Письма, которые предвещали беду

Глава 12 Слишком сложно Голова коснулась мягкой подушки и голос до неузнаваемости превратился в стон, когда холодная пачка льда отчётливо отдавалась в районе рёбер и в частности ног. Лёд постепенно таял, каплями растекаясь по торсу юноши, но резко куда-то убегал. Противного пиканья аппаратов не слышалось, что было уже радостно, но ощущать себя в тёмном и неизвестном пространстве с кем-то ещё – наводило на некие вопросы. Тёплые руки заботливо скользили по телу, так же протирая его чем-то неизвестным. Они осторожно дотрагивались до мелких царапин и ссадин заклеивая их всеми возможными пластырями, но попытавшись достать ниже – тело сразу дало обратную реакцию, переворачивая всё изнутри. Пальцы с медными кольцами резко отдёрнулись, снова заставляя пространство пустеть, и положив мокрый лоскуток ткани на лоб, кто-то опустился рядом, а немолодой матрас ощутимо прогибался от двух тел. Сейчас уши ласкали только живые стрелки часов, что так спешили передвигаться каждую минуту. А человек лежащий рядом многое себе позволял: бесцеремонно закинув свою ногу и сопя в норку уха, наверняка лыбясь в этот момент. Рональду было абсолютно побоку кто лежал рядом, лишь бы это была не Лилит. Один раз пообещав себе больше не связываться с ней – на сегодняшний день эта цель была провалена, и снова увидев её, желание точно перерастёт в потребность выпрыгнуть из окна. Человек рядом резко вышел, но уже через минуту быстро миновал расстояние и встал над лежащим туловищем. Осторожно чёркая чем то, он в последний раз осмотрел Рональда и вскоре начал капать горячий воск, что каплями разбрызгивался, как раскалённое подсолнечное масло на сковороде. Поспешно распахнув глаза и вскочив, всё тело свело судорогами, отчего в глазах снова появились дотошные искорки. До боли закусив губу, Ронни схватился за больную часть тела, которая на вид будто потихоньку умирала. Вся правая половина была ненормально синей, что сводило с ума и заставляла свернуться в клубок, как кот. - Ронни, ты очнулся! – спохватился Энди, переставая капать воск из ароматической свечи со вкусом лаванды. – Как ты? - Нормально. – судорожно выдыхал тот, облокачиваясь на подушку у стены. На самом деле ему было хреново, но Андреасу это знать было не важно. - Я пытался остановить кровь, но ты сам видишь в каком ты сейчас состоянии, Ронни. Гематома точно надолго останется, но что на счёт внутреннего кровотечения, могу ошибаться, но вполне очевидно… - Ты не врач чтобы так говорить, Энди. - По чём знать, по чём знать. – предположил бармен. – Но тебе точно надо обратиться к врачу, человека которого сбила машина на несколько метров и который остался жив и может быть ходит – чудо! Так что будь добрее и отплати своему здоровью хотя бы походом на МРТ. Ты вообще там хоть раз был? Хоть на экскурсии для всестороннего развития, а? - Лишь однажды, теперь не хочу. - Расскажешь? – спросил Андреас, надеясь услышать уверенное «да», на что получил сомнения. – Ты не доверяешь мне? - А можно? Знаешь, постоянно такое ощущение, что я тебя и вовсе не знаю, а вот я перед тобой будто открытая книжка. Это лучше ты мне скажи – раз и на всегда – можно или нельзя? - Ты знал, что бармены самые доверенные лица в обществе? – усмехнувшись весело сказал он. - Без шуток. – Ронни посмотрел ему в глаза и продолжил. – «Да» или «Нет»? - «Да». Подминая под руки кусочек одеяла, Ронни стал ползти к обрыву мягкой постели, но, когда белые носки коснулись пола, колени резко подкосились и забытый на секунду бок тут дал о себе знать. В уголках глаз скопились горячие слёзы. Их не стало в тот же момент, когда Энди опустился рядом чтобы помочь. Буквально схватив того под руку, он снова усадил Ронни на кровать. Тот сопротивлялся его тёплым отрезвляющим ладоням – снова поднимался, почти ползя к маленькой табуретке у окна. Ронни было душно, дурно, тошно, как угодно, но только не хорошо и Энди это прекрасно понимал, но ничем помочь не мог. От наблюдения за резкими и неотёсанными движениями друга, хотелось лезть на кремовые стены или провалиться под землю, прямо в низ. На душе у обоих творилась неразбериха, а утомляющая тишина перед нелёгким началом – напрягала. Ожидающе заняв место у цветущих растений, Ронни зарылся в грязную после аварии одежду и опустил взгляд. - Ронни, ты же знаешь, что не обязан. Сейчас слова были не нужны, всё выражали лишь чувства, и взять их и связать во что-то единое было для обоих тяжело. Энди занял место напротив занося руки за голову, как тогда у него дома, и стал смотреть в потолок, который был серый от недостатка солнечных лучей. Мягкое выражение лица за последние дни казалось более естественным и не таким беззаботным, как всегда. Что было нужно, так это не боятся друг друга, и наверно больше всех на это способен был именно Андреас. Его вполне себе тупые шуточки, реплики, действия, его способность быстро влюбляться, которая в большинстве случаев идёт против него, и его отличительное качество понимать, что твориться у кого-то на душе – это всё он. Из-за последнего качества казалось, что его этому научили специально, а обычный человек может понять другого только с помощью возможного дара телекинеза. Ни то, ни другое. Тогда как? Он точно был не таким как все. Странный, чудной, весёлый, оптимистичный, накачанный, понимающий – просто лучший мужчина! «У такого человека точно идеальная жизнь» - был уверен Рональд, всегда смотря на него. - Я не помню где мой отец. – вслух выпалил Андреас, почти переходя на шёпот. Ронни опешил и с непониманием уставился на бармена накручивавший свои локоны. - В смысле? Именно это глупое слово сейчас не хотел слышать Энди. Кто вообще его придумал? На нём всегда рушится всё доверие к человеку, а тот обесценивал всё то, что ты возложил на кон. В номере сейчас такая атмосфера, будто всё, что в ней происходит – навсегда останется за этими дверьми. Но какая досада будет, если всё так и будет. И снова будут секреты, недоверия и нечто большее. - Ты никогда не задумывался, что значит быть страшим ребёнком в семье? - Слишком большая ответственность. - Мм, говоришь словно и есть старший брат. Но для меня, это была шикарная возможность первым получить отцовскую любовь! Я словно был в первом ряду у сцены любимого певца, аж дух захватывало поначалу. Первый увиденный мной баскетбольный матч, первое ощущение тяжести мяча в детских ладонях, моя первая тренировка с ним, первый проигрыш со школьной командой и первый выигрыш на районных соревнованиях – всё, от слова совсем, привил мне именно он. Даже моё имя. – сердце оборвалось, а от подступивших слёз