Второстепенный персонаж

      Чонгук привык к Сеулу довольно быстро. Он сразу научился ориентироваться без навигатора не только в метро, но и на шумных улицах города; так же, как и все, давно перестал поднимать голову, когда над ними пролетали дроны, которые, кстати говоря, отличались от пусанских не только усовершенствованной модификацией, но и количеством. Ему порой казалось странным, как они вообще могут перемещаться так легко, ни разу не столкнувшись друг с другом.       Он привык к вечному шуму кампуса и к чужим голосам за стенками общежития, но за семь месяцев учёбы в университете Сеул так и не стал для него своим, потому что Пусан всё ещё держал его своим влажным воздухом, узкими улицами и комнатой, в которой остался плакат с Тэхёном.       Общежитие, кстати говоря, вообще оказалось отдельным миром, который отличался от общего университетского. Там жили такие же, как он: иногородние, стипендиаты, дети учителей, фермеров и мелких госслужащих — те, кто поступил сюда благодаря своим знаниям, а не банковскому счёту родителей. Чонгук жил в одной комнате ещё с тремя парнями и часто был свидетелем того, как по вечерам они спорили о политике, жаловались на высокие столичные цены и ругали систему рейтингов имплантов, обсуждая, кто из знакомых опять взял кредит на обновление чипа.       Чонгук никогда не вступал в дебаты, оставаясь простым наблюдателем, но всё чаще ловил себя на мысли, что система, сулившая людям равные возможности, сейчас элементарно сортировала их по категориям.       Потому что теперь даже чипы стали показателем статуса.       GENESIS официально обещал всем гражданам равные условия, только на деле всё оказалось иначе. Новые версии нейроимплантов почему-то первыми оказывались у детей чиновников, айдолов, чеболей и всех, кто жил в районах, куда обычный человек заходил только поглазеть на витрины.       У одного из его соседей по комнате стоял старый GEN-2, который постоянно давал сбои. Парень матерился через слово, повторяя всякий раз, что его чип, наверное, собрали ещё при динозаврах. Другой вообще не был чипирован — родители до сих пор выплачивали долги после операции младшей сестры. Из-за этого он постоянно подвергался злобным насмешкам, потому что теперь человек без чипа считался кем-то вроде человека «низшей касты».       У Чонгука тоже до сих пор не было чипа, но по другим причинам. Его здоровью мог позавидовать даже младенец, а добровольно становиться частью системы, которая день за днём всё глубже запускала руки в человеческую жизнь, он категорически не собирался.       Сегодня он возвращался после пары по зоологии беспозвоночных. День был солнечным, а настроение — отличным: профессор наконец-то разрешил группе работать с коллекцией редких образцов, и, поскольку дальше у Чонгука было «окно», он почти час просидел над микроскопом, забыв обо всём на свете. Такие моменты до сих пор спасали его от ощущения, что мир окончательно сошёл с ума.       Перед главным корпусом университета было людно. На парковку рядом одна за другой заезжали дорогие машины. Из одной вышел высокий парень, одетый так, что даже не разбираясь в моде, можно было понять: на нём не было ни одной случайной вещи, начиная от часов на запястье и заканчивая кроссовками, которые стоили как чья-то годовая стипендия.       Солнечный луч скользнул по серебристой полосе нового импланта у него под виском.       GEN-5. Последняя модель.       Такие чипы уже не просто лечили — они открывали доступ к закрытым медицинским сервисам, ускоряли проверку личности, автоматически связываясь с дронами в любой нужный момент, и даже снижали количество бесконечных ежедневных сканирований. Чонгук однажды слышал, как кто-то в столовой назвал эту модель «премиум-подпиской на человеческое достоинство».       И, несмотря на своё пока ещё недолгое пребывание в стенах университета, Чонгук уже знал, кто этот парень. Кан Минджэ с факультета экономики и финансов. Чеболь в третьем поколении и ходячая реклама дорогого воспитания и дешёвых понтов.       