Шепоты и крики

Отец пришел к Татану до рассвета, чем очень Татана удивил и, если честно, даже напугал. -Одевайся, - отец кинул сверток на лежанку Татана и хмуро кивнул. – Давай скорей, нас не будут ждать долго. Татан, заспанный и ничего не соображающий, принялся разворачивать сверток, попутно стягивая с себя ночную рубаху, а отец в это время принес лохань и ведро с водой. -Умывайся, хорошо умывайся, за ушами тоже, - в голосе отца сквозило нетерпение и толика гнева. – Что ты копаешься!? Татан спешил как мог. Старался не раздражать родителя зевками, не путаться в завязках, послушно выполнять все указания и не обращать внимание на понукание и странности. Хотя все было странно. Одежда. Новая одежда – не парадная, но добротная. Рубаху явно до этого ни разу не надевали, да и штаны были без единой заплатки. В гости они, что ли, собрались? Но почему так рано? -Да не портянки, носки давай, - подгонял отец. Татан послушно натянул тонкие носки, потом засунул ноги в новенькие ботинки. Кожа ботинок была толстая, плотная, сами ботинки явно могли выдержать много дней пути. -Стог на голове, а ну в порядок себя привел, - отец выдал затрещину. Татан чуть зашипел от обиды и боли, но послушно взял гребень (тоже новый, он что, девчонка?) и стал пытаться уложить свои кудрявые пряди на затылке в условный порядок. И куда они собираются, что даже причесаться надо? -Ну, - отец обошел Татана кругом. – Ладно, хорош. Пойдет. И они покинули дом. Было темно. Даже звезды еще были видны ясно, хотя на востоке чуть брезжил рассвет. Холодный ветер с пустыни заставлял вздрагивать, хотелось закутаться в верблюжье одеяло и взять в руки лампу, чтобы греть руки о крохотный огонек. Но они шли в темноте. Путь был знаком. Хотя как шутят в Кеджистане – тут нет путей, есть только направления. Если ты смог пройти сквозь пустыню, то таков твой путь. Впрочем, если не смог – то фраза та же. -Пока не спросят – молчи, понял? – отец вдруг подал голос, и Татан ощутил в этой строгой реплике незнакомые нотки. Тревога. Страх? Осторожность. Опасения. Все то, чего Татан в отце раньше не видел. Куда же они идут? Почему вдвоем? Интересно, мать знает? Обычно она всегда провожает отца, в любое время, будь то утро или даже ночь. Но Татан только молча кивнул, потом вдруг подумал, что, может, в темноте-то его кивка и не видно было. Шли они недолго, до постоялого двора, который, как казалось, пустовал. Их оазис и на карте как жилье помечен не был, и ближайший Тарсарак – то еще захолустье, как говорят. Караванщики знают, что тут есть вода и ночлег, а остальным и без надобности. Окна постоялого двора были темны, но на открытой террасе ветер качал зажжённые бумажные фонарики. Под фонариками виднелась фигура человека. -Утро, Саяф, - буркнул отец, подойдя к ожидающему их силуэту. -Ага, - Саяф широко улыбнулся и помахал рукой Татану. Что Татан знал о Саяфе? Ну, что это пастух, что он тупой и что беднее этого тупого пастуха нет никого во всем Кеджистане. Что даже нищие Геа-Куля богаче его. Но еще – нет в Кеджистане пастуха лучше Саяфа. Вот такая странность. Вообще, ходили слухи, что Саяф наполовину хазра, потому умеет находить с овцами и верблюдами такое взаимопонимание. Ну или на четверть он хазра. Но что, в любом случае, он правда овец понимает. Что они говорят - понимает, обряды их (у овец, конечно, есть свои обряды!) знает, ему бараны вот доверяют доставать ягнят из горных расщелин. Если потерялась овца – зови Саяфа. Если заболел баран – зови Саяфа. Если верблюдица не может разрешиться от бремени… ну, ты понял, к кому обращаться. -Ветер холодный, дурной знак, - Саяф продолжал широко улыбаться. – Пошли, я чую, надо вон до той гряды сходить, там, небось, сель сошла, потому ветер дует. Татан осторожно глянул на отца. Отец молча кивнул и последовал за пастухом. Саяф повел их куда-то в пустыню. На фоне светлеющего с востока неба, он как бы проявлялся из тьмы. Высокий, весь тощий, словно высушенный ветром, Саяф