Второстепенный персонаж

      — Подними голову! — потребовал Намджун.       Ступая массивными армейскими ботинками по упругому мху и сухим веткам, он медленно приближался к нему. Пара веток хрустнули под ногами, и этот звук в притихшем лесу прозвучал зловеще, как предвестник чего-то дурного.       Чонгук медленно поднял голову и тут же отчетливо увидел его взгляд. Жёсткий, оценивающий.       — Твои глаза… — холодно проговорил Намджун и замолчал, давая возможность объясниться, хотя все понимали, что этому было только одно объяснение.       Чонгук молчал.       — Вот дерьмо! — хмыкнул стоявший неподалеку Юнги.       — Я так и знала! — усмехнулась Соа, — слишком уж он… тихий… Такой весь правильный…       — Подождите, — робко подал голос Чимин, — может он…       — Тихо! — Намджун резко поднял руку, заставляя всех замолчать. Его взгляд не отрывался от лица Чонгука. — Ты попал под сканирование?       — Да.       — Когда?       — В самом начале.       — Ну вот! — облегченно вздохнул Чимин. — Если в самом начале, возможно он…       — Процент? — так же холодно продолжил допрос Намджун, не обращая внимания на слова Чимина.       Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Его распахнутые в изумлении глаза не оставляли сомнений — он, как и все, не ожидал такого поворота.       — Я не предатель, — произнёс Чонгук, продолжая смотреть на Тэхена, словно эти слова предназначались только ему.       Намджун подошел вплотную, схватил его за куртку и с силой тряхнул.       — Я спросил, каков процент? Отвечай!       Чонгук снова вернулся взглядом к Намджуну.       — Тебе ведь всё равно, какую цифру я назову, верно? Но какая бы она ни была — я не предатель! — Он помолчал немного, удерживая взгляд. — Девяносто один.       Чимин тихо вскрикнул и прикрыл рот рукой.       — Вот дерьмо! — снова выругался Юнги.       Соа ухмыльнулась, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на злорадное торжество.       — Послушай, Джун…       — Мразь! — коротко выдохнул Намджун, разжимая пальцы, и, размахнувшись, впечатал кулак в челюсть Чонгука. Тот даже не успел прикрыть лицо рукой или увернуться. Удар был такой силы, что Чонгук упал. Кровь мгновенно залила рот.       — Джун! — Тэхён наконец оправился от первого шока и сделал шаг в их сторону.       — Назад! — рявкнул Намджун.       Чонгук тем временем сплюнул кровь и попытался подняться.       — Значит, — Намджун смотрел на него, как на мерзкое насекомое, — ты всё это время шёл с нами…       Чонгук встал, пошатываясь.       — …. жрал нашу еду…       Новый удар в живот согнул его пополам, но Чонгук устоял, хватая ртом воздух. Намджун потянул его за волосы, заставляя поднять голову.       — … и всё это время был сукой Системы?       Следующий размашистый удар отбросил его к дереву.       — Я… не… предатель… — еле слышно произнёс Чонгук разбитыми губами, сползая по стволу на землю. Его левый глаз уже начал заплывать, а лицо наливаться бордовым.       Тэхён решительно шагнул и встал между ними.       — Джун, хватит. Давай выслушаем его. А если он говорит правду?       — Все они так говорят! Отойди! — взгляд Намджуна полыхал яростью.       — Нет, — решительно ответил Тэхён.       Кулак Джуна врезался в его лицо резко, без замаха. Тэхён не удержался на ногах и повалился на землю. Затылок встретился с чем-то твердым, спрятанным под слоем сухой травы и мха. Кроткая вспышка боли разошлась по голове, мир поплыл, но сквозь мутную пелену Тэхён различил, как нога Джуна мелькала в воздухе, отмеряя глухие и тяжёлые удары, направленные в Чонгука. Тот лежал сжавшись, молча принимая каждый удар, лишь прикрывая голову руками.       — Хватит! Прекрати! — с отчаянием закричал Чимин и рванулся на помощь, но Юнги удержал его, перехватив за руку.       — Не вмешивайся.       — Ты что не видишь, он же его убьёт! — Чимин пытался вырвать руку.       — Стой, Чимин, не вынуждай меня применять силу.       — Пусти, пусти! — кричал Чимин, дергая рукой, пытаясь высвободить её из захвата.       Юнги вывернул его запястье и заломил руку за спину, прижимая Чимина к себе. Соа спокойно наблюдала за происходящим, не говоря ни слова.       Намджун наконец остановился, снял с плеча карабин с обрезанным стволом и направил на Чонгука. Щелкнул затвор. Чонгук с трудом поднял голову и вытянул ладонь, как будто пытался отгородиться от направленного на него оружия.       — Нет… прошу… не надо…       — Он ещё и трус! — хмыкнула Соа.       — Стой, Джун! — Тэхён наконец смог подняться на ноги и теперь, превозмогая головокружение и тошноту, двинулся к Намджуну. — Стрелять нельзя, ты привлечёшь дронов!       Намджун помедлил и опустил оружие.       — Ты прав, стрелять нельзя. — Он закинул карабин за спину и достал нож. ***       Говорят, что великие научные открытия рождаются в момент озарения, когда сознание освобождается от шаблонов, усталости, гнета повседневности.       В случае профессора Кима всё было иначе. Его сознание было заперто, сжато до одной-единственной мысли, от которой невозможно было отвлечься, невозможно выдохнуть. Его жена умирала. Умирала медленно, почти незаметно для окружающих. Болезнь отнимала её по крупицам: сначала силы, потом память, потом способность удерживать взгляд дольше нескольких секунд.       Нейробиолог Ким Сынхо, годами изучавший, как разрушается человеческий мозг, как рвутся связи, гаснут сигналы, теперь стоял у постели собственной жены и наблюдал тот же самый процесс, только перед ним были уже не цифры и безликие графики, а личная трагедия.       Он знал, что любое лекарство в этом случае бессильно, но так и не смог смириться. Его разум искал выход, что-то, что сможет контролировать болезнь, повернуть её вспять, поэтому однажды он изменил угол поиска, пытаясь найти ответы в другом направлении. Если болезнь разрушает нейронные связи и организм с этим не справляется сам, значит, нужно что-то извне — посредник между телом и разумом, который сможет вмешаться и стабилизировать процесс.       В научно-исследовательском институте Сеула, где он работал, уже существовали первые экспериментальные чипы, напичканные электродами и стимуляторами, способными считывать сигналы мозга и умеющими их подавлять. Его команда, состоящая из трёх ассистентов и, собственно, самого профессора Кима во главе, с недавних пор работала над созданием алгоритмов, способных предсказывать поведение организма при вмешательстве, но до сих пор способа заставить всё это работать вместе, тем более так, как это было ему нужно именно сейчас, не было.       И профессор Ким решил во что бы то ни стало найти этот способ.       Он отправил сообщение сыну с просьбой не волноваться о нём, перевёл телефон в беззвучный режим, закрылся в лаборатории и за следующие трое суток ни разу не сомкнул глаз.       Он разобрал систему мозга на части на уровне сигналов и стал снимать показатели активности, накладывая их на модель-шаблон и анализируя мельчайшие расхождения. На этом этапе он пытался поймать сбой не в момент разрушения, а до него и, когда это получилось, приступил к следующему этапу — созданию алгоритма, который заставит предугадывать, где нейронные связи теряют согласованность и возникает тот едва заметный сдвиг, после которого начинается распад.       Тонкие микроэлектроды, экспериментальные нейромодули, платы соединялись под микроскопом в то, что изначально не было создано работать вместе. Он уменьшал схему, снова и снова отсекая всё лишнее, пока не остался только замкнутый контур: считывание — анализ — коррекция.       Чтобы не потерялась ни одна мысль и ни один промежуточный результат, каждый шаг записывался. Голосовые записи раскладывались по папкам, архивировались и пересылались на домашний компьютер.       Ровно через семьдесят два часа перед ним лежал микроскопический чип, соединивший в себе датчики, считывающие активность мозга, микроконтроллер с алгоритмом и систему обратной стимуляции. Чип был крошечный, почти незаметный, но он содержал в себе главное — способность непрерывно сравнивать состояние мозга с изначальной «правильной» моделью и мгновенно и точечно корректировать отклонения.       Профессор Ким подключил его к тестовой среде и с замиранием сердца стал наблюдать, впервые не вмешиваясь в процесс.       Сигналы стабилизировались сами. Хаотичные всплески выровнялись, патологическая активность затихла, уступая место устойчивому ритму. Связи перестали распадаться. И это означало только одно: созданный им чип работал.       Дальше оставалось только довести начатое до конца. Он взял своё изобретение, аккуратно собрал ожидавшие лабораторных тестов инструменты для имплантации и, не медля ни секунды, отправился домой к жене.       Дома он действовал без колебаний: подключил оборудование, сверился с тем, что уже было перепроверено десятки раз, и сделал то, что до этого существовало лишь как лабораторный эксперимент — имплантировал чип, точно введя его в заданную область мозга с помощью стереотаксической навигации. И запустил систему коррекции.       Да, это было чистым безумием — перенести эксперимент в реальность, но в то же время это было логическим завершением того, ради чего он зашёл так далеко.       Потом, прямо у постели жены, профессор Ким забылся долгим сном. Когда же, спустя сутки, он открыл глаза, увидел её взгляд. Ясный, осознанный. Она протянула руку и впервые за время долгой болезни назвала его по имени.       