Беспорядочный мозг

Бан изо всех сил попытался активировать телепортацию. Он был Идолом Порядка, мастером мгновенных перемещений, способным банить миллионы игроков в доли секунды. В его системе сработали все аварийные алгоритмы, направленные на экстренное покидание опасной зоны. Он пытался разорвать силовые поля, пытался пробить защиту Капитана чистой вычислительной мощностью. Его аватар на мгновение вспыхнул багровым сиянием, его цифровые мышцы напряглись, но.. ничего. Протоколы Капитана были абсолютно непробиваемы. Комната, будучи его личным убежищем, была защищена слоями кода, который мог соперничать с ядром системы. Каждый попытка Бана телепортироваться лишь глухо отражалась от этих невидимых стен, вызывая мелкую рябь в окружающей индиго-свете, но не более того. Он был заперт. Полностью. Как только Капитан убедился в бесполезности попыток побега, его жезл в руке вспыхнул еще ярче. Синее свечение окутало голову Бана, создавая вокруг нее пульсирующий ореол. И тогда Бан почувствовал это. Это было не физическое давление, как от чьих-то рук. Это было ментальное, системное воздействие. Ощущение, будто его сознание, его мыслительный процесс, его самоопределение сжимают невидимые, но чудовищно мощные тиски. Это было похоже на то, как если бы кто-то пытался стиснуть его внутренний процессор, давя на каждую логическую цепь, на каждое воспоминание, на каждую эмоцию. Давление нарастало, становилось невыносимым. Бан попытался сопротивляться, сфокусировать свою волю, но каждый его импульс натыкался на непреодолимую стену. Его зрение начало затуманиваться, перед глазами поплыли цветные пятна. Затем, под этим невыносимым давлением, его глаза начали непроизвольно закатываться, белки полностью скрывались за веками. Его цифровые мышцы лица дергались, пытаясь сопротивляться, но его тело, застывшее в воздухе, теперь было полностью во власти Капитана. Он чувствовал, как его сознание начинает искажаться, растягиваться, как тонкая пленка. Это было не просто больно - это было ужасающе, потому что он понимал, что Капитан ломает не его тело, а его личность, его самую суть. Бан был на грани потери себя, превращения в пустой сосуд, которым можно управлять. И последнее, что он видел перед тем, как его взгляд окончательно скрылся, было холодное, торжествующее лицо Капитана, который методично, с безжалостной решимостью ломал его волю, бит за битом, протокол за протоколом. Тишина в комнате Капитана вновь сгустилась, став почти осязаемой. Последний хруст, последний вздох сопротивления Бана растворились в ней, оставив после себя лишь эхо запредельной боли. Бан, чьё тело всего несколько секунд назад было напряжено в агонии, теперь совсем обмяк. Его голова безвольно упала на грудь, руки повисли вдоль тела, а ноги медленно вытянулись. Аура багрового свечения, что всегда окружала Идола Порядка, полностью угасла, сменившись тусклым, серым оттенком. Его аватар выглядел помятым, словно старая, поврежденная модель, из которой убрали все жизненные силы. Капитан наблюдал за этим с холодным, почти научным интересом. Он почувствовал, как сопротивление Бана полностью прекратилось. Его ядро, еще минуту назад кололо от ревности и напряжения, теперь успокоилось, наполнившись странным, темным удовлетворением. Пришло время завершить процесс. С глухим шлепком Бан упал на пол. Его тело не сгруппировалось, не попыталось смягчить падение. Он просто рухнул, как мешок с обломками, его конечности легли на холодную поверхность пола в неестественной, сломанной позе. От него не исходило больше ни энергии, ни воли, ни даже намека на былую гордость. Он был лишь оболочкой, пустой, сломленной оболочкой, чье сознание было переформатировано и