лёгкие сжимались. - Энди… - С рождением младших, постепенно в его словах часто мелькало одно и тоже: «работа», «работа», «работа», а на детей и любимую жену почти не оставалось ни времени, ни сил. Разве что равнодушно сказать привет. Я любил его и слепо думал, что он выгорает на работе, хотя на учителях физкультуры нет столько обязанностей, как на других. Всегда варил ему капучино на миндальном молоке, лишь бы хоть как-то осветлить его понурую каморку с теми ледяными бетонными стенами. Я верил, что всё идёт по плану…- и Энди напрасно замолчал. Если честно, было страшно заставлять его продолжать, вдруг у этого весёлого, до коры головного мозга, смельчака не настолько всё радужно и с единорогами. «День правды». А что. Звучит смешно, но это очень похоже на Андреаса. - Что было потом? – слегка поддерживая того за плечо, как всегда делал это Андреас, спросил Ронни. - …я застукал как он занимается любовью с выпускницами. – закончил бармен, снова доставая смерть с фильтром. - После случившегося я понял, что Дом больше не принимал его и что он потерялся. По ночам я слышал шаги за дверью, но все знали, что там никого не было. Напоследок он сказал именно мне, что он уезжает из Лос-Анджелеса, тогда я слушал его так внимательно, будто забыл, как дышать, но его слова рассыпались на моих глазах. Отец ушёл, а я, его единственный человек которому он доверился, не понял, как ему помочь. Эта пачка кстати мне от него досталась, до того, как он покинул наш дом. За все годы за спиной, их осталось всего три… - посмеивался он, вертя папиросу. - А как отреагировали младшие? - На тот момент они были слишком малы чтобы понимать происходящие, а позже на их вопросы мама твердила, что он космонавт, певец, тракторист или вообще человек паук. Она тогда сильно в себя ушла, а когда я показал ей сигареты – отобрала, говоря, что «обязательно» отдаст с моим совершеннолетием, но вскоре их пришлось выкрасть. Я был счастлив дожив до того момента, как они окажутся у меня в руках и прочитать его послание на будущее: «Будет хуёво – закури, только не злоупотребляй – затягивает.» Но до этого пришлось сменить имя на прозвище. Мне кажется, что, когда меня называют Андреасом, я снова становлюсь тем мелким школьником возле двери спортзала. Молодость сложно забыть. А Энди – это просто и красиво. – во второй руке уже оказалась знакомая зажигалка, и разломив сигаретку пополам, Энди протянул её Ронни. – Ну а у тебя что? Оставив половинку, которая и так разваливалась, Рональд накинулся на рюкзак, копошась и выбрасывая иные вещи на пол. Схватив пачку с документами, юноша вытянул из файла листок и протянул его Андреасу. Листок был обычным, белым, вот только он был не похож не на один востребованный. Мелкий шрифт, даты, время и большими буквами тема: «ЗАКЛЮЧЕНИЕ О СМЕРТИ». *** - Чувак, что это? – с выпученными глазами Андреас изучал сомнительный документ. – Здесь написано: смерть от многочисленных внутренних кровоизлияний, вследствие чего пострадавший скончался от остановки сердца. Предварительная причина инцидента: падение с крыши, и многое указывает на доведение потерпевшего до суицида. – зачитывал вслух бармен также монотонно, как в суде, продолжая надеяться на дуратскую шутку. – Я же тебя вижу, - Энди ткнул в него пальцем. – касаюсь, разговариваю, я же не с не упокоенной душой разговариваю, да? – молил рассказать всё тот, но даже если Рональд начнёт, всё равно всю будет слишком запутанно. Тут нужно много времени чтобы разложить всё по полочкам. - Мне пришлось. – коротко заявил Ронни, нервно хрустя окоченевшими от сквозняка пальцами. - …пришлось что? Умереть? Ронни, это так не работает. Это через чур жестоко к самому себе! - А вот если я скажу, что из-за твоей партнёрши по танцам, ты поверишь мне? - скрестив руки на груди неожиданно спросил Рональд, продолжая стоять и смотреть сверху вниз на Энди. - Если я пообещал верить – поверю, но не могла эта прекрасная и обворожительная красавица так поступить! Тем более она певица с достаточным количеством подписчиков, уж точно не мне ей говорить, что её жизнь постоянно под камерой чужого смартфона! – надувался тот - Так уж вышло, что тебе просто не повезло удачно втрескаться! Но ничего, на каждом углу полно девушек, выбирай любую! Это я тебе как эксперт рекомендую. – хвастался тот, но кто мне жаловался, что его каждая вторая бросает, как котёнка на обочину? - Какая влюблённость?! Лилит моя сестра! – выпалил было Рональд, заставляя Андреаса забрать свои слова обратно. Он сидел с раскрывшим ртом больше минуты, сравнивая любимого товарища по несчастьям с мимолётной, но почти незабываемой незнакомой на один час. Её миловидное и женственное лицо с тонной незаметной косметики, ни разу не совпадало с физиономией меньшего. Можно было вечно их сравнивать, но всё равно, то ли из-за недешёвой белой краски для волос или духов от бренда «Dior» - они всё равно не были близки. - Да ты гонишь! То есть восходящая звезда Лилит Хатч и ты – родственники?! – завопил тот. – Докажи. - Я – Рональд Хатчесон, а она просто обрезала «чесон» и слепила себе псевдоним Хатч. Вот и получилась ютуберша Лилит Хатч. - Капец… вот это я скучно жил, в отличии от тебя! - …да не то слово. - Ты ещё говорил о каком-то шатре. Я тогда подумал, что ты спятил, чувак, ты даже смеялся, как ненормальный! Вообще катушка у тебя слетела в тот момент…как это произошло, Ронни? – вдруг спросил Энди, желая продолжить эту «русскую рулетку». Хоть после мелкого расследования о ближайших родственниках, напряжение слегка растворилось, продолжать всё это чертовски не хотелось. Хотелось выпить. Чего-то настолько крепкого, чтобы сводило помутневший разум и расплетало до ужаса длинный язык. *** Я вырос в трущобах, о которых отзываться словом, как «Дом» было так же странно, как стирать вещи в луже с дождевой водой. Городские всегда проходили мимо наш район, всегда отворачиваясь или затыкая носы. Никому до нас дело не было. Все знали о нас, как о енотах, капающихся в мусорных вёдрах, не более. И хоть это была и чудная Великобритания, никто не занимался главной проблемой в Рединге. Проблемой социума. Каждый раз пробегая по главной улице, я постоянно слышал то ненавистное мне слово: «отбросы». Люди считали нас злыми ублюдками без малейшего права на жизнь, а я считал обе стороны уродскими. Не та и не та никогда не заботились хотя бы о детях, которым суждено было начать свою жизнь с мусорной неразберихи. Постоянный мусор, холод без малейшего куска тепла, голод, уже врождённые заболевания – давали о себе знать. Детей было очень мало и до своего десятилетия я был