Show me your teeth

– Он вообще ничего не говорит, как спросил – сразу злиться, – шепчет Руи, сплетясь руками с Умути. Тот задумчиво поглядывает на парней, что идут перед ними. Хару радостно припрыгивает в своей разноцветной обуви, заводит биту за спину, пережимая ее двумя руками. Хён рядом с ним идет на удивление спокойно: брать у новенького совсем нечего – они сами его одели почти полностью. Всё своё. – Ничего, сегодня всё узнаем, – задумчиво проговаривает Умути, слизывая блеск с нижней губы. Он неприятно жжется, зато красиво блестит. С каким-то там эффектом в составе. – Ты же не хочешь..? – вдруг ошарашено оборачивается Руи, оглядывая нарочито спокойное лицо парня рядом. – Все проходили, и он пройдет, – отмахивается Умути, отворачиваясь от настырного взгляда, – Не можем же мы просто так его впустить, правда? – Ну-у, он такой хорошенький, – начал хныкать Руи, привлекая внимание Хёна, что оборачивается и лицом намекает быть потише. Парни сзади тут же успокаиваются и вновь переходят на шепот, – Не жести в этот раз, я в свое время еле оклемался. – Ну не преувеличивай, – закатывает глаза Умути, с силой сжимая запястье Руи. Тот дергается и шипит от боли, но на это ничего не говорит. – Его переезд связан с приступами, – последнее, что шепчет Руи, когда они подходят к круглосуточному магазину. Умути говорит Хару встать у края здания и пару раз постучать по стеклу у кассы, если увидит полицию. Тот кивает болванчиком и прислоняется к стене, разглядывая мигающий светофор на другой стороне дороги. Остальные заваливаются в магазин, избегают взгляда кассира и топают в дальние отделы. Хён уже шуршит чем-то под тканью футболки, Руи хватает самую дешевую грушевую газировку, Умути оглядывает стеллаж со сладким. Когда они подходят к кассе, то Руи протягивает напиток полуспящему работнику, что быстро его пробивает и спрашивает базовые вопросы. Остальные выходят на улицу и подбираются к залипшему на смену цветов светофора Хару. Тот дергается от неожиданности, а когда из магазина выходит еще и Руи, то с недоумением смотрит на всех троих. – Вы вместе зашли, чтобы купить газировку? – он склоняет голову вбок, пока переводит взгляд с одного парня на другого, – Почему я тогда на шухере? – Сейчас комендантский час, так-то, – говорит Хён, когда они стайкой бредут в неизвестном направлении. Умути подходит к нему сзади, тянет за футболку вверх. А Хару восторженно вздыхает, когда видит целых три пачки чипсов разных вкусов под резинкой штанов, – Умути-хён! – Вот поэтому и втроем, – с ухмылкой говорит парень, опуская длинную футболку Хёна, проходится ладонями по его бокам и отходит назад. – Ты тоже что-то взял, Мути-хён? – оборачивается Хару. Его лисий взгляд сверкает из-под тени маски. – Я пока учусь, – смеется Умути, когда тянет штанины вверх. В носках выглядывают две банки какой-то газировки, что тихонько звенит при каждом шаге. – Крут- – Хару-я, нале-е-во! – Руи хватает парня, что по незнанию пошел на другую дорожку, под локоть и тянет к какому-то кирпичному забору. Ну, к тому, что от него осталось. Руи вдруг начинает ускоряться, буквально тащит за собой ничего не видящего Хару, который уже совсем перестает различать дорогу. Влажная трава кусает его через приподнимающуюся ткань домашних штанов, ноги чуть скользят по грязи, а руку очень настойчиво и слегка больно тянут вперед. Суставчики хрустят и растягиваются, так что Хару тоже ускоряется, несмотря на слепоту. Он догоняет парня, тычется ему в спину лбом и не замечает момента, когда рука начинает свободно болтаться рядом с телом. А потом он вновь пытается приникнуть лбом к спине перед собой, но чуть не валится с ног. Впереди ничего нет. Никого нет. Шум шагов растворился в порыве ветра, и вдруг стало убийственно тихо. – Руи-хён? – говорит Хару, и его голос начинает звучать до странного громко в тишине леса. Никто не отзывается. Хару в непонимании оглядывается, пытается глазами выцепить хоть какое-то движение. Они потихоньку