Обратная сторона тишины

      Ленора Хиллз не оправдывал своего солнечного имени. Серая осень затянула пригород в мокрую пелену, превратив его из обещанного рая в унылую акварель, размытую дождем. Не прекращающиеся ливни, превращавшие улицы в мелкие ручьи, не просто портили настроение - они размывали желание что-либо делать, морально истощая. Хотя на календаре была ранняя осень, пронизывающий ветер гулял по пустынным проспектам между одинаковыми домами, вызывая мурашки и пробирая сырым холодом до костей, что совсем не радовало немногочисленных жителей. Поэтому скверы и детские площадки - обычно оживленные места в таких городках - часто пустовали. Конечно, кроме торгового центра на окраине, куда жители съезжались, будто на островок спасения от всеобъемлющей скуки и промозглости.       Уилл, как всегда, искал повод хоть для какой-то радости, да и день был не обычный - его День рождения. В голове не было ни единой мысли о том, как отметить этот злополучный день. Для многих это праздник, но явно не для Уилла Байерса. Он не был фанатом шумных сборищ, да и желания устраивать что-то незабываемое не было. Но находиться в кругу самых близких людей ему безумно нравилось. Они всегда старались поздравить его как-то по-особенному, чтобы день запомнился. Лукас, Дастин и, конечно, Майк любили навещать друга в День рождения и вручать подарки лично, видя при этом его искреннюю, хоть и смущенную, радость и благодарность просто за то, что они есть, за то, что приехали. Та уютная атмосфера, разливавшаяся по всему дому во время вручения подарков и дурацких, но таких важных тостов, приятно согревала. Ночные разговоры на кухне, когда почти все присутствующие были измотаны эмоциями и колой с виски или просто обычными коктейлями до беспамятства - были главными моментами таких встреч. Во время них каждый мог поделиться своей проблемой, страхом, болью, которая когда-то оставила шрам на душе, - в ответ получая море поддержки и тихого понимания. Каждый раз, вспоминая это, Уилл расплывался в давно знакомой и всеми любимой улыбке.       Спустя довольно долгое время проведенное за столом, парень понял, что никакой светлой идеи в голове нет и не было. С утра он получил кучу тёплых сообщений не только от парней из Хоукинса, но и от мамы с Джонатаном, которые были на работе. Он всё ещё чувствовал их постоянную, почти гиперопеку, но сейчас она греть не могла - лишь напоминала, как он далеко. Наконец встав со стула, который уже будто слился с ним воедино, прихватил телефон и давно опустевшую кружку из-под какао, которое он разогрел ещё поздно ночью. В позднее время суток он часто пытался заставить себя прикоснуться к давно пустевшим белым страницам скетчбука, и дабы не уснуть, медленно водил грифелем по шероховатой поверхности, будто разминая онемевшую душу. Какао было островком спокойствия - крошечным и светлым - в ужасном, убивающем изнутри мире. Уилл понял, что сидеть в четырёх стенах уже который час - не лучший способ провести День рождения. Выйдя из своей комнаты, чтобы забросить что-нибудь в совершенно пустой желудок, юноша направился на кухню. Наконец добравшись до цели, он заметил, как на экране телефона вспыхнуло уведомление, но проверять его не стал - сил не было, да и желания вести диалог тоже. К тому же Уилл вряд ли с первого раза понял бы, что ему там написали: перед глазами плыло от недосыпа и той тягучей, липкой усталости, что копилась неделями. Поставив чайник, Байерс достал пачку своего любимого печенья, когда-то купленного в местном магазинчике в первый же день после переезда. Оно не раз появлялось в доме снова и снова. Так же на этой полке лежали пару завалявшихся конфет, которые, казалось, он видел впервые. Попивая какао и заедая его почти закончившимся печеньем, парень решил, что игнорировать того, кто ждёт ответа уже минут двадцать, - не очень красиво. Через силу разблокировав телефон, Уилл увидел, что сообщение пришло как раз от Майка. В чате первым делом бросились в глаза четыре непрочитанных сообщения. От лучшего друга. Вернее, от того, кто когда-то