Мой бывший монстр

***

      Синий свет маячков мелькал. В приёмном покое пахло антисептиком, и медперсонал суетился. Из машины скорой помощи медработник выкатил каталку с пострадавшим молодым человеком, который был без сознания. Колёса каталки грохотали по линолеуму приёмного покоя, выстукивая торопливый, неровный ритм. На ней лежал молодой человек, лицо залито кровью из рассечённой брови и губы. Но больше всего дежурного врача Синь Хо поразило другое — кисти пациента были в ссадинах, словно его связывали чем-то грубым. — Давление стабильное, зрачки на свет реагируют, — отрывисто доложил фельдшер, перекладывая заполненные им документы в руки Синь Хо. — Внутреннее кровотечение тоже не исключаем. Вот ремень… это мы его сняли с запястий молодого человека, когда прибыли на место аварии. Захватили на случай, если полиции потребуется. Свидетели сказали, он из машины выскочил и побежал через поток машин. Синь Хо кивнул, его взгляд скользнул по ремню. «Что за погоня была? От кого он бежал?» — подумал доктор. Медсестра Хань Юй, быстро обрезая одежду ножницами, внезапно замерла. — Доктор Хо, посмотрите, — прошептала она. Под рваной одеждой на торсе проступали старые, желтоватые синяки, и среди них свежие — они явно не от аварии. — Сделайте фотографии синяков и не забудьте про запястья, — попросил доктор, — они потребуются для полиции. Пациенту сделали рентген и компьютерную томографию, чтобы исключить внутреннее кровотечение. Парень пошевелился, его веки дрогнули. Из сжатых губ вырвался нечленораздельный стон. Доктор Хо наклонился ближе, чтобы уловить слова. — Он… он найдёт меня, — выдохнул пациент, прежде чем сознание снова его покинуло. — Вызовите полицию, — тихо приказал доктор медсестре, но её взгляд скользнул к лицу пациента. Он снова открыл глаза, и в этот раз в них не было паники — лишь глухая, тонущая усталость. Белый потолок, запах антисептика, приглушённый гул аппаратуры. — Как вас зовут? Вы помните, что случилось? — голос доктора Хо был спокоен. — Меня зовут Сяо Чжань. «Я хирург в клинике при Пекинском университете», — пересохшими губами произнёс Чжань. — Вы сказали… он вас найдёт. Кто он? Щека внезапно стала влажной. Слеза, предательская и горячая, скатилась по коже, оставив солёный след. Он вспомнил Марка, вспомнил его обещание, данное в день их свадьбы под раскидистой магнолией: "Никто и ничто не разлучит нас. Я всегда найду тебя". — Отдыхайте и набирайтесь сил, я позднее к вам ещё зайду, — доктор не стал настаивать, видя состояние пациента, вышел из палаты. Марк видел, как скорая забрала его мужа Сяо Чжаня, решил не светиться и уехал. Он вернулся домой и был зол. Налил себе бокал алкоголя, сделал пару глотков. Бокал виски горел в горле, как жидкий огонь. Марк стоял посреди гостиной, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. В тишине квартиры звон разбитого стекла всё ещё висел в воздухе — резкий, обрывистый аккорд, сменившийся ледяной тишиной. — Как он посмел сбежать от него. Думаешь, больница — это надёжное убежище? — прошипел он сквозь стиснутые зубы, глядя на осколки, сверкавшие на полу. Марк медленно прошёлся по комнате, его тень, вытянутая светом единственной лампы, плясала на стене, как разъярённый зверь в клетке. В воздухе витал запах алкоголя и горечи — горькой, как осадок на дне недопитого бокала. Он подошёл к окну, вглядываясь в ночную улицу, где мигали огни машин. Где-то там, в стерильной больничной палате, его муж отлёживался, прячась за спинами врачей и белыми стенами. Но стены не вечны. — Ты думаешь, это конец? — голос Марка был едва слышен. Он повернулся от окна, его взгляд упал на фотографию на полке — они оба, улыбающиеся, на фоне моря. Он провёл пальцем по стеклу, оставляя след на лице Сяо Чжаня. Спокойствие, наступившее после вспышки ярости, было страшнее крика. Это была холодная, расчётливая тишина перед бурей. Марк позволил себе тень улыбки. Пусть отдыхает. Пусть набирается сил. Каждая тихая минута в этой пустой квартире станет отсчётом до той встречи, где уже не будет места для побега.       Утро следующего дня.       В палате 403.       