Сибирь

1991 год Мы шли по тёмному, ледяному коридору. Тело дрожало — то ли от пронизывающего холода, то ли от ужаса, стягивающего внутренности в тугой узел. В воздухе висел тревожный красный свет, словно молчаливое предупреждение: это место не для тебя. В голове билась одна мысль — рвануть назад, спастись, лишь бы не оказаться там, куда нас вели. Впереди колонны шагали женщины в военной форме. Я невольно зацепилась взглядом за пистолеты в кобурах на их поясах. Даже спрятанное оружие вызывало приступ паники — хотелось разрыдаться, умолять, чтобы меня отпустили. Рядом брели другие дети. Все опустили головы, будто нас вели на казнь. Может, так оно и было. Кто‑то тихо всхлипывал, торопливо стирая слёзы с пухлых щёк. Кто‑то шмыгал носом. Но никто не обращал на это внимания. Мы словно сговорились не смотреть по сторонам, не пытаться понять, куда нас ведут. Будто уже смирились с неизвестностью. Нас завели в помещение, напоминающее раздевалку. Быстро оглядевшись, я заметила: здесь только девочки. Мальчиков, шедших с нами, видимо, отвели в другое место. Перед нами встала женщина. В руке она вертела закрытый веер. Её облик был до отвращения безупречен: чёрное приталенное платье; туфли‑лодочки на невысоком каблуке; русые волосы, собранные в низкий пучок — ни один волосок не выбивался; строгое, почти хищное лицо; карие глаза, пронзающие насквозь. Она осматривала нас с высоко поднятым подбородком, прямой спиной — так, будто мы были мусором под её ногами. От одного взгляда по спине побежали ледяные мурашки. Когда она заговорила, я едва не подпрыгнула: голос был резок, властен, не терпел возражений. — У вас пятнадцать минут, чтобы раздеться, помыться и переодеться, — она отступила, широким движением руки указывая на раздевалку. На двух скамейках лежали десять аккуратных стопок одежды — ровно по числу девочек. За нашими спинами неподвижно стояли две женщины в форме, руки за спиной, взгляды устремлены вперёд. — Вперёд! — скомандовала женщина, и мы разом двинулись к скамейкам. Я старалась двигаться плавно, без резких жестов. Подойдя к скамейке, начала снимать одежду. Раздеваться было неловко — даже несмотря на привычку к общим душевым в приюте. За спиной — три женщины, чьи взгляды, казалось, могли прожечь кожу. Оказавшись в душевой, я шагнула под тёплые струи воды. Кафель под босыми ногами был скользким, воздух наполнялся паром. Я поёжилась от перепада температур, но вода не могла смыть липкий страх, сковывающий тело. Куда меня привезли? Что здесь происходит? Что с нами будут делать? Пытать? Ставить опыты? Слёзы навернулись на глаза, но я резко запрокинула голову, подставив лицо под струи. Волосы почти не намочила — решила оставить их сухими. В раздевалке не было полотенец. Несколько девочек уже натягивали одежду на мокрые тела. Наши прежние вещи исчезли. Я взяла из стопки: трусики; майку; чёрное платье до колена с белым кружевным воротником; лакированные чёрные босоножки, сверкающие при свете. Оглядевшись, поняла: все девочки одеты одинаково. Когда я надела платье и села на скамью, чтобы обуться, меня ждало новое потрясение: обувь оказалась точно по размеру. Я нахмурилась, глядя на женщин у двери. Откуда они знают мой размер? Откуда знают размеры одежды? — Постройтесь по парам, — прогремел голос женщины в чёрном. Мы молча выполнили приказ. Я видела, как дрожат другие девочки, как слёзы катятся по их щекам. Все боялись, но никто не смел возразить — слишком велик был страх за собственную жизнь. Коридоры без окон, монолитные стены, ковёр под ногами, глушащий шаги. Тишину нарушали лишь редкие всхлипы. Нас привели в просторное помещение. Здесь не было ничего, кроме паркета вместо ковра. — Встаньте в шахматном порядке, — скомандовали нам. Девочка рядом со мной сделала шаг назад. Я, опустив голову, робко шагнула вперёд. В комнату вошли два солдата, за ними — строй мальчиков. Они тоже встали в шахматном порядке. Их одежда — чёрные рубашки, брюки и лакированные туфли — создавала мрачный контраст с нашими белыми воротниками. В помещение вошёл мужчина в белом халате. Он катил тележку, на которой звенели маленькие