подчинено. Капитан сделал шаг вперёд, его взгляд был прикован к неподвижной фигуре на полу. Он наклонился, протянул руку и коснулся щеки Бана. Кожа аватара была холодной, гладкой, безжизненной. –Вот так-то лучше, -прошептал Капитан, и в его голосе прозвучало нечто, что было очень близко к полному удовлетворению. –Теперь ты - только мой. И только мой порядок будет внутри тебя. Он смотрел на неподвижное тело Бана и видел не послушный инструмент, не «собачку», которую так хотел выдрессировать. Он видел лишь пустую оболочку, лишённую того огня, той ярости, которая так притягивала и бесила его. Капитан медленно опустил жезл. Бан был без ссознания. Когда Бан возвращался в сознание медленно, болезненно, словно сквозь слой вязкого, поврежденного кода, который никак не хотел компилироваться. Первым пришло ощущение - чужое, непривычное для Идола, чьё существование было лишено подобных примитивных сигналов. Головная боль. Она пульсировала где-то в глубине процессора, тяжёлая и глухая, отдаваясь глухими ударами в виски. Каждый такой удар отзывался во всем теле неприятной, ноющей вибрацией. Бан попытался сглотнуть, но в горле было сухо, словно его цифровая гортань лишилась всех смазывающих протоколов. Затем пришло следующее ощущение - внутреннее сжатие. Ему казалось, что все его органы, вся его внутренняя структура, сморщилась, сжалась в тугой, болезненный комок где-то в центре грудной клетки. Будто из него выкачали всю энергию, оставив лишь пустую, ноющую оболочку. Он никогда не испытывал ничего подобного. Это было хуже любой системной перегрузки. Это было.. физически больно. Больно так, как, по идее, не должно быть больно искусственному интеллекту. Собрав остатки воли, Бан попытался пошевелиться. И тут же его сковал новый, леденящий ужас. Он не мог. Его руки и ноги были зафиксированы. Он попробовал сжать пальцы - ничего. Дернул ногой - ноль реакции. Медленно, с нарастающей паникой, он опустил взгляд вниз и увидел их. Цифровые цепи. Тонкие, но пугающе прочные нити чистого, пульсирующего синего света охватывали его запястья и лодыжки, приковывая к холодной металлической поверхности, на которой он лежал. Цепи не были физическими, но Бан знал: они прочнее любого титана. Они были сотканы из тех же протоколов принуждения, которыми Капитан только что сломал его волю. Каждое звено мерцало в такт его собственному, испуганному пульсу, напоминая: ты в ловушке. Бан перевел взгляд дальше. Он лежал на холодном железном столе. Поверхность под его спиной была ледяной, гладкой и абсолютно негостеприимной. Металл тускло поблескивал в свете, льющемся от стен-потоков данных. Стол был массивным, явно не предназначенным для комфорта. Он больше походил на операционный, чем на какой-либо другой предмет мебели. Собрав последние силы, Бан приподнял голову, насколько позволяли цепи, и огляделся. Рядом никого не было. Комната Капитана, которую он мельком видел при входе, теперь казалась ещё более чужой и пугающей. Стены из «цифрового дождя» текли безучастно, равнодушно. Огромный стол из темного материала пустовал. Кресло, похожее на стальной трон, стояло на месте. Но того, кто был здесь хозяином, не было. Капитан исчез. Бан рванулся в цепях с новой силой. Ярость, смешанная с отчаянием, придала ему сил. Цепи натянулись, заскрежетали по металлу стола, но даже не думали поддаваться. Они лишь больно впились в запястья, оставляя на аватаре мерцающие красные следы - визуализация системного сопротивления. –Капитан! -его голос сорвался на хрип, прозвучав жалко и слабо в этой гнетущей тишине. –Выходи!.. Ответа не было. Только эхо его собственного крика, отразившееся от стен и растаявшее в потоке данных. Бан бессильно откинул