носил старую синюю повязку сразу на бритую голову, остренькую бородку и густые брови. Остальную одежду было бы точнее назвать рваньем, а не одеждой, так что даже сказать, какого она была изначально цвета и невозможно. На потертом кожаном поясе поблескивал, правда, добротный нож с резной костяной ручкой, да еще висела небольшая затейливая кадильница, чтобы отпугивать гнус в сумерках. Солнце уже поднялось на два пальца, когда они дошли до небольшого походного шатра, стоящего под уступом одинокой скалы. У входа в шатер стояли две пары верблюдов, а чуть поодаль бродил стреноженный красавец-жеребец. При виде такого коня, Татан глянул на отца и Саяфа, но те не показали и толики удивления. Конь-огонь! Калдейской породы, цвета шелковой розы, с крутой шеей, тонконогий и своенравный, он стоил, наверное, целое состояние и требовал к себе внимания не меньше, чем принцесса крови. Но и ездить вряд ли позволил бы на себе кому угодно. Говорят, такие жеребцы могут растерзать человека, если посчитают его слишком слабым. -А, добрый день, господин Келим, - Саяф снова широко улыбнулся кому-то, кто был скрыт в недрах шатра. – Свежо сегодня, господин Келим. Овцам будет проще перебраться через гряду. -Хм, - отец Татана неодобрительно хмыкнул, кинув короткий взгляд на жеребца. Вот уж действительно, вряд ли владельца такого сокровища интересуют проблемы овечьего стада. Но, к удивлению, из шатра раздался ответ. -Овцы идут за пастырем, и от него зависит их путь, - изысканные интонации, чуть непривычный акцент и, в то же время, голос хозяина шатра звучал холоднее ночного ветра. И тут Татан понял, что тут происходит. Его сердце забилось часто, ноги подкосились от восторга, ужаса и горечи. -Ну, тогда вот тут нужен пастырь, - Саяф отряхнул свои кошмарные ветхие штаны и решительно зашел в шатер. – Вы там ученика хотели. Во, я про этого мальца говорил. Татан чуть не запнулся, заходя в шатер. Его! В ученики! Да он молил небеса об этом, и вот, ему дали шанс. Ох, знал бы он, то лучше бы расчесывался, да он бы всю ночь не спал бы, готовясь. Неделю бы не спал, готовясь! А тут, без предупреждения, а если добрый господин Келим спросит чего-нибудь? То, что еще неведомый господин Келим – визджерей, было понятно как ясный день. Уж кто-кто, а чародеи высшей пробы могут позволить себе таких коней и такие причуды. И, как правило, позволяют. А, может, и не визджерей он. Может, он калдейский мудрец, а, может, даже сам хорадрим! Татан осторожно поднял взгляд и узрел доброго господина Келима. Точно можно было сказать одно – добрый господин Келим был богат. Очень богат. Баснословно богат. Потому что сидел он на парчовых подушках, держал своими белыми холеными руками расписную фарфоровую чашечку, одет он был в разноцветный шелк и бархат, и только на шее его было три золотых цепи в палец толщиной. В кольцах его сверкали удивительные самоцветы, на голове его покоился венец чародея с золотой кольчужной сеткой, сапоги его из алого сафьяна подпирали шерстяной безворсовый ковер, бахрома которого была подвязана серебряной проволокой. И это все – в походном шатре посреди пустыни. -Ты говорил, что ему одиннадцать, - господин Келим глянул сквозь золотую сетку на Татана. – Ему четырнадцать. Сердце Татана пропустило удар, а горло сжалось. Это… конец? -Да?  - Саяф не смутился, только улыбнулся во все свои крепкие зубы. – Эт может быть. Вот возраст ягненка я до дня определить могу. А у человека… Да и кто их знает. Я вроде посчитал, ему должно быть одиннадцать. Господин Келим лишь величественно промолчал. -Хорошо. Если он так проявляет талант, как ты говоришь, то на возраст можно закрыть глаза. Это его отец, Курм? -Да, господин, - ответил отец. -Когда вы заметили особые таланты сына? – господин Келим кивнул на небольшой поднос, разрешая взять с него чашки с каким-то напитком. Саяф и отец взяли по одной, Татан же просто сел на пятки, моля всех богов, чтобы его не выгнали. -Как говорить начал, - отец чуть