уверен, что я и Лилит - одни из выживших. Я родился в бетонной коробке, даже не зная своего настоящего отца и любви от своей матери. Её лицо всегда напоминало мне одно сплошное пятно, обвиняющее меня в уходе из семьи своего мужа. Но пятно рассеялось, когда мать снова отыскала себе любовь. В первый раз приведя его к нам, она заперла меня в чулане, дабы показать свою свободную жизнь без маленьких детей. Мне оставалось наблюдать за ними через маленькую щелочку в двери, и видеть, как им хорошо и как мама снова расцветает. Позже появилась маленькая Лилит, она была красива, но было больно осознавать, что даже с этой красотой и невинностью выбраться из этого места, поможет только лишь чудо. Пойдя в школу и попав в класс с детьми высшего сорта– моя надежда на хорошее будущее с кусочками знаний, быстро улетучилась, когда для меня открылось новое слово: буллинг… поначалу я не понимал, что они делали, но те взгляды, шёпот за спиной, потом разрисованная водоотталкивающим маркером парта и наконец рукоприкладство, наталкивало на мысль, что что-то не так. И как оказалось этим «не так» - был именно я. В школе меня любили учителя, но это не относилось и к поварихе, которая никогда не давала мне ни крошки, даже когда по документам я считался льготником. По запаху, еда была вкусной и точно не такой, как в семье. Живот бурчал каждый раз при напоминании о еде и всеми силами стараясь отстоять себе хоть какое-то правосудие – я сделал только хуже. - Ну Тамара Сте…Степановна! Я же… – снова жаловался Рональд, тем самым подпитывая новую волну гнева поварихи. Та каждый раз чуть ли не кулаками махала, когда он не мог правильно выговорить её отчество, происходящее от русскоговорящего отца. - Отойди от меня. – злостно отнекивалась женщина, каждый раз, когда я светил своим лицом у отдела с раздачей еды. Обычно она всегда уходила на кухню даже не смотря на меня либо замахивалась железной поварёшкой, без ярого фанатизма, но всё же не безболезненно. - Что уже кусок хлеба не дают, а, чмошник? – раздалось за спиной от группы нашедших одноклассников, держащих в руках по покупной коробке с яблочными соками из буфета. Те жадно смотрели на свою маленькую жертву, уже представляя, как медленно и у всех на глазах она будет мучится, и предпочитать себе мгновенную смерть. – Вот интересно хоть кто-то когда-нибудь поднимет этот вопрос на школьном собрании или может твой беглый преступник-папаша явится лично и перегрызёт всем глотки за тебя? Очнись, Рональд – ты здесь никому не нужен. Они смеялись. Они каждый день смеялись, вливая в уши всё те же краски. Но никто ничего не замечал, а если и видели, то не считали нужным разобраться или подбодрить. Каждый раз оставляя меня в том душном кабинете, стены будто кричали на меня, на что мышцы в ногах бились, как ненормальные требуя тело немедля сдвинуться с места и сбежать от сюда. Но мозг был единственным органом, который осознавал, что побег в этих конных бегах, расценивался, как тупик… Рональд не понимал, почему эта чёртова пластинка на магнитофоне всегда начиналась заново? Почему в этом лабиринте как на зло сломался фонарик? И почему никто не может мне дать салфетку, когда по моим волосам течёт противный яблочный сок… В один из вторников, Рональд сломя голову бежал по влажным просторам Рединга, крепко зажав в руках любимую ягоду. Холод обжигал его лицо, а сердце не переставало издавать барабанный ритм. По вискам било немыслимое давление, но инстинкт самосохранения не позволял остановиться ни на минуту. За спиной раздавались разъярённые крики и прочая отборная брань продавца фруктов, который держа в руках отличное ружьё, намеревался в любой момент его испытать, на ходу засыпая в него порох. Арбуз был навесь золота, ведь в жилище никогда он не водился. Там не было ничего кроме пары пакетиков крепкого чая и пары грязных картошин. Это была уже пятая кража Рональда и он надеялся, что, хотя бы эта станет успешной. План был надёжен, как Швейцарские часы: успеть пересечь квартал ночных бабочек и скрыться в лесу. Пока всё шло как по маслу. Мужик по виду стал терять хватку и сбрасывать скорость, это выражалось в его прерывистом дыхании, но всё же трусцой он не переставал имитировать бег. Квартал ночных бабочек был зоной VIP и был всегда полон людей, поэтому затеряться в толпе мужчин было проще простого, лишь бы там не оказалось товарищей продавца. Улица, как и предполагалось, даже по будням была оживлённой. Из разных домов и пристроек были слышны непристойные звуки, а по улицам разгуливали женщины в одних купальниках или в различных костюмах горничных, медсестёр, полицейских и даже кролика, но специально закрывая свои разукрашенные лица различными веерами. Рональд слепо бежал, не раз сталкиваясь с богатенькими клиентами. Те рассматривали Рональда заметно облизываясь, уже представляя его в своих извращённых фантазиях, где кроме наркоты, алкоголя и страсти – ничего не было. Те выставляли руки желая схватить свою добычу, вдруг повезёт, но тот целенаправленно обрывал все эти цепи, ведущие к ещё большему краху. Когда Рональд прикоснулся к первому стоящему дереву с табличкой «городской лес» сзади раздался первый выстрел. Арбуз будто тяжелел в руках с каждым новым шагом, а от подступившей к горлу паники Рональд стал вилять волнами меж деревьев, дабы хоть как-то отсрочить прямое попадание в свою, ничем незащищённую спину. Мистер Макмай тихо прошёл в чащу леса и встал на опушке, снова заряжая ружьё. Прислушиваясь к тихим шагам мальчика, мошенник улыбался и издав ещё один резкий выстрел, пуля попала прямиком в дерево и тело Рональда предательски рухнуло от страха. Громкий треск сухих веток и листьев дали о себе знать и Макмай, уже предчувствуя свою победу, ринулся к ближайшим кустам. Колени и руки сжимались от кровавых царапин, а спелая ягода раскололась на двое. Страх сковал всё тело и в голове Хатчесона уже всплывали картинки, что будет если грязные ботинки наконец окажутся перед носом… Нащупав мокрыми и ледяными пальцами несколько камней, Рональд решился на отчаянный шаг. В голове появился новый план: выжить, и в один миг закинув горсть камней в противоположную сторону, он замер. Шаги, что только недавно казались близки, уже сейчас бесследно пропали. И Рональд побежал. Побежал настолько быстро, что перед глазами засела чёрная пелена. Медные пули снова стали врезаться в кору деревьев и когда юноша осознал, что одна из таких только что пролетела над головой, его с силой схватили чьи-то руки. Мир замер. А человек сквозь зубы рычал: «двинешься, и ты труп.» Злостный продавец несчастных фруктов блуждал до самой темноты, а