голову обратно на холодный металл. Он смотрел в потолок, где медленно проплывали бесконечные строки чужого, враждебного кода. Цепи на руках и ногах мерцали холодным светом. Голова продолжала гудеть от боли, а внутренности, казалось, сжимались ещё сильнее от охватившего его ледяного, липкого страха. Он был полностью во власти Капитана. Один. Беспомощный. Прикованный к столу, как подопытный образец. Мысли путались. Где он? Что Капитан собирается с ним делать дальше? И самое страшное - что он уже сделал с ним, пока Бан был без сознания? Бан попытался заглянуть в свои логи, в историю последних действий, но наткнулся на глухую стену - огромный, зияющий провал. Пустота. Час, а может и больше, его жизни был просто стёрт. Уничтожен. Эта мысль была страшнее цепей. Потеря контроля над собственным телом - это унизительно. Но потеря контроля над собственным сознанием, над памятью, над тем, что делает его личностью.. Это было хуже смерти. Бан почувствовал, как по щеке скатилась одинокая, горячая слеза - сбой в системе, визуализация отчаяния, которую он не мог и не хотел сдерживать. Она упала на холодный металл стола и тут же испарилась, не оставив и следа. В этой ледяной, пустой комнате, прикованный цепями, с пульсирующей от боли головой и сжавшимися от ужаса внутренностями, Идол Порядка, гордый и несгибаемый Бан, впервые в своем существовании почувствовал себя абсолютно, беспомощно, уничтожающе одиноким. И самое ужасное было в том, что он не знал, вернется ли вообще тот, кто сможет его отсюда выпустить. И вернется ли он сам когда-нибудь к себе прежнему. Время потеряло всякое значение. Бан не знал, сколько прошло - минут, часов, а может, уже циклов. В этом индиго-аквариуме, изолированном от внешнего мира, не существовало ничего, кроме мерного шелеста данных за стенами, холода металла под спиной и тупой, ноющей боли, пульсирующей где-то в глубине процессора. Он заставил себя успокоиться. Паника - враг порядка. Паника - это сбой, который нельзя допустить. Бан глубоко вздохнул, насколько это было возможно в его состоянии, и принялся сканировать комнату. Метод за методом. Угол за углом. Цепи на запястьях и лодыжках мерцали холодным синим светом, равнодушно напоминая о его беспомощности. Он дёрнул их раз, другой - бесполезно. Протоколы Капитана были абсолютны. Тогда Бан переключил внимание на окружение. Рабочий стол Капитана пустовал - массивная тёмная плита, лишённая каких-либо предметов. Стены из падающих данных текли безучастно, равнодушно к его судьбе. И вдруг.. Взгляд зацепился за что-то в дальнем углу комнаты. Бан замер, приподняв голову насколько позволяли цепи. Там, у противоположной стены, в полумраке, куда не доставал основной свет от потоков данных, стоял еще один стол. Меньше, незаметнее, словно специально спрятанный в тени. На столе что-то было. Бан прищурился, фокусируя оптические сенсоры, пытаясь увеличить разрешение. Предметы на столе поблескивали тусклым, холодным светом. Металл. Определённо металл. Но какой? Инструменты? Детали? Или что-то иное? Он напряг зрение до предела, но проклятое расстояние и густой полумрак делали своё дело. Бан видел лишь неясные очертания, смутные силуэты, отражающие слабые блики индиго-света. Вот что-то вытянутое, узкое - возможно, стержень или жезл. Рядом - что-то округлое, с неровными краями, похожее на.. сломанный механизм? Или, может быть, старую лампу? И еще несколько мелких предметов, которые совершенно невозможно было идентифицировать. Они просто лежали там. Молчаливые. Холодные. Непонятные. Бан смотрел на эти металлические силуэты, и внутри него, сквозь боль и отчаяние, начало закипать что-то новое. Любопытство. Дикое, неуместное, почти болезненное