Show me your teeth

— Милый домик, – сказал Руи, когда они завернули за угол длинной улицы. Хару, что нес не только свой портфель, но и черную сумку Руи, лишь кивнул, – Почему переехали? Хару вдруг замер. Его руки сжались на лямках рюкзака, а челюсть опасно напряглась. Руи отошел на шаг назад, потому что уже видел это выражение лица: прямо перед тем, как ударить Умути, парень выглядел точно также. Внешность дороже, поэтому старшеклассник быстро прибавил: – Если не хочешь, то не говори, – Хару тут же перевел взгляд на источник шума, медленно оттаивая. Он пробежался по слегка нервному лицу, а потом зафиксировался на искривленных губах. Как только Руи заметил это, то вновь подошел к парню, взял его под руку и потянул в сторону дома. – Я... Извини, я иногда выпадаю сильно, – пролепетал Хару, передвигая ноги на одной инерции, – Я бы не хотел об этом говорить. – Все понимаю, малыш, не нервничай, – Руи нежно погладил кожу руки большим пальцем, пока они подходили к частным домикам. Эта часть города была спальным районом, узкие улочки с не всегда положенным асфальтом шли до самого опасно густого леса, впадая в него как ручейки в реку, количество уличных фонарей с каждым поворотом все снижалось. Небольшие частные двухэтажные домики стояли длинной вереницей, заключая в себя сразу несколько семей. Когда парни подошли к калитке, Хару вежливо передал сумку Руи, немного опуская голову будто для поклона, а потом сделал пару шагов в сторону ворот. Но, касаясь ручки, резко развернулся в сторону парня, что пристально наблюдал за ним, а потом так жалобно посмотрел, что Руи испустил смешок. – Что такое? Тебе надо помочь? – он кивнул в сторону двери, а потом скрестил руки на груди. Хару лишь молча покачал головой, а потом глубоко вздохнул, вытягивая губы, – Поцеловать тебя? Руи засмеялся в голос, когда увидел многострадальческое выражение лица и активные кивки. Хару опешил от такой реакции, уже успев расстроиться. Не надо было просить, понятно же было, что старшеклассник с ним просто так развлекался. Он печально отшагивает назад, когда чувствует, как стыд заливает щеки. – А если родители увидят, что говорить будешь? – Руи подходит ближе к парню, постепенно успокаиваясь. Хару ненадолго задумывается. – Скажу, что ты моя девушка, – выдает он серьезно, ни на секунду не сомневаясь в своем ответе. – А ничего, что ты учишься в школе для мальчиков и мы стоим в одинаковой форме? – вновь хихикает Руи, поправляя выбившиеся волосы Хару за ухо. Тот замирает, когда чувствует прикосновение, и фокусируется на губах напротив. Молчание затягивается, Руи цокает на отсутствие ответа и приближается к милому личику, прижимаясь своими блестящими и влажными от помады губами. Хару чувствует её клубничный запах у себя во рту, и его окончательно ведёт: он пытается шевелить губами, тычется в них как маленький щенок, а потом его голову фиксируют на одном месте грубой хваткой, и взгляд вдруг начинает плыть. И в этот самый момент Руи вдруг отстраняется, отходит на шаг назад и на прощание машет рукой. Хару копирует его движение, а потом входит за забор, ощущая себя парящим на какой-то тучке. Остаток дня проходит как в вакууме. Хару заходит в дом, быстро бежит в ванную, где отмывает руки от крови, пока сестра не увидела. Потом поднимается к себе в комнату и валится на кровать. Безумный день какой-то: сначала одноклассник, потом эти странные... Хотя, они даже не разозлились за приступ! Хару ждал очередного выговора как минимум, как максимум группового избиения, все-таки старшеклассники. Но то, что его после этого еще и поцеловали? О господи, ну почему у всех такие красивые губы... Перед его глазами всплывает красная помада и розовый блеск, и он вдруг чувствует внизу живота яркое возбуждение. Хару быстро поднимается, закрывает дверь на щеколду и возвращается на кровать, чуть стягивая школьные штаны вместе с трусами. Он пару раз проводит рукой вверх-вниз, пытаясь размазать естественную смазку, а потом у него в голове простреливает фотоальбом сегодняшнего дня. Как его обнимает Умути, прижимая к себе. Запах его духов, смешанный с кровью. Как Хён трогает его бедра, пока