потом плюнув, поплёлся обратно. Из транса Рональда вывели его старые часы, найденные им, когда он раскапывал песок у местного искусственного озера. Тёплые руки медленно отхлынули от побледневшего лица и отойдя от дерева, ему подали руку помощи. - Ты как? – нежный голосок человека, заставил юношу внимательно всмотреться в сумерки. Единственный стоящий фонарь, как мог, озарял непроглядную, нашедшую темень. Перед Хатчесоном стоял мальчик. На вид ровесник. С мягкими чертами лица и необычными волосами. Вот только, что он тут делал? Ещё и один в лесу? Но малец видимо не видел ярые вопросы на лице у собеседника и бесцеремонно смотрел на конечности, держащие две тяжёлые половинки едва уцелевшего арбуза, и по которых стремительно стекали капли красной жидкости. - Кто ты? – подал голос тот, на что мальчик покачал головой изображая отрицание. И вставая с колен он просто сказал: «пошли». Блуждая между стволов старых дубов, таинственный проводник спокойно шёл впереди, даже не оглядываясь. Как бы Рональд не расспрашивал куда они идут, проводник молча следовал по тропе. И дойдя до маленькой полянки, мальчик опустился к земле и постучал кулаком определённый стук, после чего вся листва перед ним расчистилась сама собой. Послышался щелчок, открывающийся двери и из щели, показались бетонные ступеньки. Незнакомец шагнул вперёд и на миг обернулся, зовя за собой. Лестница привела в заброшенную русскую кладовую, сделанную будто для банок с солениями и запасов каких-нибудь мясных консервов. Место было обвешано детскими рисунками, лентами и светящимися гирляндами. Всё смахивало больше на детскую комнату, чем на столь секретное убежище. Это был первый раз, когда Ронни увидел такую до ужаса радостную атмосферу. На единственной раскладушке мирно сидела девчонка, перебирая руками аккуратно сплетённую красную нить, и штопая ей же платье для куклы. По началу она будто не хотела замечать его, но, когда увидела окровавленные от колючек пальцы, мигом переменилась во взгляде и захватив пару лоскутков бинта, подскочила неумело останавливать кровоподтёки. Бинты крепко сжали ладонь и больше смахивали на боксёрские бинты. Проводник сидел рядом, кидая острые дротики в разрисованную бумагу с мишенями. Каждый раз попадая в мишень со ставкой десять. Опытный. - Кто вы? Ангелы? – попытался снова разбавить странную тишину тот, на что получил смешок. - Пфф, если бы. – мальчик был явно не в настроении, даже для того чтобы хотя бы познакомиться. – И да, когда она закончит тебя подлатывать, уходи. «Да что с ними не так?» - Меня Рональд зовут, можно просто Ронни. А вас? – но те не проронили и слова, молча дожидаясь окончания перевязки. Если им так не нравилось компания Рональда, тогда смысл было его вести в убежище? Чтобы потом выгнать и показать, что он даже им не нужен? Так он это знает, и знает больше всех на свете. Только желание не плыть по этой бурной реке одним, было сильнее. Каждый день моля Бога послать в его маленькую жизнь хотя бы одного добродушного друга, он надеялся, что именно они и есть посланники с небес. Когда миловидный бантик и лимитированная наклейка из-под хлопьев засияли на руке новыми красками, проводник ожидаемо встал и поплёлся к входной двери. - Тебе пора. – открывая со скрипом дверь, произнёс он. – И кстати, половина арбуза нам, в качестве вознаграждения! – выбивая себе кусок побольше, ягода стала в заложниках. - Конечно, берите. Ещё раз спасибо за помощь …и за наклейку! – Рональд хотел уже покинуть секретное помещение, как вдруг металлическая дверца закрылась прямо у его носа. - Слушай, Калли, а он проверку-то прошёл! – неожиданно заулыбался парень, с интересом наблюдая, как перемещаются в непонятном ритме зрачки Ронни, то с девочки, то на него. – Ты не такой, как все! - Не такой? - Да, в этот лес прибегают многие, чтобы укрыться от ненужного преследования, но в частности из-за того, что стволы растут редко, их находят. Мы решили помогать таким беглецам, но лишь некоторым. А когда заходила тема о разделе трофея, все наотрез отказывались. Ты единственный согласился! – изумлялся тот. – Я Калмон, а это моя сестра Калли. Ты не подумай, она не немая, просто я учу её не разговаривать с незнакомыми людьми. В этом городе далеко не известно, что у кого в голове, вот и приходиться проверять. Рональд нежно заулыбался, смотря на половину своей ягоды. - У меня тоже есть сестра. Лилит. Жутко красивая! Этот арбуз я украл для нас, но нам хватит и половины. Всё равно когда-нибудь испортится…- у него всё чаще вертелся один вопрос. – Что это за место? Бункер? - Типа того, но, когда мы впервые обнаружили его, первая мысль которая пришла в голову, это погреб. Здесь слышно всё: от шелеста листвы до чужих разговоров. И…! - Главное, чтобы никто не нашёл нас здесь. Да, Калмон? *** Как я понял, они тоже родились в той же участи, как и мы. Их никто не держал, они ушли сами. Мы тоже так можем, рвануть в любой момент и зажить, как всегда и даже легче, только нам было некуда. В секретное место Калмона и Калли? Слишком мало места. Да и тем более, я не хочу заставлять их делить с нами и так дорогое для них место. Я не знал от кого они бежали, но чётко понял, что нас объединяла общая цель. Сбежать от сюда. Без денег мы никто. Так почему бы нам не подзаработать? Наша дружба с каждым днём становилась всё крепче, Лилит тоже постепенно привыкла к неожиданной дружбе, и уже во всю делала вместе с Калли брелоки из найденного нами бисера. Казалось жизнь стала налаживаться. Яркие нарисованные объявления понемногу бросались людям в глаза, и наши браслеты, кулоны и многое другое – исчезали на глазах, а с этими заработанными трудом деньгами, мы могли позволить себе другие продукты или даже сладости на Рождество. Прогулки по вечерам…всё это было таким простым, но таким до безобразия желанным. Мы жили ради друг друга. И мне было глубоко плевать, сколько раз меня ударили пряжкой от ремня и кинули вазу для цветов. Было плевать сколько раз меня обливали водой и выкидывали вещи одноклассники. Эта стабильность меня больше не пугала, даже наоборот придавала какую-то рутину, без которой уже нельзя было представить день! Да, я был болен и отравлен городской неразберихой до мозга костей, но также я не переставал использовать свой кислородный баллон, вдыхая кислород полной грудью, думая, что он никогда не иссякнет. Январь. Февраль. Март. Апрель. Май. Июнь. Июль. Август. Сентябрь. Октябрь. Ноябрь. Декабрь… Так минуло пять лет. Мы все заметно повзрослели, вытянулись. Даже наша свинка-копилка из тощей превратилась в упитанного поросёнка! Старое, никому не нужное