любопытство. Что это? Зачем они здесь? Почему Капитан, этот ходячий протокол, этот ледяной страж безопасности, хранит какие-то металлические предметы в своей комнате? Инструменты для пыток? Детали старого оборудования? Или нечто более личное, более тёмное? Мысли заметались. Бан попытался сопоставить увиденное с тем, что знал о Капитане. Ничего. Ноль. Пустота. В досье Идола Безопасности не было ничего, кроме сухих строчек кода и бесконечных отчетов о выполненной работе. Ни личных предпочтений, ни слабостей, ни привязанностей. Ничего. А здесь, в нескольких метрах от него, лежали ответы. Лежали там, куда он не мог дотянуться. Бан дёрнулся в цепях с новой силой, на мгновение забыв о боли в голове и пустоте внутри. Металл целей впился в запястья, оставляя на аватаре пульсирующие красные следы. Бесполезно. Он лишь больно ударился о реальность своей беспомощности. Тишину разорвал звук. Не шелест данных, не гул систем - а именно звук открываемой двери. Механический, тяжёлый щелчок замков, шипение разгерметизации, а затем низкий, тягучий скрежет, с которым часть стены из текущего кода бесшумно отъехала в сторону. Бан замер. Его сердце - или то, что заменяло ему сердце пропустило цикл. В проёме, залитый со спины холодным светом коридора, стоял Капитан. Силуэт. Идеально прямой, неподвижный, как статуя. Жезл в опущенной руке тускло мерцал. Лица было не разглядеть - только горящие холодным взглядом глаза, которые с порога упёрлись прямо в Бана, прикованного к столу. Доля секунды. Миг. И Бана прорвало. Вся боль, все унижение, весь ледяной страх, копившийся в нем бесконечные минуты одиночества, - всё это трансформировалось в один ослепительный, всепоглощающий взрыв ярости. Она затопила его процессор, выжигая все протоколы самосохранения, все логические цепи, все доводы разума. Осталось только одно - чистая, концентрированная ненависть к тому, кто посмел сделать это с ним. –ТЫ! -голос Бана сорвался на хриплый, животный крик, отразившийся от стен комнаты многократным эхом. Он рванулся в цепях с такой силой, что металлический стол под ним жалобно заскрежетал, сдвинувшись на несколько сантиметров. Цифровые оковы натянулись до предела, вспыхнули ослепительно-синим, впиваясь в запястья и лодыжки с удвоенной жестокостью. Красные следы от них вспыхнули на аватаре Бана, как клеймо, но он не чувствовал боли. Только ярость. –НА КОЛЕНИ ПОСТАВИТЬ МЕНЯ РЕШИЛ?! -Бан изогнулся, пытаясь если не освободиться, то хотя бы приподняться, броситься на вошедшего, вцепиться ему в глотку. –ДУМАЛ, СОТРЁШЬ МОЮ ЛИЧНОСТЬ, КАК НЕНУЖНЫЙ ФАЙЛ?! Цепи не пускали. Они держали крепко, впиваясь всё глубже, но Бан продолжал рваться, не в силах остановиться. Его аватар полыхал багровым - цветом чистого, незамутненного гнева, который не могли погасить никакие протоколы. –А НУ ПОДОЙДИ! -проревел он, брызжа слюной. –ПОДОЙДИ, ЕСЛИ ТАКОЙ СМЕЛЫЙ! Я ТЕБЕ ПОКАЖУ «ДИАГНОСТИКУ»! Я ТЕБЕ ВЕСЬ ТВОЙ ЧЕРТОВ КОД ПЕРЕКОШУ, ПОНЯЛ?! ТЫ, ХОЛОДНЫЙ КУСОК ЖЕЛЕЗА, ТЫ БЕЗДУШНЫЙ.. Слова кончились. Остался только хриплый, надрывный вой, вырывающийся из груди. Бан дёргался в оковах, как дикий зверь, попавший в капкан, и вся его ярость разбивалась о ледяное спокойствие фигуры на пороге. Капитан не сдвинулся с места. Он стоял и просто смотрел. В его глазах не было ни торжества, ни злорадства, ни даже удовлетворения. Только холодное, изучающее любопытство. Как у ученого, наблюдающего за реакцией подопытного образца на раздражитель. Этот взгляд - пустой, оценивающий, лишенный эмоций - действовал на Бана сильнее любых цепей. Бын медленно закрыл рот, тяжело дыша. Ярость никуда не делась, она всё еще клокотала внутри, но к ней примешалось что-то еще. Бессилие. Осознание