достает телефон из кармана. Как Руи... Боже, какой же он красивый: всегда красит стрелки и ресницы, клеит стикеры на аккуратные ногти, приподнимает подбородок, когда говорит о чем-то, в чем точно уверен. Как он проводит своими пальцами по шее, между прядей волос, по коже руки. И эти губы, что сладко растягиваются, когда он улыбается или смеется над очередной шуткой. Он, видимо, специально слегка выходит за контур, чтобы они казались больше, и Хару чувствует непреодолимое желание разорвать их в клочья. Чтобы кровь хлынула и окрасила в естественный красноватый оттенок. Спустя восемь минут фантазий о том, как эти губы касаются его не в самых приличных местах, он пытается скрыть громкий стон подушкой и тянется за салфетками, что лежат в ящике стола у кровати. Потом он уставше подходит к шкафу и переодевается в домашнюю одежду. Надо сделать домашку, иначе родители будут ругаться, а очередной вынос мозга ему не нужен. В прошлый раз его лишили ужина за драку, так что проверять, что будет за отход от установленных правил, не хотелось. Он кидает тетради на кровать, достает желтенький плеер с нарисованным маркером значком опасности на обратной стороне из ящика стола и включает скачанную музыку. Наушники неприятно хрипят, один все норовит выключится, но Хару удается накрутить провод в разные стороны так, что звук выравнивается. После этого он валится на тетради и учебники и начинает выполнять задания. У моменту, как он окончательно теряет интерес к учебе, плейлист перепроигрывается дважды, а дверная ручка громко дергается, звонкий голос сестры зовет его к ужину. Хару кричит ей, что скоро спустится, стягивает наушники, выключает плеер и бросает все на кровати, решая убрать потом. От запаха еды, которую он не видел, по ощущениям, вечность – кто-то забыл, что обед тоже существует, и не поел после школы – у Хару очень громко урчит живот, и он буквально летит за стол, благодаря маму за еду. – Хару-я, – она чуть отодвигает его тарелку вперед, не давая начать трапезу, – Как прошел день в школе? Воспоминания бегут картинками, он вспоминает теплую кровь на сбитых костяшках, крики медсестры, новых друзей... О, а вот об этом можно и сказать. – Нормально, мам, – та скептически смиряет его взглядом, требуя пояснения, – С ребятами подружился. – Правда? – удивленный тон мамы радует Хару, особенно, когда она отпускает край тарелки, и у него появилась возможность начать есть, – С одноклассниками? Как зовут? – Не одноклассники, они старше, – Хару активно жует мясо, наслаждаясь текстурой и вкусом на языке, – Хён, Руи и Умути. – И как вы познакомились? – задает вопрос отец, садясь с другой стороны стола, – В мое время все дружили с ребятами своего возраста. Хару вдруг подвисает, думая, как можно соврать поправдоподобнее. Рассказывать о причине их встречи не то что не хотелось, а было критически опасно. Как минимум, пока он не прикончил ужин. – Да так, – он прерывается на еду, а потом и вовсе перестает отвечать. – Хару, – вдруг серьезно говорит отец и его взгляд леденеет, когда он смотрит на руки сына, – Нормально, говоришь? Сестра кивает в сторону пальцев, и Хару вдруг отчетливо видит сбитые костяшки. Он тут же бросает палочки, что с неприятным звоном падают на пол, и быстро заводит руки за спину. Это, конечно, смысла особого не имеет, все уже всё поняли. Тарелку с едой отставляют, и Хару чувствует, как в глазах собирается влага. – В комнату, ты наказан, – строго произносит отец, и Хару не остается ничего, кроме как быстро подняться по лестнице. Оборачиваясь в последний раз, он видит сочувствующий взгляд сестры и холодный – матери. Хару запирается, выключает свет в комнате и сползает по двери, хватаясь за голову. Боже, ну почему все так. Каждый раз, когда он чувствует эту неконтролируемую ярость, будто глаза перекрывают вспышки, он почти ничего не помнит. А потом может очнуться уже в луже крови перед бессознательным лицом. Если бы он еще мог понять, когда вспышки начинаются, и уйти. Да уж, если бы все было так просто. Есть хочется. Хару вдруг неожиданно для самого себя всхлипывает и прячет лицо в ладони. Он не знает, сколько сидит так, но за