клеймо, в лице нашумевшего и, увы, родного района нищеты – стал подчистую разворован мародёрами, оставляя после себя лишь пепел и пару развалюх. Деваться было некуда и пришлось ютиться в убежище, что было не впервой. Рединг расширялся, и в городе часто можно было наблюдать, как на площади ставят очередной цирковой шатёр. Наблюдая из далека, как опытные циркачи ловко прыгают по канатам и выводят крупных животных под восторженный гул гостей, Лилит неумело повторяла движения подпитывая их своим пением, когда-то услышанных ею песен. Мы смеялись, будто играя в «Крокодила», а та в шутку говорила, что когда-нибудь тоже будет также выступать! - Да вы послушайте! Представьте: я стою за огромными шторами кулис, тысяча ладоней и лиц аплодируют и выкрикивают моё имя! Это же просто прекрасно! Все эти блестящие платья, лакированные локоны, губная помада и накрашенные ресницы – это всё так шикарно! Не ходить же мне в этом ширпотребе. – она смотрела в маленькое окошко, смотря на дрессированных белых медведей. Её детские искорки, так и разгорались в ночи, сияя ярче фонарных огоньков по всей полупустой стоянке. После последнего услышанного нами тихого предложения, мы настороженно переглянулись. - Когда для тебя это стало ширпотребом? Не забывай, это настоящий, стопроцентный хлопок! – Калмон не мог перестать ругаться, ведь если кто-то негативно выражался о работе его сестры, его было не остановить. Семья всегда была для него на первом месте. Лилит так и не извинилась, просто продолжая смотреть на бурлящую жизнь цирка. - Это всё хорошо, Лилит, - начал Рональд, желая загладить нарастающую неразбериху, словно постельное бельё. – но ты же знаешь, что пока у нас с финансами не всё так гладко, как хотелось бы…но всё же! Это не значит, что так будет всегда, правда? – смотря на товарищей, желал поддержки тот. Молча кивая, Калмон и Калли всё косо посматривали на подругу. С каждым днём она на глазах менялась. То хотелки, что были нам явно не по карману, то желания, то игры на деньги или на спор, от которого нельзя было отказаться. Всё это по не многу смахивало на красный флажок. Позже всё сгладилось, пока Лилит снова не заговорила на эту тему. Начала серьёзный для нас разговор именно она, полностью воодушевлённая и расслабленная, поедая только что приготовленный Калмоном рис. - У меня новость! – с набитым ртом, непонятно говорила сестра. – Прикиньте, меня взяли на работу в цирк! Я так счастлива! Ха-ха! – бросая на стол документ со штамбом о трудоустройстве. Мы все разом переглянулись. Ведь в цирк брали далеко не всех. Работа предоставлялась только настоящим ученикам академии, либо по крупной взятке. Тогда для нас существовали только эти варианты, даже не рассматривая самый похабный вариант событий… - А как тебе это удалось!? – восхитилась Калли, радуясь за подругу. – Ты же знаешь, сколько стоит обучение в академии? - Да, 5000 фунтов, но меня так легко взяли, что самой сначала не верилось! - И сколько платят? - Ну, как сказать…нисколько. Калмон остолбенел. Он само переживал за наши финансы, был весь в подработках, лишь бы поднять доход и ни чём не нуждаться. А тут, полноценная работа, на которую Лилит будет тратить всё своё время, но получая в обмен пустую дырку в кармане незашитых брюк! Уму не постижимо! Еле как проглотя огромную порцию риса, он просто ушёл. Напоследок бросая в неё колкое прозвище «дура!». Наступила зловещая тишина. - А что я такого сказала? *** Работа была у всех. Потом мы просто не замечали друг друга, заботясь лишь о прибыли, счетах и других заботах. Приползая домой только чтобы поесть и переночевать. Цветком счастья была лишь маленькая Калли, которая не важно в каком состоянии всегда спрашивала о нашей жизни и самочувствии. До тех пор, пока она не пропала без вести. Калмон ходил кругами, поднимая все дома, каждый камень и травинку на уши. Но позже, на очередном ночном поиске сам исчез. День прошёл, два, три…и никого. Душу терзала боль от бесполезности и беспомощности. Ужасные вещи стали беспрерывно посещать голову, от которых хотелось выть. Превратиться в стену или стать кирпичом одной из таких стен: а может они сами ушли? Может из-за меня? Лилит тоже ходила без настроения. Рональд смотрел на неё и понимал, что не хочет терять и её. Одному в этом городе ему не ужиться, и всеми цепляясь за неё на глазах снова появились розовые очки. *** Спеша на очередной сольный концерт сестрёнки, Рональд размашисто хлюпал по нарастающим, с каждой новой каплей, лужам. Лоскутная футболка промокла до нитки, словно вывили ведро ледяной воды из колодца. Тело содрогалось от мурашек, едва укрываясь от капель сумкой, юноша не останавливаясь перепрыгивал открытые люки, залитые дороги и размытую природную глину. Шатёр горел различными фонариками, заманивая своей доброй атмосферой и дружелюбной мелодией. Это будет уже третий концерт Лилит за последний месяц! И долгом старшего брата, Рональд считал быть на всех важных для неё мероприятиях. В шатре было на удивление тепло. Зрители аплодировали стоя, крича и насвистывая мелодию, что она пела. Люди ликовали, засматриваясь на её пышную и шикарную фигуру и розовое платье, укрывающее сцену. «Да-а, премию Оскар видимо дали не тому человеку, ведь так кривляться, поя песню, могла она!» Хлопушки громко стрельнули, означая конец последней песни. Девчушка изящно поклонилась, мило улыбаясь поклонникам, дарующим ей прекрасные, свежие букеты и признания в любви, не подозревающие о её настоящем возрасте. Та мигом испарилась, после выхода следующей, такой же популярной француженки. Комната с надписью «гримёрка» вызывала у Ронни некое отвращение. Сам грим казался ему чем-то неестественным, а название подразумевала комнату в которой превращаются в красивых. Дверь с неприятным скрипом отварилась, обнажая всё содержимое по её сторону. Мебель была усыпана любимыми ароматическими свечами, а перед зеркалом сидела виновница столь малого торжества. Лилит тщательно пудрила носик, размазывая свежую оранжевую помаду по губам, представляя себя Мерлин Монро. - Лилит, это было потрясающе! – хватая её за плечи, с гордостью говорил Ронни. Вода всё ещё стекала по его лицу, делая узенький ручеёк из капель. - Да, я знаю. – хлопая крышкой от дорогущей пудры, повернулась он, аккуратно смахивая его руку с себя. - Красивое платье, очередной подарок от тайного поклонника? - Да нет, меня пригласили на модельный кастинг, вот и осталось. – вставая с уютного кресла, накидывая белую, натуральную шубу, отходила та. - О! Тогда с дебютом! В следующий раз приду посмотреть! - Рональд, успокойся…- странная улыбка вдруг заиграла