Обратная сторона тишины

      Уилл проснулся от того, что было слишком тихо. Тишина после вчерашней грозы из неловкости, цветов и застенчивых улыбок. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и по кусочкам собирал вчерашний день. Букет. Свитер. Тот взгляд Майка… И то самое, едва уловимое прикосновение к лбу перед сном. Сон, - тут же отрезала мысль, острая и безжалостная. Конечно, сон. Майк не стал бы. Он бы… он просто не стал. Не после всего. Он повернул голову на подушке. Матрас Майка у стены был пуст, одеяло аккуратно сложено. Сердце Уилла ёкнуло, но не от разочарования - от странного, почти болезненного облегчения. Значит, всё вернулось на круги своя. Значит, он не… Запах. Слабый, едва уловимый - жжёный сахар и овсянка. Доносился с кухни. Уилл замер, слушая. Сквозь приоткрытую дверь доносились приглушённые звуки: скрип табуретки, мягкий стук кружки о стол. Значит, он всё ещё здесь. Просто… встал раньше. Уилл осторожно поднялся с кровати, стараясь не издавать лишних звуков, и вышел в коридор. Он остановился в дверном проёме кухни. Майк сидел за столом, спиной к нему, сгорбившись над телефоном. Перед ним стояла вторая кружка, от которой поднимался лёгкий пар. На столе лежали два тоста на тарелке. Всё выглядело так… нормально. Так мирно. И от этого внутри Уилла всё сжималось в тугой, болезненный комок. Майк почувствовал его взгляд и обернулся. Его лицо было немного осунувшимся после дороги, но в глазах - та же осторожная, испытующая теплота, что и вчера. - Утро, - сказал он, и его голос прозвучал немного хрипло. - Я… сварил кашу. И тосты. Если хочешь. Уилл кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он подошёл к столу и сел напротив, поймав себя на мысли, что занял позицию как можно дальше. Он взял свою кружку - это было какао, сладкое, почти как ему нравится - и уставился в тёмную поверхность, чувствуя, как взгляд Майка тяжелеет на нём. - Спал нормально? - спросил Майк, откладывая телефон. Вопрос прозвучал как выстрел в тишине. - Да, - выдавил Уилл. - А ты?

Молчание.