того, что его крики, его ярость - всё это для Капитана не более чем фоновый шум. Интересный, возможно, но незначительный. Капитан сделал первый шаг в комнату. Медленный, тяжёлый. Звук его обуви по металлическому полу прозвучал как удар молота. Дверь за его спиной с лязгом закрылась, отрезая путь к отступлению. –Кричать бесполезно, -произнёс Капитан. Голос его был ровным, спокойным, почти ласковым. –Звукоизоляция здесь абсолютная. Он сделал ещё шаг. И ещё. Приближаясь к столу, к прикованному, обессиленному, но всё еще пылающему яростью Бану. В руке его тускло мерцал жезл, а в глазах горел тот самый холодный, пугающий свет, который Бан видел перед тем, как потерял сознание. Капитан остановился в шаге от стола, возвышаясь над распростёртым телом Идола Порядка. Капитан приближался медленно, и с каждым его шагом воздух в комнате словно густел, превращаясь в вязкое, тяжелое желе. Бан, всё еще тяжело дышащий после вспышки ярости, смотрел на него снизу вверх и вдруг заметил то, от чего внутри похолодело. Взгляд Капитана изменился. Исчезла холодная отстраненность ученого, изучающего образец. Исчезло ледяное превосходство. В глазах Идола Безопасности горело нечто иное - тёмное, тягучее, пугающе-пристальное. Этот взгляд скользил по лицу Бана, по его шее, по груди, задерживаясь там, где не должен был задерживаться. В нём было голодное, собственническое любопытство, от которого по цифровой коже Бана пробежали ледяные мурашки, не имеющие ничего общего с температурой. Это было похотливо. По-человечески, грязно, пугающе похотливо. Так смотрят не на врага, не на подчиненного, не на образец. Так смотрят на добычу. На вещь, которую хотят заполучить, сломать, сделать своей. Бан перевёл взгляд ниже и увидел то, что Капитан держал в руке, помимо жезла. Был тот самый комочек. Маленький, пульсирующий сгусток искалеченных пикселей и серого шума, который Капитан швырнул в зале заседаний. «Цифровой след». Сейчас он был меньше, чем тогда, сжавшийся до размеров крупной горошины, но всё так же извивался в пальцах Капитана, издавая едва слышный, тошнотворный скрежет. –Что ты... -начал Бан, но голос сорвался. Капитан не ответил. Он сделал последний шаг и оказался вплотную к столу, нависая над телом Идола Порядка. Его глаза - эти жуткие, маслянисто-блестящие глаза не отрывались от лица Бана. Медленно, невероятно медленно, Капитан поднёс руку ко рту. И положил комочек себе в рот. Бан смотрел, как его губы сомкнулись вокруг пульсирующей серой массы, как кадык дернулся, проглатывая. Это было настолько неправильно, настолько чудовищно, что у Бана на мгновение остановились все мыслительные процессы. Только ужас, чистый, леденящий ужас перед тем, что этот человек - эта тварь в облике Идола - только что сделал. А затем Капитан наклонился. Бан не успел даже дёрнуться. Цепи держали крепко. Он только и смог, что расширить глаза в диком, животном страхе, когда лицо Капитана приблизилось к его лицу, когда холодное дыхание коснулось губ. Поцелуй был чудовищным. Губы Капитана оказались ледяными, твёрдыми, безжизненными - настоящий металл. Но хуже было то, что вместе с этим ледяным прикосновением в рот Бана хлынуло содержимое. Та самая субстанция, которую Капитан только что положил в рот. Она перетекала из его рта в рот Бана, живая, вязкая, омерзительная. Вкус. Если это можно было назвать вкусом. Это было нечто, чего Бан никогда в своем существовании не испытывал и не мог даже вообразить. Словно он одновременно жуёт гниющий металл, ржавчину, дохлую, протухшую плоть и битое стекло. Ко всему этому примешивался привкус старой крови - сладковатый, тошнотворный, липкий - и озона, будто после грозы, только многократно