Вне рейтинга (3)

Школьный двор гудел, как потревоженный улей. Первое сентября в «Мировой Академии» всегда напоминало парад тщеславия. Флаги разных стран пестрили на ветру, новенькие формы хрустели от свежести, а в воздухе стоял стойкий запах дорогого парфюма и надвигающейся грозы. Украина стоял на левом фланге, поправляя воротник белой рубашки. Парень выглядел безупречно — так, как требовала его «роль» отличника. В руках он сжимал тяжелый букет подсолнухов, а в горле стоял ком. Он знал, что сейчас произойдет. Это было традицией, такой же неизменной, как и сама линейка. — Гляньте-ка, наш «золотой мальчик» снова при полном параде! — раздался за спиной самоуверенный, чуть ленивый голос с характерным акцентом. Украина не оборачивался. Он и так знал, что там стоит Америка. США выглядел так, будто школа принадлежала ему: расстегнутый пиджак, солнцезащитные очки, несмотря на пасмурное утро, и эта вечная, ослепительно-белая улыбка, которая никогда не достигала глаз. За его спиной, как верные тени, стояла его свита. — Эй, Укр, — Америка подошел ближе, бесцеремонно хлопая парня по плечу. Удар был чуть сильнее, чем требовало дружеское приветствие. — Слышал, твоя рожа снова на Доске Почета? Прямо по центру. Не надоело подлизываться к директорату? — Это называется «учеба», Штаты. Попробуй как-нибудь, — тихо, но твердо ответил Украина, глядя прямо перед собой. — О-о-о, он еще и кусается! — Америка хохотнул, оборачиваясь к своим. — Слышали? Наш фермер возомнил себя интеллектуалом. США наклонился к самому уху Украины, так, чтобы слышал только он: — Твоя идеальная картинка всех бесит. Ты так стараешься быть «правильным», что от тебя тошнит. Но мы-то знаем, что за этим фасадом... ты едва держишься, чтобы не рассыпаться. Америка щелкнул Украину по носу и, смеясь, зашагал к первым рядам, где уже начиналась торжественная часть. Украина почувствовал, как пальцы, сжимающие стебли цветов, онемели. Он бросил взгляд на Доску Почета, стоявшую у входа. Там, под стеклом, висела его фотография — символ его успеха и его же проклятия. Он знал, что к обеду на этом фото снова появится маркерный след, или оно будет залито краской, или... что-нибудь похуже. «Все в порядке», — соврал он сам себе, глубоко вдыхая. — «Просто еще один год. Просто дожить до конца». Он не заметил, как его взгляд на секунду замер на столовой. Мысль о предстоящем обеде вызвала в животе привычный спазм ужаса. Он уже знал, куда пойдет сразу после уроков. В самый дальний туалет на третьем этаже, где сломан замок и где никто не услышит, как он пытается избавиться от всего, что в него «впихнули» — и в буквальном, и в переносном смысле. Линейка началась. Гимн заполнил двор, но для Украины он звучал как похоронный марш по его собственной свободе.