на её накрашенном лице. Слегка стягивая кожу вокруг рта. – Спасибо, но не стоит… - Чего? – не понимал тот. Об смотря его с ног до головы, Лилит тихо засмеялась, ликуя от красоты горящего фитилька в руках. - Ронни, дорогуша, спасибо за то, что ты так печёшься обо мне, но – прислонясь к его уху прощебетала она, сделав грустное лицо. – я не хочу тебя больше видеть. – усаживая его на своё же кресло, она завораживающе отошла к дверному проёму. - …это ведь твоя актёрская игра, да? – все в мире слова вдруг стали здесь лишними, затихая словно перед бурей. К великому ужасу, Лилит не собиралась шутить с ним, лишь сказав не громкое «ой», она выпустила из рук горящий предмет, попадая на цветную штору. Замок предательски щёлкнул, а по картонным коридорам доносился её вопль, предупреждая гостей и звёзд о пожаре. Штора пылала и через какой-то промежуток времени весь шатёр был охвачен огнём. Клочки дыма жгли лёгкие, кружа голову. Ливень немного помогал, туша потолок, но внутри выглядело всё намного печальнее. Кожа пекла, а навалившееся штора, зажгла худое тельце словно это была вовсе не плоть, а тоже лоскуток ткани. Слёзы наворачивались от неминуемой боли. И хороня уже свою маленькую жизнь, едва уцелевшая конечность нащупала единственный просвет. Единственный шанс… Еле выползая из горящего ада, горло рвало от судорожного кашля, что раздирал всё внутри. Отойти подальше у него никак не получилось, должно быть сильно надышался угарным газом. Поэтому медленно полз к единственно рядом стоящему дереву. Кожа начала отслаиваться от ожогов, доставляя ещё большую боль, делая только хуже. Где-то вдалеке слышался вой пожарных сирен, смешанный с встревоженными голосами циркачей. Тело охватило спазмом от шока, но предстоящий разговор с прессой тоже был не лучшей затеей… Плетясь по промокшим улицам, Рональда уже ничего не радовало. Даже то, что над головой не серые, как он тучи, а пробивающаяся на свет радуга, даже то, что запахло его любимой свежей выпечкой…Он доверял, он любил, ценил и уважал, но почему-то от этого не осталось ничего. Обычная пустышка. Мечты горели так же, как и он. Все годы он сидел в стеклянном шкафу, и молча смотрел на то, как его призирают, как его ненавидят, не забывая улыбаться, чтобы никто не заметил, как он там подыхает. Ноль эмоций на лице, как из-под ареста. Ноги еле перебирались, глаза больно жгли от пролитых слёз, а сердце будто перестало стучать. Парнишка даже не заметил, как остановился у игрового автомата с игрушками. Он так и заманивал бросить в него монеты за так называемую удачу. Всего 47 пенсов и игрушка по стоимости гораздо выше, чем эти монетки – твоя! Шмыгнув сопливым носом, Хатчесон поочерёдно бросал каждую, пока автомат одобрительно не замигал. Ведя рукоять, клешня зашуршала, двигаясь в сторону. Захват номер один – промах, второй – тоже самое, третий…- прямое попадание! «И вот я уже не один. Со мной есть он – медведь-обнимашка! Точно так же брошенный со своими товарищами по несчастью в этом безвкусном автомате, каких множество раскидано по городу.» Его мех, пусть и искусственный сейчас был самым мягким местом на планете. Аккуратно приобнимая его набитое тельце, Рональд утонул, зарываясь и вдыхая его фабричный запах. «Только что мне с ним делать? Тащить в то холодное убежище? Нет, тут явно должно быть что-то повеселее.». Схватив его с собой, Ронни точно знал о своих дальнейших намерениях… Пробегая многочисленные толпы людей, он расталкивал всех без исключения. И перелезая через высокий забор, портя и без того нормальную одежду, он не останавливался. Проскальзывая, как змея мимо открытых настежь окон ведущих в комнату охранников, вскарабкиваясь по пожарной лестнице, Хатчесон оказался на крыше главного здания средней школы. Ночной ветерок обдувал его мокрые волосы и наружные раны. С пятого этажа вид был просто потрясающий и усаживая мишутку поудобнее, юноша стал рассказывать о своей жизни. - Знаешь, мишка, люди такие жестокие существа! Вот, даже ты медведь – хищник, а в своей жизни так никого и не съел! Люди не хищники, но те ещё животные. Будто им всем в детстве нажимают на кнопки с командой– ненавидь. Я тоже такой…ненавижу это место. Это и есть настоящая Бездна, только с другим названием. Но почему-то так и не могу сбежать из неё. – закончил тот, задумчиво лыбясь. – Сегодня я сбегу из этого места…сегодня ты в первом ряду! – тирада закончилась, прямо в тот момент, когда всходило солнце. –Спасибо тебе! – стоя на краю пятками, он развернулся, всё ещё шмыгая носом, вероятно не осознавая, что он делает. Расправив руки и уверенно делая шаг назад, Хатчесон сорвался вниз. Острые ветки окутывали его тело, режа и без того тонкую кожу, пока тот и вовсе не очутился на земле. За трагедией тщательно наблюдал одинокий медведь–обнимашка, также оставленный и заставленный наблюдать за тем, как умирает его хозяин…мучаясь от своего бездействия. Уже позже я пришёл в себя на секционном столе, не имея не единого лоскутка на своём теле, кроме картонной бирки на большом пальце. Мёртвый холод пугал меньше всего на свете, а вот стоящие надо мной судмедэксперты в шоке выронили металлические ножницы. Мир снова замолчал, отключая все возможные блютузы. А меня трясло, как потерпевшего. Врачам потребовалось минуты три, прежде чем один из них подбежал ко мне. Моё тело было окончательно сломано, без даже малейшего спасения, неразборчивые звуки из-под медицинской маски наводили ещё больший противно-отрезвляющий импульс в голове. Над чёрными дверьми кабинета зазвучал громкий звук, как от экстренной эвакуации при разгорающемся пламени, и красный свет таблички загорелась: Не входить! Операция! - Ты только не волнуйся, я помогу тебе! Обещаю! Перед глазами поплыли яркие пятна, как от наркоты, а краски резки стали сгущаться, превращаясь в одно сплошное пятно. А потом во тьму. Пик. Пик. Пик. - …я что переродился? И это тот самый белый свет в конце тоннеля? – лёгкие и всю грудную клетки тихо сдавливала боль, мешая тяжёлому дыханию наконец-таки выровняться. - Тс-с, - мужчина с лёгкой щетинистой бородкой спокойно сидел у больничной койки, читая зарубежную классику. Его добрый взгляд, которым он смотрел на каждого такого пациента, отлично подходил к белой медицинской форме, в кармане которой лежал фонарик. – ты только что вышел из недельной комы. Тебе что-то снилось? - Ничего. – через чур затянутая кислородная маска сильно запотела, тем самым забирая способность ясно говорить. - А жаль, отличный способ отдохнуть! – пододвигаясь сказал он. Бэйджик с надписью «Главврач» с каждым движением неудачно переливался от белых