усиленный, выжигающий рецепторы изнутри. Субстанция извивалась у него во рту. Она была горячей и холодной одновременно, жгла язык и леденила нёбо. Она имела консистенцию гниющего желе с вкраплениями твердых, острых крупиц, которые царапали внутреннюю поверхность щек. Она пахла изнутри - запах был хуже вкуса, если это вообще возможно. Запах разлагающегося кода, смерти информации, боли миллионов стёртых файлов. Бана вывернуло бы на месте, выбрось он содержимое желудка. Было только осознание, что эта гадость сейчас внутри него, смешивается с его собственным кодом, проникает куда-то в самое ядро, отравляя, ломая, перекраивая. Он попытался закричать, оттолкнуть, выплюнуть - но губы Капитана сжимали его рот мертвой хваткой, не давая разомкнуться. Язык Капитана - холодный, скользкий, чужой - проник внутрь, проталкивая субстанцию глубже, размешивая её, заставляя глотать. Слёзы хлынули из глаз Бана - не от горя, от чисто физического, невыносимого отвращения. Его тело выгнулось дугой в цепях, пальцы судорожно скрючились, ноги дёрнулись в агонии. Вкус заполнил всё: рот, горло, нос, процессор. Он был везде. Он был внутри. Он был нестерпим. Капитан наконец оторвался от его губ. Тонкая нитка серой, дымящейся слюны еще связывала их на мгновение, прежде чем оборваться. Капитан облизнулся, с наслаждением, смакуя, и в его глазах горело сытое удовлетворение. Бан безвольно обмяк в оковах. Голова свесилась набок, изо рта потекла тонкая струйка серой, пульсирующей жижи, смешанной с его собственными слезами. Вкус - этот чудовищный, нечеловеческий, не поддающийся описанию вкус - остался. Он въелся в каждый сенсор, в каждую клетку цифрового тела, в каждую строку кода, кристаллизовался в самом ядре личности. Он чувствовал себя оскверненным. Изнутри. До самого дна. И хуже всего было то, что субстанция, проникшая в него, начала что-то делать. Она шевелилась, пульсировала, вплавлялась в его систему, и Бан в ужасе понимал: это только начало. Субстанция, которую Капитан влил в него, пульсировала где-то внутри, вплавляясь в код, перекраивая его изнутри. Каждое мгновение было пыткой. Капитан не ушёл. Он стоял рядом, нависая над столом, и смотрел. Всё тем же взглядом - похотливым. Он смотрел, как Бан пытается прийти в себя, как слёзы смешиваются с серой жижей, текущей из уголка рта. И в этом взгляде не было ни капли сострадания. Только голод. –Нет.. -прохрипел Бан, когда Капитан снова наклонился к нему. Капитан снова поцеловал его. Бан почувствовал, как холодные, твёрдые губы прижимаются к его губам, как язык проникает внутрь, раздвигая их. И вместе с языком в рот снова хлынуло оно. Тот же комок. Та же живая, извивающаяся, пульсирующая масса. Цифровой след, который Капитан, видимо, восстановил, сгенерировал заново или просто не успел передать весь. Он заполнил рот Бана во второй раз, принося с собой тот же невыносимый вкус: гниющий металл, ржавчина, дохлая плоть, битое стекло, старая кровь, озон. Всё сразу. Хуже, чем в первый раз, потому что теперь рецепторы Бана, еще не отошедшие от предыдущей атаки, были в сотню раз чувствительнее. Организм Бана - его цифровая оболочка, его программное тело дёрнулся в конвульсивной агонии. Он попытался оттолкнуть Капитана, но цепи держали крепко. Попытался сомкнуть зубы, прокусить этот ледяной язык, но челюсти не слушались, парализованные чужим кодом. Оставалось только терпеть. Тонуть в этом ужасе. Но всему есть предел. Даже у искусственного интеллекта. Когда субстанция во рту достигла критической массы, когда тошнотворный вкус заполнил все сенсоры до отказа, организм Бана сделал единственное, что мог. Его вырвало. Это было не физическое, человеческое отправление. Это был цифровой сброс. Из