поморщился, вспоминая. – Вот тогда то половицу подпалит, то похлебку заморозит. -Читать умеет? – голос господина Келима все так же не выдавал ни его мыслей, ни его чувств. -Да, - отец уважительно кивнул. – Сам научился. Мы вот долго не знали. -Знаешь имя Тал Раши? – очередной вопрос упал ледяным камешком на дно тихой реки. -Я? – выдохнул Татан. -Да. -Величайший маг, хорадрим… -И что от него осталось? -Говорят, только кольцо. -Вот это? Господин Келим стянул с одного из пальцев кольцо и протянул Татану. Татан с благоговением принял вещичку. Кольцо было серой стали, с витым узором, искусными чарами и злой волей, но на описанное в том свитке, какой Татану довелось найти... не походило. -Нет, господин. -Что нет? -Это не кольцо Тал Раши, господин. -Почему? -Я читал описание его в одном томе, там сказано, что кольцо обладает чарами переливчатыми, как свет закатного солнца в бокале белого вина, а тут чары злы и полны холодом ночи. -Тогда что это за кольцо? -Я не знаю, господин. -Хорошо. Подожги подушку, на которой я сижу. -Что? Татан испуганно огляделся. -Ты не знаешь чар огня? -Но вы на ней сидите, господин. -А, это. Так вот, есть мой приказ. Татан поклонился. Действительно, что это он. Если господин Келим приказал, то не стоит задавать лишние вопросы. Татан сосредоточился, зажмурился, вспомнил формулу заклинания, и, стараясь не проговорить ее губами, произнес мысленно. Когда он открыл глаза, пахло паленой тканью, а господин Келим разглядывал испорченную парчу на уголке подушки. Отец смотрел на Татана так, что парень понял, что если его не возьмут в ученики, то молва о том, что Татан спалил дорогущую парчу доброго господина, будет преследовать его вечно. -Достаточно. Итак, Курм. Я возьму твоего сына в слуги, а потом, если он выживет и проявит достаточное рвение – в ученики, - голос господина Келима не стал добрее или теплее, просто неспешно перечислял условия. – Я заплачу золотом за каждый его год, что он провел в твоем доме – и больше ты своего сына не увидишь. Я покупаю его жизнь и душу. Если он выучится и станет снова свободен, то может найти вас и вернуться. Но, правда, не помню ни одного случая, чтобы такое случалось. Я, Келим Сакаф, обязуюсь учить твоего сына тому, что знаю сам, в надежде, что в недобрый час он займет мое место, но ты должен знать, что у меня уже была дюжина слуг и учеников – и никто не дожил до этого дня. Я не вижу смысла дарить тебе ложную надежду, что твой сын не повторит этой дурной судьбы. Ты все понял и согласен? -Да, - поспешно отозвался отец. -Тогда бери золото и оставь нас. Отец жадно схватил мешочек, что был запрятан под подушкой, на которой он сидел, открыл его, как-то судорожно перечитал золотые кругляши, и, рассыпавшись в благодарностях, на коленях выполз из шатра. Татан подумал, что если он останется жив, то он никогда не вернется к своей уже бывшей семье. -Впечатлен? – господин Келим указал на поднос. Татан поклонился и осторожно взял чашку. -Так вот, отныне не говори мне «господин», слушай, чему я тебя буду учить, выполняй приказы, которые я тебе даю, задавай вопросы, которые возникают, - Келим посмотрел куда-то в сторону, где был бы отец Татана. -Вы не обманули отца? – Татан все же понимал, что золото поможет всей семье. -Нет, там четырнадцать золотых. -Но… вам же сказали, что мне одиннадцать? Келим посмотрел на Саяфа. -Нет, мне сразу сказали, что тебе четырнадцать. -Но Саяф… -Что Саяф? Татан посмотрел на Саяфа. Действительно, а что Саяф? Тот сидел, беззвучно смялся, и было очевидно, сколько веселья приносит ему ситуация. А, что еще никакой Саяф не пастух. -Ну… Я правильно понимаю, что вы его знаете? -Да. Пора выдвигаться. У нас есть дела. Жеребец и правда принадлежал Келиму. А вот Саяф и Татан ехали на ослах. -Понимаешь, мальчик, жизнь – забавная штука, - Саяф, откинувший личину пастуха, оказался совсем не дурачком. – Не верь своим глазам, не верь своим ушам – и сердцу своему не верь. Если в тебе есть