Репетиция судьбы

Лаборатория всё так же жужжала под лёгким ритмом монотонных приборов. Старые экраны мигали данными, как будто напоминая о том, что мир уже разделили на цифры и коды. Отец Синоа стоял у консоли — пальцы ползли по клавиатуре, глаза сосредоточены на результатах, лицо — горько напряжённое. Он по‑прежнему пытался найти хоть какое‑то «решение», пока внутри уже теплился страх, что этого решения… не будет. Из тени, не тронутой светом машин, я появился так же внезапно, как первая мысль, которая ломает спокойствие. Я прижался к стене, слегка усмехнувшись. — Она… колеблется, — произнёс я почти лениво. Отец вздрогнул, но не обернулся сразу — он знал, кто это голос. — Если бы не Юичиро, — продолжил я, чуть тише. — Она уже бы согласилась. Слово «согласилась» повисло в воздухе, как нож рядом с его горлом. Ответ он выдавил, как будто брал в горле воздух из машины: — Ты… не имеешь права… — начал он, затем глотнул. — Вмешиваться. Синоа… будет бороться. А не… сдаваться. Я усмехнулся. — Так ты до сих пор веришь, что она будет только бороться, не зная… — я чуть наклонил голову, разыгрывая заинтересованность, — чего именно она хочет взамен? Она… уже не ребёнок, который слушает твои легенды. Она думает, смотрит, чувствует. Отец Синоа медленно опустил руку с клавиатуры и обернулся. — Тогда… — спросил он, скривляясь, — твой ход. Если ты… вот так… давишь на её слабости… про шёпот о сестре, про тень… Что ещё ты… приготовил? — Он вдохнул резко. — Или… ты даёшь мне возможность… хоть как‑то… «развлечь» тебя? Я приподнял бровь. — Оуу… — выдохнул я с лёгким удивлением. — Ты действительно понимаешь, что я… даю тебе фору. Да, ты можешь придумать способ удержать её в своём мире. Заставить «увидеть» другую правду. Может, даже найти какой‑то путь, выход из хаоса… Но вопрос будет простым… Я чуть понизил голос. — На сколько интересный будет твой следующий ход, чтобы я… действительно перестал смотреть на вас только как на декорацию? Отец на секунду задумался. Его взгляд затуманился морщинами сомнения, но его гордость просила себя не проиграть. — Ты играешь с чувствами дочери… — выдавил он. — Но каждый раз ты приходишь для чего‑то большего… Ты… ждёшь, когда она перестанёт… бояться. Я кивнул. — Верно… — произнёс я, подчёркивая это, как будто читал его мысль. — Я жду. Но… что ты будешь делать, пока жду? Подстраивать её экспериментами? Фальшивыми лекарствами? Планируем доказательствами? Нет, вероятно… не то. Он вдруг упрямо поднял подбородок. — Я… — ответил он уже твёрже. — Я заставлю её увидеть… что даже в хаосе могу… придумать что‑то, чего ты не ожидаешь. Могу… сделать так, что твой «интерес» будет ожидать… чего‑нибудь нового… как её саму — рыбу на неподъёмной крючке. Я откинулся назад, прищурившись. — Очень хорошие слова… — произнёс я, звуча почти с уду. — Очень… отцовские. Но… помни… если твой следующий ход не будет достаточно развлечь меня… я сделаю так, чтобы не только она, но и ты… утратили тонкую грань. Отец сглотнул, но не сдался. — Если тебе скучно… — произнёс он наконец, — тогда… заставлю играть. Покажу тебе… ещё один аспект хаоса: когда даже хаос… не знает, чем… именно от него оборониться. Я рассмеялся — чуть коротко, без злобы. — О, это… интересно, — заметил я. — Тогда, мистер Хиираги… я… с нетерпением жду твоего хода. Мысли отца Синоа: «Я… — размышлял он тихо внутри. — Я не могу теперь только говорить. Если он прав… если Синоа колеблется… мне нужно не скрывать от неё страхи, а… показать силу ей разума. Я пытаюся создать… не путь к хаосу, а дорогу вперед. Эксперименты, данные, коды… Я собирал то, что противостоял природе. И… я готов рискнуть всем, лишь бы… она осталась „моей“». Мысли титана: «Он… — думал я, глядя на этого человека. — Он сам по себе не ошибка. Человек, который живёт, пряча детали за „наукой“, и пытается спрятать правду от собственной дочери. Если он сдастся — мир станет скучным. Если победит… — искристо, подпортит мою игру. Я… хочу увидеть, что он готов предложить. Может, он окажется тем самым… „непослушным“ персонажем, которого я не смог предвидеть». С этими мыслями я снова растворился в полумраке лаборатории, но на этот раз оставил после себя лишь ощущение — что игра только‑только начинается. Лаборатория выглядела обычно — всё тот же мигающий свет, холодный пол и тихий гул оборудования. Но сегодня воздух был… немного легче, чем всегда. Синоа сидела рядом с терминалом, просматривая данные, когда в комнату заглянул её отец. Он стоял в дверном проёме, чуть