им был. Майк Уиллер - Короче, я уже практически в Леноре. Готовься встречать старика, я не заблудился (пока что) 😎                                                                                                                                                 14:30 - Надеюсь, ты просто задремал за своими эскизами, а не игнорируешь меня… :/                                                                                                                                                 15:20 - Эй, Байерс, ты там вообще в порядке?!                                                                                                                                                 15:43 - Чёрт, Уилл, если ты не ответишь в ближайшие пять минут, я звоню твоей маме.                                                                                                                                                 15:58 Около пяти минут Уилл стоял в полном ступоре, прижав телефон к груди. Казалось, что происходящее - какой-то странный сон наяву, который вот-вот рассеется. Но нет, холод ручки кухонного стула, впивающийся в ладонь, был ужасно реален. Приезд Майка - это было последнее, чего он ожидал. В последнее время Уилл чувствовал себя не в своей тарелке, и это пугало. Постоянная усталость, парализующее нежелание браться за карандаш, не отпускали его уже неделями. Ощущение, будто он снова застрял в том сером, холодном месте, не давало покоя, но просить о помощи… Он не мог. Не придавал этому значения, убеждая себя, что у всех - у мамы, у Джонатана, у парней - полно своих забот, и им не до его тихих, непонятных тревог. Уже который день его скетчбук лежал нетронутым, без единого нового штриха. Даже блокнот для набросков, всегда бывший его убежищем, теперь вызывал лишь чувство вины. Майк, Лукас, Дастин, да и сама Джойс заметили, что что-то не так. Уилл вечно игнорировал их сообщения и звонки, с ответом тянул днями, а то и целыми неделями. Вопросы сыпались, осторожные и прямые. Уилл молчал, стараясь держаться за спасительную мысль: что все в порядке, что это лишь временный период, который нужно пережить, а значит, беспокоиться не о чем. Для Уилла Майк всегда был больше, чем лучший друг. Он был якорем, человеком, которому можно было доверить самые тёмные кошмары об Изнанке, не боясь увидеть жалость или недоверие. Но в этот раз что-то мешало. Что-то остановило Уилла на пороге откровения. Он просто не мог переступить через невидимую стену, которая, как ему казалось, выросла между ними из-за расстояния, новых школ, новой жизни. По крайней мере, так казалось ему. Майк, судя по всему, думал иначе. Уилл Байерс - Ладно, прости. Я… отвлёкся.                                                                                                                                                 16:13 Майк Уиллер - «Отвлёкся» - это мягко сказано! Ты сможешь меня встретить на остановке шаттла из аэропорта? Через минут сорок? Или мне лучше вызвать такси?                                                                                                                                                 16:20 Уилл Байерс - Нет. Я закажу такси, не траться.                                                                                                                                                 16:21 Майк Уиллер - Не надо, серьёзно! Ты что, считаешь, у меня совсем нет денег?                                                                                                                                                 16:24                                                                                                                                     Прочитано. Уилл убрал телефон в карман, опустив голову на сложенные на столе руки. В висках стучало. Мысли не складывались в картину, рассыпаясь на беспокойные обрывки. Раздумья о самом плохом, привычные и изматывающие, накрыли с новой силой, и юноша незаметно для себя провалился в короткий, тревожный сон, окончательно забыв про обещанную машину.

