Нити судьбы

Девятый класс. Его воздух всегда был особенным, запах мела, старых страниц раскрытых учебников и первой, такой робкой влюбленности – чувства, что еще не знало своего имени. Именно тогда на шумных переменах, среди звонков и смеха, сошлись двое мальчишек из параллели, казалось, двое противоположностей. В этой внезапной вспышке рухнули все стены. Не нужно было слов, чтобы понять простую истину: это навсегда. Их отношения стали убежищем, созданным из понимающих улыбок и безмолвных диалогов. Их обещания друг другу давались не клятвами, а языком, понятным лишь им двоим, взглядами, задерживающимися на секунду дольше обычного, легкими, смущенными ласками, когда в школьном коридоре их плечи ненароком соприкасались. Они проживали эти моменты так полно и безраздельно, что время теряло свою власть, растворяясь в счастливой невесомости. Казалось, так будет всегда. Но вот он, финал. Одиннадцатый класс. Последний школьный вальс, прощальный выпускной. Когда официальная часть осталась позади, а буря эмоций искала выхода, почти все одноклассники с криками умчались в клуб покорять ночь и продолжать праздник. Нам Гю, чья душа всегда тяготела к тишине и ясным мыслям, не хотелось идти со всеми. Ему было достаточно того прощального тепла, что уже жило в груди. Но рядом был Су Бон со своим заразительным энтузиазмом, который всегда умел разжечь в нем искру авантюры. — Всего на час. Это может быть наш последний общий вечер с ними. Надо попрощаться… по-человечески, чтобы потом не жалеть... И ещё десятки других аргументов о том, что завтра всё будет иначе, и отказываться никак нельзя. Под просящим взглядом любимого, Нам Гю, тяжело выдохнув, сдался. *** Их сразу поглотила пульсирующая утроба клуба. Оглушительный бит, вбивающийся прямо в грудную клетку, ослепляющая волна огней и море тел, слившихся в едином, душном дыхании. Су Бон, увлеченный всеобщим весельем, безудержно потянул брюнета к сияющей стойке бара. — Выпьем за нас! За наше будущее! — Его голос пробивался сквозь весь этот грохот, словно луч света. Рюмка за рюмкой, несчетное количество разноцветных коктейлей тяжело вливались в горло. Для старшего горьковатый привкус алкоголя растворялся в сладости их общих планов, в предвкушении новой жизни. Он пил за грядущее. Но для Гю праздник быстро обернулся пыткой. Оглушительный шум сжимал его виски. Давка была невыносимой, он пил и думал, что ещё хоть раз кто-то его толкнет, и он точно свалиться со стула. Табачный дым въедался в легкие густой пеленой. Каждая вспышка света отзывалась острой иглой в глазах. — Я выйду, подышу... — Пробормотал он, но слова его, бессильные и тихие, растворились без следа в оглушительном гуле басов. Су Бон лишь кивнул в ответ, и на его губах расплылась пьяная, беззаботная улыбка. Нам Гю был не уверен, что тот расслышал, но повторять не стал. Он начал движение сквозь плотную, дышащую жаром толпу, пока наконец не вырвался к желанной двери. Снаружи мир был иным. Ночной воздух, холодный и острый, обнял его. Он прислонился к стеклянной двери, запрокинул голову и стал жадно, полной грудью вдыхать эту кристальную чистоту, эту тишину, пропитанную сыростью. С каждым глотком он пытался смыть изнутри едкую муть, тошноту и глухую, нудную боль, пульсирующую у висков. Тем временем Су Бон, отступив от шумного потока, отшатнулся в молчаливый уголок возле диванов. Тело, ещё минуту назад подчинявшееся ритму музыки, теперь предательски тяжелело, веселье выцвело, оставив после себя противную усталость. Мир потерял чёткие границы, плыл и медленно вращался. Он опустился на край сиденья и потер глаза ладонями, будто так он сможет удержать хрупкое равновесие в этом внезапно закачавшемся пространстве. Именно в этот миг его заметила Чжин А. Его одноклассница. Она, как тень, всегда наблюдала за ним с дальней дистанции, лелея в самой глубине души тихую, безнадёжную и оттого ядовитую привязанность. Известие о его отношениях с Гю не убило в ней чувств, а лишь превратило их в дерзкую, несправедливую искру, которую она бережно хранила. И сейчас, увидев его одиноким, отрешённым, без той привычной незримой защиты, она вдруг с поразительной ясностью осознала, что это не просто случайность. Это знак. Судьба, наконец, роняет к её ногам долгожданный шанс. Подкравшись, как хищница, девушка беззвучно опустилась рядом. Её изящные пальцы медленно вплелись в фиолетовые волосы, внезапно сжавшись с тихой, но неумолимой силой. А её приторный голос растаял