дверью он отчетливо слышит, как сестра уже два раза прошлась по коридору. Видимо, мылась. Потом запирается в соседней комнате. На первом этаже выключается телевизор. Наступает неприятная тишина, что прерывается лишь легким стуком о стекло. Стоп, какое стекло? Парень поднимает взгляд, чтобы увидеть в темноте окна Хёна. Тот стучит еще пару раз, а когда видит, что Хару обратил на него внимание, то активно машет и довольно комично пытается показать, чтобы ему открыли окно. Хару тут же подлетает, перегибается через стол и подоконник, дергает за ручку, и Хён наполовину забирается к нему в комнату. – У тебя так мало вещей в комнате, – говорит Хён, когда оглядывает все углы небольшого помещения, – И на кровати беспорядок. Хару вдруг краснеет и становится между Хёном и кучей учебников, пытаясь скрыть этот факт. А потом вдруг вспоминает что-то и быстро выдает: – Ты что тут делаешь? – За тобой пришел, – он показывает за свою спину. За забором, совсем рядом с лесом виднеются два знакомых силуэта, которые, увидев, что Хару на них смотрит, отвели сигареты от губ и активно замахали новичку. – Я наказан, не могу выйти, – неловко лепечет Хару, ощущая невероятное горе от того, что не сможет пойти на первую же прогулку с новыми друзьями. – И что? Я вот у тебя в окне отлично помещаюсь, – Хён раскачивается вперед и назад, опасно свисая с края, – Они не узнают, а мы доставим тебя сюда уже через три часа, – Хён заманчиво подмигнул, а потом схватил парня за руку и потянул на себя, полностью падая в окно. Не сказать, что Хару от страха чуть не помер, когда летел со второго этажа, но ладно. Чуть не помер. Хён подозрительно спокойно становится на выступающий забор, вытягивая за собой трясущегося от страха Хару. Тот впивается в руки, держащие его мертвой хваткой, пока не начинает ощущать под стопами холодную поверхность. Хён уже собирается спуститься по другую сторону забора, но Хару дергает его за рукав и тихо шепчет «обувь», показывая себе на ноги. Ему прилетает «какой размер?» и на ответ Хён только кивает и вновь утаскивает за собой парня, прыгая на огромные кучи мягких пакетов, набитых собранными со двора листьями. – Снова привет, мой Хару, – Умути подбегает к нему, крепко обнимает, поднимая над землей как плюшевую игрушку, а потом звонко чмокает в щеку и отпускает. Руи в это время тушит сигарету, втаптывая ее в грязь, а потом с удивлением смотрит на ноги Хару и переводит взгляд на Хёна. Тот лишь пожимает плечами, а потом говорит: – У меня есть кросы его размера, не парьтесь. – Ага, а как он доберется до гаража? – Руи скептически смотрит в его сторону и скрещивает руки на груди. – Умути понесет, – беспечно кидает Хён, а потом разворачивается и начинает шагать параллельно домикам. – Что? Почему я? – возмущается Умути, уже ощущая приличный ущерб для спины. – Мы в ответе за тех, кого приручили, – кидает вдогонку Хён, не останавливаясь. Руи взрывается от смеха, догоняя парня, что уже отошел на приличное расстояние, так что Умути приходится поторопиться: он печально смотрит на Хару, а потом разворачивается и подставляет спину, намекая забраться на нее. Хару на это лишь машет головой из стороны в сторону, а потом вспоминает, что Умути его не видит, и произносит: – Я сам могу дойти... Умути с удивлением разворачивается в его сторону, а потом дергает бровью: – Нет. – Нет, правда, Мути-хён, не... – Хару поднимает взгляд, видя перед собой опасно непоколебимое выражение лица. Он тут же замолкает, а потом все же касается плеч парня напротив, забираясь на спину. Умути тут же подхватывает его под бедра, и они медленно бредут рядом с лесом. Хару чувствует цитрусовый запах духов, что горчит из-за недавно скуренной сигареты, и прижимается своей щекой к щеке старшеклассника, ощущая приятное тепло. Он почти ничего не видит в темноте, все фонари идут по другой стороне улицы, но он чувствует кожей, как парень улыбается. Они обходят, по ощущениям, весь город по окружности. Делают это тихо, стараются быть незаметными. Хён и Руи периодически молча останавливаются и ждут Умути, что к середине пути тяжело дышит, но вида усталости не подает. Они выходят из-за