***

Первым уроком в расписании стояла «Мировая история». В кабинете было душно, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пыльные окна, высвечивали каждую царапину на старых партах. Украина сидел на второй парте, аккуратно разложив тетради и ручки. Он старался сосредоточиться на теме урока, но затылком чувствовал жгучий взгляд. Америка сидел на последней парте, закинув ноги на соседний стул. Он не достал ни учебника, ни тетради. Вместо этого он лениво крутил в руках дорогой маркер, перебрасываясь шутками с Канадой и изредка поглядывая на спину Украины. — Итак, сегодня мы разберем формирование союзов, — монотонно вещал учитель, записывая дату на доске. В этот момент в спину Украины прилетел плотно скомканный листок бумаги. Парень вздрогнул, но не обернулся. Через минуту — еще один. Третий попал прямо в затылок. — Эй, Укр, — послышался приглушенный шепот Америки, от которого по коже пошли мурашки. — Ты чего такой напряженный? Расслабься. Или ты боишься, что из-за лишнего движения твоя идеальная прическа развалится, как и твой дурацкий рейтинг? Украина продолжал писать, сжимая ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Штаты, прекрати, — не выдержав, тихо бросил он, не оборачиваясь. — А то что? Пойдешь жаловаться директору? — Америка усмехнулся, и в его голосе прорезались холодные нотки. — Ты же у нас «герой». На Доске почета висишь. Кстати, я видел твое фото сегодня... Знаешь, чего ему не хватает? Немного реализма. Ты выглядишь там слишком... сытым. По классу прошел тихий смешок. Америка наклонился вперед, сокращая дистанцию. — Ребята говорят, ты на переменах подозрительно часто исчезаешь в туалете. Что такое, отличник? Проблемы с перевариванием успеха? Или ты просто не можешь проглотить то, что я тебе говорю? Украина почувствовал, как к горлу подкатил знакомый кислый ком. Слова Америки били в самую цель, туда, где прятался его самый постыдный секрет. Ему казалось, что все в классе сейчас обернутся и увидят его насквозь — увидят его слабость, его страх и те самые «клятые диеты». — Тишина в классе! — прикрикнул учитель, постучав указкой. Америка вальяжно откинулся на спинку стула, победно улыбаясь. Он достал телефон и быстро что-то напечатал. Через секунду телефон Украины в кармане завибрировал. Парень украдкой взглянул на экран. Сообщение от анонимного отправителя в школьном чате: «Дудка, ты сегодня выглядишь бледновато. Может, съешь бургер? Ой, подожди, ты же потом всё равно его выплюнешь...» Кровь отлила от лица Украины. Он почувствовал, как мир вокруг начал сужаться до размеров этой маленькой парты. Америка знал. Или догадывался. И это было в сто раз хуже, чем любые побои. После звонка с урока коридоры наполнились криками и топотом, но Украина шел медленно, словно на эшафот. Ноги сами несли его к главному вестибюлю. Он надеялся, что сообщение в чате было просто блефом, злой шуткой, чтобы выбить его из колеи. Но реальность оказалась громче любых слов. У Доски Почета уже собралась толпа. Слышались смешки, кто-то снимал происходящее на телефон. Стоило Украине появиться в конце коридора, как толпа расступилась, пропуская его вперед с каким-то торжественно-жестоким предвкушением. В центре стенда, там, где всегда красовалось его фото, теперь было нечто жуткое. Америка стоял рядом, небрежно прислонившись к стене и вертя в пальцах тот самый черный маркер. Его глаза за стеклами очков азартно блестели. — О, а вот и наш герой! — пропел Америка, делая широкий жест рукой в сторону Доски. — Оцени мой апгрейд, Укр. По-моему, теперь сходство просто поразительное. Украина замер. Его фотография была изуродована. На месте его лица был нарисован огромный, карикатурный свиной пятачок. Но хуже всего были надписи. Поверх его золотых медалей и грамот жирным маркером было выведено: «FAT