Сибирь

1991 год Прижавшись спиной к ледяной металлической стенке железного ящика, я подтянула коленки к груди и плотно зажала уши ладонями. Всё внутри сжималось от ужаса, и я без конца твердила себе: «Это не по‑настоящему. Это не по‑настоящему…» Но даже сквозь плотно прижатые ладони доносились вопли, всхлипы и молитвы других детей — тех, кто был здесь, со мной. Их голоса сливались в единый животный крик отчаяния, от которого зубы начинали стучать, а дыхание сбивалось. «Господи, услышь меня! Пожалуйста, услышь!» — молилась я, вжимаясь в угол всё сильнее, будто пытаясь раствориться в металле. В приюте нас учили, что Бог всегда рядом, что Он видит и слышит каждого. Сейчас это было единственным, во что я могла верить. Вдруг — грохот! Двери контейнера распахнулись с пронзительным скрипом, и по спине пробежала ледяная волна вибраций. Я повернула голову влево: в проём хлынул резкий, слепящий свет, от которого глаза тут же заслезились. В проёме появились тени — не люди, а именно тени. У них не было лиц, не было голосов, не было имён. Они двигались молча, словно механизмы, и от этого становилось ещё страшнее. Вокруг взрывался крик, визг, плач — дети метались, хватались за воздух, царапали стенки. Я не понимала, что происходит, пока не увидела: фигуры один за другим выхватывали ребятишек и уносили в ночь. — Нет… — прошептала я, едва раздвинув пересохшие губы. Страх опалил изнутри, заставляя ладони дрожать так, что кости будто рассыпались на осколки. Он же толкнул меня на ноги — я рванулась к самому дальнему углу, вжалась в стык стен, словно могла просочиться сквозь них. Снова подтянула колени к груди, зажмурила глаза, закрыла уши. Молитва превратилась в ритм, в стук сердца, в единственный звук, который я позволяла себе слышать: «Бог не оставит меня. Он на моей стороне. Он спасёт меня. Он спасёт…» Резкий рывок! Кто‑то грубо схватил меня за плечи. Из горла вырвался животный вопль — не мой, будто кричало чужое тело. Меня подняли, понесли к выходу. Я не открывала глаз. Страх был единственным проводником: он толкал меня брыкаться, царапаться, извиваться. Но его хватило лишь на миг. Удар о землю. Ладони и колени пронзила острая боль — асфальт разорвал кожу в кровь. Он был мокрый, холодный, липкий, будто дождь только что закончился, оставив после себя этот ад. Наконец — глаза распахнуты. Передо мной — море фигур с оружием. Стальные стволы, немигающие фары грузовиков, ослепляющие прожекторы, режущие глаза. Всё кружилось, плыло, разваливалось на куски. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль — хоть что‑то реальное. Повернула голову: ко мне приближалась та самая тень. Я попыталась встать, рвануться прочь… Но снова — хват. Тот же человек (а может, не человек?) схватил меня поперёк живота, поднял, будто мешок с тряпьём, закинул под мышку. Мир перевернулся. Страх давал силы — я билась, кричала, пыталась укусить, вывернуться… Но его руки сжались, как тиски, и воздух застрял в груди. Всё. Я перестала сопротивляться. Он подошёл к кузову машины, распахнул дверь. Мрак поглотил меня вновь. *** Нас завели на какой‑то склад. Пространство давило пустотой и холодом: бетонные стены и пол отдавали промозглой сыростью, массивные колонны щербились трещинами, а под ногами хрустели осколки стекла и прочий мусор. Воздух был настолько пыльным, что каждое дыхание вызывало щекочущий спазм в носу, а в горле оседал горький привкус заброшенности. Дети вокруг меня заметались — кто‑то всхлипывал, кто‑то озирался по сторонам, будто искал выход, которого здесь явно не было. Вскоре робкий гул перерос в хаотичный шквал звуков: крики, всхлипы, топот маленьких ног. Паника наливалась, как тяжёлая туча, заполняя всё пространство. Мужчины в военной форме нахмурились, их лица исказились недовольством. Один из них резко шагнул вперёд, и я инстинктивно попятилась, чувствуя, как страх скручивает внутренности. Кто‑то толкнул меня, пробегая мимо, но я уже не замечала ничего, кроме ледяной стены, в которую упёрлась спиной. Закрыв глаза, я попыталась исчезнуть, стать невидимой. — А ну, молчать! — рявкнул