И профессор Ким заплакал. Тихо, почти беззвучно, как плачет человек, который уже простился, но вдруг получил обратно то, что казалось невозможным.       Лишь много позже, оглядываясь на те семьдесят два часа, он поймёт, что в отчаянной попытке спасти одну жизнь, создал не просто чип, а нечто страшное — монстра, который однажды шагнёт за пределы его лаборатории. ***       Семья Ким Тэхена не принадлежала к тем семьям, о которых говорят в полголоса с почтительным уважением. Его отец работал обычным офисным служащим, а мама — администратором в небольшой клинике. Они не бедствовали, но и позволить себе больше, чем простую, скромную жизнь, не могли. Таких семей в Тэгу было много, но Тэхён с ранних лет стал замечать одну странную вещь: на работе, разговаривая с врачами, мама всегда опускала взгляд или склонялась в поклоне ниже обычного, даже если они были моложе. А отец — будь на улице или в магазине — всегда уступал дорогу тем, кто был одет лучше или смотрел на него свысока.       Чуть повзрослев, Тэхён увидел больше: одни и те же правила работают не для всех одинаково.       Однажды в школьной столовой перед ним в очередь встал мальчик из его класса. Заносчивый засранец при любом удобном случае старался показать, что ему можно больше, чем другим, просто потому, что он сын местного банкира. Вот и сейчас он подошёл позже, но встал впереди, не спросив, не извинившись.       — Эй, я тут стоял, — возмутился Тэхён.       Одноклассник повернулся, смерил его презрительным взглядом.       — И что?       — Это нечестно.       — Привыкай, — усмехнулся тот и отвернулся.       Тэхён не собирался привыкать, внутри всё запротестовало от такой несправедливости. Итог — драка в школьной столовой, вызов родителей в школу и первый серьезный разговор с отцом. Он тогда подробно, по-взрослому объяснил ему, как устроен мир.       — Значит, если кто-то может делать что хочет, остальные просто должны молчать? — подытожил Тэхён, скривившись от боли в разбитой губе. — Я не согласен!       — Согласие тут ни при чём. — Отец тяжело вздохнул. — Есть вещи, которые не меняются от того, что тебе они не нравятся.       — А если… если я хочу, чтобы они менялись? Разве я не могу сам их изменить?       Отец молчал, внимательно глядя на сына, на его разбитую губу, будто впервые увидел собственно ребенка с другой стороны.       — Сначала тебе нужно встать туда, где тебя будут слышать.       — Стать таким же? — нахмурился Тэхён.       — Не обязательно, — улыбнулся отец. — Стать тем, кого нельзя не заметить.       Тот разговор глубоко засел в сознании Тэхёна. Он не забыл его ни через день, ни через месяц. Слова отца всплывали в памяти сами собой: «стать тем, кого нельзя не заметить». Он смотрел на одноклассников, на старших, даже на взрослых и честно пытался понять, чем можно их обойти. Учёба? Он был неглуп, но не настолько, чтобы стать исключением, о котором говорят учителя. Даже если он поступит в университет, даже если закончит его блестяще, впереди будет всё та же лестница иерархии, по которой придётся подниматься ступень за ступенью. Да и не факт, что он достигнет нужной вершины, ведь, как он теперь понял, миром правят сила, связи и деньги. А всё это было не про него. И это жутко злило. Неужели у него нет ни одного преимущества, за которое можно зацепиться?       Ответ пришёл сам, но позже.       Где-то к старшим классам Тэхён стал меняться. Он вытянулся, плечи стали шире, черты лица чётче, вывереннее. В какой-то момент его отражение в зеркале перестало быть просто «симпатичным». В нём появилось редкое сочетание правильных пропорций, словно выведенных по золотому сечению, но при этом — живая, цепляющая асимметрия глаз, из-за которой взгляд на нём невольно задерживался.       Тэхён стал красивым. По-настоящему.       Теперь девочки говорили с ним мягче, кокетливо смеялись, даже если он не шутил. Учителя долго смотрели, прежде чем сделать замечание, а потом и вовсе перестали обращать внимание на его мелкие промахи. Даже незнакомые люди оборачивались вслед.       Он ловил на себе заинтересованные взгляды не только девочек — парней тоже. Иногда — раздражённые, чаще — с интересом, а бывало — с каким-то странным вниманием, которое он пока не мог объяснить.       И чем дальше, тем очевиднее становилось одно: его видят, даже если он ничего не делает.       Тэхён не воспринял это, как должное, потому что всегда помнил те слова отца: «Стать тем, кого нельзя не заметить». Он воспринял это, как возможность. Ему не нужно быть самым умным или самым сильным, не нужно подниматься по чужим правилам, потому что теперь у него есть то, что работает быстрее, проще и надёжней.       Оставалось только научиться этим правильно пользоваться.