Он постарался приготовить самые любимые блюда своего мужа, пока тот занимался уходом малыша. Друзья тоже долго не задерживались, просто поздравили ещё раз молодых родителей, вручили подарки малышу и омеге, чтобы тот больше никогда не грустил и не забывал о том, как сильно его любят и разъехались по домам. Наверное, это последняя посиделка в спокойной обстановке в том составе, который сейчас есть, потому что у Хао больше никогда не будет достаточно времени на то, чтобы развлекаться с друзьями, разве только когда его детё будут забирать бабушка с дедушкой.        — Я заварил тебе твой любимый чай, — Ханбин говорил шепотом, встав в проходе, он с упоением смотрел на то, как парень стоял над кроваткой и поглаживал малыша по животику, будто это облегчит ему переварить новую порцию пищи. Выглядел он просто великолепно, в своей любимой вытянутой рубашке, с растрепанными волосами и, кажется, немного дрожал. Хао всё ещё боится сделать что-нибудь не так.        — Спасибо, дорогой, — Чжан закончил, малыша больше не трогал, его внимание уже полностью было отдано собственному мужу. Легкий поцелуй на губах, нежная улыбка и пара прикосновений к плечам обеими руками. Кажется, Ханбин за это время ещё подкачался, а мышцы его заметно подросли, что просто восхищало, — Пойдём со мной.        Хао взял за руку альфу очень крепко и повел за собой из спальни. Он очень соскучился по нему, поэтому любая тактильность воспринималась до абсурда хорошо, даже такая. К слову, у Ханбина тоже внутри всё полыхало, когда Чжан так делал, пусть он и не собирался сопротивляться и пошёл бы следом, всё равно поплёлся с ним как собачка на поводке. За стол сел напротив, но после пересел рядом, когда понял намёк. В их просторной светлой кухне, совмещенной со столовой, стоял прямоугольный стол, с одной стороны были мягкие стулья, похожие на кресла, с другой попроще, обтянутые кожей, но уже не такие мягкие. Хао выбрал именно стулья-кресла, оставляя второе мужчине для того, чтобы закинуть свои ноги на него, а плечом упереться в спинку и медленно попивать чай, наслаждаясь приятной тишиной или хотя бы разговорами мужа. Тот был гораздо разговорчивее, поэтому любую неловкую паузу мог заболтать. Он любил эту черту в Ханбине.        — Ты уже думал над именем ребёнку? Он не может так долго быть без имени, — Ханбин действительно нарушил двухминутную тишину первым, как и ожидал Хао, задав вопрос, о котором думать абсолютно не хотелось.        — Нет, я думал, что ты будешь имя давать ему, по корейским правилам. Ты не думал? — Хао нахмурился, он почему-то был уверен, что помешанный на традициях парень первый займется вопросом.       — Не думал, хотел, чтобы ты дал имя ребенку. Всё же он наш первый, а ты так тяжело его вынашивал.       — Я правда не знаю, мне сложно придумать имя корейское… а давай… — Хао ненадолго задумался, прикидывая возможные варианты, — Давай выберем такие слоги, которые сможет повторить китаец. Например, что-нибудь на «ю». Ему нужно милое и нежное имя, всё же он омега.        Почему эти двое не удосужились придумать имя ребенку? Всё вполне просто. Прежде всего, не хотели думать об этом, поэтому и не обсуждали этот вопрос. А вторая причина, что они держали вторичный пол ребенка в секрете даже от себя. Никто не знал, кроме врачей, кто родится у них, Хао стал первым, когда ему выдали документ, в котором вторичный пол был прописан. Так интереснее, да и родители он впервые, поэтому не знали как сделать лучше, решили рискнуть.        — На «ю» говоришь… пусть его зовут Юджин тогда, — Ханбин долго не думал, вариант пришёл ему в голову сразу, а Хао прикинул его на «китайский» манер и понял, что его маме будет удобно, значит подходит.        — Какое нежное имя, пусть оно и будет! — кажется, это решение даже подняло настроение у парня, что он заулыбался, а может это магическое действие любимого чая с лесными ягодками.        Так и расширилась семя Сонов, теперь их трое: Сон Ханбин — глава семейства, хоть и уступает по возрасту своему мужу, Чжан Хао и малыш Юджин, чья жизнь теперь будет одним из смыслов в жизни каждого из родителей.