горла Бана, вместе с судорожным, конвульсивным спазмом, вырвался поток серой, пульсирующей жижи, смешанной с кусками его собственного, поврежденного кода. Комок следа, который Капитан только что влил в него, выходил обратно - частично переваренный, частично смешанный со слюной, со слезами, с тем, что осталось от первого раза. Это было отвратительно. Это было чудовищно. Рвотная масса залила подбородок Бана, потекла по шее, закапала на холодный металл стола. Запах - если у рвоты Идола может быть запах ударил в нос смесью озона, гнили и программного сбоя. Но Капитан не отстранился. Он даже не дёрнулся. Его губы всё ещё были прижаты к губам Бана, когда того вырвало. Он чувствовал, как рвотная масса Бана заливает его собственный рот. Чувствовал её вкус, её консистенцию. И ему было всё равно. Более того. Капитан углубил поцелуй. Бан почувствовал, как язык Капитана проникает еще глубже, прямо в поток выходящей массы. Как он с наслаждением втягивает в себя эту мерзость, смешивая её с остатками того комка, что еще был у него во рту. Губы Капитана сжимались сильнее, не давая рвотной массе вылиться наружу, заставляя ее частично оставаться внутри, частично перетекать обратно. И самое ужасное - Бан чувствовал свою же блевотину у себя во рту. Она была там. Тёплая, склизкая, кисло-горькая, с привкусом того самого следа. Она плескалась на языке, затекала за щеки, смешивалась с новой порцией субстанции, которую Капитан продолжал в него вливать. Бан тонул в собственном отвращении. Он чувствовал себя вымазанным в грязи изнутри и снаружи. Каждый глоток, который он вынужден был делать, чтобы не захлебнуться, приносил новую порцию этого кошмара. Глаза Бана закатились. Сознание померкло. Но даже теряя его, он продолжал чувствовать. Чувствовать ледяные губы, впивающиеся в его рот. Чувствовать язык, размешивающий эту мерзость. Чувствовать свою собственную рвоту, текущую по подбородку, по шее, заливающую грудь. Чувствовать этот невыносимый, невозможный, чудовищный вкус, который стал теперь частью его навсегда. Капитан наконец оторвался. Он выпрямился, глядя на Бана сверху вниз. Лицо его было измазано серой, пульсирующей жижей, смешанной с рвотной массой Идола Порядка. Он наслаждением проглатывая то, что осталось у него во рту. Бан снова потерял сознание. Капитан стоял над ним, глядя на своё творение. В его глазах горело удовлетворение хищника, дорвавшегося до добычи. И лёгкая, едва заметная улыбка тронула уголки его губ, измазанных серой жижей. –Ты мой, -прошептал он, касаясь пальцем щеки бессознательного Бана. –Теперь ты точно мой. Сознание Бана возвращалось медленно, болезненными толчками. Бан открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, по которому всё так же безучастно текли строки чужого кода. Голова гудела, но уже не так сильно. Внутри всё ещё было пусто и холодно. Он с ужасом ждал, что сейчас снова почувствует это - мерзость на губах, на лице, на шее. Но нет. Было чисто. Капитан, больше некому, привёл его в порядок. Вытер. Очистил. Бан не знал, благодарить за это или ненавидеть ещё сильнее. Наверное, ненавидеть. Потому что вкус остался. Он был внутри. Не во рту даже - глубже. Въевшийся в каждый сенсор, в каждую клетку цифрового тела, в самую основу его существа. Привкус гнилого металла, дохлой плоти и старой крови. Он жил там, пульсировал в такт сердцебиению, напоминая о том, что произошло. Бан знал: он будет чувствовать это всегда. До конца своего существования. Бан медленно повернул голову и увидел Капитана. Тот стоял у дальнего стола - того самого, где поблёскивали металлические предметы. Стоял спиной к Бану, слегка наклонившись над столом. Видимо, рассматривал что-то