Шепоты и крики

Когда Татан оказался в Зарбинзете, то подумал, что все слова Келима про нелюбовь к морю – это лишь очередная красивая поза. Очень же романтично такое презрение к природной стихии, и чтобы стоять с равнодушным взглядом в даль бескрайней пучины, а ветер раздувал полы шитой золотом мантии, звеня монетками на поясе. Красота! Особенно если рядом наивный мальчишка - до этого Татан никогда не выбирался далеко в чуждые края, и море Геа-Куля было почти что чудом. Кеджистан был велик и суров, его пустыни требовали выносливости, внимательности и знания пути, многих лет хождения по изменчивым тропам среди барханов, и мало кто был готов пожертвовать свою жизнь пескам. Обычно жизнь кипела или около оазисов, или в городах, где правителям хватало денег платить за поддержание работы старых путевых порталов. Конечно, за звонкую монету можно было купить и свиток, что откроет проход в точку, что записана в нем, ну а самые отчаянные постигали мастерство волшбы, всякий раз молясь всем богам, чтобы в выученном заклинании не случилось ошибки. Семья Татана была не из первых, ни из вторых, ни из третьих. В их маленьком оазисе не было путевого портала, у них не было денег – да и нужды, прежде всего – в свитках, и уж тем более никто из них не был искусен в магических тайнах. То, что по миру можно перемещаться так быстро, Татан узнал только когда подался к Келиму в ученики. Впрочем, быстро – не значит просто. Легкость, с какой суровый чародей творил порталы, была обманчивой, и скрывала огромный талант со многими годами тренировок. Даже Саяфу было тяжело тягаться в этом искусстве со своим приятелем, так что путешествовал Саяф обычно через городские порталы, а там дальше добирался до места или на муле, или пешком. Так вот, причину, почему Келим наотрез отказался от путешествия в Зарбинзет (и обрек этим своих соратников на неудобства), Татан понял сразу по прибытию в этот затхлый громадный город-крепость. Хваленые хавезарские болота были еще довольно далеко, но их пагубное гнилое дыхание чувствовалось уже здесь, в этих предгорьях. Даже стоя без движения, Татан весь взмок всего за несколько минут. Жар пустыни тут смешивался с густой влажностью трясины, но горная местность не давала скинуть лишнюю одежду, поскольку стоило только солнцу уйти за горизонт или спрятаться в тучах, как становилось пронзительно зябко и неуютно. Кроме того, стоило оголить хоть где-то кусочек тела, как тут же воздух около начинал звенеть от кровососущего гнуса. Воистину, весь Хавезар – это яд, гниль и отчаяние. А еще вонь и тучи мошкары. А Зарбинзет – столица его. Так что к вони и тучам мошкары тут были густо добавлены крестоносцы, чьи недоверчивые взгляды сверлили всех чужаков. Саяф с Татаном за местных ну никак сойти не могли. Для начала, люд Хавезара с жителями пустыни не был в родстве, оттого и черты лиц, и то, как были сбиты фигуры – все оказывалось иным. И если кожа по цвету была у местных лишь немного светлее, чем у Татана, то вот уже цвет глаз разительно отличался. Вместо маслянисто-черных, как спелые плоды оливы, их глаза были светлыми, обычно тепло-коричневыми, как янтарь, или пестрыми, как яшма, а порой нет-нет и попадался Татану взгляд зеленый, как благородный нефрит. -Нам тут не рады, - Татан поделился своим впечатлением с Саяфом. Саяф лишь широко улыбнулся какой-то местной матроне в летах, отчего та суетливо постаралась перейти на дальнюю часть улицы, да поправил ягненка у себя на плечах. -Нам нигде не рады, мальчик, - пояснил суть своей улыбки Саяф. – Привыкай, что ты отныне никогда не будешь выглядеть как торговец, что привез товар на ярмарку в базарный день. Эти всех радуют одним своим видом. А вот и Зоран, будь почтителен и аккуратен с ним. Татан осторожно кивнул, видя, что прямо к ним направляется один из крестоносцев, чьи потрепанные доспехи хоть и не выглядели внушительно, а оружие знавало лучшие времена, но выправка воина была безупречна, а статус, если судить по знакам на одежде – высок. -Ворота Калдея все так же закрыты, Саяф? – вместо приветствия сурово спросил Зоран, оказавшийся