Мой бывший монстр

      

***

      Солнце уже было высоко, когда Марк собирался снова навестить мужа в больнице. Он уверенно щёлкнул ключом в замке, открыл дверь и увидел на пороге полицию. Офицер Ван Ибо стоял впереди, его обычно безмятежное лицо было холодным, как лезвие ножа. — Марк Шинье? — голос офицера Вана был низким, как гул захлопывающейся камеры. — Вы задержаны по подозрению в причинении телесных повреждений вашему мужу, Сяо Чжаню. Слова были тяжёлыми и неоспоримыми. Марк попятился, но его плечи уже сомкнули другие офицеры. Ван Ибо протянул руку, и в ней зашелестела официальная бумага с печатью — ордер на арест. — На основании предоставленных доказательств и заявления потерпевшего Сяо Чжаня прокурор вынес постановление. Об вашем аресте. Холод металла обхватил запястья Марка, щелчок наручников прозвучал громче хлопка двери. Марк попятился, но было поздно. Ладонь Вана уже легла на его плечо, тяжело и неумолимо. — Подождите… это недоразумение. Он упал. — слова звучали хлипко, пусто, как и прошлые оправдания. — Вы имеете право хранить молчание, — офицер начал стандартный зачит, но его взгляд, холодный и оценивающий, говорил о большем. Он видел историю целиком — и страх в глазах Сяо, и эту показную наглость Марка. Марк попытался вырваться, резкий рывок влево. Но Ван был готов, его хватка лишь усилилась, пальцы впились в руку задержанного, прижимая его к стене. Их лица оказались в сантиментах друг от друга. — Не усугубляйте, — прошипел Ван, и его дыхание было горячим на щеке Марка. В этом внезапном близком контакте повисла напряженная тишина, где гнев смешался с чем-то иным, первобытным. Пульс Марка бешено стучал в висках, а в глазах Вана промелькнуло понимание того, какую власть он сейчас держит в своих руках — буквально. Он толкнул Марка к машине и затолкал в патрульную машину, которая доставила их в полицейский участок.       Полицейский участок. Комната допроса пахла пылью, дешевым кофе и ложью. Марк Шенье сидел, изящно скрестив ноги, будто на светском рауте, а не на стуле с отпечатками чужих пальцев. — Вы признаете, что избивали своего мужа, Сяо Чжаня? — голос офицера Вана был плоским, как лезвие. — Нет, конечно. Я люблю своего мужа, — Марк наклонился вперед, его глаза стали большими и влажными, идеально отрепетированный жест искренности. Адвокат молча наблюдал. — Тогда как вы объясните вот это? Ван Ибо швырнул на стол фотографии. На них — тело Чжаня, испещренное синими и лиловыми разводами. Жестокие, точные отметины. — Человек, любящий своего мужа, так не поступает. — Чжань упал с лестницы. Я же говорил, — Марк вздохнул, изображая озабоченность. — Он у меня такой… неуклюжий. — Синяки на внутренней стороне бедер? Ссадины от жесткого ремня? Который он предъявил как улику в пластиковом пакете, на нем ваши отпечатки пальцев, — Ван не отрывал взгляда. Внутри него что-то тяжелое и горячее начинало медленно закипать. — Объясните. Марк сделал паузу, затем на его губах появился крошечный, стыдливый изгиб. — Мне неудобно об этом говорить, офицер. Но моему мужу… нравится такое. Он сам меня об этом просил. — Взгляд Марка скользнул по лицу Вана, выискивая смущение, пробуя на прочность его беспристрастность. — Это наши… частные игры. А может, вам мой муж тоже нравится, вы ведь его так рьяно защищали тогда в больнице. Ибо стиснул челюсть, чувствуя, как та самая кипящая тяжесть подступает к горлу. Ложь Марка была упакована в бархат, но от нее несло дерьмом. После официального завершения допроса Марка увели в камеру. А Ван Ибо сел в машину. Ему предстояло лично сообщить Сяо Чжаню, что его муж теперь в камере. Дорога до больницы казалась бесконечной, и с каждым километром в памяти Вана всплывали не синяки на фото, а дрожь ресниц Чжаня в палате. Он парковался у больничного крыльца, его пальцы сжали руль так, что кости побелели. Теперь ему предстояло