BEAST» (Жирная тварь) и «PROX-Y». А внизу, прямо на белой рубашке фото-образа, красовалась стрелка, указывающая на его живот, с надписью: «EMPTY INSIDE» (Пусто внутри). — Тебе же нравится быть в центре внимания, верно? — Америка подошел ближе, его голос стал вкрадчивым. — Я просто помог людям увидеть то, что видишь ты, когда смотришь в зеркало. Ты же ненавидишь себя, Украина. Я вижу это по твоим дрожащим рукам каждый раз, когда ты проходишь мимо столовой. — Зачем?.. — голос Украины сорвался на шепот. Он чувствовал, как сотни глаз впиваются в него, как камеры телефонов фиксируют его позор. — Чтобы ты перестал притворяться, — Америка вдруг резко сорвал защитное стекло с рамки. Оно с грохотом упало на пол. — Ты так боишься быть несовершенным, что готов сдохнуть в туалете, лишь бы никто не заметил лишнего грамма. Но упс... я заметил. США протянул руку и медленно, с наслаждением, провел маркером прямо по щеке живого Украины, оставляя черную полосу. — Доска Почета? Нет, парень. С этого дня для тебя это Доска Позора. Толпа взорвалась хохотом. Украина стоял, не в силах пошевелиться, глядя на свое изуродованное фото. В ушах звенело, а в животе снова заворочался тот самый голодный и одновременно тошнотворный узел. Он развернулся и бросился прочь, слыша в спину свист и выкрики Америки: — Эй, не забудь запереться! Мы все знаем, чем ты сейчас займешься! Украина летел по лестнице, почти не касаясь ступеней. В ушах пульсировало издевательское «Empty inside», а черная полоса на щеке жгла кожу, словно клеймо. Он ворвался в дальний туалет на третьем этаже — тот самый, со сломанным замком и вечно капающим краном. Захлопнув дверь, он навалился на неё спиной, тяжело дыша. — Ненавижу... — выдохнул он, и голос сорвался. — Ненавижу вас всех. И себя... больше всех. Он подошел к заляпанному зеркалу. Из отражения на него смотрел парень с лихорадочно блестящими глазами и черным следом маркера на лице. Украина дрожащими пальцами попытался стереть краску, но она только размазалась, превращая его лицо в грязную маску. В голове эхом отдавался смех Америки. «Я видел, как ты смотришь на еду...» Живот скрутило спазмом. Это была не просто тошнота — это был первобытный ужас перед самим собой. Украина ворвался в кабинку. Его пальцы, испачканные чернилами и мелом, дрожали так сильно, что он едва попал по защелке. В нос ударил резкий запах хлорки и застоялой воды, но для него это был запах спасения. ​Он рухнул на колени, не заботясь о чистоте брюк. В голове набатом бил голос Америки: «Сытый... жирная тварь...». Каждый съеденный утром кусочек завтрака теперь казался раскаленным свинцом, расширяющим его изнутри, делающим его уродливым. Привычный ритуал начался без раздумий. Костяшки пальцев, уже покрытые сетью мелких шрамов и ожогов от желудочного сока, привычно скользнули в горло. ​Спазм. Слезы брызнули из глаз, смешиваясь с грязным маркером на щеках. Он хрипел, пытаясь заглушить звуки рвоты капающим краном, но тишина туалета только усиливала каждый его всхлип. Когда всё закончилось, он остался сидеть на полу, прислонившись лбом к холодному фаянсу. Во рту стоял невыносимый вкус желчи и меди, но внутри... внутри наконец-то стало тихо. На несколько минут он перестал существовать, и это было единственным счастьем, которое он мог себе позволить. В этот момент входная дверь в туалет скрипнула. Украина замер, похолодев. Сердце забилось где-то в горле. — Эй, есть кто? — раздался тихий, неуверенный голос. Это был не Америка. Голос звучал мягче, но от этого не было легче. Украина забился в угол кабинки, подтянув колени к подбородку и стараясь даже не дышать. Если его сейчас увидят здесь, в таком состоянии... это будет окончательный конец. — Я видел, как ты сюда вбежал, — голос приближался к его кабинке. — Украина? Ты там? Дверь кабинки