усталым седоватым человеком в летах. – Ты снова принес только овец, а не хорошие новости? -А разве здоровые живые овцы – это плохие новости? – отозвался Саяф с показным простодушием. -Нет, - после нечитаемой паузы отозвался Зоран. – Не плохие. Но и не новости. -Такова жизнь, - примирительно поклонился Саяф. Зоран махнул латной перчаткой куда-то вверх по лестнице, давай знак, чтобы гости шли туда, а не по своему изначальному маршруту. -Он знает, кто ты? – Татан тихо спросил украдкой, заодно стараясь незаметно понаблюдать за крестоносцем, но тот уже скрылся за очередным поворотом этого каменного лабиринта. -Он знает, кем я был, - отозвался Саяф. – И поэтому сейчас я с тобой тут. Пусть ворота Калдея закрыты, но старые связи открывают новые двери. -А Сурия говорила… - торопливо пояснил Татан свой предыдущий вопрос. -Нашел ты, кого слушать, - усмехнулся Саяф. – Старую дуру Сурию. У нее все сплетни, да еще и сплетни с душком. Татан замолчал, смущенный и сбитый с толку. Впервые он видел, чтобы Саяф был так резок и непочтителен. -Ты притих, мальчик. В чем дело? – Саяф заметил это смущение. -Она не показалась мне старой, - Татан решил сказать полуправду, зная, что слова Саяфа могут больно жалить. -О-о-о, - протянул со смешком Саяф. – Она из тех женщин, что могут заложить душу за красоту. Я помню, как ее только представили ко двору, она была красавицей из красавиц с кротким взглядом лани и улыбкой, похожей на рассвет. Она покоряла мужчин всего лишь томным вздохом и загадочным молчанием, к ее ногам были кинуты все сокровища Калдея, но ей было мало. В итоге - сейчас у нее нет ни души, ни красоты, ни общества, чтобы блистать. Лишь затхлая нора старого колдуна, фальшивое ощущение вечной молодости и свита из сброда оборванцев, перед которой она бессильно исходит застарелым ядом. Глупая-глупая Сурия. -Келим ей ухо отрубил, - сам не понимая зачем, Татан поделился произошедшим в поместье. -Пришьет, ей не впервой. Или ты как думаешь, что все эти ванны из парного молока или кремы с измельченным пером ангела действуют? Нет, секрет ее вечной юности - холодный скальпель и точная рука знатока, - с какой-то скрытой гордостью отозвался Саяф. – Моя школа, хотя такому знанию можно и более достойное применение найти. -А душу тогда зачем она продала? – Татан испытал какое-то липкое отвращение и к старой ведьме, и к беспринципному врачевателю. Впрочем, стало понятно, что именно так разозлило ведьму в словах Келима. -Я не знаю, - не сразу ответил Саяф, долго о чем-то размышляя. – Можешь ее лично спросить при случае. Ей внимание молодых мужчин всегда приятно. Ощущение липкого отвращения усилилось настолько, что Татан почувствовал острое желание перевернуть на себя бадью воды, хоть бы и набранную в хлеве – и то стало бы чище. Но воды не было, была только липкая от пота рубашка под крепкой суконной курткой. Пока они говорили, идя от большой торговой площади с путевым порталом через узкую – потому что все улицы в Зарбинзете были узкими – улицу, на которой располагались лавки и склады с товарами, наступил вечер, и тьма непривычно неожиданно свалилась на город. Обычно в пустыне приход ночи предварял золотой час – время, когда солнце приближалось к горизонту и окрашивало все своим закатным желтым светом, словно бы покрывая мир тонким слоем золота. В горах же, как понял Татан, золотого часа не было, поскольку солнце скрывалось за горными вершинами раньше, чем его свет становился желтым, так что золотом покрывались только некоторые облака, а вот на землю тут ниспадал в это время плотный туман. Он был белым, как молоко, а когда рассеивался, то открывал за собой только черноту ночи. И даже ночь в Зарбинзете казалась чернее, чем в Геа-Куле. В приморском городе и море отражало звезды, и светлый песчаник и известняк стен растворял темноту, свет факелов и разноцветных ламп разносился далеко и не трепетал на вечном ветру. Тут же темный гранит высоких стен неприступной крепости впитывал отблески скромных светильников, так что идти по улочкам приходилось чуть ли не на ощупь. Или на запах, как они и нашли крохотный