ламп, зеркаля в лицо. – У тебя два перелома, три вывиха, и ты чуть не умер от потери крови. В рубашке родился, малец! Ты не волнуйся, если судьба сделала тебя моим пациентом, значит уйдёшь от сюда живым! - Вы уже так говорили. - О, так ты всё помнишь! – восхитился тот, светя фонариком в мои чёрные зрачки. – Не самое удачное моё знакомство с человеком. Но, всё бывает в первый раз! - Морг такой холодный… - Да, но если бы ты не оказался там, я бы тебя не спас! Мы мигом поставим тебя на ноги. Пусть даже в гипсе, ты всё равно вернёшься к прежней жизни! - …я не хочу. – последние слова Лилит звенели в ушах, наталкивая на мысль выдернуть все трубки жизнеобеспечения. - Почему? - Я хочу убежать…я – глотнув больше воздуха чем надо, из груди вырвался кашель с примесями красного металла. - Уверен, что это обычный подростковый бунт. В твоём возрасте я тоже грозился убежать из дома, но позже это прошло. - Я остался один. Меня бросили абсолютно все! Даже моя сестра. Слёзы скатывались по ободранным щекам, постоянно щепая из-за царапин и свежих швов. - А как же твои друзья? Где они? Доктор будто не видел моей надвигающейся истерики. Лишь улыбаясь наблюдал за мной, пока я дёргал кислородную маску, с целями сорвать этот намордник. Кардиограф визжал, означая появления нового приступа. - Я не хочу тут быть! Отпустите! - успокойся. Я кричал что есть сил, пока в капельницу снова не вкололи снотворное. С частыми приступами кашля, фобии, что за спиной будто стоит сестра, болями в позвоночнике и голове и с выбеленным потолком, который кричал на меня я провёл в больнице месяц. Я срывался двенадцать раз. И каждый второй думал, что психически неуравновешен, но единственный кто следил за моей мимикой и всеобщими действиями был главврач. Когда меня снова клонило в сон, после последнего приступа истерики, док сказал впервые не сказал: принесите успокоительное, нет, мужчина с той же белой улыбкой уверенно произнёс: я тебя понял. Ещё никогда так уверенно ничего мне не говорили. Чуть позже я понял, что это был мой самый лучший отдых. - Тебе понравилось у нас, Рональд? – похлопывая по плечу, говорил врач, помогая собирать вещи в сумку. Принесённые им относительно недавно мандарины были сразу же съедены, даже не оставив на дорогу. - Да. Хоть и по началу казалось, что я попал на ещё одну каторгу! Только вот, что мне делать дальше? - Рональд, мальчик мой, уверен ты мог слышать, что я сказал тебе, когда нам в очередной пришлось колоть тебе успокоительное. По моему врачебному опыту, у меня было много странных случаев, но именно ты кажется запомнишься мне навсегда! Ты был обманут судьбой, поверь я тоже…я вырос в храме и чаще всего мог видеть, как люди приходят выговариваться. Мы помогали многим и думали, что делаем мир лучше. Но когда в монастыре до крёстного отца дошёл слух, будто я состою в интригах с неверующей, меня отвергли. Как бы я не доказывал свою правоту, меня отвергли и выкинули на уличные просторы. Не дав ни гроша. И люди, которым я помогал, все разом отвернулись от меня. Я еле выжил, а чуть позже поступил в мед на бюджет. Люди были уверенны, что я сломан. А я на зло всем забрался на вершину и стал по настоящему счастливым…- поглаживая золотое обручальное кольцо, с нежной улыбкой говорил главврач. - Я желаю тебе того же, Ронни. – с волнением протягивая из-за спины подарочный коробок. – …я дарую тебе шанс начать жизнь, как хочешь именно ты. Коробок был полон новыми документами. Полным пакетом. Паспорт, медицинская книжка, полис, и билеты на автобус. Рединг - Лос-Анджелес, оправление которого начиналось ровно через пол часа. Радости не было предела. Шанс! И из глаз снова брызнули слёзы, обнимая доброго лекаря. - Мистер Гарольд, спасибо вам огромное! Я! Я обязательно буду навещать вас! - А вот это не стоит! Я не хочу снова увидеть тебя в морге. - В скольких кварталах автовокзал? - Об этом я позаботился. – указывая на стоявшую позади, машину. Вещей было не много. Даже из еды ничего не было положить. Из-за чего сумка быстро превратилась вручную кладь. Только что прибывшее жёлтое такси, уже как пять минут ожидала своего пассажира, сигналя на всю стоянку. Аккуратно загружая вещи, Рональд развернулся. - Правда, спасибо за всё, мистер Гарольд. Пусть я знаю вас лишь месяц, я уверен, что вы относитесь к числу хороших людей. Кто бы что не говорил… - садясь, впервые от души выговорился Хатчесон. Протирая запотевшее окно, он махал доктору всё дорогу, пока тот окончательно не скрылся за жилыми улицами. Пейзажи менялись с каждым новым поротом и новыми остановками перед пешеходными переходами. Машина окончила свой путь на одной из пустых платформ, рядом с большим транспортом, забирая несколько фунтов. Воздух был свежим, даже в какой-то степени морозным, но солнечные лучи заставляли щуриться и непроизвольно улыбаться. Маршрут до Лос-Анджелеса находился прямо перед носом, но был ещё закрыт, строя таких же пассажиров в очередь. Новая жизнь начиналась через двадцать минут…и стоя, как все, рука как обычно потянулась в карман штанов. Всякие монетки и пара бумажек никогда не сравняться с найденными папиросами, от которых уже воротило. В будущем вообще не должно быть сигарет, в его будущем и подавно. Дымить среди толпы не очень хотелось, и найдя укромный уголок неподалёку от давно закрытого магазина, Хатчесон обречённо выдохнул, чиркая спичкой. Ожидание будоражило, давая забыть о всех несчастьях во имя этого будущего. Никотин плавно распространялся по всему телу, испаряясь через нос. После пропажи Калмона и Калли, Рональд словно опустился на самое дно, постепенно усугубляя всё это дымом. Сигареты просто напоминали, что ты на самом дне, и больше ничего. В Америке больше такого не будет. Ни боли, ни обманов – ни-че-го. Только радость от жизни. Докуривая последнюю из серой упаковки, он небрежно затушил её об здание, оставляя горячий пепел и что-то ещё…прошлого Рональда в рыжей, как ржавчина, кепке. На пирон Ронни прибыл за одну минуту до отправления. Незаметно проскальзывая и занимая последнее место в последнем ряду. Из вещей у него имелся лишь потёртый рюкзак, а кепка, подаренная ему на день рождения от Калли, осталась на всегда в том углу, где только что юноша с карими глазами бросил курить. Рединг не принял его и никогда не примет, но всё же он мысленно зажигал ему благовония. За то, что хоть на какое-то время превратил его никчёмную, маленькую жизнь в мусоре, в живописный роман… Автобус тронулся с места, утаскивая из родного гнёздышка. *** Энди слушал, не отрывая глаз, одной рукой наливая неизвестное содержимое из фляги. Рональд развалился в