невысокой многоэтажки, пробегают под аркой ржавых труб коротким маршрутом, выходя к большому криво спаянному проходу в улицу, напичканную гаражами. – Хён, блять, быстрее, – шипит Умути, когда блондин ковыряется в замке, а потом с железным скрипом отодвигает дверцу вбок. Хару видит, как вещи вываливаются в разные стороны, когда происходит хоть какое-то движение. Его аккуратно садят на дырявый пружинистый диван, а потом Умути с тяжестью падает рядом, разваливаясь и запрокидывая голову. Хён дергает дверцу шкафа, что стоит рядом, и доламывает ее до конца. Приходится отставить к стене, пока поисходит активный поиск в непонятных тряпках, что летят на ковер в центре помещения. Руи в это время закрывает дверь, подходит к зеркалу у стены, что неприятно разбито прямо посередине, и начинает рыться у себя в сумочке. – Ты чего-то хочешь? – Умути переводит уставший взгляд на Хару, пытаясь понять его мысли. Тот сжался в углу дивана, наблюдая за пополняющейся на полу горой одежды. – М..? – Хару запоздало переводит взгляд на Умути, будто переставая различать речь. Видно, что к вечернему часу появляется навязчивое желание дремать, которое парень все пытается отогнать. Хён в это время вытягивает что-то из шкафа с многообещающим звуком обрушения порядка и подбегает к Хару, прикладывая подошву обуви к его ногам. – Меряй, – Хён отдает обувь и уходит к Руи, сначала останавливаясь у того за спиной, а потом прижимается к нему сзади и пару раз целует в изгиб шеи. Руи прикрывает глаза от удовольствия, меняет точку опоры и жмется к горячему телу, наблюдая за собой в зеркале. Хару в это время натягивает на одну ногу странно разукрашенный красно-зеленый конверс, что подозрительно удачно подходит, а на вторую – белый найк с разрисованной маркером подошвой. Смотрится комично, особенно в сочетании со старыми серыми домашними штанами и растянутой черной футболкой. Он поднимает вгляд на Умути, что уже начинает втихую угарать с образа, поэтому новенький стыдливо обнимает себя руками. Старшеклассник вдруг становится серьезным, подходит к горе одежды, недолго роется в ней и вытягивает большую оранжевую олимпийку. Умути самостоятельно натягивает ее на Хару, а потом застегивает под горло и уходит в другой конец гаража, роясь в старом металлическом ящике. Возвращается он с большим арсеналом булавок, заколок и лент. Хару стоит как манекен, пока Умути со знанием дела подкалывает рукав и карманы, цепляет рюши и декор, а в самом конце закалывает челку Хару назад. Ночной воздух обдувает, и Хару будто чувствует, что у него открылось не лицо, а взгляд на мир. – Ты чего-то хочешь? – Умути повторяет свой вопрос, пока подводит парня к большому зеркалу в полный рост и показывает странно-сочетающуюся смесь безумства. В этот раз Хару задумывается, пока крутится из стороны в сторону, а потом выдает: – Целоваться, – и спустя минутку прибавляет, – И есть. – Есть? Ты не ужинал? – Умути обеспокоенно смотрит через зеркало. – Меня за драки наказывают, – Хару обиженно поджимает губы, – Но я заслужил. – Сомнительное утверждение, но... – Умути громко стучит по железной тумбе с ржавой ножкой, и все вдруг начинают суетиться, – Мы что-нибудь придумаем. Руи вытягивает черный платок и натягивает его на лицо. Умути подбирает ближайшие темные очки, что скрывают его взгляд, и подбирает дезодорант и зажигалку, которая летит ему в карман. Хён натягивает на голову черный капюшон, что бросает длинную тень на лицо, и подкладывает себе в карман кастет. Хару завороженно наблюдает за их преображением и дергается, когда Умути натягивает ему на лицо пластиковую маску лисы, а потом чувствует у себя в руках приятную текстуру дерева. Руи дал ему биту. Хару ощущает, как свобода действий и ночной воздух очищают ему голову, и выходит из гаража вслед за друзьями. Хён закрывает дверь и они бегут в темноту. Хару не знает куда именно, но ему это и не надо: ощущения бьют у него в сердце адреналином, а Умути, что пихает ему в руки рацию и говорит беречься звука машин и неожиданного света фар из-за поворота, подстегивает эти ощущения. Они скопом бегут по ночному городу, направляясь в его самое потайное место.