и переполненный постоялый двор, разящий на весь квартал кислой капустой и прелыми тряпками. В общем зале, где огромный, сложенный из местных темных камней, очаг во всю стену давал мало света, зато много тепла и дыма, Татан и Саяф едва нашли местечко для себя, и то – в самом углу, на краю длинной узкой лавки около колченого стола и лоснящейся от копоти стены. -Ночевать только тут, комнат нет, - хмурый усталый мальчишка-служка, едва ли старше самого Татана, притащил им миску какой-то бурды, мерзкой на вид и гнусной на запах. Татан, уже привыкший роскоши и требовательности, которые всегда окружали Келима (когда даже подсобное помещение в их комнатах было дворцом по сравнению с этой крысиной дырой), внутренне содрогнулся, представив, что ему придется это есть и тут же спать. -Я не голоден, - он улыбнулся усталому служке. – А отвар из зерен кофе есть? -Оставался вроде, - немного просветлел служка. – Ток он дороже. -У меня хватит монет, - кивнул Татан, наблюдая, как Саяф, ничуть не смущаясь, придвинул к себе плошку и, достав краюху каменного на вид хлеба откуда-то из недр своего пропесоченного всеми пустынными ветрами одеяния, пожал плечами и стал энергично уплетать жуткую похлебку. -Простите, добрые путники, не поделитесь ли вы своей скромной трапезой со служителем Закарума? – вдруг к ним протиснулся сквозь плотный строй сидящих спина к спине гостей тощий молодой мужчина в грязном, словно после долгого пути, одеянии младшего клирика. -Будем рады, - без особого рвения отозвался Саяф, но из своей плошки отлил похлебки в протянутую кружку. -Спасибо, добрые люди, - с явной благодарностью и облегчением отозвался новый знакомый. -А что, в Храме разве не должны кормить паломников? – Саяф спросил невзначай, словно для поддержания разговора. -О, тут такое дело, - тут же погрустнел клирик. – Я, признаюсь, кормят, но вы знаете, какие сейчас времена. -А какие? – Саяф то ли правда не понял, то ли сделал вид, что не понял. – Вроде же хорошие. Ты это, не серчай, приятель, я ж правда не знаю. Я пастух, в городах бываю редко, все как-то с овцами, вот за компанию только пришел. А ягнята в этом году ладные вышли! Ты вот сам посмотри. Клирик с теплотой поглядел на ягненка, что путешествовал с Татаном и Саяфом (откуда Саяф достал ягненка, Татан решительно не знал, но на вид ягненок был вполне обычным). -Да, чудное создание, - кивнул клирик. – Ой, а что мы так, меня зовут Орзум, я пока в учении. -А я Саяф, а этот молодой господин – Татан, - Саяф широко улыбнулся. – Он тоже в учении, а я его батюшку давно знаю, много лет уже их овец вожу, хорошее стадо, хорошие люди. -И чему учится Татан? – Орзум несколько неловко улыбнулся. -Дела вести, куда какое руно продавать, где деньги какие, - Татана вся беседа чем-то беспокоила. Было что-то в Орзуме такое… странное. Татан немало уже зачарований повидал, историй послушал, сам всяких зелий сварил, так что точно был уверен – на Орзуме чары, и чары сильные, но вот какие – Татан разобрать не мог. Правда, до этого и закарумских клириков Татан не видал, быть может, чары для них обычны. -Благое учение, - кивнул Орзум. – Жаль, в моем деле помочь не может. -Да, ты ж, приятель, хоть расскажи, что беда какая у тебя случилась, - Саяф влился в себя остатки похлебки. – Что в Храме тебя не кормят. -Не берите в голову, это все мои горести, - отнекивался Орзум, смущенные и колеблющийся, стоит ли неожиданным знакомым такие детали рассказывать. – Я злое дело разоблачил, да только доказательства добыть не могу, потому рыцарь-капитан моему делу ход не дает. -А что сделать надо-то? – Саяф настаивал. -Нет-нет, это небезопасно, тут бы крепкого воина нанять, вот я пытаюсь денег скопить, потому к раздаче милостыни в Храм не успеваю, - отмахнулся Орзум. -Ну я – крепкий боец, - Саяф высказал эту абсурдную фразу с такой непробиваемой уверенностью, что пара каких-то бродяг, что сидели рядом, не стали сдерживать смех. – А что, я стадо от волков и гиен отбивал же! Татану стало неуютно и неловко. Из них троих крепким бойцом был Келим, если уж по правде, но тут проблема была в