странной позе, рассматривая свои старые шрамы и щупая новую, уже фиолетовую гематому. - Будешь? – без колебаний взяв в руки хрустальный бокал с алой жидкостью, напоминавшей вино, Ронни с удовлетворением отпил добрую половину, немного щурясь. - Вино с оливкой? Мне всегда казалось, что так бездумно делают с текилой, а не с игристым. - Считай это бонус. И это вообще-то смородиновый морс моей мамы! Рановато тебе крепкое. Вот будет восемнадцать, уж тогда...! - Мне девятнадцать. - Ты же только школу закончил! Вот то чувство, что искал так хотел Рональд. Чувство лёгкого опьянения. Момент, когда даже простому прохожему хочется изложить душу, а потом и вовсе об этом не вспоминать. И пусть сейчас этим прохожим был Андреас, это вообще не имело значения. Ни раньше, ни сейчас, никогда-либо. Пусть даже это был морс. Всё же смешанный с микродолей алкоголя. - Я просто пошёл в школу на год позже остальных. - Даже если так, я всё равно останусь в нашей маленькой компании самым старшим! – Хатчесон хотел пошутить по-чёрному и сказать, что если умрёшь, то он в любом случае обгоню этот символ на праздничном торте с цифрой двадцать, но отпустил эту идею и продолжил наслаждаться моментом. - И всё же! Ронни, можешь думать обо мне, что захочешь, но мне кажется вместо самоубийства можно было придумать что покруче! Ты оставил себе на спине просто запоминающую дорожку из швов, и теперь не отличаешься от моих заштопанных джинсов! Неужели нельзя было избежать этого?! - Поверь, даже если бы я оказался в такой жизненной ситуации снова, я бы сделал так ещё раз. В прошлый раз надо было выбирать место получше, а так… Андреас ошарашенно на него посмотрел, а через секунду выпалил: - Ты меня пугаешь. - Я знаю. – со странной улыбкой, ответил тот так, что по спине Энди прошёл холодок. Теперь до ужаса ненормальное пространство, в ожидании созданное только для ледяных скелетов, уже состояло из тёплого смеха двух дураков. – Энди, - сквозь хохот позвал того Ронни. - как думаешь, что будет дальше? Ты так и не нашёл своего отца, а я и понятия не имею кто шлёт мне конверты…Просто, чёрт, если мы продолжим поиски, это может ни к чему нас не привести! А если вернёмся в начало, то это будет выглядеть, как нажать кнопку «Выйти», пройдя более ста уровней в жестокой игре! Тот задумался, смотря в одну точку на стене, закусывая большой палец. - Знаешь, - со странностями в голосе, сказал Энди. – ты может знаешь меня, как мистера Невозможность! Но если быть честным, то я не знаю, как тебе помочь. Я уже молчу про себя…Но, почему-то в ногах такое чувство бурлит…Рон, мне кажется, что-то намечается. - О чём ты? - Забудь. Мысли в слух. – отмахнулся Андреас, залпом выпивая алкоголь. - Энди, - позвал его Рональд, замечая его метание. – никогда не обманывай меня. Ты единственный человек, знающий что-либо о моём прошлом кроме меня. - Взаимно. – его улыбка впервые была неловкой, как у лисицы. *** - Уже выселяетесь? Быстро вы…- отметила хозяйка гостиницы, наблюдая за процессом переноса наших вещей снова в багажник. Ответа не последовало. Даже не хотелось ей отвечать. Женщина немного пошатывалась, припевая таблетки от похмелья. – Молчите, да? А вот у меня для вас есть прощальный подарочек, от вашего отца! А я ещё думаю, что ж он тебя вчера ночью на руках принёс! Что ж вы сразу не сказали, что вы братья? Нас передёрнуло, как от электрического тока. Серьёзно? «Отец»? Она ничего не могла придумать по лучше? Отцов не было у обоих, тем более они даже не похожи друг на друга. «- Как выглядел этот мужчина? – спросил бы Хатчесон, если бы не последнее предположение женщины.» Что значит принёс на руках? Скупо глянув на Андреаса с микро вопросом «какого хера?», у того на лице словно было написано «в целях общего блага», он просто перевёл тему, почти в плотную подлезая к хозяйке в красном халате. - Что за «подарочек»? – с непринуждённой, но кривой мордой, спросил Энди, сквозь зубы. - Ах, да! Вот он. Сказал не открывать, типа это личное…так не интересно. – доставая из регистрационной стойки плотно запакованный короб с подарочным бантом и старой наклейкой из коллекции «Hot Wheels». Коробок в массивных руках Андреаса казался крохотным, но на деле имел при себе хоть какой-то вес. - А вы не думали, что это может быть бомба? – в моменте все одновременно замолкли, с осторожностью прислушиваясь, надеясь не услышать тихий пик, означающий «хана». - Нет, ведь мы уже закрыты! – с силой выталкивая нас из двери, та ловко закрыла все возможные ролеты, перед нашими лицами. Осторожно залезая в прогретый от солнца автомобиль, мы понемногу отъезжали от временного ночлега. В коробке на всеобщее удивление ничего не двигалось и не даже покачивалось, будто туда приклеили пожёванную жвачку. - Откроешь? – хватаясь покрепче за руль, сказал Энди, доставая перочинный ножик из бардачка. - Давай лучше ты, мне руки жалко. – аккуратно перелаживая таинственный сюрприз, Ронни хоть и сидел на мягком месте, сейчас был словно на иголках. - А меня тебе не жалко?! - Откуда у тебя нож? – рассматривал его младший, слегка отведя взгляд. - Что страшно ехать с вооружённым человеком, не так ли? Не волнуйся детка, у меня есть разрешение на случай чего. – Разрезай. Внутри оказался лишь приклеенный QR-код. Как же отлегло от сердца…Фух! Наведя в стоящей впереди пробке телефон на код, интернет зашуршал. Какие-то мировые незначительные секунды тянулись, как резина, вызывая ощущение, будто ты следующий идёшь к стоматологу. - Энди, ну что там?! – сжимая его футболку, хотел заглянуть на экран Хатчесон, когда бармен неожиданно перевернул его вниз. - Тебе это не понравится. - Мне уже не нравится. – устало вздохнул Ронни, закрывая потной от волнения ладонью пол лица. – Я устал от этой неразберихи, Энди. Поэтому, ещё раз уберёшь телефон и я сожгу этот автомобиль… - Рединг. – твёрдо сказал тот, украдкой смотря на друга. Словно предчувствую его внутренний ураган, бушующий средь бела дня. - Что Рединг…? – телефон белым светом озарял тёмное пространство в машине, которую только что угрожали сжечь. «Рединг» за всё время для нас стал уже запретным словом. Его было сложно произнести в слух и также сложно от молчать. Цифры бесконечно бегали по лицам обоих, учащая при этом пульс. Пять, один, точка. Четыре, пять, шесть, два, точка. Минус, ноль, точка. Девять, семь, один, один, три, точка. Датчик показывал неполный, за всё поездку, бак, что означало либо обратно в Лос-Анджелес, либо навстречу в неизвестность. Теперь любое адреналиновое Андреасом чувство, вырывалось у него же изнутри, словно комок шерсти. - Ронни? - Это всё…слишком сложно.