смелость для этого, конечно. Понимаешь, мальчик, у всего есть цена. А сердце – только кусок мяса, что часто трепещет без нужды. Татан молчал. Ему, если честно, не нравился Саяф. Но если господин Келим ему верил… то Татан тоже верил Саяфу. Пока Татан слушал. Смотрел, слушал, вникал. Привыкал к новому миру, миру в котором он – ученик чародея, вернее, даже слуга чародея. Госпо… просто Келим (хотя Татану было ой как нелегко не кланяться перед учителем, не называть его почтительнейшим образом, не повторять украдкой его повадки и жесты, интонации и фразы) не обременял подопечного лишний раз. Да, Татан таскал воду, чистил овощи для походной снеди, носил овес Эльске (так звали жеребца), но все это он и дома делал, так или иначе, к тому же в куда большем количестве. Пока служба была не в тягость. Через два дня они пришли в Геа-Куль. -Мерзкий город, обреченный на боль, - Саяф кинул тогда золотой стражнику (а иначе бы их не пропустили за ворота). – Не думай, мальчик, что я злорадствую. Но это мерзкий город, обреченный на боль. Как и все мы, как и все мы… Татан только кивнул. Он понял, что Саяф не дурак, но безумен. Дурным, болезненно-праведным безумием, и непонятно только, почему Келим держит его рядом. Они остановились в самой дорогой таверне, где в общем зале был даже эркер оккультиста, а окна двух комнат, которые им выделили, выходили окнами на городской сад с фонтанами, а чуть дальше виднелось море. -Госпо… Келим, - Татан завороженно глядел на сверкающую массу воды на горизонте. – Вы видели море вблизи? Оно ведь все из воды? -Соленой, как слезы матерей, чьи дети умерли от холеры, - Келим был краток и беспощадно точен. – Видел. Я видел все моря. Южные имеют воду как парное молоко и на закате по цвету как вино, северные моря милостиво холодны и будто из ртути. Любое из них смертоноснее яда. Татану тут же расхотелось в порт. Вместо этого они втроем спустились вниз, в общий зал, где хозяин гостиницы рассыпался в любезностях перед Келимом и смерил презрительным взглядом Саяфа и Татана. Вот чего Татан не понимал – почему Саяф и тут оставался в своих обносках. И при этом – его не гнали. Опасались, шептались за спиной, но не тыкали пальцами и не гнали. Похоже, его боялись куда больше, чем Келима. -Мальчик, во всем Кеджистане ты не найдешь плова лучше, чем в этой таверне, - Саяф, как обычно, был весел, жизнелюбив и улыбчив. – И никто не готовит каре из барашка лучше старой Саиды. Татан смущено оглянулся – Саяф говорил громко, а все его слушали. -Ну вот скажешь, неужто не лучше Зульфы из Кед-Барду? – выглянула откуда-то полная пожилая дама. -Зуб даю, госпожа Саида, у Зульфы хороша пахлава, да и бастурма у нее ничего, но плов… о, нет, госпожа Саида, у вас он особо пышный, с нужной долей нута, с тонкой тонкой душистых масел… -Ай, вы всегда так говорите. И когда я была еще девицей на выданье – тоже так говорили… -Мое вечное почтение вашей маменьке, что научила вас. -Так она когда покинула уж этот мир… -Я передам ей свое глубокое вами восхищение. -Ну если сможете… то да, передайте и от меня тоже. И что я скучаю по ней. Передайте только обязательно, слышите, господин Саяф? Если уж так мой плов нравится – обязательно передайте. Кто уж, если не вы. И с этими словами старая Саида убрела куда-то в свою кухню, украдкой утирая фартуком слезы. Татан же задумался – а сколько лет Саяфу? На вид – около сорока, наверное, еще не старик, но юность его прошла безвозвратно уж точно. Келим, верно, младше, но не сильно. А этой госпоже Саиде? Татан потер нос. Да кто знает, сколько этой тетке лет. С этими бабами никогда не угадаешь – это еще отец жаловался. -Ну? Что затих? – Саяф подмигнул Татану. – Или еды боишься? -Нет, просто… - Татан судорожно пытался придумать отговорку. – Смотрят на нас все. -Да? – Саяф демонстративно оглянулся – и все взгляды тут же исчезли, все стали заниматься своими делами. – Где? Никому нет до нас дела. Келим кинул на Саяфа испепеляющий взгляд. -Ешь, Келим, - в