том, что разговор куда-то не туда поворачивал. -Мы все верим, что ты – крепкий боец, но, может, не надо будет драться-то, - Татан постарался снизить градус саяфова внезапного героизма. – Что там за доказательства-то такие, что их только выбить можно? -Нет-нет, - вдруг засуетился Орзум. – Никого бить не надо! Там человек пропал, все посчитали, что несчастный случай, а я вот узнал, что его убили. А доказательство – письмо, которое при нем, и нанесенные раны. Крепкий воин нужен, чтобы подтвердить, что раны такие от падения получить невозможно и тело поднять. -Фью, так это я могу! – делано обрадовался Саяф. – Я овец лечу, все о том, укус это, или порез или что еще – знаю! А уж поднять тело из ущелья вряд ли сложнее, чем барана. Татан понял, что если он услышит еще что-то про овец, то будет готов запустить в Саяфа кружкой. И пусть это будет началом большой драки. Видимо, Орзум пришел к схожему выводу, потому что решил ретироваться и сказал, что если уж добрые люди в лице Татана и Саяфа не растеряют запала для благих дел, то пусть завтра к Храму к началу обедни придут и его, Орзума найдут. Утро следующего дня было отвратительным. Татан с омерзением понял, что никогда больше, если у него будет возможность, не будет проводить ночь лбом на грязном твердом столе, не снимая одежды и не имея возможности пихнуть в бок всех храпунов, вонючек и полуночных дебоширов. -А нам нужно было всю ночь там сидеть? – мрачно спросил Татан Саяфа, как только они покинули эту юдоль скорби и отправились по утреннему холодку в сторону серой громады Храма. -Несомненно, - уверенно кивнул Саяф, которого, видимо, все невзгоды не выбили из привычного жизнерадостного настроения. – Согласись, мы узнали уйму интересно, а главное, нашли себе нового приятеля. Тебе разве не понравился Орзум? -Он странный. По-плохому странный, - отозвался Татан. – На нем чары сильные. -Во-о-от! – Саяф наставительно поднял вверх указательный палец. – Возможно, это наш клиент. -Его голова при нем, - Татан, надо признаться, только сейчас вспомнил, что он живет и учится, в целом-то, у мастеров со вполне конкретной, хоть и странной, специальностью. -А ты уверен, что это его голова? Вернее, что это тело принадлежит его голове? – судя по тону, спрашивал Саяф без тени иронии. Эти вопросы поселили в Татане смутную тревогу. Нет, Татан не мог точно ответить на них, он даже не мог бы точно сказать, во что был одет вчера Орзум и была ли видна, допустим, шея, если уж предположение о том, что тело и голова не принадлежат одному человеку – не абсурдны. -Но ты же уже знаешь, что к чему? – с надеждой спросил Саяфа Татан, чувствуя, как тревога снова наваливается свинцовым грузом. Саяф с некоторым удивлением посмотрел на Татана. -Нет, мальчик, я ничего толком не знаю, - пояснил свою эмоцию Саяф. – Я, конечно, понимаю побольше твоего в некоторых вещах, но здесь мы говорим не о книжных записках. Так что будь готов ко всему. Единственное, в чем ты можешь быть уверен – что я на твоей стороне. В Храм их не пустили, что было достаточно предсказуемо. Ни Татан, ни Саяф не были последователями закары, так что пара крестоносцев, охранявших ворота, их вежливо оттеснила к храмовой ограде и попросила не мешать правоверным совершать ежедневные ритуалы, и вообще, уйти с прохода. Пришлось подчиниться. Но стоило начать спускаться вниз, к лавке кузнеца, как их окликнули. Орзум появился буквально на мгновение в тени храмового портала и дал знак куда-то в бок. Татан и Саяф стали терпеливо ждать, пока пара стражей-крестоносцев отвлекутся на мелочи, чтобы проверить, нет ли в ограде ниши или лаза, на которые намекал жест. Что понял из ожидания Татан – что крестоносцы очень крепкие ребята. Отвратительно крепкие. Эти двое исполняли свой долг с упорством каменных големов, и проскользнуть мимо них незаметно было почти невыполнимым действием. Но все же одного из стражей к полудню одолела нужда до ветру, а у второго глаз на затылке не было, так что две тени за своей спиной он просто не увидел. В ограде и правда был лаз, но не в храмовый двор, а куда-то в складские сараи. По