мужской голос, и в ту же секунду раздалась автоматная очередь. Я вжалась в себя, прикрывая голову руками. Грохот разорвал воздух, а затем наступила мёртвая тишина — такая плотная, что казалось, можно было ощутить её на ощупь. Осторожно подняв глаза, я увидела, как дети прижались к полу, словно пытаясь слиться с бетоном. Некоторые, как и я, вжались в стены, их лица были белее мела. С потолка осыпалась крошка, и, подняв взгляд, я заметила чёрные дыры от пуль. Солдат стрелял в потолок. — Ещё хоть звук — и следующие полетят в вас, — прошипел он, словно змея, растягивая слова. Его голос проник в каждую клеточку моего тела, и ноги мгновенно стали ватными, будто из них вынули кости. С этого момента ни один звук не нарушил тишину. Я медленно осела по стене, опустилась на холодный пол, подтянула колени к груди и закрыла глаза. В темноте лишь биение сердца напоминало, что я ещё жива. Наши дни Я стояла, прижавшись спиной к потёртой стене, ощущая плечом твёрдую опору приклада автомата. Оружие лежало в руках лёгким, привычным грузом. Сердце билось набатом, обливая тело холодным потом — но не от страха, а от напряжённого предвкушения. Передо мной, в метре, застыл агент в спецназовской форме. За ним — трое таких же бойцов. Позади меня — ещё двое. Я возглавляла операцию. На мне — вся ответственность. — Команда «Брава», команде «Альфа», мы готовы, — прозвучал спокойный голос в наушнике. — Принято, команда «Брава», — тихо отозвалась я. Перехватив винтовку, подняла руку, сжатую в кулак. Выпрямила указательный палец. Затем средний. Потом безымянный. Оттолкнулась от стены, рванула к двери и выбила её ногой. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. — ФБР! Оружие на землю, руки за голову! — отчеканила я. Быстрым шагом двинулась вглубь здания. Строение выглядело заброшенным — лишь отдалённо напоминало дом, где когда‑то жила семья. Частично обрушенные стены и крыша, кустарники вокруг, выросшие почти до пояса. Внутри — хаос. Содранные обои, исцарапанные стены, отсутствующие двери. На полу — груды мусора и спальные мешки. Признаки того, что здесь кто‑то обитает. За углом — парень с пистолетом, нацеленным на меня. — ФБР! Лечь на пол! — скомандовала я. Он вздрогнул, дрожа всем телом, и медленно опустился на бетон. — Оружие забери, — бросила агенту рядом. Тот мгновенно подошёл и изъял пистолет. — Всё чисто! — крикнул кто‑то позади. Выставив винтовку вперёд, я двинулась дальше. В соседней комнате — девушка, привязанная к стулу. Рот завязан. В глазах — паника. Она замычала, увидев меня. — Говорит агент Коллинз. Эмили у меня. Здание обыскать, всех найденных — под арест, — чётко проговорила я в рацию, одновременно убирая винтовку за спину. — Всё хорошо, милая. Меня зовут Лара. Сейчас помогу. Подойдя, аккуратно сняла повязку с её рта, попутно оценивая состояние. Нет ли серьёзных травм? — Ты ранена? Что‑то болит? — спросила, доставая нож из набедренной повязки. — Нет, — она мотнула головой. — Я в порядке. Только испугалась. Её голос звучал осипло. — Теперь всё хорошо. Мы тебя нашли, — я слегка улыбнулась, перерезая верёвки на запястьях и ногах. Эмили похитили три дня назад. Она вышла на утреннюю пробежку — и исчезла. Место похищения оказалось вне зоны видеонаблюдения. Цель — выкуп в сотни тысяч долларов. Просто чтобы «красиво жить». Кто может осудить их за это? Я могу. Потому что каждый получает то, что заслуживает. Своими поступками люди сами ведут себя к определённой точке. Эти парни выбрали путь преступления — и теперь их ждёт тюрьма. Это их выбор. Их судьба. — Спасибо вам большое! — Эмили вскочила, освободившись, и бросилась ко мне на шею. — Пожалуйста, — я улыбнулась, обнимая её одной рукой. — Агент Коллинз, мы закончили, — прозвучало в наушнике. — Пойдём, Эмили. Вернём тебя домой, — я обхватила её за плечи и повела к выходу. Дверь распахнулась — и мы вышли на улицу. Ночь уже вступила в свои права, но темно не было: улицу заливали мигающие огни полицейских машин. Синий и красный свет пульсировал в темноте. К нам тут же подбежали медики, бережно принимая