баночки. К горлу подступила тошнота, голова закружилась. Я сжала кулаки, заставляя себя не поддаваться панике. Приют научил меня одному: не привлекай внимания. Наблюдай. Слушай. Это даст тебе преимущество. — Добро пожаловать в «Рубин», — прозвучал голос женщины, что стояла перед нами, заложив руки за спину. — Меня зовут мадам Берналь. Здесь вы будете обучаться, но не так, как в школе. У нас весьма специфическое обучение. Её интонация на последних словах заставила меня содрогнуться. Чему здесь учат? — Забудьте всё, что было до. Не думайте о будущем. У вас есть только настоящее. У вас больше нет прошлого, семьи, имён и воспоминаний. Теперь есть только «Рубин» — и больше ничего. Она расхаживала перед нами, затем резко остановилась, глядя на доктора: — Доктор даст вам баночку и карточку. Вы примете таблетку — она для поддержания вашего здоровья. Мы находимся в закрытом месте, без солнца, это нужно компенсировать. На карте будут ваши порядковые имена. К вам будут обращаться только по этому номеру. Закрепите имена с левой стороны на груди. До перехода на следующий курс вы будете их носить. Я получила баночку и карточку с надписью «ДР‑13». Посмотрев на соседей, увидела: у девочек впереди — номера «ДР‑11» и «ДР‑12». Кто же первые десять? Таблетка была вытянутой, бледно‑зелёной. Я замерла, глядя на неё. Что это? Яд? Наркотик? — Какие‑то проблемы? — веер коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Мадам Берналь нависла надо мной, её глаза буравили меня насквозь. Жар охватил тело, в горле встал ком, колени задрожали. Она заставит меня проглотить это. Я отрицательно покачала головой, сунула таблетку в рот и проглотила с громким, судорожным звуком. Женщина вскинула подбородок и, резко развернувшись, отошла. Я выдохнула — казалось, до этого момента я не дышала вовсе. — Вас отведут в комнаты. Вы будете жить по пять человек. Запомните, — она подняла указательный палец, — непослушание, шум, отказ выполнять приказы караются наказанием. И поверьте, вы не захотите его получить. *** Когда распределение закончилось, мы с двумя девочками зашли в помещение. Оно было небольших размеров: по бокам у стен стояли двухъярусные кровати, между ними — стол; у двери, вплотную к стене, притулилась ещё одна кровать. Справа виднелась дверь, за которой проглядывала белая плитка. Общий душ, значит, там только туалет, — мысленно отметила я. В комнате уже находились две девочки. Они явно не были из нашей группы — слишком свободно лежали на расправленных кроватях, словно провели здесь немало времени. — Привет? — неловко поздоровалась я, шагнув вглубь комнаты. — Знали, что кого‑то подселят, — обречённо проговорила одна из них. На их груди блестели номера: «ДР‑09» и «ДР‑10». Вот и остальные номера… Но есть одно но: наша комната в начале коридора. Если нас подселяют по порядку, где же остальные? — Тут есть ещё дети? — спросила девочка с номером «ДР‑11». — Не расспрашивайте о таком, — мотнула головой «Десятая». — Вы давно тут? — поинтересовалась я. — Два месяца где‑то, — пожала она плечами. — О каком именно обучении шла речь? — Мы изучаем историю, — повела плечом «Девятая», болтая ногами, сидя на кровати. — Историю? — удивилась я. — Чего? — СССР. Как строилась империя. Что делают люди из правительства. — Нам говорили, что, если знать много информации, ею потом можно пользоваться, — «Девятая» встала с кровати и подошла к нам. — То есть как обычное обучение в школе? — подала голос «Двенадцатая», стоявшая за моей спиной. — Это необычное место, и учат по‑другому, — тихо пояснила «Десятая». — Тут нет учебников. Только картинки из новостей, мультики о том, как строятся империи и как они рушатся из‑за неправильных выборов. Здесь всё о том, как всё устроено. — Но зачем? — не удержалась я от вопроса. — Тебе не дадут ответ на этот вопрос, — покачала головой «Девятая». — Здесь мы не дети. Запомните это. Иначе вам скажут об этом по‑другому. Я заметила, как «Десятая», всё ещё сидя на кровати, коснулась левого плеча и слегка потерла его. Мои глаза округлились. Я взглянула на «Девятую» — та проследила за моим взглядом и несколько раз