сгорбленный — как человек, который слишком долго привык носить на себе человеческую ответственность. — Синоа… — произнёс он тихо, будто опасаясь разрушить момент. — Подойди, пожалуйста. Она удивлённо подняла бровь, отложив доклад. — Пап? Ты… — задала вопрос, чуть смягчив интонацию. — Что‑то случилось? Отец помолчал. — Не… в том смысле, как ты думаешь, — ответил он. — Просто… Хочу поговорить с тобой. Синоа заморгала пару раз. «Он редко зовёт „поговорить“… — подумала она. — Обычно это либо доклад, либо приказ. Что‑то… действительно нажимает на него…» Она поднялась, чувствуя лёгкое напряжение в груди. — Как дела? — спросил он, когда она подошла. Синоа хмыкнула. — Отец… — ответила более мягко. — Мы работали, воевали, убивали… У нас нет отдельного пункта „касаемо дел“, который не касается войны. Если ты хочешь спросить о чём‑то конкретно — говори. Его глаза немного поникли. — Я не хочу… говорить о приказах, — признался он. — Сегодня… Хочу поговорить… по‑человечески. Сами‑друзья. Они оба заржали. — Ты… — усмехнулась Синоа. — Серьёзно? Ты хочешь сидеть и „по‑дружески“ поговорить? Может… ты приглашаешь на вечер попить… проверить мою настроенность? Отец не засмеялся. Его лицо стало серьёзным, в котором просматривалась усталость. — Синоа… — произнёс он. — Я… знаю, что ты видела его. Она замерла. — Кого… — попыталась уклониться. — Не надо, — перебил он коротко. — Титан. Призрак Маахиро. Юичиро… всё рассказал. Синоа немного побледнела, но глаза не отвела. — И… — произнесла она. — Теперь… ты собираешься меня отругать? Или… спрятать в очередном эксперименте „на память“? Отец запнулся. Мысли Синоа: «Он уже всё знает… — думала Синоа, сжимая кулаки. — Значит, для него… это было не только столкновением с врагом. Он… беспокоится. С тех пор он молчал… и сейчас пришёл. Это… плохо или… хорошо?» Она вспомнила Махиру — идеальную картинку её сестры, которая шептала про возможность воссоединения. И… снова задумалась: — *«Если бы… отец не спросил… я бы ничего ему не сказала».* — Нет, — произнёс он. — Я… не собираюсь тебя ругать. Я… хочу, чтобы ты… слышала меня. Синоа немного замедлилась. — Если бы я… не слышала его, — заметила она, чуть острым. — То я… уже не была бы тем, кто стоит между людьми и хаосом. Отец кивнул. — Я боюсь, — признался он, слегка шепча. — Что ты… начнёшь… прислушиваться только к его голосу. А не… к себе. Синоа перевела взгляд на экран, где мигали данные. — Его… — произнесла она. — Его речь была слишком мягкой, слишком личной. Он… грозился тенью… но шептал как близкий. Я… эм… — она замолчала, пытаясь собрать слова. — Не хочу… быть вовлечённой в ту игру. «Нет, — продолжала она молча. — Не хочу думать, что он прав… Что мой страх, что реальной души, которые я не позволяю себе показывать, будет награда тем, кто оправит чувство». Мысли отца: Отец поднял глаза на дочь — впервые за годы он действительно почувствовал её уязвимость. «Она… боится, — думал он. — Это не героизм. Это… тихий страх. Я… готов был видеть в ней только силу, не зная, сколько усталости и недовольства внутри. Может… сейчас я делаю то, что никогда раньше не пытался: Разговориться, вместо того, чтобы приказывать. Чтобы на этот раз… она услышала меня, а не мою науку». Синоа подняла глаза и смело встретилась с его взглядом. — Пап… — произнесла она наконец. — Знаешь, что… самое страшное? Я… действительно не знаю, что делать. Слова вырвались громко, как будто вырвались с глубины вены. — Он… предлагает «правду» там, где моё обязанность мягка. Там, где… гордость — становится стеклом. Я… хочу потерять некоторых людей? — Нет. Хочу, чтобы они… улыбались без войн? Да. Её голос дрожал. — Но… когда он говорит о Маахиро… я… не смотрю на врага. Я… смотрю на… мечту. Отец не ответил сразу. Он просто… кивнул. — Я понимаю, — сказал он медленно. — Да, я… испугался, что ты поддашься. Но… Его голос стал почти тихо молитвенным. — Я хочу, чтобы ты… слышала не только его, но и саму себя. Если однажды ты скажешь «да» ему… Пусть это будет… выбранный тобой путь, а не… тень твоего страха. Синоа чуть смягчила взгляд. — Ты… слышишь это… немного, — произнесла она с лёгкой укоризнённой улыбкой. — Может, ты… научишься слушаться не только науку, а ещё и… мои слёзы. Отец замялся, но не отказал. — Я… попробую, — признался он. — …Хотя тебе самой придётся… сказать мне… когда ты действительно… сломаешься. Синоа молча кивнула. Тишина в лаборатории стала мягче, чем когда‑либо. Между ними… больше не было «наукой» и «долгом» А было… ребёнок.