Белые обои, черная посуда

Сигарету Ян уводит у Шмуэля прямо из-под носа, щелкает своей пафосной зажигалкой Zippo с позолотой, вертит между пальцев, как крутой герой из фильма. Шмуэль глаза закатывает, показывая, что он об этих выебонах думает, и молча тянется к Индро прикурить следующую — последнюю — от его скромной красной жиги из «Пятерочки». Скоро придется потрошить следующую пачку, но прежде Шмуэль вылавливает на столе бутылку с мутным пойлом и тянется разлить. — Я это пить не буду! У нас пиво кончилось? — вяло протестует Ян. — Брезгуете-с? — Я слепнуть не хочу! — Да вкусная самогонка, — вступается Индро. — Ну, хочешь, я первый выпью. — Куда, первый он! После тебя ничего и не останется, — Шмуэль бережно отвешивает ему подзатыльник. — Я ее специально для тебя вез, столица. — У нас в Москве такое не пьют! — У нас в Одессе за неуважение таки пиздят! Ян забирается на кухонную лавку с босыми ногами, хохлится. Стряхивает пепел в сторону — к счастью, ему подворачивается тарелка от омлета. Дальше омлета не пошло, потому что готовить Индро умеет хуже, чем Шмуэль — спаивать. Оставив их препираться, Индро лениво переключает радио, чтобы мурлыканье «Сплина», от которого хочется только вешаться, сменилось чем-нибудь более веселым. Походя Индро открывает форточку, вдыхает свежий весенний воздух. — Вы уже прошли стадию «Ты меня уважаешь?» — дружелюбно уточняет он, вернувшись к столу. — Да я знаю, что он меня не уважает, — отмахивается Шмуэль. — Это потому что я еврей. — Ты тоже меня не уважаешь! — Это потому что ты буржуй. Опрокинув в себя настойку, Ян предпочитает не отпираться: против фактов не пойдешь. — Причем, — слишком уж трезво рассуждает Шмуэль, — евреем я родился и этого не выбирал, а этот богомерзкий айфон он купил сам, собственными руками, и я буду гнобить его за это сколько захочется. — Кто бы говорил, — вмешивается Ян. — Я тут недавно читал… — Не знал, что ты умеешь, — вворачивает Шмуэль. — Разве у вас не должно быть, типа, специального человека для этого? — …что Apple — это тоже часть жидомасонского заговора! — О боже! — стонет Индро, прикрыв лицо руками, только чтобы не видеть, как Ян радостно улыбается, словно и правда разоблачил некую таинственную силу. В том, что Ян все это несет совершенно искренне, сомневаться не приходится. — Так ведь Стив Джобс не еврей! — Согласен, — серьезно кивает Шмуэль, и Индро с надеждой переводит на него взгляд. — То есть насчет масонов ты совершенно прав, что удивительно. Вокруг Ньютона этих масонов было полно, его лаборант — Мастер Ложи, ни хуя себе, скажу я вам, а яблоко, естественно, намекает на Ньютона. И на плод познания. Красноречивее было бы, только если бы они намалевали там треугольник. Но евреи — нет, спасибо, это не наше. — Да вы, бля, издеваетесь, — бормочет Индро, но это уже никого не волнует. — А что телефоны за нами следят, это всем известно, только на хер ты никому не упал, — Шмуэль покровительственно похлопывает Яна по плечу, зная, что того перемыкает, когда Муль начинает из себя изображать самого старшего и умного, — но вот рекламу можно какую-нибудь подцепить, если говорить в динамик: «Эскорт задешево на вечер»! — Не ори в мой телефон! — Ян суеверно перекладывает его подальше. — Предположим, так, а насчет глав Google и всяких Facebook? Имя Цукерберга ни о чем тебе не говорит? — Не знаю, не знаком, — невинно улыбается Шмуэль. — Тебе не приходило в голову, что если тайное правительство и существует, то оно сидит где-то в подвале синагоги? — Или прячется на виду! — Ага, по статистике, каждый третий в комнате — жидомасон. Я ставлю на собаку, — указывает Шмуэль на Барбоса, который заглядывает в кухню, чтобы полакать из миски. Индро лениво кидает ему вслед мячик — как всегда, укатившийся почти под холодильник. Барбос бросается за ним в коридор, и из глубины квартиры разносится