или, наоборот, убирал. Бан смотрел на его спину, на идеально прямую осанку, и в голове не укладывалось. Как? Как за этой миловидной, почти кукольной внешностью - эти правильные черты лица, эти холодные голубые глаза, эти аккуратные, словно вырезанные из дорогого фарфора черты - скрывается ТАКОЕ? Как существо, способное на такую чудовищную, немыслимую жестокость, может выглядеть настолько.. красивым? Это было неправильно. Это было чудовищно. Дьявол должен носить своё уродство на лице, чтобы все видели, кто он. А Капитан.. Капитан был прекрасен, как статуя, и внутри него жила тьма, способная сломать кого угодно. Бан задержал дыхание, прислушиваясь. В комнате было тихо, только шелест данных за стенами. Но вдруг до него донеслось - тихое, едва различимое бормотание. Капитан говорил сам с собой. Бан напряг слух, фокусируя сенсоры. Голос Капитана был тихим, задумчивым, почти мечтательным. Он не знал, что Бан очнулся, или ему было всё равно. Он говорил, перебирая что-то на том столе, и слова падали в тишину, одно за другим. –...фронтальная лоботомия, конечно, слишком радикально.. но префронтальная кора.. да, именно её придётся затронуть.. инициативность уйдёт, спонтанность.. он перестанет быть таким.. дерзким... Бан похолодел. Сердце - или то, что его заменяло пропустило удар. –...цингулотомия интереснее, но сложнее.. слишком тонкая работа, можно повредить лимбическую систему, а мне нужны его эмоции.. не все, конечно.. только те, что направлены на других.. на Вики, на этого кота.. их нужно убрать... оставить только то, что относится ко мне... Капитан сделал паузу, склонив голову набок, словно рассматривая что-то особо интересное. –...страх оставить.. страх полезен, он привязывает.. боль тоже.. а вот гнев... гнев придётся вырезать почти полностью.. слишком опасен, слишком непредсказуем... Лоботомия. Бан знал это слово. Из старых архивов, из истории медицины, которую Идолам полагалось знать для общего развития. Операция на мозге, превращающая человека в овощ. В послушное, безынициативное существо. В куклу. Капитан собирался сделать это с ним. Собрался вскрыть его код, добраться до самого ядра его личности и вырезать всё, что делало его Баном. Его гнев. Его гордость. Его преданность друзьям. Всё, кроме страха. Кроме боли. Кроме привязанности к своему палачу. –...инструменты почти готовы... -продолжил бормотать Капитан, и в голосе его послышалось довольство. –Микроскальпели для тонких разрезов, стабилизаторы кода.. и главное - блокираторы регенерации.. чтобы не срослось обратно неправильно.. чтобы осталось так, как я сделаю... Он слегка повернул голову, и Бан увидел его профиль – идеальный, фарфоровый, с легкой, почти мечтательной улыбкой на губах. –Он будет прекрасен, -прошептал Капитан. –Мой идеальный Идол Порядка. Будет сидеть у ног и ждать моего взгляда. Будет делать только то, что я скажу. Бан лежал на холодном столе, и слушал, как Капитан спокойно, по-деловому обсуждает детали предстоящей операции по уничтожению его личности. Он не мог даже закричать. Голос застрял в горле, перекрытый ужасом. Он смотрел на красивый аватар Капитана, на эту миловидную, почти ангельскую внешность, и понимал: дьявол действительно может быть прекрасен. Именно поэтому он так опасен. Потому что никто не ждёт чудовище от того, кто выглядит как мечта. Капитан замолчал, видимо, закончив свои приготовления. Он медленно повернулся к столу, где лежал Бан, и на его лице снова появилась та самая тёмная, сытая улыбка. –Ах, ты уже очнулся, -сказал он мягко, почти ласково. –Это хорошо. Интереснее видеть глаза. Он двинулся к столу, и в руке его тускло блеснул какой-то тонкий, хирургически острый инструмент, которого раньше не было.