Легенда о сокровище Темного Замка

      Джеймс Сильвер осмотрел комнату. Пыльные каменные стены были исписаны трещинами, старые ковры покрывались паутиной, мебель стояла с изломанными ножками, а разбитые зеркала отражали лишь тусклый свет луны, пробивающийся сквозь щели. Ничего ценного он не обнаружил.       Он уже собирался уходить, когда краем глаза заметил легкое шевеление белых занавесей, будто кто-то невесомо скользнул за ними. Занавеси дрожали, подергивались, и воздух казался холоднее, чем должен быть в этом пустом помещении. Сомнений не оставалось — он точно здесь не один.       Джеймс выхватил свой изогнутый пиратский кортик, направив его в сторону шороха.       – Кто ты?! Выходи, я знаю, что кто-то есть! – его голос прозвучал твёрдо, но внутри его пробежали лёгкие дрожь и предчувствие.       Холодный ледяной воздух пронёсся по комнате, лёгкий шепот коснулся его руки, словно невидимая ладонь провела по плечу. У Джеймса побежали мурашки. Он обернулся и увидел белое, полупрозрачное свечение за занавесями на балконе. Свет медленно принимал форму девушки — невероятно красивой, её лицо было знакомым и одновременно чужим. Он вдруг осознал, что это та же девушка, что лежала в гробу, и сердце ёкнуло. Красота в ней была странной — как у портрета, который не стареет, потому что ему запрещено время. От неё тянуло холодом не комнаты — холодом долгого одиночества.       – Лучше скажи, кто ты и что ты здесь делаешь, – мягко, но спокойно произнес призрачный образ.       – Я пришел за сокровищами! – выдавил Джеймс, стараясь звучать смело, хотя в груди у него стучало беспокойство и страх.       Призрачная Принцесса вздохнула с лёгкой скукой:       – Значит, ты очередной охотник за богатством…       Джеймс на мгновение направил кортик к её груди. Но она рассмеялась, шагнув к нему так близко, что лезвие прошло сквозь её тело, не причинив ни малейшего вреда. Капитан невольно отдёрнул руку, будто сам себя обжёг, и на секунду ему стало стыдно за этот жест — слишком человеческий, слишком бессильный. Он сжал челюсти, стараясь не показать, как его выбило из привычной уверенности.       – Глупец! – тихо сказала она. – Ты не можешь меня убить, ведь я уже мертва.       Её движения стали плавными и воздушными; она словно скользила по комнате, отражаясь в зеркалах и исчезая на мгновение, чтобы тут же вновь появиться.       – На протяжении многих лет люди приходят сюда, чтобы найти сокровища, – её голос эхом разносился по стенам, – но все их попытки тщетны. Бедные, несчастные души погибают на холодных камнях в полном одиночестве. Что же движет вами? Жадность?       Джеймс Сильвер замер, мысли смешались с тревогой, а холодный ветерок будто пронизывал не только тело, но и разум. Он смотрел на неё, не отводя взгляда, и в этом взгляде видел столько тайны, сколько за всю жизнь он не встречал на открытом море.       — Ты всё равно мертва, и эти сокровища тебе ни к чему. А вот мне они могут быть как раз кстати.       Призрачная принцесса слегка склонила голову, словно прислушиваясь не к его словам, а к чему-то глубже — к биению его сердца.       — Ты уверен?       Её голос прозвучал мягко, почти ласково, и от этого по спине Джеймса пробежал холод.       — Я уверен, что без сокровищ отсюда не уйду!       Он сказал это резко, почти с вызовом, будто сам пытался убедить себя в собственной решимости.       Принцесса тихо рассмеялась — смех был звонким, но пустым, словно эхо в склепе.       — Бедная, несчастная душа… ты такой настойчивый.       Она сделала шаг ближе, и воздух вокруг неё задрожал.       — А впрочем, я могу показать тебе мой замок. Слишком уж мне наскучило наблюдать за тобой, — игриво добавила она.       И в этот миг Джеймс понял: ощущение чужого взгляда, которое не покидало его с самой первой минуты в этом проклятом месте, было реальным.       Не тени следили за ним. Не духи путников погибших тут. Не стены.       Её глаза.       Он вспоминал, как сердце сжималось без причины, как по коже пробегал холод, как хотелось обернуться — и каждый раз он чувствовал именно её присутствие. Она видела его всегда. Даже когда он думал, что один.       — Ты приведёшь меня к сокровищам? — с сомнением спросил Джеймс.       Внутри что-то протестовало. Он знал: каждое слово этой сущности — ловушка. Но страх проигрывал жадности. А ещё — странному, почти болезненному любопытству. Что, если она действительно знает путь?       — Я лишь покажу тебе мой замок, — с хитрой улыбкой сказала Призрачная Принцесса.       Улыбка не касалась её глаз. В них плескалась вековая тоска, смешанная с холодным интересом.       Джеймс согласился. Выбора у него не было.       Он ясно чувствовал: она не отпустит его просто так. Не сейчас. Не было пути назад. Безысходность сдавливала грудь.       Уже выходя из комнаты, Призрачная Принцесса остановила его.       — Надо бы добавить света, чтобы ты смог узреть своими глазами былое величие замка.       Она медленно взмахнула рукой.       И в тот же миг замок ожил.       Одна за другой вспыхнули свечи, настенные фонари наполнились золотым пламенем. Тьма отступила, словно её вытолкнули прочь. Паутина исчезла, камни очистились, трещины сомкнулись. Запах сырости растворился, уступив место тёплому аромату воска, дерева и старых тканей.       Гобелены вновь украсили стены, ковры стали мягкими и яркими, витражи засияли цветными отблесками. Замок больше не был руиной — он стал живым, тёплым, наполненным дыханием прошлого. Казалось, ещё мгновение — и послышатся шаги придворных, шёпот слуг, музыка далёкого бала.       Джеймс непроизвольно открыл рот от восхищения.       Он не помнил, когда в последний раз видел подобное. Его мир — это палубы кораблей, скрип мачт, солёный ветер и грязные порты. Он знал трюмы и каюты, а не залы, где живут королевские особы.       Этот замок выглядел так, будто его никогда не покидали. Будто время здесь остановилось, отказавшись признавать смерть.       Призрачная Принцесса  заметила, как засияли его глаза. Восхищение смешалось с жадностью, а где-то глубже — с детским трепетом.       — Так выглядел мой замок… – она сделала паузу, и свет вокруг будто дрогнул, — …пока я была жива.       Она повела его к балкону на втором этаже, откуда открывался вид на центральный зал, где когда-то проходили балы. Зал был огромным, с высокими окнами и сверкающими люстрами, но сейчас он пустовал, словно застыв в вечности. Джеймс стоял, не отводя глаз, и у него в голове мелькали странные обрывки воспоминаний — туманное чувство дежавю. Ему на секунду показалось, будто он снова ниже всех вокруг — и смотрит снизу вверх на этот зал, на чужие плечи и огни. Слишком знакомо, слишком близко, будто это не выдумка.       Тиканье его часов внезапно показалось громче, чем обычно, оно перекликалось с проблесками памяти и словно гипнотически переплелось с его мыслями, заставляя сердце биться быстрее и смешивая реальность с видением прошлого.       – Я так любила балы, красивые платья, много гостей, цветы… это было лучшее время моей жизни, – сказала Призрачная Принцесса с мягкой улыбкой, полной ностальгии. В её голосе слышалась теплая радость, которая казалась почти осязаемой.       Джеймс Сильвер смотрел на неё и одновременно восхищался и очаровывался — то ли самим призрачным образом девушки, то ли тем, как пространство вокруг оживало её воспоминаниями.       Она указала на большую картину, висящую в центре зала. Джеймс замер: в ней была изображена Королева  в роскошном красном платье с золотыми вышивками, усыпанном драгоценными камнями, с большой величественной короной на голове. Рядом стояла не дочь в белоснежном наряде с золотой диадемой, её взгляд был живым и внимательным, а поза — гордой и грациозной. В руках обеих держались символы власти:       Королева — скипетр и яблоко как знак династии, Принцесса — маленький перстень с гербом.       Джеймс смутно узнал в женщине на картине Королеву Имир — он видел её портреты в королевских хрониках и старых манускриптах, хранившихся на корабле отца, а также на иллюстрациях из исторических книг. В этот момент он впервые полностью осознал, в чьих владениях оказался. Его взгляд метался то между портретом, то между призрачной девушкой.       