Репетиция судьбы

Воздух, который секунду назад был напряжён от нашего первого диалога, вдруг вздрогнул от шума иностранным. Не крик солдат, не сигнал тревоги — просто шипение, как будто кто‑то резал ночь ножом. Из‑под пола, из трещин в бетоне, со стен и даже будто из самой тени между облаками стали выползать темные творения. Сначала маленькие — как чёрные пятна, что сжимались в фигурки с острыми лапами и бесформенными головами, похожими на истекающие силуэты. Потом пришли большие — громоздкие массы тьмы, что несли в себе нечто похожее на пасти, когти, хвосты, но всё это было не плотью и кровью, а просто вечной тьмой, собранной в форму. Они бросались на Юичиро и его команду с тихими, как механический ветер, звуками — ни криков, ни рёвов, только шорох невозможностей. А я… Стоял чуть поодаль, чуть прислонившись к обломкам стены, и смотрел на всё это, как зритель в зале давнего театра, где актёры уже давно забыли, что публика всё равно их видит. В руке мой ты — бокал тёмного вина. Не настоящий, не даже реальный. Это была иллюзия, игра моего «я», моего преувеличенного внимания. Вино было чёрное, как сама тьма, и кольцо от пальцев, сжатые в бокале, напоминало кольцо сжатых цепей, которыми мир сковывает сам себя. Я приподнял бокал ко рту, не прикоснувшись, но так, как будто мог пить. Темные теневые звери налетели на Юичиро, но тот сноровисто отбивался, его меч вспарывал тьму, как будто режущуюся ткань. — Стойте, глупцы темноты! — крик Михаэлы, кружившей вокруг себя облако лезвий. — Неужели вы думаете, будто я боюсь таких шутов?! — добавил он, разрубая одну из теневые фигур, которая распалась на мелкие пятна, пока они снова не собрались. Я следил за каждым движением — можешь назвать это «анализом», но для меня это был звук без музыки. Каждая схватка была песней, но не отдельно, а частью суммы — теми, кто не мог сдержать хаоса. «Он ошибается, — думал я, глядя на Юичиро. — Слишком быстро он бросается в бой. Тень в его руках меньше той, что семенаются в его сердце. Но… это мило. Он живёт так, будто всё решилось в один удар». Ферид тихо прикрывал проект Джина и других, кого‑то толкая, кого‑то успокаивая. Шиго, вопреки всему, сунул наступить ближе, чтобы увидеть, как искорка тревоги выходит из тени. — Остерегайся, Хякуя! — крикнул Ферид. — Они не похожи на обычных врагов! Юичиро, отбиваясь, улыбнулся, со своей глупой мудростью. — Разве меня это когда‑нибудь останавливало?! И тут одна из больших теней, почти как я, полно размерная, но из масла ужаса, прыгнула на него. — Юичиро! — крикнула Михаэла и ринулась вперёд, розовая вспышка лезвия протянулась в ночную улицу, пробивая тёмную массу. Однако та не рассыпалась окончательно — лишь рассеялась на черные пятна, чтобы потом снова собраться. — Ничего не помогает, — хрипло сказал один из солдат, держащий пистолет. — Как будто… мы боремся с воздухом! Я во всём этом наблюдал за сценой, как художник, который не торопится вмешиваться в искусство. Темные творения были моими созданием — не изначально; это были отражения хаоса реальности, но силы, что внутри меня, просто подхватывали их, как флейты — свирели, выдуваемые флейтозавтра. Когда очередная тень приближалась к группе, я только слегка поднимал бокал, словно мог «поднять тост» за её падение. Но палец не двигался, чтобы остановить. Я ожидал, как долго они выдержат, прежде чем кто‑то заметит, что я не знаю ни разрешения, ни помощи, ни обещания — только интерес. «Хочется, чтобы кто‑то крикнул, — думал я. — „Скажи, кто ты?!“ А я ответил бы молчанием и тем, что вина не исчезло». Где‑то среди хаоса одна из маленьких теней пронеслась к Джин, обмотавшись вокруг его бедра. Он искал помощь, закричал… но Юичиро успел. — Не дёргайся! — щёлкнул Юичиро, падая ему на помощь, рубя темноту у самого тела Джина. Тень пронзилась, распалась, но перед тем, как исчезнуть, издали еле слышный звук, напоминающий шепт: «…ты уже в моём мире…» Юичиро моргнул, как будто что‑то там поймал. «Я уже… где‑то, где всё… другим». Когда очередной зверинец тьмы бросилось на Шиго, я, наконец, приподнял бокал ко рту, впервые в реальности. Вино глухо коснулось губ, как будто не вкус, а только… подтверждение того, что я жив. — Так, — прошептал я, посмотрев на тьму, что бушевала вокруг. — Игра становится красивее. Мир замолчал. Ветер усилился. В моей руке бокал всё ещё стоял, а хаос — уже бежал к самому обрыву, там, где… Кто‑то, наконец, должен был меня заметить.