слегка дрогнула. Украина зажмурился, вжимаясь в холодный кафель. Больше всего на свете он хотел сейчас просто исчезнуть, рассыпаться на пиксели. — Украина, я знаю, что ты здесь, — голос Канады звучал приглушенно и виновато. — Пожалуйста, открой. Я один. Украина молчал, кусая губы, чтобы не выдать себя всхлипом. Но Канада не уходил. Послышался шорох, и под дверью кабинки показалась пачка влажных салфеток и бутылка воды. — Я... я видел, что он сделал с фото. И в классе тоже. Мне жаль, что Америка такой придурок, — Канада вздохнул и сел на пол по ту сторону двери, привалившись к ней спиной. — Он не должен был этого делать. Никто не должен. Украина медленно потянулся рукой к салфеткам. Его пальцы все еще дрожали. — Уходи, Кан, — хрипло выдавил он. — Тебе попадет, если он узнает, что ты здесь со мной возишься. Ты же знаешь, как он относится к «слабакам». — Плевать, — отрезал Канада. — Он мой брат, но это не значит, что я должен одобрять всё это дерьмо. Ты не слабак, Украина. Ты просто... ты слишком стараешься быть тем, кем они хотят тебя видеть. Украина наконец решился. Он отодвинул защелку и приоткрыл дверь. Вид у него был жалок: покрасневшие глаза, размазанный маркер на щеке и прядь волос, прилипшая ко лбу от пота. Канада поднял голову. В его глазах не было насмешки — только глубокая, искренняя печаль. Он протянул руку и аккуратно взял Украину за запястье. Его взгляд упал на костяшки пальцев парня — покрасневшие, с характерными мелкими ранками. В туалете повисла мертвая тишина. Канада все понял. — Украина... — прошептал он, и его хватка на запястье стала чуть крепче. — Как давно это продолжается? Украина резко вырвал руку и отвернулся к раковине, включая холодную воду. — Это не твое дело. Это просто... стресс. Экзамены. Доска почета эта чертова. Всем нужен «идеальный результат», понимаешь? Маме, учителям, этой школе... А Америка просто озвучил то, что я сам о себе думаю. — То, что он говорит — ложь, — Канада встал и подошел к нему сзади, глядя в зеркало на их отражения. — Ты умираешь, Укр. Буквально. И если ты не остановишься, он победит. Ты хочешь, чтобы он победил? Чтобы его слова стали твоим концом? Украина замер, глядя на струю воды. Слова Канады попали в самую рану. Украина смотрел на Канаду через зеркало, и в его взгляде не было благодарности. Только голая, пульсирующая ярость, смешанная с невыносимым стыдом. То, что кто-то — особенно брат его мучителя — увидел его «грязный секрет», стало последней каплей. — Не смей... — прошипел Украина, оборачиваясь. Его лицо, испачканное маркером и водой, исказилось. — Не смей читать мне нотации! — Я не читаю нотации, я хочу помочь! — Канада сделал шаг вперед, протягивая руку. — Укр, посмотри на себя, ты же... — Я сказал: УХОДИ! — Украина с силой оттолкнул Канаду. Бутылка воды, которую тот принес, упала и покатилась по кафелю, гулко гремя в пустоте туалета. — Тебе легко говорить! Ты — «хороший парень». Тебя все любят. А я? Я либо «лицо на доске», либо «свинья». Третьего не дано! Канада замер, шокированный этой вспышкой агрессии. — Твоя жалость... она хуже, чем маркер Америки, — Украина тяжело дышал, его трясло мелкой дрожью. — Ты пришел сюда, чтобы почувствовать себя героем? Чтобы спасти бедного, больного Украину? Проваливай к своему брату. Иди и расскажи ему, что ты тут увидел. Пусть он поржет еще сильнее. Это же так весело — смотреть, как кто-то загибается, да?! — Я бы никогда не рассказал ему, — тихо ответил Канада, его голос дрогнул от обиды. — Ты же знаешь. — Я ничего не знаю! В этой школе каждый сам за себя! — Украина схватил свои вещи и, не глядя на Канаду, выскочил из туалета. Он бежал по коридору, игнорируя звонок на следующий урок. Ему нужно было выбраться из этого здания. Улица встретила его холодным ветром, но это не помогало. Слова