привыкают к отсутствию света: больно напрягаются и пытаются сфокусироваться на окружающем. Черно-оранжевое небо просвечивает сквозь листву, различаются некоторые ветки, отдаленно виднеются деревья, но опуская взгляд, Хару никак не может рассмотреть, где стоят его собственные ноги: ощущает лишь вязкую грязь, потому что подошва опасно скользит. Хару хватается за биту двумя руками, держит перед собой, чувствуя, как нервно трусятся руки. К горлу подползает липкий страх, пробуждая какие-то странные животные механизмы внутри тела: в нем что-то явно щелкает, срывая предохранители. Вдруг он слышит странный шорох сбоку, дергается в сторону звука, но не видит перед собой почти ничего. Страх пробегает по его телу мурашками, разряды тока проходят по шее. Он смотрит в пустую бездну, не различая абсолютно ничего. А потом его зрачки резко сужаются и он замирает от ужаса: ему в щеку кто-то тепло дышит. Секунда на осознание, и он отпрыгивает назад, махая перед собой битой. Никого не задевает, звуки снова стихают. Что тут происходит? – Почему ты переехал? – звук раздается прямо у уха лисьей маски, чуть выше лица. Голос Хёна. – Я не‐, – парень нервно отскакивает, беспокойно крутя головой, – Я не хочу об этом говорить! Где вы? – Мы рядом, Хару, – нежно и будто немного обеспокоенно шепчет Руи, а потом прикасается к его боку, оглаживает талию, но отходит, когда Хару от страха дергается и машет битой в его сторону, – Извини. Ответь на вопрос, Хару-я. – Вы... Вы зачем меня сюда привели? – Мой Хару, – говорит Умути прямо перед его лицом, давая ощутить свое присутствие. Испуганный парень будто понимает – лидера сейчас лучше послушать, если он хочет выбраться из леса живым, – Тебе лучше ответить на вопрос. Неловкое молчание повисает в воздухе. Хару чувствует, как три пары глаз прожигают его фигуру. Тихий лес давит на голову, темнота становится привычной, но звериная натура, наверное, впервые за все это время, не стремится вырваться наружу. Он не чувствует неконтролируемой злобы прямо сейчас. Наверное, потому что чувство страха поглотило его с головой. Он собирается с мыслями, громко сглатывает – это было слишком отчетливо слышно в выжидающей хищной тишине – а потом решается: – Я убил человека, – тихо шепчет Хару, будто не веря в свои собственные слова. Лисьи клыки вонзаются в нижнюю губу, заставляя ее кровоточить, а глаза застелает животная пелена. Он опускает биту, чувствуя дрожь по всему телу от страшного признания. – Почему тогда на свободе? – говорит за ним Хён, будто совсем не удивлен от утверждения. Хару дергается от звука сзади, но больше не оборачивается. Если стоять на месте, легче осознать, где кто находится. – Закрыли как несчастный случай, – лепечет Хару, в голове бьют вспышки прошлых воспоминаний, – Травмы проигнорировали из-за того, что он с крыши упал, там просто месиво осталось. Меня на камерах не было, не доказали причастность. Но уехать от греха подальше пришлось. – Сколько тебе было? – Умути вновь дышит ему в щеку, но Хару стойко выжидает. – Тринадцать, – лепечет в ответ, а потом резко разворачивает голову в сторону старшеклассника и наконец-то касается хоть чего-то сам: прижимается к губам. Умути тут же отодвигается, но Хару все еще чувствует сладкий блеск и начинает хищно облизываться. – Какой ты опасный, малыш, – шепчет Руи, прижимаясь к его боку, – Что же произошло? Нам надо знать. Хару тянет на себя парня, впиваясь пальцами в талию, касается шеи губами и вдыхает сладкий запах духов. Вновь ощущать Руи рядом как никогда приятно. Будто контроль возвращается. – Руи, назад, – рычит Умути неподалеку, но никто из парней не хочет сдвигаться. Они жмутся друг к другу, отказываясь продолжать – в темноте становится приятно тепло. – Я сказал назад! – звук рвущейся ткани звучит в пространстве леса. Руи покидает его объятья: какая-то возня в кустах неподалеку очень громко шуршит. Хару все также молча стоит в центре тропы, начиная осознавать пространство