жуткий грохот и лай. Индро выбирает опрокинуть еще этой проклятой самогонки, про которую Муль не обманывал, говоря, что пьется как компот. — Если на виду, то зачем тогда столько сил тратить на создание какого-то айфона, если можно просто захватить власть? Как большевики, — включается Индро, надеясь, что привнесет в этот разговор каплю здравого смысла. — Или скажешь, что Ленин тоже из этих? — Ты что, — сочувственно вздыхает Ян, — совсем? Вообще-то Ленин гриб. Хоть телевизор иногда смотришь, новости читаешь? Давно все доказано! — Ты ебнулся, — сообщает Индро. — Или нет, знаю: на самом деле грибы были в настойке! — Вот про настойку не надо, — тычет в него окурком Шмуэль. Индро на всякий случай забирает: пожара ему здесь не нужно, да и есть у брата неполезная привычка докуривать впритык до фильтра. В том числе и за другими. — Вообще-то одно другое не исключает, — продолжает Ян. — Кто-то же подсадил Ленина на грибы, и в этом должен быть какой-то план. Там это подробно разбирали. А может, и на самогонку… — Она, кстати, яблочная, — вздыхает Шмуэль. — Ага, — счастливо кивает Ян; он уже сонный, клюет носом, — ньютоновская. Вот ты и сознался. — Идиоты, — по-пьяному ласково заключает Индро. — Я вам больше не дам вместе пить. Иначе вы раскроете какой-нибудь заговор, и нас всех устранят. — Барбос уже что-то устраняет. — А он агент «Моссада», — зевает Шмуэль. — Это так-то я его Индро посоветовал взять, чтоб не скучно было в большом городе. А он еще мужика себе нашел. Перевыполнил план. — А-а, так вот в чем все дело, значит, — приободряется Ян. — Индро, он меня при всех зовет пидором! Да-да, я почитал в интернете, это твое… «фейгеле» — это оно и есть! — Это твоя фамилия, птичка, — улыбается Шмуэль. — Все претензии к маме и папе. — Во втором значении! — Ишь ты. А ты не думал, что в интернете все врут? Там половины статей не существует, это вообще зашифрованная двоичным кодом проекция для зомбирования населения. Впервые Индро видит, как Ян даже не находится что ответить. Чуть позже, к закату, за Яном приезжает водитель. Он всегда появляется вовремя, по часам, никогда не выходит, но Индро знает, что его прожигают неодобрительным взглядом из-за тонированных стекол. Машина стоит на месте, тихо ворча, пока Ян с довольным видом лезет через забор, чтобы сорвать пышную ветку сирени. — На, — запыхавшийся, он отламывает маленькую веточку, — вот тут пятилистный, ты только съешь обязательно, а то не сбудется! — Непременно, — серьезно кивает Индро. Поцеловав его в щеку на прощание, Индро запихивает Яна в обнимку с цветами в салон, в котором стоит какой-то стерильный, раздражающе чистый запах. Улыбается, взмахнув рукой, прежде чем Ян тянется захлопнуть дверь. Оглянувшись, Индро убеждается, что Шмуэль не машет, но стоит неподалеку, у свежеокрашенной скамейки, и докуривает последнюю пачку. — Во что еще он верит? В зубную фею? — фыркает брат. — Он пьяный и счастливый, не смейся, — ворчит Индро. — Ну что, зря я его позвал? Надо было по-семейному как-то посидеть… — Посидели вроде, — пожимает плечами Шмуэль. — Тебе же он не нравится! — Сносный он. Если золотую ложечку из задницы вынуть, то нормально будет. Болтать любит, но кто ж таки не без изъяна… — «Сносный»? — недоверчиво переспрашивает Индро, вдруг догадываясь, будто прозревая сквозь приятную пьяную дымку, что Ян с его дурными идеями, громкими словами и привязчивостью Шмуэлю и правда нравится. — О боже… Ты бы хоть показал это как-нибудь! У тебя на лице — вся скорбь еврейского народа! — Отъебись от моего лица, оно всегда такое! — Шмуэль задевает его плечом. — Зови еще, обсудим плоскую землю. Индро смеется, представляя это. — Ты только его фамилию не бери, — неожиданно замечает Шмуэль. — А то мало ли. — Так ты правда!.. Муль, нехорошо так обзываться! — Я плохой человек, сплошной жидомасон, — печально кивает он.