Америки про «пустоту внутри» теперь казались единственной правдой. Вечером того же дня он сидел в своей комнате. На столе стоял нетронутый ужин, принесенный матерью. В углу висел школьный пиджак — чистый, отпаренный, «идеальный». Украина подошел к зеркалу в шкафу. Он медленно снял рубашку. Ребра отчетливо проступали под кожей, но в его глазах, затуманенных болезнью, отражение всё равно казалось слишком массивным, слишком неправильным. Он достал телефон. Школьный чат разрывался от уведомлений. Кто-то выложил видео, как он убегает в туалет под смех Америки. Комментарии сыпались один за другим: «Слышали, Дудка опять пошел на свидание с белым другом?» «Америка — легенда, так его раскатать!» Украина почувствовал, как внутри что-то окончательно оборвалось. Он не просто хотел «очиститься» от еды. Он хотел очиститься от этой школы, от этих взглядов и от самого себя. Он взял маркер и подошел к зеркалу. Прямо на своем животе он размашисто написал то же самое, что Америка написал на его фото: EMPTY. В этот момент в дверь постучали. — Сынок, ты поел? — раздался голос матери. — Завтра важный день, приедет комиссия из министерства, ты должен выглядеть свежим. Твоя фотография на доске — это престиж всей нашей семьи. Украина посмотрел на надпись на своей коже, затем на закрытую дверь. — Да, мам, — мертвым голосом ответил он. — Я всё доел. Я буду выглядеть... идеально. ​— Ты позоришь меня каждым своим вздохом, — голос матери не был громким, он был ледяным, пронзающим насквозь. Она зашла и подошла к нему, но не для того, чтобы обнять, а чтобы поправить узел его галстука, затягивая его чуть сильнее, чем нужно. — Посмотри на свои руки. Опять эти ссадины? Ты выглядишь как уличный мальчишка, а не как первый ученик Академии. ​Украина смотрел в стену за её плечом, боясь встретиться взглядом с отчимом. Тот стоял в дверях гостиной, медленно потягивая виски. Тяжелый, липкий взгляд мужчины скользил по фигуре пасынка, заставляя кожу Украины покрываться ледяным потом. Он помнил этот взгляд. Он помнил, как этот взгляд превращался в руки, от которых некуда было бежать. ​— Завтра приедет министр, — продолжала мать, втирая тональный крем в его бледную щеку, словно замазывая трещину в фарфоровой кукле. — Если ты упадешь в обморок или начнешь мямлить, я клянусь, ты пожалеешь, что родился. Ты — всё, что у меня есть для статуса. Не смей ломаться. ​Украина кивнул. Его тошнило уже не от еды, а от запаха её дорогих духов и тяжелого дыхания отчима, стоявшего за спиной. Следующее утро наступило слишком быстро. Школа сияла: полы натерты до блеска, учителя в строгих костюмах нервно поглядывали на часы. Визит международной комиссии был событием года. Украина стоял в вестибюле, прямо напротив злополучной Доски Почета. Ночью он почти не спал. Его кожа казалась серой, а под глазами залегли тени, которые не смог скрыть даже толстый слой тонального крема. Его фото на доске заменили на новое — директор лично проследил, чтобы всё было «чисто». — Улыбайся, — прошипел директор, проходя мимо. — Ты наше лицо. Не подведи. Украина стоял неподвижно. В животе было пусто и холодно. Он чувствовал себя фарфоровой куклой, которая вот-вот треснет. — О, посмотрите, кто у нас тут! Живой экспонат! — раздался за спиной голос, от которого у Украины похолодели пальцы. Америка шел по коридору в окружении свиты. Сегодня он выглядел особенно вызывающе: пиджак наброшен на плечи, на губах — дерзкая ухмылка. Он остановился прямо перед Украиной, бесцеремонно оглядывая его с ног до головы. — Выглядишь паршиво, Укр, — громко, чтобы слышали проходящие мимо учителя, сказал Америка. — Что, «идеальный завтрак» не пошел впрок? Он подошел ближе, делая вид, что поправляет Украине галстук, но на самом деле больно сжал пальцы на его ключице. — Знаешь, я подготовил для комиссии