через звук. Движение в кустах прекращается, Руи больше совсем не слышно. – Отвечай, – уверенно проговаривает Хён, упирая что-то острое в спину Хару. Ладно, тут все еще очень опасно. Быстрее бы этот допрос закончился. – Меня сильно доставал один парень, – опасливо проговаривает Хару, ощущая пышущую в спину угрозу, – Мы с ним дрались постоянно, но он все никак не отставал. И в один день позвал меня на крышу выснить все раз и навсегда. Там он сказал что-то, и у меня снова начался приступ: я избил его до такого состояния, что он не мог дышать, а потом он упал с крыши... Всё? – Прямо-таки сам упал? – смеется Хён, пряча нож в карман куртки, что неприятно звенит о кастеты. – Угу, – слишком уверенно утверждает Хару, а потом оборачивается на Умути. Тот, не ожидая этого, хмурится: глаза Хару окончательно привыкли к темноте, начиная различать ближайшие объекты. – И что же он тебе сказал? – Умути решает идти до конца, хоть сама система уже не полностью работает. Хару оглядывает его силуэт и напрягается. Руи, чьи волосы сейчас в крепкой хватке сжимает Умути, все пытается освободиться, валяясь в грязи. Старший будто этого не замечает, смотря на Хару в упор. – Когда я злюсь, я ничего не запоминаю, – Хару проводит по лицу ладонью, чуть сбивает маску на бок, а потом неловко сжимает пальцы на шее, – Будто память очищается. И я просыпаюсь в луже крови. – Ясно, – Умути выпускает голову Руи, тот летит в грязь и начинает недовольно хныкать. Умути игнорирует его, достает дезодорант и зажигалку из карманов, проходит чуть вперед – теперь Хару не только чувствует порывы ветра рядом, но и относительно видит движение силуэта. А потом старшеклассник пшикает в воздух и поджигает поток: яркий огонь жжется, освещая дорогу. Потоки пламени лижут взгляд, искры опасно капают на дорожку, тушась о влагу. – Вау, Мути-хён, ты как это сделал? – вертится Хару, ощущая, как тело потихоньку оттаивает от страха. Возня рядом больше не волнует, когда впереди такое чудо света. – Не очень физику любишь, да? – Умути усмехается и идет, куда указало пламя: все начинают шагать за ним. Руи все хныкает, пока висит на Хёне, поддерживающем его за талию, Хару разглядывает огонек зажигалки в руках Умути, а лидер ведет их к большому заброшенному зданию, что напоминает... Бассейн? Они входят в широкую дыру в стене, перешагивают обломки и выходят в огромное открытое пустое пространство. Хару оглядывается, ступая по разбитой голубой плитке, что уже давно стала ужасно грязной. Звук от каждого шага разносится на все помещение, отбиваясь от углов, и возвращается в троекратном размере. Хён вдруг резко прыгает, отпуская прихрамывающего страдающего Руи, и ловит Хару за одежду, дергая на себя. Нога парня соскальзывает, но его вовремя затаскивают обратно, ставят в более устойчивое положение. – Что это за место? – удивленно говорит Хару, пытаясь привыкнуть к такому большому помещению. Голос резко разносится и задерживается на долгие секунды, будто повисая в воздухе. – Заброшенный бассейн, блин, – бурчит Руи, наконец справляясь со своим телом: он уже почти полностью отряхнулся, хотя следы от грязи ужасно въелись в светлые джинсы; волосы более-менее вернулись в свое положение – он пригладил их, как мог. Умути уже спрыгивает в пустую полость бассейна, выходя на центр огромного пространства. Хару прыгает вслед за ним, копируя все движения: подходит в центр, запрокидывает голову, смотрит в пустой центр купола, через который виднеется звездное свечение. – И так как сегодня мы официально приняли тебя к нам, – говорит Умути совсем рядом, приобнимая парня за плечо. Остальные медленно подходят к ним, вставая неподалеку, – Ты можешь задавать нам абсолютно любые вопросы. Это ночь без границ. Хару задумывается, пока следит за сменой деятельности: Хён и Руи подходят к старой тумбочке, покрытой дырявой клеенкой, садятся по две стороны и начинают мешать карты. Умути подходит к ним, чтобы скинуть из одежды всю наворованную еду – Хён свою доставать пока не стремится – и идет что-то собирать по дну бассейна. Хару вдруг чувствует урчание в животе. Если бы он сейчас спал, то не ощущал бы такого звериного голода. Он подходит к пачке с чипсами, быстро открывает и начинает засовывать сразу несколько кусков себе в рот. Они неприяино режут десна и раздражают нервы – это самый нелюбимый вкус Хару – но он не может остановиться. Он не ел с утра, живот начинает неприятно сводить от вкуса приправы. – Воу-воу, ты реально голодный, ребенок? – хихикает Руи, когда в последний раз тасует карты, даже не глядя на них. После этого он быстро раздает по шесть, переворачивает козырного вальта и, не открывая свои, тянется к Хару, пытаясь оттянуть его пачку, чтобы позволить тому хотя бы вдохнуть. Хару зло рычит и отпрыгивает, когда видит цепкие пальцы старшеклассника. Никто больше не заберет его еду! – Тише, малыш, все нормально, просто ешь помедленнее, – озабоченно произносит Руи, вытягивая из веера третью карту. Та удачно уходит в бито. – Руи, я больше не буду с тобой играть, – злится Хён, оглядывая расслабленную позу парня, – Ты хоть для приличия сделай вид, что не знаешь карты. – Еще что сделать? – усмехается Руи, скидывая карту, что только что достал из колоды, – Может, дать тебе колоду помешать? Чтобы у нас вдруг лишний туз оказался. – Почему? – проговаривает Хару с набитым ртом, пытаясь не потерять ни крошки. – Он всегда прячет половину колоды себе в рукава, – скучающе произносит Руи, подпирая голову рукой, – Хотя мне и сейчас-то не шибко интересно. Я бы лучше на ставочки сыграл. На тебя, например? Руи подмигивает жующему парню, а потом докидывает еще двух валетов и семерку, вынуждая Хёна забрать почти целый стол. Тот недовольно начинает расправлять огромный веер в руках. Руи внимательно смотрит на места, куда он вставляет карты, сразу понимая расположение козырей и их количество, а также местонахождение мастей других карт. – На Хару не играем, он мой! – громко кричит из другого конца бассейна Умути, устанавливая странную конструкцию из банок, палок и бумажек. А потом начинает все по очереди жечь, заглядываясь на результаты. – Да-да, я помню, хён, – кривится Руи, вспоминая железную хватку у себя в волосах. До сих пор неприятно, но Умути всегда было опасно ослушиваться. Он возражений не терпит. – А как вы все вместе оказались... – говорит Хару, когда доедает остатки пачки. Он облизывает пальцы, громко проходясь по каждому языком. – В плане – в банде одной? – уточняет Хён, начиная ощущать приближающийся проигрыш. Против Руи всегда шансов мало, но хоть с кем-то поиграть можно. Умути это занятие ненавидит. Хару лишь кивает на утверждение, не зная, куда деть пустую пачку. Он глупо стоит на месте, оглядываясь в поисках места, где можно выкинуть или хотя бы оставить упаковку. – Ну, одиннадцатый – это смесь двух классов, мы с Умути просто в один день оказались в нем. А общаться активно начали, когда он мне за предложение сыграть на его любимого бездомного котика в карты прижег запястье, – Руи снова жмурится, вспоминая неприятные ощущения. – Разве после такого начинают общаться? – уточняет Хару, выкидывая упаковку себе под ноги. Она оседает и мокнет в луже рядом с его кроссовком. – Ты вообще понимаешь, с кем сейчас находишься, малолетний убийца? – уточняет Руи, а потом падает на пол от сильного удара по лицу. Хару громко дышит прямо над ним как бешеный пес, напрягая челюсть. Это он еще сдерживается. Хён в это время активно изучает перевернувшуюся шестерку Руи и аккуратно подменяет карты в основной колоде. А парень, что ощущает тяжелое дыхание прямо у себя на лице вдруг подается вперед и аккуратно прикасается губами к губам Хару, надеясь на помилование. На удивление, это работает: зрачки Хару резко увеличиваются, он замирает на месте, не ожидая этого действия, а потом удивленно отшатывается. Парень все еще ощущает фантомное прикосновение к губам, легкий запах блеска и липкость, по которой он