Репетиция судьбы

В один миг всё стихло. Те самые темные творения, что ещё секунду назад сжимали солдат жуткими лапами, внезапно ослабли, затрепетали и как дым рассеялись. Из маленьких пятен тьмы в широкий воздух сбежали, и земля под ногами Юичиро и его командой словно выдохнула после долгого спазма. Команда замерла. Юичиро в неповерии опустил меч, Михаэла спустил клинок, Ферид резко выругался через удивление. Джин потёр рану на бедре, Шиго облизнул пересохшие губы. На фоне серых руин я стоял, как и прежде — чуть отстранённо, без особой спешки. Тот же бокал с вином всё ещё был в моей руке, словно повиснув между прошлым и настоящим момента. Я медленно опустил его и… слегка похлопал воздух пальцами — не вдевая их в бой, но как будто аплодируя производственной группе, справившейся с проверкой. — Неплохо, — произнёс я, глядя прямо перед собой — больше на Юичиро, чем на остальных. — Имейте неутримпел, вы произвели на мой чуть‑чуть развлечённого бога достойное впечатление. Юичиро вскинул брови, но не отступил. Его поза была всё ещё гордой, как у щенка, которому поддали удара, но он продолжает рычать. — Ты… — он прошипел, но не ругался, а старался остаться собой. — Что с тиграми случилось? Почему ты их отозвал? Я усмехнулся, отбросив часть той театральной сдержанности. — Потому что было скучно, — бросил я. — Всё же. Я пришёл смотреть на вас, а не на моих собственных детей тьмы, если мы говорим честно с вашей точки зрения. Они выполняли лишь роль теневого фона — и… это достаточно. Жертв должно быть до положенного, иначе всё становится только животной мясной мясорубкой. Каждый из них почувствовал лёгкий озноб — от этой фразы, вызвученной так спокойно. Ферид прищурился, уже почти отстегивая руку к оружию, Шиго пытался не дрожать. Джин медленно поднял взгляд к нему. — Так ты… — выдохнул Шиго. — Ты… их контролировал? Я приподнял бокал, как будто чокаясь с небом, официально-диковато. — Элементарная логика, — произнёс я. — Хаос — это не ваши друзья, но иногда он становится тем, кем мы делаем его. Я пришёл сюда, и, возможно, заодно с собой привёл кое‑что, что напоминало вампиров, но это было иначе… Юичиро напрягся. — Значит… ты и есть тот… вестник? — прошептал он, как будто и сам боялся выговорить это слишком громко. Я посмотрел ему прямо в глаза — и в этот момент я почувствовал холод, какой бывает, когда смертный смотрит на тебя с этой точки зрения: не как монстр, не как сказочный персонаж, а как закон природы, который он не может победить, но всё равно проклинает. — Честно… — тихо ответил я, почти искренне. — Я — не ваш источник “власти”, даже если вы называете меня титаном. Я — лишь следствие несбыточного. Или… предвестник того, что вы уже чувствовали, как будто мир умирает. Я подался чуть вперёд. В этот раз тишина была наполнена не только воздухом, но и подавленным страхом. Юичиро прищурился, но продолжал слушать, как будто знал: интуитивно — если ты прекратишь говорить с врагом, то уже проиграешь. — В общем… ребята, — я вдруг переключился на более человеческий тон, хотя внутри он звучал как приговор. — Спасибо за представление, но… вы не спасёте этот мир. Он давно ‑‑‑ не может выжить. Юичиро резко вздрогнул. Даже Михаэла чуть изменил позу. — Что вы сказал?! — вырвалось у Юичиро, но это было больше злостью, чем вопросом. — Я? — я переспросил, чуть больше улыбаясь. — Я хотел сказать, что мир... вам нравится. Но… — я погладил пальцем по бокалу. — Его не спасёшь. Он мёртвый. Жив только как камера, что ещё снимает последние кадры под своим собственным “пояснением”. Каждый из них пытался не поддаться аргументу. Шиго в голове ругал себя за мягкость, Джин дрожал. — Это… — прошептал Ферид, глядя на меня. — Ты хочешь сказать, что мы всё зря…? — Нет, — я перебил его, на этот раз чуть мягче. — Я говорю лишь одну вещь: Вы не одни тут. И вы не решаете, что происходит. Мир падёт не потому, что вы не боролись, а потому, что он уже не выживает в том виде, в каком вы его знаете. Юичиро, однако, не отступил. Он шагнул впереди, вставая между мной и остальными. — Это ложь… — он выдохнул, как будто пытаясь выдавить страх из голоса. — Ты… ты сам сказал, что язык у нас есть. Мы боролись до конца и… Мы ещё не проиграли! Я смотрел на него и… подумал удивлённо: «Он внимал истории. Он слишком храбр для простого ребенка». — О… дорогой, — я неожиданно произнёс уже без тени издёвки, а с почти отцовской усталостью. — Ты напомнил мне кое‑что про детей, которые всё равно встают после удара сердца. Если бы… — я помедлил, будто сам боялся произнести это. — Если бы мир был жив, он бы уже живо пришёл. Но мира с такими вами… быть не может всегда. Я поставил бокал на один из обломков, как будто положив на могилу эмоциональный ритуал. — Но… — я усмехнулся. — Для меня вы всё — удивительный парадокс. «Битва — это не повторение истории… — думал я, глядя на их напряжённые лица. — Это предвестник её окончательной версии. Иногда люди не победят — но будут жить, чтобы помнить. А иногда — как Юичиро, который слишком любит нарушать законы судьбы — выживут словом, которое уже звучит, как гвоздь в крыше нового мира». И вот что‑то происходило внутри них: Мир точно мёртв. Но… может быть, не тот, на который они надеются живыми. — Я не сдамся, — снова произнёс Юичиро, заметно напрягаясь. — Никогда. Ты можешь приходить, убивать, ломать, но… мы найдём способ. Я посмотрел прямо в его глаза и… на секунду в моём теле зазвучало что‑то нехаотичное, что‑то вроде маленькой искры надежды, которую я давно выбрасывал с собой вместе с дорогами. «Он всё ещё готов бороться, — думал я. — Даже с тем, кого называет титаном…» «Ты страшен, ребёнок…» — произнёс я шепотом сам себе. — «И за это ты — самый интересный зритель в моём театре». — Тогда… — я мягко улыбнулся, поднимая взгляд к остаткам неба. — Пусть начинается наша следующая сцена. Ведь, если война не завершилась, всегда найдётся шанс поставить её под другим углом… даже твоим. И тишина вновь нахлынула, словно над телом всех, кто ещё боролся за этот мир, которого, по сути, уже не было.