С замиранием сердца он осторожно коснулся картины и изображения Элизабет рядом с Королевой — и внезапно все воспоминания, все истории и легенды, которые он слышал, обратились в живую картину в его сознании. Он понял, что эта девушка — не просто призрак, она — душа Элизабет. Он вспомнил все события того дня.       – Я помню тебя. Мы определённо виделись раньше.       Сердце Джеймса бешено колотилось в груди, в горле пересохло, и ком застрял там, где слова должны были слететь с языка. Его пальцы непроизвольно сжали рукоять шпаги, хотя она была ему уже не нужна.       – Я тебя вовсе не помню, – спокойно ответила Принцесса Элизабет, развернувшись и готовая продолжать путь.       Джеймс не смог двинуться дальше. Внутри всё сжималось, будто ледяные руки охватили грудь. Трепет, страх и странная тревога смешались в нём в одно острое ощущение.       – Постой! – крикнул он, его голос дрожал, словно он сам не понимал, откуда силы для этого крика. – Сколько тебе было, когда ты умерла?       – Мне едва исполнилось восемнадцать. Это был мой день рождения, праздник в мою честь. Мне было восемнадцать… и мне навсегда останется восемнадцать.       Джеймс взглянул на картину и едва успел рассчитать, сколько лет прошло со дня её смерти. Тридцать пять. Тридцать пять долгих лет. Холодный пот выступил на его спине, мурашки побежали по всему телу, а дыхание стало прерывистым.       Он сделал шаг вперёд и буквально прошёл сквозь Призрачную Элизабет. Она обернулась и посмотрела на него глазами, полными лёгкого непонимания, словно он внезапно нарушил невидимые границы мира. Его собственные глаза отразили страх, которого он не ощущал никогда раньше – смесь ужаса, растерянности и потрясения.       – Скажи мне… как? Как ты умерла? – голос его дрожал, каждое слово вырвалось с трудом, нервозно, почти шепотом.       Призрачная Принцесса погрузилась в воспоминания. Её голос стал тихим и мягким. Она отвела взгляд в сторону. Элизабет замолчала на секунду, и тишина стала тяжёлой. Джеймсу вдруг захотелось, чтобы она не продолжала — но он не имел права просить об этом.       – Там был мальчик… маленький мальчик.       Пока Элизабет говорила, Джеймс словно снова переживал тот день глазами семилетнего ребёнка, который впервые переступил порог замка. Сердце у него ёкнуло от воспоминаний, а холодок тревоги пробежал по спине. Он вспомнил запахи, смех, блеск свечей и гул огромного зала – всё это теперь обретало новые оттенки боли.       – …и он дал мне яблоко, – продолжала она, – красное... Одного укуса хватило, чтобы моё сердце остановилось навсегда.       Джеймс стал тревожно ходить из стороны в сторону, губы шевелились, а мысли метались, как волнорез на штормовом море. «Элизабет… это она… яблоко…», – бормотал он под нос, сердце сжималось от чувства вины и растерянности.       – Мама пыталась сделать всё, чтобы воскресить меня. Приходили и маги, и лекари… – голос Элизабет дрожал, а её призрачные глаза смотрели на Имир с расстояния, будто наблюдая тщетные попытки матери вернуть жизнь дочери сквозь толщу времени. – Я видела всё это со стороны, и чувствовала, как тщетны были её старания…       Она замолчала, и тишина окутала комнату.       – Мальчик… за что он так со мной? – тихо произнесла она, почти шепотом, – Единственное, что я помню о нём… его часы. Этот череп с сияющими камнями был словно предупреждением для меня.       Джеймс Сильвер сжал в кармане свои часы. Череп и вставленные в него камни отражали ту же тяжесть, что он ощущал в груди, словно символ того, что он не должен был знать раньше. Он собрал всю храбрость, чтобы признаться. Ему было безумно жаль Элизабет. Ему казалось, что её душа, застрявшая между мирами, может обрести покой, только если правда будет открыта.       Он вздохнул, а в комнате повисло почти священное молчание. Лёгкий свет свечей отражался от стен, создавая ауру чего-то святого и трагического одновременно. «Прости меня… прости за всё», – подумал Джеймс, и его голос дрожал, когда он собирался произнести слова, которые, возможно, смогут дать Элизабет освобождение, утешение или хотя бы ответ на мучающий её вопрос.