проводит языком, пытаясь забрать себе каждую частичку этого момента. – Извини, я не хотел тебя злить, – говорит Руи, пытаясь подняться. Хару тут же помогает ему встать, а потом вежливо отряхивает его спину. – Да нет-нет, это ты меня прости, – смущается Хару, – Я не должен себя так вести. – Почему? – уточняет Руи, когда вглядывается в свои карты. Он знает, что Хён уже изменил ход игры, но это уже менее важно, разговор с Хару будоражит парня намного больше. Ночь без границ же, все должны честно на вопросы отвечать. – Я не понимаю, Руи-хён? – уточняет Хару, а когда не добивается никакого ответа, то пытается обдумать вопрос. Почему он не должен себя так вести? Родители будут злиться и снова лишат его еды, во-первых. Красивое лицо Руи будет все в синяках, во-вторых. Но это бы его не изуродовало, поэтому Хару смело вычеркивает вторую причину из своей головы. Тогда с ним перестанут общаться из-за этого, во-вторых. Но в прошлый раз, когда он очень сильно избил Умути, тот ни слова ему не сказал. Они до сих пор общаются, вчетвером. Ладно, остановимся на первой причине? – Родители заберут еду? – задает вопрос в воздух Хару, будто кто-то в этом огромном помещении могут ответить на этот вопрос кроме него. – Ты видишь здесь родителей? – уточняет Руи, когда скидывает последние козыри. На руках три карты против четырех Хёна. Но тот ужасно злобно улыбается и подкидывает три туза. Ну натасовал, жулик. – То есть ты был бы не против, если бы я тебя... – Хару запинается, боясь произнести эти страшные слова вслух. Разве так можно? – Ударил? Ну, будет больно, да, – проговаривает Руи, проигрывая партию. Хён победно достает свои чипсы из-под футболки и начинает ими радостно хрустеть. Только тут, в свете луны сквозь дыру в потолке этого огромного бассейна Хару ярко видит блестяшки брекетов. Почему он раньше не замечал? Интересно, рвут ли они губы? Наверное, жгут и тянут. И тут Хару оборачивается на Руи, когда до него начинает медленно доходить смысл сказанных слов. Мозг медленно разгоняется и взрывается возбуждением от произнесенных слов. – Ты... Что? – Хару в шоке произносит, подходя к Руи чуть ближе. Он видит, как подрагивают его ресницы, когда он смотрит снизу-вверх, и Хару ощущает безумную тягу схватить его за волосы, как это сегодня делал Умути, и протащить по дну бассейна, – Скажи еще раз. – Я не против, если ты будешь меня бить, Хару-я, – четко говорит Руи, с вызовом смотря перед собой, – Мы все не против. Так же, как мы не против, когда Хён крадет наши вещи и скидывает их в гараж. Или когда Умути жжет мне запястья и волосы Хёну. Или когда я делаю ставки на их деньги. Если ты не заметил, мы тут все ебанутые. Хару глубоко вздыхает, ощущая жжение в ладонях. Хочется просто... А зачем думать, чего хочется? Ему только что сказали, что можно делать что угодно. Он хватается за длинные волосы Руи, крепко сжимает в ладонях и тянет за собой. Хару чуть разгоняется, тащит тело по влажному грязному полу, а потом бьет его об стенку. Плитка валится Руи прямо на лицо, и он группируется, пытаясь спасти голову. Хару в это время бьет ногой прямо над его ребрами, осколки вновь опасно сыпятся, царапая руки, а по бедрам проходится череда ударов. Когда Хару устает бить ногой и отставляет ее, то наклоняется и тянет тело на себя за скрещенные на голове руки, оттаскивая от стены. Он расцепляет руки, тянет их вверх и пару раз бьет по лицу. У Руи начинает активно течь кровь из носа, губа больно рвется, а все тело дергается от каждого удара, пытаясь спрятаться, но тело сверху не дает: держит крепко. Хару вдруг зацикливается на кровоточащей губе, разглядывая ранку. Она гипнотизирует его, и парень не замечает, как рядом с ним оказывается уже два человека, что любопытно разглядывают происходящую сцену. – И часто ты хочешь такое сделать? – уточняет Умути, щелкая зажигалкой. Он приглядывается к заостренным ушам Хару, скрытым за волосами. Надо убедиться, есть ли у него сережки. – Да? Почти