кивнула, подтверждая догадку, уже оформившуюся в моей голове. Так вот каким способом тут наказывают — калечат. А если не выдержишь… что? Умрёшь? — Ну, располагайтесь, — махнула рукой «Девятая», указывая на кровати. — Кто куда? Я выбрала отдельную кровать — пусть возле туалета, но так было удобнее. Я могла видеть всех, и мне никто не мешал. К тому же я уже успела заметить, как шатается двухъярусная кровать, когда кто‑то забирается наверх. Расстелив постель, я села, устремив взгляд в пол. Мысли роились в голове: Меня выкрали из приюта. Привезли в неизвестное место. Мы, по крайней мере, ещё в СССР — но где именно? Нас будут обучать, но только тому, что нужно им. Начинаем с истории… А что потом? Почему тут военные? Доктор? Кто та женщина, что так резво нами командовала? И для чего конкретно мы здесь? Вопросы множились, но ответов не предвиделось. Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. В приюте меня учили выживать — значит, нужно искать слабые места, наблюдать, запоминать. Это моё преимущество. Это мой шанс. За окном — если бы здесь были окна — наверняка уже сгущались сумерки. Но в «Рубине» время текло иначе. Оно не принадлежало нам. Оно принадлежало им. Наши дни Я лежала звездой на кровати, уставившись в потолок. Сон не шёл, хотя усталость наливала тело свинцовой тяжестью. Оказывается, бегать по гравию на каблуках — идея откровенно паршивая, — мысленно усмехнулась я, вспоминая сегодняшнюю погоню. Мы поймали убийцу — того, кто утопил собственного директора в чане с химикатами. Зрелище, мягко говоря, не из приятных. А запах… Я потом полночи отмывалась, но, кажется, въедливая вонь до сих пор оседала в ноздрях. Убийца совершил ту же ошибку, что и большинство: вернулся на место преступления, чтобы уничтожить улики. Не вышло. Мы с Ви в тот момент сидели в кабинете директора, а охранник заметил по камерам, как кто‑то пробирается внутрь. Но сейчас, лёжа в темноте, я никак не могла собраться с мыслями. Меня до сих пор грызло то самое чувство — осадок после ужина у Паркеров. Неделя прошла, мы с Ви нормально общаемся, но меня не отпускает другое. Я правда не знаю, кто мои родители. Живы ли они? Хотелось верить, что да. Я никогда их не искала — хотя ресурсы у меня есть. Может, если бы нашла, дала бы им шанс объясниться. Почему они оставили меня? Кто знает… Может, если бы не приют, меня бы не забрали в «Рубин». Я бы до сих пор жила в России, не переехала сюда, не стала агентом, не спасала чужие жизни… А может, это и к лучшему. Но ответы я заслуживаю. Хотя бы минимальные. Возможно, у них были причины. Просто я о них не знаю. Резкий звонок телефона вырвал меня из раздумий. Три часа ночи. Кто? — Директор Кинг? Доброй ночи. Что‑то случилось? — спросила я, принимая вызов. — Случилось. Убили нашего агента, — его голос звучал глухо, почти безжизненно. Я подскочила на кровати. Сердце ухнуло в пятки. Только не Ви. — Кто? — с трудом выдавила я. — Парень из киберотдела. — Где? Где‑то в глубине души я почувствовала облегчение. Не Ви. Это неправильно — радоваться чужой смерти, но потерять напарницу я бы не пережила. — Пришлю тебе адрес. Там уже полиция, оцепляют территорию. Сообщили нам, что это наш… — он запнулся. — Коллинз, наверное, я не вправе просить… — Сэр, вам не нужно просить. Я уже выезжаю. Бросив телефон на кровать, я вскочила. Через десять минут я уже сидела в машине, врубая сирену и направляясь к месту преступления. *** Я едва не на бегу выскочила из машины и устремилась к огороженной территории. Вокруг суетились полицейские, мигалки патрульных авто раскрашивали ночь резкими всполохами синего и красного. Над головой — бледный полудиск луны, будто холодный прожектор, высвечивающий сцену трагедии. Рассвет ещё не брезжил, но работы уже хватало. Мы находились на границе парка и лесополосы — за велосипедной дорожкой, где выстроились дежурные машины (в том числе и моя), начиналась густая растительность. Именно там, среди деревьев и опавшей листвы, обнаружили тело. Оно было накрыто белой непрозрачной тканью. Подойдя к жёлтой полицейской ленте, я продемонстрировала значок: — Где детектив? — Он