девушку. — Теперь она ваша, — сказала я. — Спасибо, агент, — кивнул один из них. Я смотрела, как они уводят Эмили. Вот зачем я пошла в академию. Ради этого тепла внутри — чувства удовлетворения. Ради того, чтобы спасти человека, найти его, помочь. Ради взгляда Эмили, полного благодарности за спасённую жизнь. Хоть я и не работаю в отделе по похищениям, у меня не было выбора, когда в мой кабинет вошёл агент национальной безопасности. Два дня они не могли найти Эмили. Мне понадобилось чуть больше суток, чтобы выяснить, где её держали. Это не профессионализм — это понимание. Я знала, каково ей было эти два дня. Это гнало меня вперёд, заставляло искать быстрее. — Ну, ты сегодня на высоте! — ко мне подошла напарница, Вивиен Паркер, и хлопнула по плечу. Ви — отличный человек. На год старше меня, но ниже по должности. Месяц назад я получила повышение до специального агента, а она осталась старшим агентом ФБР. Она привлекательна: короткие русые волосы, всегда заколотые у виска, подтянутая фигура — результат постоянных тренировок в спортзале. У неё ангельский характер. Не знаю, как ещё описать её доброту. В личной жизни — всё идеально: красавец‑муж и двухлетний сын Сэм. А у меня… пусто. В мои тридцать пять лет. — Между прочим, — Ви встала передо мной, перекрывая вид на скорую, — мы с Ником приглашаем тебя на ужин завтра. — Она скрестила руки на груди. — Ужин? — я приподняла бровь. — Что тебя так удивляет? — она скептически посмотрела на меня. — Малыш Сэм соскучился по тётушке Ларе. Поэтому приглашаем. — Это так мило, — улыбка тронула мои губы. Я направилась к машине, Ви последовала за мной. — Когда я последний раз видела Сэмми? — Неделю назад, — кивнула она. — Мы тогда в парк аттракционов ходили, помнишь? Подойдя к чёрному внедорожнику, я открыла дверь и обернулась к напарнице. — Это в тот день Нику стало плохо, и мне пришлось таскать малыша Сэмми на себе? — я подняла бровь. — Да, — она кивнула. — У меня тогда спину прихватило. — Не семейство, а ходячее горе, — я закатила глаза. — Поехали, отвезу тебя. Завела машину, вбила в навигатор адрес Ви. Она села на пассажирское сиденье. — Как у тебя дела вообще? — неожиданно спросила она, когда я выехала на дорогу. — С чего это ты интересуешься? — нервный смешок вырвался сам собой. — Может, потому что я твоя подруга и напарница? — она повернулась ко мне. — Ви, всё в порядке. За три дня, что ты отсутствовала, ничего не поменялось, — отмахнулась я. — Парня себе так и не нашла? — Ви! — я возмутилась. — Ладно‑ладно, — она подняла руки. — Просто такая красотка — и одна. Жалко ведь. — Не нужно меня жалеть, — огрызнулась я. — Может, я хочу быть одна? — Ну да, конечно, — она фыркнула и отвернулась, но больше не настаивала. Я одна с самого начала. Сколько себя помню, рядом никто долго не задерживался. В приюте не было подруг, парни за мной не бегали. На базе и думать об этом было некогда. Был один парень… МР‑74. Там у нас не было имён — только номера. Они заменяли имена. «Семьдесят четвёртый» надолго остался в моей памяти. Сейчас я почти не помню его лица. Интересно, узнала бы я его, если бы встретила? И жив ли он вообще… Когда меня депортировали в Америку, я через пару лет поступила в академию ФБР. Там было не до друзей — я погрузилась в учёбу, пытаясь забыть всё, что было в России. Переехав в Сиэтл, я завела единственную подругу — Вивиен. Только потому, что она стала моей напарницей. Она мне нравится: хорошая девушка с хорошим прошлым. В отличие от меня. С семьёй, которую я, скорее всего, никогда не смогу завести. Ви — моя полная противоположность. Если бы меня не завербовали, моя жизнь могла бы сложиться иначе… — Ну, приехали, — сказала я, припарковавшись у многоквартирного дома Ви. — Не забудь про завтрашний ужин. Я буду тебя ждать. — Иди уже. Ты мне ещё завтра весь день будешь об этом напоминать, — я улыбнулась. Ви улыбнулась в ответ и вышла из машины. Я всегда её подвозила — даже если у неё была своя машина и права. Такова моя забота о друзьях: следить за их безопасностью. Дождавшись, когда она войдёт в дом, я направилась