всегда, – спокойно говорит Хару, оглаживая губы пальцем, размазывая по ним кровь. Руи ломает брови, надеясь, что его как можно быстрее отпустят. За такое он реально следующей ставкой сделает Хару. – Ты сыграешь со мной в карты, Хару, – шепчет Руи так непоколебимо, что парень привстает, удивленно моргая. – Ладно? – кивает парень, а потом его тянут вверх за капюшон. Умути тянет его к центру бассейна, бросает в ветки и мусор, а потом садится на бедра, дергая голову вбок. Он тянет волосы вверх, разглядывая ушки. Да, пирсинг есть, даже два. Умути вдруг перестает щелкать зажигалкой: зажимает кнопку, огонек бьется из стороны в сторону от порывов ветра. И Хару испуганно замирает, ощущая угрозу: Умути крепко держит его голову на месте, не давая сдвинуться, а потом жар приближается к его серьеге. Сначала он ничего не чувствует, ожидая начало пожара на своей голове, так что почти не двигается, опасаясь неверного движения. Но через пару секунд он понимает: жар металла подбирается к его уху. Мочку начинает жечь, причем это чувство увеличивается все сильнее: Хару весь сжимается, пытаясь вытерпеть пытку: Умути держит его на месте, если вдруг Хару попытается сбежать. Больно, как же больно! Хару тяжело дышит, выдыхая струи воздуха из груди. Он пытается переключиться, перевести взгляд, проигнорировать палящее жжение, но абсолютно каждое движение, каждая жгучая мысль возвращает его к источнику. Глаза безумно бегают из стороны в сторону, пытаясь выцепить шанс для побега, руки неистово напрягаются, и он начинает стучать ногами по дну в неудовлетворенности, стараясь сбить парня с себя. Но Умути держит ой как крепко. С каждой секундой его взгляд блестит все ярче, а когда глаза парня под ним начинают слезиться, то неконтролируемо смеется, уводя зажигалку. Он расслабляет бедра, и Хару тут же сбрасывает с себя страшеклассника, тянется к мочке и сжимает ее пальцами. А потом со стоном убирает руки, растирая о штанины. Горячо. Мочка пульсирует, и Хару бьет руками по дну в агонии, находит ближайшую лужу и падает туда левой стороной головы, ощущая контраст температур. Голова ужасно кружится. – Ха-ха, ты так смешно держался, – удрвлетворенно отклоняется Умути, ложась на предплечья. Он смотрит на мельтешащего младшего и радостно оглядывает картину перед собой. Руи в это время пытается сбить отеки на лице, мажется кремом из сумочки, с шипением трогает порванную губу. Хён рядом пихает по карманам все, что парень выкладывает или использует, так что Руи даже убираться не приходится: стол итак пустой. – Карты-то хоть верни, – обиженно говорит Руи, зажимая капающий кровью нос, – Мне еще с Хару играть. – Уверен, что он сможет? – они оборачиваются на парня, что ужом вертится по дну бассейна, пытаясь избавиться от дискомфорта. Умути рядом довольный ужасно, – Мне кажется, его пора домой отводить. – Да? Черт, – злится Руи, расстраиваясь из-за невозможности сыграть на желания. Он бы задал Хару что-нибудь. Прийти в школу в юбке. Скинуть свои голые фотки. Ходить весь день с ним собачкой на поводке. Возможно, буквально: Руи бы посмотрел на Хару в ошейнике. Ох, он бы повеселился с этим маленьким чертиком, что испортил его лицо. Но придется подождать до завтра. – Проводишь его, Хёни? – кричит Умути, когда Хару успокаивается и просто бездумно лежит на полу, лишь иногда вздрагивая. Хён кивает, подбегает к парню и тенет его на себя. Хару с неудовольствием тащится за ним. – А разве Мути-хён и Руи-хён не с нами пойдут? – уточнет Хару уже в лесу, когда видит, что за ними никто не следует. – У них есть дело, – подмигивает ему Хён, спокойно шагая рядом. Под его одеждой успокаивающе шуршат упаковки еды. – Какое? – оглядывается Хару, пытаясь различить, чем занимаются старшеклассники, но они уже слишком далеко ушли от здания. – Даже я не знаю, – говорит Хён, и Хару чувствует по его интонации, что это правда. Ладно, дела старших классов, плюс они знают друг друга дольше всех. Хотя и любопытно. – А как ты тут