Звонок в дверь.

Резкий, настойчивый звук ворвался в тишину, заставив Уилла вздрогнуть и застучать сердце от внезапного испуга. Он так и не заказал обещанное такси. Нехотя оторвавшись от стола, он поплёлся к входной двери, к этому назойливому звону, который уже отдавался в его ушах болезненным эхом. Волна паники нахлынула на Уилла, едва его пальцы коснулись дверного замка. Но оставить Майка на сыром крыльце под назойливым осенним дождём он не мог. Не посмел.

Щелчок.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник знакомый до боли силуэт в промокшей до нитки ветровке. Майк стоял, широко улыбаясь, и в его руках, прижатый к груди, был букет. Букет? Уилл растерянно моргнул, затем протёр глаза тыльной стороной ладони. Действительно, букет. Небольшой, собранный из жёлтых и оранжевых гербер и каких-то нежных белых цветов, которые он не сразу узнал. Он напомнил ему краски осени в Хоукинсе, те самые, что он пытался поймать в своих акварелях год назад. Сердце Уилла ёкнуло. Майк запомнил. Запомнил его давнишние, смущённые слова о том, что осень - не сезон увядания, а сезон самых тёплых красок. Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула губы Уилла. Майк молчал, изучающе глядя на друга с ног до головы. Байерс казался ему прозрачным, словно тень. Но нет - та же чёлка, спадающая на глаза, те же большие, чуть растерянные глаза, тот же поношенный свитер. Всё как всегда, и от этого становилось ещё тревожнее. Первым не выдержал Уилл. - Заходи, - тихо сказал он, отступая вглубь прихожей. - Промокнешь ведь. Он почти сразу отвернулся и быстро направился на кухню, будто спасаясь, чтобы прийти в себя и хоть что-то сделать - согреть воду для какао. На улице было промозгло, а горячее питьё в такие дни казалось панацеей. С трудом отыскав две относительно чистые кружки, он принялся готовить напиток, стараясь не думать о беспорядке, который Майк сейчас видит. Майк разулся в прихожей, оставив мокрые кроссовки на резиновом коврике, и осторожно положил букет на тумбу. Скинув промокшую ветровку на вешалку рядом, он в одних носках прошёл на кухню. Первое, что бросилось ему в глаза, - не было того самого скетчбука на привычном месте у окна. Вместо этого на диванчике в углу валялась груда чистой, но неубранной одежды, а на столе возле холодильника громоздилась немытая посуда. Майк почувствовал знакомый укол тревоги в груди, но не подал виду. Он и сам мог запустить свою комнату до состояния бункера, когда был в отъезде или слишком уставал. Уилл поставил две дымящиеся кружки на стол и сел, жестом приглашая Майка присоединиться. Он выглядел не просто уставшим, а вымотанным, будто не спал ночами, всматриваясь в темноту. Майк сразу вспомнил те ночи после побега из Изнанки, и его сердце сжалось.       Тишина в комнате стала густой, давящей. Разрывать её могли лишь звуки прихлёбывания горячего какао и однообразный стук дождя по крыше. Майк смотрел на Уилла и думал, что даже после всего, что они пережили, он не переставал удивляться. Его друг сидел, сгорбившись над кружкой, и свет из окна падал на его чёлку, делая кончики волос светящимися. Всё в нём было знакомым и родным, кроме одного - этого отсутствующего взгляда, устремлённого в пустоту на дне кружки. И в этот момент Майк понял, что пропасть между ними - не из-за миль или новых друзей. Она была внутри Уилла, и он, Майк, был полон решимости её перейти.

Он кашлянул, нарушая тишину.

- Знаешь, а этот свитер… - Майк сделал небольшой жест в его сторону. - Он же мой? Тот самый, с оленями. Я дал тебе его тогда… на прощание. Перед твоим отъездом. Голос Майка звучал мягко, без иронии. Это было не просто наблюдение. Это было напоминание. Напоминание о том летнем дне, о неловком молчании на пороге и о свёртке, сунутом в руки вместо слов, которые никак не складывались. «Возьми. Чтобы… не забывал». И чтобы у Уилла был железный повод вернуть его. Лично. В Хоукинс. Уилл так и не вернул свитер. И вот теперь, спустя годы, он висел на нём здесь, в Калифорнии, как самое простое и неопровержимое доказательство: обещание, данное вещью, оказалось сильнее всех последующих ссор и молчания. Это была та самая невидимая нить. И Майк только что бережно дотронулся до неё, напомнив, что Уилл — всё тот же Уилл Байерс из Хоукинса. Его лучший друг. Которому когда-то доверил свой самый тёплый свитер в расчёте на то, что это ненадолго. А получилось - навсегда. Уилл вздрогнул, будто разбуженный, и медленно поднял на него взгляд. Его сердце сделало глупый, громкий прыжок в груди - тот самый, знакомый щемящий толчок, который он чувствовал тогда, в дверном проеме, принимая из рук Майка этот свёрток. Он машинально потянулся за манжетой свитера, коснувшись знакомой, уже немного потёртой ткани. Уилл хранил её, как негласный оберег, но сам почти поверил, что Майк забыл. Что забыл и про свитер, и про тот немой уговор, который был в этом жесте: «Это не подарок. Ты вернёшь. Значит, и ты вернёшься.» Кровь ударила в щёки. Смущённо хмыкнув, Уилл опустил глаза, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую волну. Это был не просто стыд за свой беспорядок и слабость. Это был стыд нарушенного слова, которое даже не было произнесено вслух. И… щемящее, невыносимое облегчение от того, что про него вспомнили. Что Майк все это время помнил. И что сейчас, здесь, он не осуждал, а просто констатировал факт их общей истории, которая всё ещё висела на Уилле, немного поношенная, но целая. Через несколько минут молчания Уилл почувствовал, как его веки становятся свинцовыми. Сквозь нарастающий туман в голове он ощутил лёгкое прикосновение к своей руке на столе - Майк осторожно накрыл её своей ладонью, не сжимая, просто давая знать, что он здесь. - Всё, - тихо, но твёрдо сказал Майк. - Мы оба валимся с ног. Пойдём уже спать. Уилл не стал спорить. Силы, чтобы даже кивнуть, не оставалось. Он позволил Майку поднять себя со стула и почти на автомате повёл в свою комнату. Уилл шёл, почти не осознавая пути, полностью доверившись Майку. Комната была свидетельством его состояния: на полу у кровати лежали стопки книг и чистые листы бумаги, на мольберте в углу красовался незаконченный, набросанный углём пейзаж - знакомые Хоукинские сосны, будто проступающие сквозь туман. Майк на секунду задержал на нём взгляд, но ничего не сказал. Уилл, не глядя на друга, повалился на кровать, уткнувшись лицом в подушку и натянув одеяло до самых ушей, оставив снаружи только взъерошенную макушку. Он слышал, как Майк осторожно передвигает стул, снимает носки и аккуратно складывает свою одежду на него.