в бюро — оставить служебную машину и пересесть на свою. *** Стоя в ванной, я закрыла дверцу зеркального шкафчика, где хранились средства по уходу, и взглянула на своё отражение. На меня смотрела девушка с серыми глазами, симметричными чертами лица и едва заметной россыпью веснушек на носу и щеках. Пухлые губы, тёмно‑рыжие волосы — распущенные, до середины груди. Подтянутое тело, закалённое годами тренировок: привычки, приобретённые на базе, не отпускали. Объёмная грудь второго размера, округлые бёдра, выразительная талия. Мечта мужчины. Но — поломанная вдоль и поперёк. И речь не о физическом состоянии. В приюте меня прозвали «Веснушка». Тогда веснушки пылали ярче, а волосы отливали огнём. С возрастом — или из‑за препаратов, которыми меня пичкали на базе, — цвет потускнел. Раньше это прозвище будило во мне обиду, злость, даже ярость. Теперь понимаю: оно было почти безобидным. Лишь один человек называл меня так — иначе, чем все. Его обращение отзывалось теплом в груди… Детские воспоминания у многих вызывают радость. У меня — боль и злобу. Хотела бы я предотвратить то, что случилось? Да. Но тогда никто не встал на мою защиту. Возможно, поэтому я и пошла в бюро. Из комнаты донёсся звонок телефона. Оторвавшись от зеркала, я пошла на звук. Я жила одна в небольшой квартире. Её хозяйка — превосходная женщина — планировала, что здесь будет жить её дочь во время учёбы. Но девушка передумала оставаться в Сиэтле и уехала в Англию, поступив в Оксфорд. Что ж, всех туда тянет… Хотя понять можно: один из престижнейших университетов. Квартира, хоть и компактная, оказалась уютной. Свежий ремонт без излишеств: стены выкрашены в светлый однотонный цвет. Маленький коридор с шкафом для верхней одежды и вешалкой. Слева — ванная, облицованная серой плиткой. Далее — гостиная с кремовым диваном и креслом того же оттенка. Напротив — тумба с телевизором, где шли утренние новости. Слева — кухня без перегородки: кухонный гарнитур, квадратный стол и два стула. Справа от гостиной — спальня. Двуспальная кровать (я так и не застелила её), большой шкаф (заняты лишь несколько полок — вещей у меня немного). У окна во всю стену — кресло с пледом и столик. На нём — грязная кружка из‑под чая и раскрытая книга, которую я читала вчера. Взяв разрывающийся телефон, я ответила: — Слушаю, — произнесла, направляясь на кухню. — Коллинз, доброе утро. Я подкинул тебе бумаги на стол. Отчёты нужно проверить до завтра, — бодрый голос Вилсона наполнил комнату. Вилсон Кинг — директор бюро расследований. Он руководит нами, направляя то на расследование убийств, то на охрану важных лиц. Мне он нравился — исключительно как начальник. Строгий, но справедливый, он умело держал штаб в руках. — Доброе утро, мистер Кинг. Принято. Что‑то ещё? — спросила я, наливая кофе. — Нет, пока что. Если появится что‑то важное, сообщу. Я завершила звонок, оперлась на тумбу и уставилась в окно. Небо снова затянули тучи. Что ещё ждать от этого города? Проливные дожди и хмурая погода — его вечная визитная карточка. *** Двери лифта распахнулись — я прибыла на нужный этаж. Сразу ударил в уши гул: сотрудники бюро уже вовсю работали. Когда у меня не было открытого дела, я могла позволить себе прийти позже — особой необходимости торчать здесь с утра не было. Я шла по коридору, и стук каблуков эхом отдавался в кафельном пространстве. На ходу снимала пальто, кивала встречным, обменивалась короткими «доброе утро». Моя должность предполагала отдельный кабинет — и я искренне радовалась этому: за закрытой дверью хотя бы частично приглушался нескончаемый офисный шум. — Агент Коллинз, доброе утро! Вам благодарственное письмо от Клэрков, — ко мне подбежала молодая сотрудница, протягивая белый конверт. — Доброе. А почему они сами не зашли? — спросила я, на ходу вскрывая конверт. — Сразу после того, как им сообщили, что девушка в порядке, они всей семьёй улетели в Рим — отдохнуть, — объяснила она, следуя за мной в кабинет. — А с Эмили точно всё в порядке? Не рискованно ли так сразу сажать её в самолёт? — бросила я через плечо, вешая пальто на