крайней мере, Татан посчитал, что вряд ли кому-то в Храме потребуется столько конской сбруи, но как знать. Орзум тоже пришел не сразу. -Извините, сегодня праздник, я занят, после заката у нижних ворот, - быстро прошептал он и убежал. Татан был рад такому развитию событий, потому что готовиться к длинной ночи они стали у саяфова приятеля - кузнеца. А спать на мягком чистом ложе удобно даже под мерный стук молота. Но выспаться не дал уже Саяф. Он пришел спустя несколько часов, но задолго до заката, неся в руках свеженькую ароматную лепешку из дровяной печи и новенький же кинжал. -Обработка металлов – интереснейшая, знаешь ли, тема, - Саяф откусывал от лепешки и внимательно разглядывал что-то на лезвии. – Я в ней мало что понимаю, но послушать знатоков всегда рад. А ты вот все проспал. -Это была худшая ночь в моей жизни! – Татан чувствовал злость и какое-то смутное чувство несправедливости. – Более отвратительного места, чем этот постоялый двор, я еще не встречал. -Разве ночевать в саду после побоев Келима – лучше? – Саяф не удержался и саркастично хмыкнул. -Гораздо. Там не воняет, - Татан все же решил быстро встать, чтобы не испытывать судьбу и провоцировать Саяфа. – И не пытаются срезать кошелек. Нет, этот хитрец не будет вызывать на честный бой или открыто хулить, но Татан был уверен, что в долгу Саяф не останется никогда. Там, где Келим говорил прямо и демонстративно наносил удар (увернуться от которого было сложно, но возможно), Саяф говорил намеками и предлагал собеседнику самому догадаться, которая из подсунутых ему змей - ядовитая. Надо сказать, оба мага были по-своему честны, но саяфовы головоломки раздражали и пугали больше суровых келимовых тренировок. -И все же, о мастер, зачем мы ночевали на этом дворе? – Татан подумал, что такой вопрос в случае Саяфа имеет право быть заданным. Видя довольный кивок и протянутую половину лепешки, Татан понял, что его интерес, некоторыми бы признанный как наглость, в этом случае получил одобрение. -Келим тебе еще свою любимую присказку не говорил? – Саяф перестал улыбаться и к чему-то внимательно прислушался. -Нет, - Татан тоже прислушался. Все вроде то же самое – удары молота, шум лавки, лязг слитков и заготовок. Ничего такого, что бы заставило насторожиться. Вроде бы ничего. -Она звучит так – первым в любое вызывающее подозрение помещение входит огненный шар, - Саяф снова посмотрел на кинжал. – У меня тоже есть любимая присказка. Она звучит как «лучше пусть твой противник ошибается в оценке твоей силы, нежели наоборот». А бедные пастухи, знаешь ли, не едят с золота. Как и хорошие клирики не забывают, когда у них праздники в церковном расписании. -То есть, Орзум – не тот, за кого себя выдает? – вот теперь Татан в мгновение ока растерял остатки сна. -Большей частью – уже да, не тот, - с неприятным смешком отозвался Саяф. – Помяни мои слова, в том ущелье мы найдем не просто труп, а безголовый труп, и весьма потрепанного вида, и нас будут убеждать, что это некий охотник, которого – медведей тут нет, конечно – но какая-то хищная тварь задрала, а голову съела. Сделай, пожалуйста, вид, что ты этому веришь, хорошо? Кстати, не забудь подкрепиться перед выходом, ночь нас ждет долгая, я буду честно изображать неравнодушного пастуха, и потому нам придется пешком идти до города обратно. -Но, Саяф… а если нам придется драться? – Татан вдруг кожей почувствовал, что им точно придется драться. – У меня же при себе только нож и стеганый поддоспешник! Саяф широко улыбнулся. -Я ж сказал – ты все проспал, - с этими словами Саяф протянул Татану принесенный кинжал. – До вечера, надеюсь, с этой игрушкой разберешься. А что касается доспеха… Никакой доспех не спасет тебя от твоего страха. Загадку кинжала было разгадать легко – лезвие закалили так, что умелый маг мог творить с его помощью чары. Да, это было труднее, чем держа жезл и тем более посох, но все же возможно. Собственно, как это делать Татан видел не раз – на примере именно Саяфа во время их прогулок. Если Келим никогда не изменял своему выбору посоха-копья (с коим управлялся