оказался? – уточняет Хару, когда они вылезают из разрушенного забора и направляются в сторону круглосуточного магазина. Все светофоры уже мигают желтым, и парни прислушиваются к шуму машин. – Угадай, у кого и что я украл, – предлагает Хён, поглядывая из стороны в сторону. Вроде никого. – Эм, у Умути? – Хён кивает, – Что ты мог украсть у Умути... – Что я мог украсть у Умути. – скептически повторяет Хён, заворачивая к гаражам. Они, окруженные железными кубами, начинают идти по пустынной улице без фонарей. – Зажигалку? – Хён вновь кивает, – Ты украл его зажигалку? – в шоке уточняет Хару, будто не веря в эти слова. – Да. Дважды. Прилетело мне тогда, – шипит Хён, вспоминая неприятные ощущения на коже. Пальцы руки до сих пор стягивает. Отучить от кражи не вышло: зато занятие ограничили. Теперь Хён ворует исключительно у или для их маленькой группки. – А почему вы меня в лесу пугали? – не останавливается Хару, пытаясь заполнить тишину ночи словами. Ну и еще ему кажется, что если он побольше поговорит, то они дольше побудут вместе. И ему не надо будет возвращаться домой. – Обряд посвящения? Так со всеми было, – говорит Хён, закидывая себе в рот какую-то мятную конфетку. Фантик не выкидывает, прячет в карман. Сколько у него там вещей? – Да? – Хару удивляется такому логичному объяснению. Действительно, зачем им к нему так относиться, если до этого они с Руи целовались, а Умути называл его своим... Хару тихонько смущается, когда ощущает на себе фантомные прикосновения чужих рук и губ. – Руи признавался в том, что в какой-то момент начал ставить на свое тело, – спокойно проговаривает Хён, будто совсем не удивлен ни одним из этих фактов, – А я – что ворую у своей же семьи и один раз получил административку за дорожный знак. – О, вот как... А Умути-хён? – уточнет Хару, когда они бредут по направлению к его дому. Он видит его вдалеке, темнота за лесом уже начинает рассасываться, и рассветное утро подбирается к парням. – Он создатель, ему не нужен обряд посвящения, – говорит Хён и замолкает. Они подходят к забору, и парень вдруг замирает. Хару видит, как тот что-то сильно обдумывает, а потом приближается к уху и шепотом, будто на этой улице есть хоть кто-то кроме них, прибавляет: «Он сжег свой дом». – А где он тогда живет? – спрашивает Хару в ответ, но Хён лишь отстраняется, отрицательно качает головой и подходит к забору, помогая Хару забираться вверх. – У него и спросишь, я больше ничего не скажу, – шепотом добавляет Хён, забирается на забор за Хару, а потом пихает того в окно его комнаты. – В школу завтра приходи, поиграем, – еще раз подмигивает Хён, и Хару радостно и очень уставше кивает. На кровати все также свалены учебники и тетради, он весь в грязи и чужой одежде, так что он начинает быстро стягивать все с себя, желая вернуть все Хёну. – Оставь тут под кроватью, – добавляет Хён, покачиваясь на окне, – Только спрячь получше. Может, мы еще куда ночью пойдем. – Да-да, хорошо, – тихонько шепчет Хару, пытаясь максимально тихо все сделать, чтобы не разбудить родственников. А потом оборачивается к окну к веселому Хёну, что все также изучающе оглядывает его комнату, подходит вплотную и чмокает его в щеку, ощущая железки под кожей губами. Хён лишь ярко улыбается, желает Хару спокойной ночи и спрыгивает с окна тем же способом: спиной назад. Ему в ответ тихо летит «спокойной ночи», а когда Хён окончательно исчезает из зоны видимости, Хару падает на кровать и вырубается прямо так: в грязной одежде, даже без одеяла. Спать тянет ужасно. А ночью ему снятся удары, дрожь в кулаках, бегающие шестерки и тузы, огонек зажигалки и серебро брекетов. И когда он оглядывается, ощущая себя ужасно маленьким, то видит раскачивающийся за спиной рыжий хвост. А во рту ужасно острые зубы. И когда будильник бьет его по ушам прямо перед укусом аппетитной шеи, то он со стоном выключает его и глупо смотрит в потолок. Он сегодня снова с ними встретится. И улыбка сама растягивается на лице.