небольшой сюрприз, — прошептал Америка ему в самое ухо. — Когда они подойдут к тебе за интервью, я включу трансляцию на все экраны в холле. То самое видео из туалета. Пусть посмотрят, как выглядит «гордость школы» на самом деле. Украина почувствовал, как по спине пополз липкий пот. Весь его мир, который он так отчаянно пытался удержать в рамках «идеальности», готов был рухнуть в один момент. — Зачем ты это делаешь? — выдохнул он, глядя в темные стекла очков Америки. — Потому что я ненавижу ложь, — Америка оскалился. — Ты — ходячая ложь. Ты притворяешься сильным, будучи пустым внутри. Я просто помогаю тебе сорвать пластырь. В этот момент двери школы распахнулись. Гул в вестибюле мгновенно стих. Вошла комиссия. Вспышки фотокамер ослепили Украину. Он увидел, как Америка медленно достает телефон из кармана, его большой палец завис над кнопкой «Отправить». В голове у Украины всё перемешалось: голос матери, крики Америки, вкус мела во рту и надпись «EMPTY» на коже под рубашкой. Наступает момент истины. Тишина в вестибюле стала почти осязаемой. Глава комиссии — строгая женщина в очках — уже сделала первый шаг в сторону Украины, протягивая руку для приветствия. Директор школы расплылся в подобострастной улыбке. Америка, стоявший чуть поодаль, победно взглянул на Украину. Его палец медленно, с наслаждением, опустился на экран смартфона. Секунда — и по всей школе, на каждом мониторе, должен был начаться ад. — Хватит! — этот выкрик разорвал тишину, как выстрел. Канада, который всё это время стоял в тени колонны, пулей вылетел вперед. Прежде чем Америка успел нажать кнопку, Канада на полной скорости врезался в брата. Телефон вылетел из рук США, описал высокую дугу и с металлическим звоном ударился о мраморный пол, отлетев прямо под ноги комиссии. — Ты что творишь, придурок?! — взревел Америка, теряя свой хладнокровный вид. Он толкнул брата в грудь, и тот отлетел назад, задев стойку с флагами. — То, что должен был сделать давно! — выкрикнул Канада, снова бросаясь на Америку. — Оставь его в покое! Хватит ломать людей ради своего рейтинга! В вестибюле начался хаос. Члены комиссии в ужасе отпрянули. Директор бегал вокруг дерущихся братьев, пытаясь их разнять и что-то несвязно лепеча об «экспрессивном поведении молодежи». Но Америка был в ярости. Он перехватил руки Канады и с силой вжал его в ту самую Доску Почета. Стекло треснуло. Фотографии посыпались на пол. Украина стоял в центре этого вихря, оцепенев. Он видел, как его «идеальное» фото упало прямо к его ногам. На нем не было маркера, оно было новым и чистым, но теперь оно было растоптано ботинками дерущихся. — Ты защищаешь ЭТО? — Америка кивнул на Украину, удерживая Канаду за шиворот. — Посмотри на него! Он же пустой! Он даже за себя постоять не может! — Он не пустой, — Канада сплюнул кровь из разбитой губы и посмотрел прямо на Украину. — Укр, беги... Просто уходи отсюда. Сейчас! Украина посмотрел на комиссию, которая с отвращением наблюдала за сценой. Посмотрел на Америку, чье лицо исказилось от злобы. И на Канаду, который впервые в жизни пошел против брата ради него. В этот момент Украина понял: «идеального» финала не будет. Его репутация как отличника уничтожена. Его секрет всё равно выплывет наружу. Но прямо сейчас у него появился единственный шанс — не быть жертвой, за которую сражаются другие. Он медленно наклонился, поднял с пола смартфон Америки, который всё еще светился заблокированным экраном, и со всей силы швырнул его в стену. Аппарат разлетелся на куски. — Я не «лицо школы», — громко сказал Украина, и его голос больше не дрожал. — И я не твоя игрушка, Америка. Он развернулся и, не глядя на директора, который пытался его остановить, пошел к выходу. Плевать на комиссию. Плевать на аттестат. Впервые за год он чувствовал, что может дышать.