вешалку и направляясь к столу, где положила письмо. — Врачи сказали, что она в стабильном состоянии. Отделалась лёгким испугом, — девушка пожала плечами. — Славно, — я выдохнула с облегчением. — Отчёты ребят готовы? Мне нужно собрать всё в один документ. — Да, через пять минут принесу, — кивнула она и, получив мою благодарность, вышла, тихо прикрыв дверь. Я опустилась в кресло и взглянула на внушительную стопку бумаг в центре стола. — Ну что ж, поехали, — глубоко вдохнув, я взяла первый отчёт. Время растворилось в строчках документов. Я очнулась, только когда в дверь постучали. — Войдите, — отозвалась я, откладывая листы на стол. В проёме появилась Вивиен: — Привет! Ты готова? — Уже вечер?! — я удивлённо взглянула на монитор, перешедший в спящий режим: на тёмном экране светились только время и дата. Полвосьмого. — Вилсон заставил корпеть над бумагами? — Вивиен подошла к столу. — Ага. Даже не пойму — наказание это или поощрение. День пролетел незаметно, — я откинулась на спинку кресла. — Значит, поощрение! Вставай, нас ждёт ужин, — она энергично махнула рукой. — Ник готовил? — я поднялась, направилась к вешалке и сняла пальто. — Так точно! — Вивиен расплылась в улыбке. — Сказал, что‑то рыбное. — Звучит вкусно. Пошли скорее! — я подтолкнула её к лифту. *** Я сидела за столом, держа в руке бокал белого вина, и наблюдала за Вивиен и Ником. Они о чём‑то спорили — я потеряла суть их разногласий ещё минут пять назад. Просто смотрела, как они стараются говорить тише (малыш уже спал) и с таким пылом доказывают свою точку зрения, что на моих губах сама собой появлялась улыбка. Это не была ссора — скорее дружеский спор, попытка переубедить друг друга, показать, что взгляд партнёра не совпадает с твоим собственным. — Лара, скажи ей, что я прав! — возмутился Ник. — О‑о, нет, в это вы меня не втянете, — я улыбнулась, поставила бокал и облокотилась на стол. — А всё потому, что она знает: я права, — Вивиен пожала плечами и сделала глоток вина. — Чёрта с два, милая, прав я! — Ник указал на себя. — Лар, а что бы ты сказала в такой ситуации своим родителям? — он повернулся ко мне. Я замерла. Слова рассыпались, не складываясь в предложения. Я растерянно переводила взгляд с одного на другого. — Я… Я не… — наконец выдавила я. — Знаете, уже довольно поздно. Завтра нужно встать пораньше, хочется выспаться. Я поднялась из‑за стола. — Прости, я не… — Ник выглядел обеспокоенным, но я перебила его: — Всё в порядке, Ник. Мне просто правда нужно домой. — Я тебя провожу, — Вивиен встала следом. В коридоре я тут же схватила пальто и начала поспешно его надевать. — Лар, прости его. Я не говорила ему, что для тебя это табу, — тихо произнесла подруга. — Тебе не за что извиняться, — я поправила волосы, выбившиеся из‑под воротника. — Я просто стала забывать, что бывают вопросы, на которые у меня нет ответов. Это только моя вина. — Мне жаль, что ужин закончился именно так, — Вивиен опустила взгляд, нервно перебирая пальцы. Я взяла её за плечи и посмотрела в глаза: — Послушай. Ужин был замечательный. У меня есть свои проблемы — о них не знаешь ни ты, ни кто‑либо ещё. И я не хочу их обсуждать. — Я отпустила её, выпрямилась и проверила карманы: всё на месте. — Но мне правда было приятно. Передай Нику, что всё было вкусно. До завтра. Я открыла дверь и быстро вышла. Воздух. Мне нужен был воздух — и как можно скорее. *** Подъехав к дому, я долго сидела в машине, уставившись в одну точку. У меня не было родителей. Не было семьи. Не было детства. С рождения я росла в католическом приюте — и это не был курорт. Каждый раз, видя семьи, которые гуляли вместе, смеялись, проводили время, я завидовала и злилась: у меня такого не было и не будет. За десять лет в приюте меня ник то не взял. Никто не захотел. Я не знала почему — и до сих пор не знаю. Потом меня забрала организация под названием «Рубин». Родители бросили меня. Они не хотели ребёнка. Оставили младенца у дверей. И я ненавижу их за это. За то, что не дали даже шанса… Я прикрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатилась слеза.