виртуозно), то вот Саяф всякий раз появлялся с разным оружием, однажды обескуражив соратников даже огромным двуручным мечом. Но стоило отдать должное лекарю, со всем этим арсеналом разномастных смертоносных штук он умел обращаться на пристойном уровне. Впрочем, в отличие от Келима, который никогда не предпочитал какую-то одну школу магии или стихию для чар (отчего некоторые сражения в его исполнении выглядели как демонстрация начитанности и немножко как праздничный фейерверк), Саяф был строгим приверженцем Тьмы, отказываясь от иных направлений своего запретного знания. Да, однажды Татан во время вечерних разговоров узнал, что как и у чародеев, у некромантов тоже хватает своих специализаций и школ всяких заклинаний. Но, в отличие от чародеев, где выбор того или иного направления обуславливался только талантом самого мага и полезностью этого таланта для окружающих, некроманты, по словам Саяфа, умудряются целую вечность посвящать дебатам о том, что все же прилично и допустимо, а что уже недостойно уважаемых мастеров. Татан тогда спросил, почему же мудрецы древности не собрались и не очертили раз и навсегда границы дозволенного, Саяф ответил, что такие попытки были, но поскольку подобные споры смертельно скучны, то вот результата и не получилось. Подобный ответ вызвал у Келима приступ безудержного хохота. Сейчас бы Татан многое отдал за вот такое умение искренне смеяться над жуткими и откровенно страшными вещами. И хотя он знал, как пользоваться кинжалом в своих руках, под его рубаху была поддета какая-никакая броня, кроме того, он знал минимум три сильных защитных заклинания, но ему было страшно. Страшно перед тьмой ночи, перед собственной уязвимостью для неизвестного, а потому непредсказуемого врага, страшно от самого непонимания, что именно он должен увидеть и понять, чтобы выжить, и что он не должен показывать, чтобы не выдать себя раньше времени. От страха подташнивало, потому Татан решил пренебречь советом и не поел. Орзум ждал их внизу, за огромными воротами, что вели в Зарбинзет со стороны болот. Стоило только Татану и Саяфу выйти на ворота, как прозвучал тяжелый и тревожный гул храмового колокола, возвещавший, что город встречает ночь, и потому никто до утра не войдет и не покинет эту крепость. -О, друзья, вы успели, - Орзум, видимо, нервничал, что его планы сорвутся. -Конечно, мы ж обещали! Мы ж друзья! И потом, как можно солгать служителю церкви! – Саяф то ли издевался над Орзумом, то ли слишком вошел в роль. Татан украдкой посмотрел на Орзума. Вроде бы тот не понял, или сделал вид, что не понял. -Не бойтесь, тут хоженый тракт, даже ночью можно встретить добрых путников, - почему-то нервничал их провожатый. – Я факелы взял, огонь отпугнет зверье. -Да мы не боимся, ты что, - Саяф с каким-то наслаждением вдыхал ночной влажный и холодный воздух. – Не люблю я города. Веришь – не люблю. Мне на воле, с овцами лучше, спокойнее. Овцы не люди, не обманут, не предадут. -Ну хватит! – Татан не выдержал и с мучительным вздохом дал понять, что не готов к овечьей теме. -Назови хоть одну вещь, в которой люди лучше! – Саяф явно отказывался прекращать. -Выбирая между женщиной и овцой, я выберу женщину, - Татан давно готовил этот аргумент, втайне ожидая триумфа, от того, что возразить на такое нечего. -Зато овцы не отказывают и не ранят самолюбие, - тут же парировал Саяф, заставив Татана густо покраснеть, благо темнота скрывала это. Татан был готов провалиться от стыда под землю, но вдруг понял, что Орзум молчит. Просто молчит, весь этот разговор, неприличный и похабный, не вызывал в клирике никакого протеста или требования соблюдать приличия. Никакой реакции, словно бы такая перепалка – это что-то обычное и нормальное. Липкий страх, немного спугнутый гневом, вернулся и стал сдавливать легкие и горло. Они отошли уже довольно далеко, крепость Зарбинзета стала едва видным черным силуэтом на фоне иссиня-черного неба, лишь кое-где были видны крохотные, как звезды, огоньки окон. Было тихо, изредка только уныло и однообразно вопила какая-то пичуга, да сбоку был слышен шум небольшой