Пауза стала густой, липкой. Майк нервно провёл рукой по столу, смахивая несуществующие крошки. - Я… вчера, насчёт свитера… Я просто вспомнил. - Ничего страшного, - быстро ответил Уилл, как будто обжигаясь. - Просто свитер. Он взял тост и принялся есть, хотя во рту всё было безвкусно, как картон. Каждый звук его ножа по тарелке отдавался в тишине гулким эхом. Он чувствовал, как Майк хочет что-то сказать, как вопрос висит в воздухе между ними, тяжёлый и невысказанный. И он изо всех сил сил пытался сохранить на лице каменную маску, за которой можно было спрятать весь этот хаос - надежду, стыд, страх и то дурацкое, предательское тепло от того, что Майк помнил. - Уилл… - наконец начал Майк, и в его голосе прозвучала такая глухая, почти детская неуверенность, что Уилл резко поднял на него глаза, будто от толчка. - Что? - вырвалось у юноши почти шёпотом. Это простое имя, произнесённое таким тоном, заставило что-то мелко и часто ёкнуть под рёбрами. - Может… может, выйдем куда? Просто пройдёмся. Воздуха глотнём. Уилл хотел отказаться. Сказать, что устал, что не хочет, но сидеть под прицелом этого взгляда - взгляда, в котором он снова, впервые за долгое время, увидел настоящего Майка. Не того застенчивого парня из неловких видеозвонков, а своего лучшего друга - было ещё невыносимее.       Кивок Уилла повис в воздухе, хрупкий и неловкий, будто он согласился на что-то опасное. Дальнейшие движения вышли механическими, будто его тело решило действовать само, пока разум отчаянно протестовал. Поднимаясь со стула, скрип ножек о пол прозвучал невыносимо громко. Но Байерс не стал акцентировать на этом внимание. Не глядя на Майка, Уилл вышел в прихожую, к вешалке, где висело его поношенное осеннее пальто. Он натягивал его, чувствуя, как грубая ткань скребет свитер - тот самый свитер. Каждое движение давалось с усилием, будто он одевался для выхода в открытый космос, а не на серую улицу. Взять ключи. Проверить, выключен ли свет на кухне - хотя он его и не включал. Любая мелочь стала буфером, крошечной отсрочкой перед неизбежным. Майк ждал у уже открытой двери, застегивая свою куртку. Он не торопил, просто стоял там, создавая своим молчанием еще большее напряжение. Холодный, насыщенный запахом сырой земли и гниющих листьев воздух ворвался в дом, и Уилл невольно вздрогнул. Он переступил порог последним, тихо прикрыв дверь, и мир снаружи встретил их плоским, безучастным светом пасмурного дня. Тот самый день - серый, влажный, с небом цвета мокрого асфальта. Они ступили на тротуар почти одновременно, но тут же, будто по негласному соглашению, между ними образовалась та самая ощутимая дистанция. Целый метр пустого бетона. Они пошли. Безлюдная дорога, вереница одинаковых одноэтажных домов с темными окнами. Тишину нарушало только их тихое шарканье и навязчивое, печальное шуршание опавших листьев под ногами. Звук, который Уилл слышал бы даже сквозь беруши. Каждый его шаг отдавался в висках тяжелым, монотонным стуком, сливающимся с вопросом, бившимся, как пульс: «Зачем? Зачем он это сказал? Зачем я согласился?» Этот метр казался не просто расстоянием. Он был осязаем, как стена из толстого стекла. Он был пропастью, вырытой годами молчания, неловких пауз в переписке и звонков, которые так и не состоялись. Уилл смотрел на спину Майка, идущего чуть впереди, на знакомый изгиб его плеч, и не знал, есть ли у него силы, право или даже нужные слова, чтобы сделать хоть шаг в сторону и эту пропасть перешагнуть. Он просто шёл, чувствуя, как холод пробирается сквозь ткань пальто, и этот внутренний лед был куда страшнее осенней сырости. - Мама… как она? - прозвучало в тишине. Это было первое, что пришло в голову Майка, и он сразу пожалел - фраза повисла в воздухе вымученной, чужой нотой. - Нормально, - Уилл бросил коротко, не глядя на собеседника. - Работает, как всегда. Ничего нового. - А Джонатан? - ещё тише спросил Майк. - Что Джонатан? - в голосе Уилла дрогнула сталь. - Тоже работает. Все работают. Все живут, - отрезал он. Ещё несколько шагов в гробовом молчании. Потом Майк резко остановился, заставив Уилла обернуться. - Послушай, я… голос Майка сорвался. Он сжал ладони в кулаки и сунул их в карманы, будто пряча что-то. - Ты… ты не выглядишь «нормально». И я не про беспорядок в доме. Я про… - он сделал резкий, но точный жест в воздухе между ними, не касаясь Уилла. - Про тебя. Ты как будто растворяешься. Прямо на моих глазах. Слова ударили Уилла с неожиданной силой. Они были не злыми, не осуждающими. Они были наполненными болью. И это было в тысячу раз хуже. - А что тебе до этого? - вырвалось у Уилла, и его собственный голос прозвучал грубо, почти враждебно. - Ты приехал, проверил, увидел — да, живой. Не умер в своей берлоге. Можно доклад составлять? Майк отшатнулся, будто его ударили. - Что? Нет… Я не для отчёта приехал! Я потому что… потому что мне было страшно, Уилл! Ты не отвечаешь, не выходишь в сеть, твои последние сообщения были как… как предсмертная записка! - Ну вот, - Уилл заставил себя улыбнуться, и эта улыбка была кривой, болезненной гримасой. - Убедился. Жив. Немного потрёпанный, но жив. Можешь возвращаться к своей прекрасной жизни в Хоукинсе. К Оди. Вам ведь есть о чём поговорить, правда? Он повернулся, чтобы уйти, чтобы спрятаться, чтобы просто перестать чувствовать этот разрывающий грудь стыд и злость. Но голос Майка настиг его, сломанный и громкий: - Какую ещё Оди?! - Майк резко остановился, и в его голосе прозвучало искреннее, почти оскорблённое недоумение. - Мы с Оди расстались! Полтора года назад! Я… я же тебе писал об этом. В последней фразе внезапно проступила усталость, смешанная с горьким удивлением. Будто он только сейчас осознал, что это сообщение - как и многие другие за последние годы - могло так и не быть прочитано. Мир остановился. Звуки - шуршание листьев, отдалённый гул машин - ушли в белый шум. Уилл медленно обернулся. Он видел лицо Майка - искажённое отчаянием, искренним и сырым. Он видел его глаза - широко распахнутые, полные непонятной, дикой боли. И он ничего не понимал. - Что? - это был всего лишь шёпот. - Мы расстались! - повторил Майк, и теперь в его голосе слышалась и злость, и растерянность. - Я… я пытался тебе написать, звонил… Ты не отвечал, и я думал… Боже, Уилл, я думал, ты просто занят! А ты… ты что, не читал?! Уилл стоял, словно вкопанный. В голове кружились обрывки. Сообщения? Возможно. Он мог удалить их в приступе паники, не читая. Он мог не заходить в тот чат неделями, потому что одно только имя Майка рядом с именем Одиннадцать причиняло физическую боль. Он выстроил целую вселенную, где они были вместе, счастливы, где он, Уилл, был лишь бледной тенью на периферии их жизни. И эта вселенная только что рухнула с оглушительным треском, оставив после себя пустоту и один единственный, невероятный, невозможный вопрос. Он посмотрел на Майка, который всё так же смотрел на него, ожидая хоть какой-то реакции, хоть слова. И Уилл не нашёл ничего. Ни злости, ни радости, ни облегчения. Только ледяную, всепоглощающую пустоту и усталость, которая вдруг накатила с такой силой, что подкосила ноги. Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и пошёл прочь, обратно к дому, оставляя Майка одного на пустынной улице под серым осенним небом. Шаги его были медленными, тяжёлыми, как у человека, идущего по дну высохшего океана, где когда-то была вся его жизнь. Он только что потерял всё, во что верил. И не имел ни малейшего понятия, что с этим делать.