в воздухе: — Ой, Су Бон оппа… Тебе нехорошо? Бедный... Давай я помогу. Она наклонилась ближе, и тёплое дыхание, отягощённое запахом дешевого коньяка и чего-то горьковатого, коснулось его щеки. Голубоглазый вздрогнул, будто ошпаренный этим касанием. Её слова он так и не расслышал, они растворились, утонули в густом тумане, застилавшем его сознание. И сквозь эту пелену проступило лишь одно отчетливое понимание. Это не Нам Гю. Его прикосновения были нежными и осторожными. А эти руки... были чужими. Он попытался отпрянуть, слабо вскинув голову, но тело, налитое алкоголем до немоты, отказывалось слушаться. Незнакомые жесткие губы прильнули к его. Во рту разлился приторный вкус помады, обжигая. Глухой стон застрял у него в горле. Он попытался оттолкнуть навалившуюся тяжесть, но все было тщетно. Чжин А, почувствовав сопротивление, лишь сильнее впилась в него, приняв отчаянный бред его тела за жадный ответ, за часть порочной игры. Мгновения растянулись в вечность, наполненную тошнотворной густотой чуждого дыхания, скользкой оправой рук и мерзким ароматом женского парфюма. Наконец, собравшись, он рванулся с тихим, яростным хрипом и отшвырнул ее прочь, сплёвывая свою слюну, перемешанную с чужой. — Конченая что ли?! — Крикнул он, но рваные слова утонули в безразличном грохоте музыки. Этих секунд оказалось достаточно. Нам Гю, застывший в двух шагах от них, стал немым свидетелем конца своего мира. Он увидел, как её пальцы мягко скользнули по чужим волосам, как их губы слились. Он не разглядел отвращения в глазах Су Бона. Лишь предательство. В его груди разлилась пустота, мгновенно выжегшая все тепло. А следом хлынула адская боль. Сердце не билось. Оно разрывалось на тысячи острых осколков, каждый из которых, истекая ядом, впивался в ребра, в душу, в саму память о счастье. Брюнет не помнил, как развернулся и ринулся прочь, снова на улицу. Он бежал, не чувствуя под собой тверди мира, будто падал сквозь асфальт. Воздух вырывался из груди хриплым свистом, но задыхался он не от бега, а от тугого кома, вставшего в горле и не дававшего вздохнуть. Очнулся Нам Гю уже у знакомой двери. Дома? Нет, назвать это место домом, язык не повернулся бы. Просто квартира, четыре стены, отравленные молчаливой ненавистью и холодным присутствием его матери. Её, по милости случая, не оказалось внутри. Он захлопнул дверь. Сделать шаг оказалось невыполнимо. Ноги подкосились сами, и кареглазый рухнул на кафель прихожей. Прижав колени к груди, он словно пытался исчезнуть, свернуться в небытие. Сначала доносились лишь тихие всхлипы, прорывавшиеся сквозь сжатые зубы. Но не продержавшись и пары минут, тишину наполнили судорожные рыдания, выворачивающие всё нутро наизнанку. Он плакал так, как не позволял себе даже в детстве, безнадёжно, горько, с животной тоской. Холод пола проникал в кости, по лицу струился жар бесполезных, яростных слёз, а в ушах, заглушая всё, стоял ни на миг не стихающий звон, настойчивый гул той самой музыки из клуба. Перед глазами, словно нарочно, с бессердечной четкостью прокручивался один и тот же момент измены. В кармане бешено дрожал телефон. В темноте то и дело вспыхивал экран, отбрасывая на стены синеватые, призрачные блики. Бесконечные звонки от Су Бона, десятки сообщений. «Где ты?», «Я волнуюсь», «Ты домой пошел?». Каждую вибрацию Нам Гю ощущал физически, как новый, точный удар по обнаженным нервам, по незатянувшейся ране. Он не смотрел. Не мог. Лишь сильнее сжимал веки, до боли, пытаясь стереть эту жуткую, въедливую картинку, что становилась только ярче. *** Сознание голубоглазого было тяжким и мутным. Выбравшись из клуба, он ощущал лишь леденящую пустоту в груди и навязчивую тревогу. Каждый безответный звонок сжимал горло, а немое молчание мессенджера било в виски. Сердце, сбитое с ритма, глухо ныло, отстукивая одно лишь имя и предчувствие беды. Он уже направился к дому возлюбленного, стиснув телефон в ладони, когда экран вспыхнул холодным светом нового уведомления. Сообщение от мамы, короткое и не терпящее возражений: «Су Бон, немедленно домой! Уже за полночь!» Он замер. Эти слова будто оттянули его назад к реальности. Он знал о слабом сердце матери, которому чуждо любое волнение. Спорить с ней, ему бы не хватило сил. Под одиноким уличным фонарем, фиолетововолосый отправил Нам Гю последнее за ту ночь сообщение, которое так и не было прочитано: «Завтра приду. Объясню всё. Люблю тебя». А в моем тгк (@prikolchikiss) прода выйдет раньше