речки. Они давно сошли с основного тракта, и теперь петляли по узкой, но еще человеческой тропе между валунами, раскиданными по склону очередного ущелья. Отвратительно удачное место для засады. Как назло, Орзум, будто читая мысли Татана, указал куда-то вперед и сказал, что вот там тело, и что он посторожит тут, на тропе. Саяф просто кивнул, зажег второй факел, который забрал себе, и легко хлопнул Татана по плечу, давая знак следовать за ним. В указанном Орзумом месте и правда лежало тело, от одного взгляда на которое Татана замутило. Да, оно было без головы, смрадное, вздувшееся и все в каких-то рваных ранах, но Татан мог бы похвастаться, что за полгода с учителями видел он и худшее. Тут же было что-то кроме просто омерзительного зрелища. Какие-то чары, чуждые и заставляющие мысли путаться, а тело – корчиться. -Уф, бедняга, сколько он тут? – Саяф пытался сделать вид, что жестоко страдает от увиденного, но, на вкус Татана, спокойная поза и расслабленная сосредоточенность слишком красноречиво говорили, что никакой он не пастух. Орзум ответил не сразу, неподвижно застыв и только шевеля губами, словно жуя что-то. -Сколько он тут? – громче и как-то злее повторил Саяф. -Неделю, - вдруг клирик словно пришел в себя от оцепенения. Саяф хмыкнул. -Ну что, мальчик, как думаешь, это похоже на недельный труп? – с этими словами Саяф снял с пояса кадильницу и запалил ее от огня факела. – Днем, конечно, жарковато, но днем солнце сюда не попадает. После факел был выброшен в небольшой бочажок, отчего огонь на пропитанном смолой тряпье пару раз дернулся и затих. Зато от кадильницы повалил густой серый, словно сияющий холодным зеленоватым светом, дым, легко заполняющий все вокруг. В этом дыме Орзум вдруг изменил свой облик, вернее, тело Орзума изменилось, резко увеличившись в размерах, став раза в три выше, раздулось, стало сочиться черной липкой то ли смолой, то ли гнилой кровью, и лишь наверху голова осталась прежней, правда, взгляд у головы был неподвижный и мертвый. Татан попытался выхватить кинжал, но все его тело парализовал ужас, так что даже двинуться Татан не смог. Отчаянно пытаясь справиться с навалившимся параличом, Татан стал читать про себя формулу одного из магических щитов, и на третий раз заклинание сработала, укрыв прозрачным льдом застывшую фигуру своего творца и сделав его безвольным наблюдателем. Саяф не спешил. Подкинул кадильницу вверх, и та, вместо того, чтобы, достигнув высшей точки, просто упасть на землю, зависла над правой ладонью некроманта. Серый дым продолжал валить клубами из нее, оседая светящимся туманом и очерчивая четкий круг диаметром в десяток шагов. Раздутое нечто, выдававшее себя за клирика, утробно булькнуло, словно внутри у него взорвался горшок с горючей смесью, потом хрюкнуло чем-то прямо в монструозном чреве, и, прорвав свою же белесо-синюшную гладкую кожу, плюнуло в Саяфа зловонной струей. Саяф легко отпрыгнул ровно настолько, чтобы едкие капли, что с негромким шипением разъедали даже камни на тропинке, не доставали до носком потрепанных сандалий. Дым кадильницы сменил цвет и вместо серого стал непроглядно-черным, так, что казалось, его можно было зачерпнуть рукой, как жидкость. К удивлению Татана, ровно это Саяф и сделал. Просто взял шмат дыма и швырнул в раздувшееся нечто. Правда, в противника не попал. Вместо этого дым упал на землю и образовал четыре черные лужи, в которых не отражалось ничего. Раздувшееся нечто, однако, постаралось от черных луж отойти и в своем стремлении случайно приблизилось к трупу-приманке. Труп вдруг лопнул, обвив и обездвижив склизкими потрохами столь схожего по виду противника, а потом Саяф все же соизволил попасть своим черным дымом в цель. Как только по поверхности раздувшегося чудовища стали расползаться черные пятна тьмы, чудовище просто лопнуло со странным сухим звуком, словно ничего, кроме кожи там и не было. На тропинку с гулким хрустом упала многострадальная голова несчастного клирика, и чары, что цепко держали Татана в объятиях паралича, спали, заставив начинающего мага отчаянно бороться с непреодолимым