там, мэм, — офицер указал на мужчину в дублёнке, затем приподнял ленту, позволяя мне пройти. Детектив оказался мужчиной средних лет — высоким (на голову выше меня), спортивного телосложения. Чёрные как смоль волосы, лёгкая небритость; в руках — блокнот, куда он что‑то сосредоточенно записывал. — Детектив! — окликнула я. Он поднял взгляд, я приблизилась и протянула руку: — Специальный агент Лара Коллинз. — Приятно познакомиться. Саливан Дрейк, детектив шестьдесят восьмого участка, — ответил он на рукопожатие. — Введёте в курс дела, детектив Дрейк? — я кивнула в сторону накрытого тела. — Идёмте. Мы подошли к телу, всё ещё укрытому тканью. Рядом стояла женщина — судя по всему, судмедэксперт: она что‑то фиксировала в планшете. — Меди, не расскажете ещё раз о теле — для агента Коллинз? — обратился к ней Дрейк. — Меди Линк, судмедэксперт. Приятно познакомиться, — улыбнулась она мне. Меди была азиаткой: чуть ниже меня ростом, с фарфорово‑гладкой кожей и тонкими чертами лица. Возраст угадать не получалось. На ней — тёплое чёрное платье, пальто и длинный красный шарф; тёмные волосы мягкими волнами ниспадали на плечи. Видно, её выдернули сюда прямо с какого‑то уютного вечера. — Лара, и мне приятно, — кивнула я, стараясь сохранить нейтрально‑дружелюбный тон. — Парень, двадцать восемь лет, — начала Меди, присаживаясь на корточки и осторожно снимая ткань с тела. — Есть несколько синяков — судя по всему, перед смертью он с кем‑то дрался. — И этот кто‑то может быть нашим убийцей, — пробормотала я, наклоняясь ближе. В нос тут же ударил резкий запах алкоголя. Я принюхалась — и уловила ещё один аромат: горьковатый, миндальный. — Да, он пил перед смертью. Точное количество и состав определит вскрытие, — подтвердила мои мысли Меди. — А этот посторонний запах… Вы его чувствуете? — спросила я. Меди принюхалась, нахмурила брови, на мгновение замерла, словно перебирая в памяти химические ассоциации. — Господи… Это цианид. Его отравили, — резко заключила она, глядя на меня. — Интересно, — я выпрямилась, скрещивая руки на груди. — Что‑то напоминает, агент? — подал голос Дрейк, до этого молча наблюдавший за осмотром. — Не совсем, — покачала я головой. — Что‑то ещё, мисс Линк? — Это всё, что могу сказать на месте. В морге вам предоставят более детальный отчёт, — пожала она плечами. — Спасибо, — кивнула я, отходя от тела. — Примите мои соболезнования — он был одним из ваших, — тихо произнёс Саливан. — Благодарю, — я остановилась, глядя ему в глаза. — При нём нашли что‑то, кроме удостоверения личности? — Бумажник, телефон и ключи — на месте. Ограбление исключается. — Да, вряд ли грабитель стал бы травить жертву цианидом, — хмыкнула я. — Свидетели есть? — Нет, — он покачал головой. — В это время здесь никого не бывает. — А камеры? — я огляделась, пытаясь оценить инфраструктуру парка. — Зона вокруг места преступления — слепая. Но на входе в парк есть камеры наблюдения, — он указал в сторону арочных ворот. — Что же он делал здесь так поздно ночью? — задала я риторический вопрос, оборачиваясь на тело. — Не знаю, — ответил Салли, хоть я и не ждала ответа. — Но дело предстоит вам не из лёгких. — И не такое распутывали, — повела я плечом. — Спасибо за помощь. Отправьте отчёты к нам в бюро, все улики тоже. Дальше мы сами, — кивнула я. — Обращайтесь. Был рад знакомству, — протянул он руку. — И я, — пожала я его ладонь. — Эй, ребята, сворачиваемся! — крикнул детектив своим подчинённым. В это время я набирала отдел криминалистики — они уже были на подъезде. Через несколько минут у границы лесополосы замигали дополнительные фары: прибыли специалисты в синих комбинезонах с логотипом бюро. Первым вышел старший группы — Марк Тёрнер, мужчина с пронзительно‑серыми глазами и вечной складкой между бровей. За ним — двое ассистентов с чемоданами оборудования. — Лара, что у нас? — сразу перешёл к делу Марк. Я кратко обрисовала ситуацию: обнаружение тела; признаки насильственной смерти; вероятное отравление цианидом; отсутствие следов ограбления; слепая зона камер в месте преступления. — Понятно, — кивнул Марк, надевая латексные перчатки. — Начнём