увидеть эту реакцию вживую — и решить, во что ему верить: в бархатную ложь или в язык немых синяков и рану под повязкой. Больничный коридор встретил Вана Ибо стерильным холодом и тихим плачем из-за дверей. Он приостановился у палаты 403, сделал вдох, впуская в себя запах антисептика и предстоящую боль. Сяо Чжань стоял у окна, его профиль казался вырезанным из тонкого фарфора — хрупким, почти прозрачным. — Господин Сяо, — голос Ибо прозвучал тише, чем он планировал. Чжань вздрогнул, повернул голову. И увидел офицера Вана в униформе полицейского. — Вас не будет беспокоить ваш муж, его задержала полиция, и сейчас он в камере, — выговорил Ибо, следя за каждой реакцией. Сначала — абсолютная пустота. Потом медленное, недоверчивое осмысление. И наконец, дрожь. Она началась в кончиках пальцев Чжаня, пробежала по рукам, сотрясла плечи. Он прикрыл ладонью рот, будто пытаясь загнать обратно стон или крик. В его глазах не было облегчения — только ужасающее, всепоглощающее смятение. — Он… — голос Чжаня был хриплым шепотом. — Он сказал, что я сам… что я хотел… Ибо шагнул ближе, нарушая дистанцию. — На допросе ваш муж сказал, что это ваши игры, — тихо произнес Ибо, наблюдая, как от этих слов Чжань сжимается, будто от удара. — И вы ему поверили? Ведь так? В аэропорту он уже проделывал нечто подобное, тогда он связался со службой охраны аэропорта, сказал, что у меня психическое заболевание… Чжань поднял на него взгляд, и в этой бездонной темноте Ибо прочел молчаливую мольбу и всепоглощающий стыд. Его собственная рука, будто помимо воли, слегка приподнялась — жест, балансирующий на границе между профессиональным утешением и чем-то гораздо более личным. Кожа на его костяшках все еще ныла от сжатого руля. Он ждал. Воздух между ними сгустился, заряженный невысказанным признанием и возможностью прикосновения, которое могло либо исцелить, либо окончательно сломать. — Поправляйтесь, господин Сяо, — Ибо хотел коснуться плеч Чжаня и как-то утешить, но не решился, а просто ушел.       Несколько дней спустя.       Сестра Марка, вернувшись из медового месяца, узнала, что ее брата арестовала полиция. Она тут же поехала в полицейский участок. Пахнущий дешевым кофе и отчаянием коридор участка полиции казался Кире Шанье чужой планетой. Она заявила, что хочет увидеть своего брата, Марка Шанье. К ней подошел офицер Джи Мин и попросил пройти в его кабинет. Офицер Джи Мин без слов достал папку. Фотографии легли на стол будто удары хлыста: фиолетовые подтеки на бледной коже запястий, синяк в форме полумесяца на ребре. — Госпожа Шанье, ваш брат обвиняется в причинении вреда здоровью его мужу Сяо Чжаню, который подал на него заявление. — Это фотошоп! Или… или это Чжань сам себя! — Кира отвернулась, но изображения уже жгли сетчатку. Ее брат Марк, который читал ей сказки и чинил велосипед, не мог оставлять такие отметины на том, кого целовал у алтаря. — Мой брат не мог такого сделать… он и мухи не обидит, не говоря уже о таком, — Кира отшвырнула фотографии. Я могу его увидеть? — Пока идет следствие — нет, тем более, что вы родственница обвиняемого, — заявил офицер Мин. После того как Кира покинула участок, она направилась в больницу. Она прошла в палату. — Забери заявление, — слова вырвались у Киры прежде приветствия, он не такой… Сяо Чжань медленно повернул голову. В его взгляде, обычно теплом, теперь плавала глубокая, ледяная усталость. Чжань приподнял больничный халат, обнажив синяки и ссадины. — Это работа твоего брата. Нравится? Кира замерла, воздух сдавливал грудь. — Марк… он так боится потерять тебя. Это же можно понять, исправить… — Ее рука, будто сама по себе, легла на его холодную ладонь, пальцы впутались в его пальцы, и она почувствовала, как тонкое тело Сяо Чжаня вздрогнуло от прикосновения. — Я не заберу заявление, а наоборот, подам на развод, — заявил Чжань, — А тебе лучше уйти.