приступом тошноты. -Дьявол тебя дери, что это было?! – отдышавшись, едва смог выговорить Татан. – Что это за мерзость? Саяф в это время неторопливо подошел к связке факелов, что остались от их провожатого, зажег от кадильницы один, а кадильницу потушил и повесил на пояс. -Это, мальчик, часть нашей работы, - стал пояснять Саяф. – Если голова сбежала, то тело идет в разнос и хочет себе новую. Бедному Орзуму не повезло попасться на пути. -Что ж это за черная магия такая?! Кто в здравом уме на такое соглашается? – Татана все еще трясло от ужаса и омерзения. -Насчет здравого ума – не знаю, но желающих столько, что работы у нас хоть отбавляй, - Саяф достал из поясной сумки холщовый мешок и сложил в него голову Орзума. – У нас есть еще одно дельце на сегодня. Надо опросить единственного свидетеля, который, одновременно, и главный пострадавший. -О нет, - простонал Татан, догадываясь, к чему клонит Саяф. Но под насмешливо-сочувственным взглядом своего наставника Татан отправился куда-то, как сказали ему, к старым костям и нужным камням. Нужное место оказалось весьма отдаленным, ночь давно перевалила за свою половину, пока пара магов добрались пешком до неприметной пещерки. В ней оказался выложенный костями круг, а на стенах – отверстия для факелов, несколько глиняных кувшинов с сухарями и вином, пара рубах и даже какое-то оружие. -Зачем это все? – Татан осматривал новое место. – Это святилище? -Скорее лаборатория, если она кому-то требуется, то тут есть все необходимое, - пояснил Саяф. – Вроде охотничьих делянок, только для знатоков темного искусства. Цеховая солидарность, понимаешь ли. А теперь, сядь вот туда в уголок и не мешай. Татан послушно забился в указанную нишу, уже не надеясь, что в этот раз обойдется без неприятностей. Но ошибся. Саяф вначале долго что-то чертил на песке круга, потом перекладывал кости, потом достал голову Орзума и положил ее в центр, потом снова зажег кадильницу, и стал ждать, пока серый дым заполнит нужный объем. Когда над костяным кругом выросла шапка светящегося тумана, неподвижная и заляпанная грязью голова в центре вдруг дрогнула, дернула бровью, потом попыталась открыть рот, но, потерпев неудачу, в ужасе распахнула глаза. -Ты мертв, клирик Орзум, мне жаль, - печально пояснил Саяф. – Ты не сможешь говорить, но твои мысли будут слышны для нас, если постараешься сосредоточиться. Прошло некоторое время, и лишь постепенно Татан стал различать в тишине плачущий шепот. -Почему-я-почему-я-почему-я… - лепетал дрожащий мужской голос откуда-то из-под свода. -Мы не знаем, - продолжил Саяф. – Но наш долг – сделать твою смерть не бессмысленной. Вероятно, ты был достаточно умен и внимателен, чтобы увидеть опасность, но недостаточно силен, чтобы справится с ней. Все, что я могу предложить тебе – скажи, что ты видел перед своим концом, и это поможет нам. А твои останки я передам крестоносцу Зорану, чтобы ты нашел доброе место для последнего отдохновения. -Специи, огонь и сладость, - прошелестел голос, прежде чем затихнуть навсегда. -Спасибо, клирик Орзум. Твои деяния не будут забыты, - строго и торжественно ответил Саяф. Потом они отправились в обратный путь, к крепостным стенам и шумному городу, зажатому между ледяными вершинами гор и зыбкой бездной болот. Татан шел, усталый, измотанный, голодный и какой-то опустошенный всем произошедшим. Потом подумал, что всего полгода назад вот так же он шел на рассвете со своим отцом на встречу с Саяфом, еще не зная, какой долгий путь откроется перед ним под звуки болтовни про овец. -Саяф, извини, - Татан говорил негромко, но решительно. -За что? – Саяф не удивился. -За то, что я ошибся в том, кто ты, - признался Татан. – За то, что подумал, что ты плох, глуп, смешон, наивен, дурен и что обманываешь Келима. -Главное, Татан, что ты это понял и смог признать, - Саяф неспешно кивнул. – У каждого свой путь к истине, но не у всех находится смелости на него ступить. А обмануть Келима – м-м-м – сложно. Тебе еще многое предстоит узнать. Держи глаза и уши открытыми, как бы ни было сложно. -Да, учитель, - поклонился Татан.