с фотофиксации и сбора первичных улик. Вы, — обратился он к ассистентам, — берите пробы почвы и растительности в радиусе пяти метров. Я осмотрю тело. Криминалисты развернули штативы с мощными переносными лампами, начали методично фотографировать каждую деталь: положение тела; следы на одежде; мелкие предметы в радиусе поражения; отпечатки подошв на влажной земле. Один из ассистентов аккуратно собрал образцы листьев и веток, возможно, затронутых преступником. Другой — с помощью пинцета и стерильных пакетов — упаковал обнаруженные волоски и микрочастицы с одежды жертвы. Я отошла на несколько шагов, чтобы не мешать работе команды, и ещё раз окинула взглядом место преступления. Что‑то не сходилось. Почему жертва оказалась в парке ночью? Знал ли он убийцу? Был ли это спонтанный акт или тщательно спланированное убийство? Взгляд упал на карман пиджака жертвы, где виднелся край какого‑то бумажного предмета. Я жестом подозвала Марка: — Посмотри сюда. Похоже на конверт или записку. Марк осторожно извлёк предмет — это оказался сложенный вдвое лист бумаги с гербовой печатью. На лицевой стороне — короткий текст: «Встреча отменяется. Ждите дальнейших инструкций». — Интересно, — пробормотала я. — Это может быть ключом. — Передам в лабораторию, — кивнул Марк. — Проверим на отпечатки и возможные химические следы. Пока криминалисты продолжали работу, я связалась с бюро: — Вилсон, это Лара. У нас новое развитие. На теле жертвы обнаружена записка с отменой встречи. Похоже, он шёл на контакт. — Понял. Подключаю аналитический отдел — пусть проверят все его последние коммуникации. И ещё: запроси у полиции записи с камер на входе в парк. Даже если место слепой зоны, мы можем отследить путь жертвы до парка. — Уже запросила. Жду данные. — Держи меня в курсе. И будь осторожна — если это заказное убийство, ты можешь быть следующей в списке. — Я в курсе, — коротко ответила я, отключая связь. Через два часа криминалисты упаковали все улики: тело отправили в морг для вскрытия; образцы почвы и растительности — в токсикологическую лабораторию; записку — на экспертизу отпечатков и химического состава; одежду жертвы — на анализ микрочастиц и ДНК. Салли Дрейк подошёл ко мне перед отъездом: — Если понадобится что‑то ещё — звоните. Мы на связи. — Спасибо. Буду держать вас в курсе, — кивнула я, глядя, как полицейские сворачивают ограждение. Парк снова погружался в ночную тишину. Но для меня ночь только начиналась — предстояло разобрать горы данных, чтобы понять: кто и зачем убил нашего агента. *** Идя из комнаты отдыха в конференц‑зал с очередной кружкой кофе, я наткнулась на напарницу — Вивиен только что приехала. — Какая это по счёту? — спросила она, подстраиваясь под мой темп и шагая рядом. — Не знаю, — пожала я плечами. — Как Сэмми? Вивиен не смогла приехать сразу: её сын заболел, а ночью найти няню оказалось непросто — Ник в это время был на смене. — Всё хорошо. Температуры нет, значит, скоро поправится. — Рада, что малышу Сэмми лучше, — улыбнулась я, ставя кружку на стол. — Так что тут у нас? Убитый — наш? — снимая пальто, спросила Вивиен, внимательно разглядывая маркерную доску. После осмотра места преступления я сразу направилась сюда — начинать разбор. Первым делом выясняла, где жертва провёл последние сорок восемь часов до смерти. Первые двадцать четыре часа ничего не дали: он был на работе. Зато следующий день — выходной — оказался куда информативнее. Первую половину дня он провёл с невестой, Шарлоттой Весли. Они встречались три года, два из которых жили вместе. Я как раз ждала Вивиен, чтобы вместе поехать к ней: сообщить о гибели жениха. Потом он виделся с сестрой — встреча прошла в кафе. К ней тоже предстояло съездить и задать вопросы. А вот дальше нить обрывалась: либо информация ещё не подтянулась, либо мне просто не хватило времени выяснить, куда он направился после. Но и имеющегося хватало для старта. Теперь, когда напарница на месте, мы справимся быстрее. Вдвоём всегда лучше: один видит одно, другой — другое, вместе — полную картину. Сейчас предстояло самое тяжёлое — сообщить родным о кончине их сына.