Потом - тишина.

      Майк не лёг сразу. Несмотря на то, что всё его тело ныло от усталости после долгой дороги, он осторожно расстелил взятый в прихожей матрас на полу, рядом с кроватью Уилла, и сел на его край, чтобы ждать. Ждать, пока дыхание Уилла не станет глубоким и ровным, пока его плечи не обмякнут окончательно. Только тогда он позволил себе расслабиться и медленно растянуться рядом, хоть и не на кровати. Осторожно, стараясь не разбудить Уилла, он повернулся на бок. Чуть приподнявшись он увидел, как лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, серебрил русые волосы друга на подушке и выхватывал из темноты бледную линию щеки. Он был так беззащитен во сне, почти паря в темноте над Майком. Уиллер почувствовал знакомый, острый укол в груди - смесь нежности и яростного желания подняться, протянуть руку и защитить. Защитить даже от собственных мыслей, которые, он знал, не давали Уиллу покоя даже сейчас. Он помнил, каким Уилл вернулся из Изнанки: тихим, испуганным, с глазами, полными невысказанного ужаса. И сейчас, спустя годы, в этой тихой комнате в Калифорнии, он снова видел ту же тень страха на его лице, даже во сне. Мысль о том, что Уилл снова может чувствовать себя так же одиноко и потерянно, как тогда, была невыносима. Прежде чем осознать, что делает, Майк уже бесшумно поднялся с матраса. Он замер на коленях, прислушиваясь к ровному дыханию Уилла, а затем, движимый тихим повелением сердца, осторожно встал во весь рост. Словно тень, он сделал два бесшумных шага, чтобы преодолеть дистанцию между полом и кроватью. Замер на расстоянии вдоха, а затем, стремительно и нежно, коснулся губами его лба, прямо над бровью. Это был не романтический поцелуй. Это было заклинание. Печать. Обещание, нанесённое свысока, как благословение.

«Я здесь. Ты не один. Я не отпущу тебя снова в ту тьму».

Он отпрянул так же бесшумно, как и приблизился, сердце бешено колотясь, и застыл, боясь пошевелиться. Уилл лишь глубже вздохнул во сне и чуть повернулся, его лицо теперь было обращено к тому месту, где только что стоял Майк. Только тогда Майк позволил себе сделать шаг назад, а затем ещё один, и опустился на свой матрас. Он откинулся на подушку, закрыл глаза и впервые за долгие часы выдохнул полностью. Усталость накрыла его, как тёплая волна. Физическое истощение от поездки и огромное эмоциональное напряжение последних недель наконец отпустили его. Рядом с Уиллом, установив эту новую, хрупкую границу - не между полом и кроватью, а между прошлым и возможным будущим, Майк позволил себе уснуть. Его сон был глубоким, без сновидений, и таким необходимым, как глоток воздуха после долгого ныряния.