ответ Саяф пододвинул к себе исполинское блюдо с пловом. – Все живые требуют пищи. А мертвецы требуют почтения. Татан осторожно глянул на госпо… ай, как сложно, Келима. Тот сидел, согнувшись, над крохотной плошкой с печеными овощами, без соли и специй. Красив ли Келим? Татан смущен и растроган, но находит в себе силы признать – да, Келим красив. Не женоподобен, но изящен, не тонок, но силен особой гибкой красотой. Саяф, же, в противовес, почти уродлив – угловатый, узловатый, тяжеловесный, хоть и тощий и мощный. Кроткая плошка овощей против блюда плова. Здоровье против болезни, слава против похоти, и все же… Татан понимает, что Саяф выигрывает. Саяф бодр, весел, жизнерадостен и зол. Келим же страдает от какого-то внутреннего недуга и слаб. Татан растерян. -Господин, - Татан пихнул в конце вечера Саяфа в бок вечером. – Какого цвета море? Саяф усмехнулся. Потом сказал ждать его, увел Келима и вернулся спустя час, наверное. -Пойдем, - сказал Саяф просто, но как-то строго. Татан повиновался. -Келим говорил, что море смертоноснее яда, - полелился почти шепотом Татан. Саяф беззвучно засмеялся. -Келим, а… милый Келим, боится будущего больше, чем прошлого, жаждет боли больше, чем жизни, - Саяф вел Татана по узким улочкам Геа-Куля до самого моря. Море большое, спокойное и шуршит. -Оно не выглядит смертоноснее яда, - смущенно признал Татан. -Потрогай. Понюхай. Признай, - Саяф стоял и улыбался, жестко и с какой-то любовью. – Келим боится пучины, боится женщин, боится признать себя. А море… оно ласковое. И жестокое. Оно губит смельчаков и привечает осторожных. Я знаю, Татан, тебе он нравится. А я – нет. Но, поверь, я, как никто, хочу Келиму добра. Однажды, возможно, ты поймешь правду. А пока попытайся принять реальность. Татан молчал.  Море и правда ему понравилось. И даже Саяф – нравится. Они стояли час, второй, ветер становился свежее, море начало волноваться… -Пойдемте, - сказал Татан. – Келим, наверное, уже скоро проснется. -Нет, - Саяф отмахнулся. – Ему снятся горы, зима, долгая ночь и холод, пробирающий до костей, ему снится служение и теплота, присущая уверенности в своей вере. А потом ему снится испепеляющий огонь. Татан осторожно посмотрел на стоящего рядом, не смея задать вопрос, откуда это все известно. Молчание. Шум волн. Ветер. -Мальчик, ты слышал тишину? – Саяф смотрел куда-то вдаль. – Ты слышал крах надежд? -Я… - Татан вдруг испугался вопроса, и заодно понял, что это не блеф. – Нет, наверное нет. -Да… - Саяф беззвучно посмеялся своим мыслям. – Вещи, которые ты не можешь изменить. Однажды смерть приходит к тебе, а ты можешь лишь предложить ей другого. Татан присел и потрогал море. Теплое. Мокрое. Огромное и влажное. -Вы… видели гибель кого-то? – Татан сам удивляется своей смелости. -Многих, - признание дается ему легко и невесомо. – И многим подарил ее сам – из милости. -Но… разве вы могли? – Татан, честно говоря, не верил, что этот тщедушный человек мог быть способен на что-то этакое. – Вы всегда были пастухом? Саяф теперь молчал. Долго, тихо и мрачно. Это было уже что-то темное и жирное, как подгоревший плов. -Люди пустыни любят овец больше ближних своих, - ответил в итоге Саяф. Татана слова задели, он хотел возразить, но не нашел слов. И пусть от ночи уже ничего и не осталось, спать Татану получается пару часов, но утром он старается ничем не выдать долгой прогулки. Келим же все равно пристально разглядывал своего слугу. -Видимо, моих слов о том, что море подобно яду, тебе оказалось мало, - чародей завтракал столь же скупо, сколь и ужинал, перед ним одиноко стояла кружка с отваром из зерен кофейного дерева – и на этом все. -Я… - Татан чувствовал себя ужасно при мысли, что подвел госпо… Келима. – Извините, я просто хотел… -Я тебе не запрещал, - холодно отозвался Келим. – Но у меня планы на тебя сегодня, потому считай это уроком на будущее. Татан уныло ковырял свою кашу с сухофруктами, проклиная в голове Саяфа и его искушения.