Капельница мерно капала, а каждое движение отзывалось тупой болью в перебинтованных запястьях от грубого ремня. Сяо Чжань прикрыл глаза, пытаясь раствориться в стерильной белизне палаты. Дверь палаты открылась, и в неё вошли три человека: доктор Хо и два офицера полиции. — Не утомляйте пациента слишком долго, он ещё не до конца поправился, — констатировал доктор, покидая палату. — Меня зовут офицер Ван Ибо, а это мой коллега, офицер Джун Мин. Вы можете сказать, что с вами случилось? «Мы поможем», — голос был тёплым, но настойчивым. Чжань молчал, его взгляд блуждал по потолку, выискивая трещину, в которую можно было бы сбежать. Рассказать — значит сделать кошмар реальным, вытащить его из тёмного ящика в душе на холодный свет. — Иногда… самая страшная тюрьма не имеет стен, — мягко сказал Ван Ибо, придвигая стул. Его карие глаза не отпускали. — «А состоит из чьих-то рук». Фраза, точная как скальпель, разрезала тишину. Из уст Чжаня вырвался сдавленный звук, не то вздох, не то стон. Чжань заговорил шёпотом, сначала о желании уйти, о своём чемодане, собранном в тайне. Потом слова потекли быстрее, описывая вспышку ярости в глазах Марка, железную хватку на запястьях, глухой удар, за которым мир обрушился до боли и страха. — Марк Шинье… «Это сделал мой муж», — прошептал Чжань наконец, и это признание повисло в воздухе, горькое и неотвратимое. Ван Ибо кивнул, его пальцы осторожно коснулись блокнота. — Чтобы это остановить, нам нужно ваше официальное заявление. Джун Мин молча достал диктофон, его молчаливое присутствие было твёрдой скалой. За дверью в коридоре промелькнула тень — мужская фигура с букетом лилий, прошедшая мимо со слишком бесцельным видом. Чжань вздрогнул, его взгляд метнулся к стеклянному окошку в двери. Сердце заколотилось, сбивая ритм с монитора. Лилии. Марк всегда приносил лилии после… их ссор. — Я… я напишу, — выдавил Чжань, чувствуя, как страх в его груди начинает кристаллизоваться во что-то острое и твёрдое, похожее на решимость. Его рука, свободная от капельницы, потянулась к ручке, которую протянул офицер Ван. Ручка скользила по бумаге, оставляя следы чернил, похожие на шрамы. Сяо Чжань выводил каждое слово, чувствуя, как его дыхание сбивается. В тишине палаты 403 звук гелевой ручки казался громовым раскатом. Офицер Ван Ибо наблюдал, его поза была спокойной, но взгляд, прикованный к Чжаню, был острым как лезвие. Тень за дверью вернулась. Она замерла у окошка — силуэт высокого мужчины в дорогом пальто, прижавший к стеклу белые лепестки лилий. Чжань замер, ручка выпала из его дрожащих пальцев и укатилась под кровать. — Он здесь… — прошептал Чжань, и голос его был поломанной струной. — Он нашёл меня. Ван Ибо резко обернулся. Его рука инстинктивно легла на кобуру. Джун Мин, молчаливый до сих пор, одним плавным движением встал, загораживая Чжаня от двери своим телом. — Останьтесь с мистером Сяо, — бросил Ван Ибо на ходу, направляясь к двери. Дверь открылась прежде, чем офицер дошёл до неё. В проёме стоял Марк Шинье. Его улыбка была ледяной, глаза — два пустых колодца, отражающие только страх Чжаня. — Дорогой, — голос был сладким сиропом, — я принёс тебе цветы. Ван Ибо шагнул вперёд, блокируя ему путь. — Кто вы? Вы не можете здесь находиться. Идёт следственное действие. Марк медленно перевёл взгляд на офицера, его улыбка не дрогнула. — Я его муж. У меня есть право. Он попытался заглянуть за спину офицера, и Чжань почувствовал, как старый ужас, липкий и тяжёлый, заползает ему в голову. Владение Марка пространством было абсолютным — он вошёл, будто дверь растворилась сама собой, и холодный аромат лилий смешался с запахом лекарств и страха. — Ты выглядишь измученным, моя жемчужина, — голос Марка коснулся Сяо Чжаня, словно влажный шёлк по коже. — Тебе нужен покой. Домашний покой. Марк сделал шаг, но офицер Ван Ибо остался непоколебимым барьером. — Господин Шинье, ваш визит неуместен, — сказал Ван Ибо, и каждый слог был отточенным лезвием. — Сяо Чжань даёт показания по делу о нападении. — Нападении? — Марк притворно удивился, его бровь изящно поползла вверх. — Дорогой, ты же сказал, что упал с лестницы. Опять эта твоя… неловкость. Его взгляд скользнул к дрожащим губам Чжаня, и в нём вспыхнуло знакомое наслаждение — охотник, видящий трепет добычи. Джун Мин почувствовал, как Сяо Чжань весь напрягся за его спиной. Тихий, прерывистый звук — тот, что бывает, когда человек пытается вдохнуть и не может. Но Чжань заговорил сам. Голос был тихим, сорванным, но в нём дрожала… — Я не падал. Слова повисли в воздухе, острые осколки. Марк перестал улыбаться. Мгновенная тишина стала густой, как смола. Ван Ибо не упустил этот момент. — Вы слышали показания. Теперь ваше присутствие действительно нежелательно. Он положил руку на рукоять табельного пистолета — жест не угрожающий, но чёткий. Марк медленно перевёл взгляд с Чжаня на офицера. В его пустых глазах что-то шевельнулось — холодный, расчётливый интерес. — Офицер Ван, вы очень… ревностно охраняете то, что вам не принадлежит, — прошептал Марк, сделав шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до интимно-опасного. — Интересно, что движет таким усердием? Профессиональный долг или что-то более личное? — Хорошо, дорогой, поправляйся. Марк оставил цветы на тумбочке и покинул клинику. — Выкиньте их, — попросил Чжань. Ибо взял букет и выкинул в мусорное ведро.