Янтарь. История о море

Так прошли года. Сначала я просто не уехала. Потом помогла местным — присмотреть за пирсом, за тропой, за тем, чтобы сюда не ходили лишние люди. Меня стали называли смотрительницей — без официальных бумаг, без обязательств. Просто потому, что я осталась здесь. Море это приняло. Я осталась жить у воды. В маленьком доме с окнами на горизонт, где по ночам слышно, как волны разговаривают друг с другом. Жизнь стала простой: утро, ветер, работа руками, вечер. Без суеты. Без попыток объяснить то, что объяснять не нужно. Иногда люди спрашивали меня, почему я не уезжаю. Я не знала,что им ответить вразумительного и просто пожимала плечами. Как объяснить, что без моря мир для меня больше не складывается? В тот вечер я сидела у воды, как делала это сотни раз. Пирс тихо поскрипывал, волны лениво касались брёвен. Я напевала — негромко, почти неслышно как и каждый вечер. Песню про что-то утраченное. Про то, что не ушло окончательно, но больше не возвращается так, как прежде. Мелодия была такой знакомой, я слышала ,как русалка стрекотала её тогда в пещере. Когда песня оборвалась, взгляд зацепился за что-то между брёвнами пирса. Что-то маленькое, но не принадлежащее дереву или воде. Кэт наклонилась. Между влажными, потемневшими от времени брёвнами застряла чешуйка. Одна-единственная. Золотистая, с тёплым янтарным отблеском. Она не блестела вызывающе — скорее светилась изнутри, словно в ней остался кусочек заката. Кэт замерла. Мир вокруг стал тише. Даже волны будто отступили на шаг. Она осторожно достала чешуйку и сжала её в ладони. Она была прохладной — и живой. Не как предмет. Как знак. Кэт не улыбнулась. Не заплакала. Она открыла свой кулон и вложила туда чешуйку. — Значит, ты помнишь, — тихо сказала она морю. Вода ничего не ответила. Но в глубине что-то едва заметно шевельнулось, откидывая янтарный блеск. И этого было достаточно.