Внешне он выглядел безупречно, никогда не суетился и не повышал голос — ему просто не нужно было, потому что такие люди с детства привыкают, что пространство само освобождает им дорогу. Кан Минджэ смотрел на окружающих сверху вниз, принимая собственное превосходство как естественный порядок вещей.       Неторопливой походкой он направился к широкой входной лестнице, где, высоко на ступенях, собралась небольшая группа парней. Увидев Минджэ, их улыбки вмиг стали шире и услужливее.       Там же, на ступенях, но чуть ниже, стояла девушка с короткой стрижкой, опустив взгляд в свой планшет и сосредоточенно что-то читая. Её Чонгук тоже знал, хотя и не был знаком лично.       Ли Юри считалась одной из самых красивых девушек университета и училась курсом старше, на том же факультете, что и Минджэ. Но, в отличие от других девушек, которые постоянно вились вокруг него, она никогда не пыталась нравиться ни Минджэ, ни кому-либо ещё из парней, а те, хоть и заглядывались на неё, всё же старались обходить стороной. Потому что Юри успела прославиться не только внешностью, но и смелостью.       Она открыто высказывалась против GENESIS, постоянно спорила с преподавателями, студентами и даже с администрацией университета. Писала статьи про социальное расслоение после внедрения GENESIS, цеплялась к статистике распределения имплантов и однажды прямо во время открытой лекции спросила у приглашённого эксперта, почему в бедных районах Сеула смертность всё ещё в несколько раз выше, чем в центральных. После этого вопроса в аудитории стояла гробовая тишина, а на следующий день о ней говорила половина университета.       Проходя мимо лестницы, Чонгук резко остановился, увидев, как Минджэ вдруг выхватил из рук Юри планшет.       — Эй, ты нормальный? — Юри потянулась за планшетом, но Минджэ вытянул руку вперёд, не подпуская её к себе.              — Ты правда собираешься отправить это на конкурс? — спросил он, просматривая текст, который она до этого читала. — «GENESIS усилил социальную сегрегацию». Господи, Юри, да у тебя талант портить настроение одним заголовком.       — Верни сейчас же!       — О, да тут дальше ещё интереснее, — продолжил Минджэ, полностью проигнорировав её требование. — «Технологии перестали быть инструментом и превратились в новый способ делить людей по стоимости». Красиво. Прямо революционерка из дешёвого общежития.       Рядом раздался дружный гогот.       Юри изловчилась и выхватила планшет, но один из парней тут же попытался перехватить её за локоть.       — Убери руки. — Она ударила ладонью по чужой руке.       — Да что с тобой не так вообще? — вмешался ещё один из парней. — Тебе государство бесплатно учёбу предоставило, а ты всё ноешь.       — Бесплатно? — Юри гневно сверкнула глазами. — Да ты хоть понимаешь, сколько стоит жить в этом городе?       — Ну так заработай.       — Конечно. Может, мне ещё почку продать, чтобы обновить имплант?       Минджэ усмехнулся и окинул её высокомерным взглядом.       — Для начала поставь хоть какой-нибудь. Или просто денег не хватило?       Чонгук заметил, как при этих словах Юри глубоко вдохнула и побледнела.       — Слу-у-ушай, — продолжил Минджэ, понимая, что задел за живое и наслаждаясь её состоянием, — так ты именно поэтому осуждаешь GENESIS?       — Замолчи.       — Что, денег совсем нет? Родители всё в образование вбухали? Какая трагедия. Учишься в лучшем университете страны, а выглядишь так, будто жизнь тебя обделила.       Юри вдруг резко вдохнула несколько раз, как будто ей не хватало воздуха, потом потянулась к карману толстовки, достала ингалятор и поднесла к губам.       И вместо того чтобы на этом закончить стёб и просто отойти, Минджэ одним лёгким движением выбил баллончик из её руки.       Тот ударился о ступени и покатился вниз, остановившись у ног Чонгука.       Юри сделала пару шагов вниз по ступеням и согнулась, пытаясь вдохнуть.       — Эй… это перебор… — послышался чей-то робкий голос, но Минджэ даже бровью не повёл.       Чонгук быстро подобрал ингалятор, поднялся к Юри и вложил его ей в ладонь.       — Дышите, — тихо сказал он, склонившись и слегка похлопывая её по спине. Только после того как Юри несколько раз тяжело вдохнула через ингалятор, он выпрямился и посмотрел на Минджэ.       — Совсем охренел?       Минджэ неторопливо оглядел Чонгука.       — Ты ещё кто такой? — Он прошёлся взглядом по простой, неброской одежде, рюкзаку с торчащим сбоку учебником. — Тоже из общаги?       — Допустим, и что?       — Заметно. Вы из общаги все такие одинаковые.       Парни рядом заржали.       Над лестницей тихо пролетел чёрный дрон с тонкой синей полосой вдоль корпуса. Он замедлился прямо над толпой, и по лицам студентов скользнул бледный голубой луч сканирования, фиксируя эмоциональные всплески, уровень агрессии и пульс.       Некоторые тут же отвернулись и сделали шаг назад — любителей ввязываться в конфликты в эпоху GENESIS становилось всё меньше, потому что любой всплеск попадал в систему поведенческого анализа и мог значительно подпортить личную статистику.       — А ты, я смотрю, прям из королевской семьи, — не удержавшись, огрызнулся Чонгук.       — Почти. — Минджэ улыбнулся, продолжая изучать Чонгука. — И разница между нами в том, что через пять лет я буду управлять целой империей, а ты так и останешься таскаться со своим рюкзаком.       — Зато не стану конченым ублюдком.       Улыбка на лице Минджэ на секунду дрогнула.       Рядом кто-то тихо выдохнул, а дрон над ними мигнул синим: система уловила повышение напряжения.       — Повтори, — произнёс Минджэ уже без улыбки.       — Ты услышал, — спокойно ответил Чонгук.       Минджэ медленно спустился на ступень ниже.       — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?       Чонгук смело посмотрел ему в глаза.       — Да мне плевать, кто ты и чей ты сын, хоть президента. Девушка задыхается, а ты у неё ингалятор из рук выбиваешь. Что у вас вообще в башке вместо мозгов? Деньги? Рейтинг чипа? Ценник на папиной машине?       У одного из стоящих рядом парней нервно дёрнулся глаз.       — Попробуй научиться следить за языком. Очень пригодится в будущем, — всё ещё сохраняя видимое спокойствие, произнёс Минджэ.       — А ты попробуй не вести себя как мразь.       Дрон над лестницей опустился чуть ниже. Голубой луч ещё раз прошёлся по лицам. Где-то в Едином центре обработки и координации система уже раскладывала этот конфликт на цифры, эмоциональные показатели и прогноз вероятности физического столкновения.       На скулах Минджэ резко заиграли желваки. Он скосил взгляд на дрон, медленно выдохнул и снова посмотрел на Чонгука.       — Ладно. Я тебя запомнил.       Чонгук сделал шаг ближе, так, что расстояние между ними осталось совсем небольшим.       — Хорошо, что запомнил. К девушке больше не подходи. Вообще. Ни поговорить, ни пошутить, ни повыпендриваться перед друзьями. Понял меня?       Минджэ смотрел на него ещё несколько секунд, потом развернулся и молча пошёл вверх по ступеням в сопровождении своей свиты.       Дрон над ним тихо повернулся в воздухе, продолжая считывать пульс и уровень стресса.       Юри, уже успев восстановить дыхание, несколько секунд смотрела вслед удаляющемуся Минджэ и, когда тот скрылся за дверями, перевела взгляд на Чонгука.       — Ты хоть знаешь, с кем сейчас сцепился?       — Знаю, — пожал плечами Чонгук.       — И всё равно полез?       — Он выбил ваш ингалятор.       — Обычно все предпочитают не замечать того, что творит Минджэ. — Она протянула руку. — Ли Юри. И можно на «ты».       — Чон Чонгук, — ответил он, слегка пожимая протянутую ладонь.       — Спасибо, что помог, Чонгук. Ты с какого факультета?       — Энтомология. Первый курс.       Юри удивлённо вскинула брови.       — Серьёзно? Неожиданно. Обычно туда идут либо фанатики науки, либо те, кто в детстве таскал домой жуков в банке.       — А если всё вместе? — Чонгук хитро прищурился, но, не выдержав, тут же широко заулыбался.       Юри тоже улыбнулась.       — О, тогда совсем другое дело! Если честно, впервые вижу человека, который сам выбрал энтомологию, а не оказался там случайно после проваленных экзаменов. — Она немного помолчала, продолжая смотреть на улыбающегося Чонгука. — Как насчёт поужинать вечером, часов в семь? Тут есть кафе возле старой библиотеки. Маленькое, но очень уютное. Лапша вкусная, и порции огромные.       — Я не против.       — Тогда до вечера, Чон Чонгук.       Она ещё раз улыбнулась ему и направилась вверх по ступеням к дверям главного корпуса.       ***       Кафе и правда оказалось очень уютным. Юри сидела за столиком у окна, подперев щёку ладонью, и что-то листала в планшете. Увидев Чонгука, она приветливо помахала ему, словно они были знакомы уже давным-давно. И пока он шёл к столику, успел подумать, насколько она сейчас отличалась от той Юри, которую он иногда видел в университете. Особенно сегодня днём.       Там, возле главного корпуса, Юри казалась собранной, резкой, готовой в любой момент защищаться. Сейчас же в ней было что-то удивительно мягкое, почти домашнее. Тонкие пальцы прятались в длинных рукавах светлого свитера, прядь волос то и дело спадала на лицо, и она машинально заправляла её за ухо, даже не замечая этого. Когда Юри улыбалась, её глаза так мило щурились, что вся колючая уверенность куда-то исчезала, оставляя только тёплую женственность.       Когда перед ними поставили огромные дымящиеся порции лапши, от которых поднимался густой аромат бульона и специй, она осторожно подула на неё и подняла взгляд на Чонгука.       — Что? — спросила Юри с подозрением, заметив его взгляд.       — Ничего, — Чонгук смущённо отвёл глаза.       — Неправда. Давай, выкладывай.       — Ну… Просто сейчас ты не похожа на человека, который днём готов был убить Минджэ планшетом.       Юри прыснула со смеху.       — Ты меня ещё на лекциях не видел.       — Боюсь даже представить, — театрально закатил глаза Чонгук.       Они посмотрели друг на друга и вдруг одновременно рассмеялись — громко, легко, совершенно искренне. И Чонгук неожиданно поймал себя на мысли, что за последние годы впервые смеётся вот так свободно, не ожидая насмешки в ответ и не чувствуя себя чужим.       Они просидели в кафе почти до самого закрытия и, обменявшись номерами телефонов, вышли на улицу уже поздно вечером.       Территория кампуса уже заметно опустела, но в окнах старой библиотеки всё ещё горел свет. Над дорожками медленно проплывали дроны GENESIS — бесшумные, равнодушные, похожие на механических птиц. Время от времени они останавливались, скользя голубыми лучами по редким студентам, которые всё ещё пересекали кампус, торопясь в общежитие, библиотеку или к своим припаркованным автомобилям.       Некоторое время Чонгук с Юри шли молча.       — А ты не такой, как все остальные здесь, — задумчиво произнесла Юри. — Да и не только здесь. С тобой спокойно.       — Спокойно?       — Да. Ты не выпендриваешься, не строишь из себя кого-то важного. Тут многие готовы из кожи вон лезть ради чьего-то одобрения. Или крутиться рядом с теми, у кого власть, деньги, связи… А тебе как будто пофиг на всё это.       — А может, я просто пока не понимаю этих правил, — уклончиво ответил Чонгук.       — Всё ты понимаешь. — Юри посмотрела на него очень серьёзно. — Просто не прогибаешься под них. Ты простой, спокойный… но при этом лезешь защищать людей и делаешь это как что-то само собой разумеющееся. Странное сочетание.       — Нет ничего странного в том, чтобы помочь кому-то, кто в этом нуждается, — просто ответил Чонгук.       — Вот-вот, для тебя это вообще не подвиг. Именно об этом я и говорю. Ты странный. И ты мне нравишься, Чон Чонгук.       Чонгук чуть не споткнулся на ровном месте. Он остановился, посмотрел на Юри и, встретившись с её прямым взглядом, тут же опустил глаза.       — Господи, да расслабься! — Заметив его смущение, она легонько толкнула его плечом. — Я не в этом смысле.       — А в каком?       — В нормальном. — Юри улыбнулась. — Мне кажется, ты хороший человек. А таких рядом с собой обычно хочется оставить. Хотя бы как друзей.       Чонгук медленно выдохнул, и это тоже не осталось незамеченным.       — Ты правда испугался?       — Я не испугался.       Чонгук и сам понимал, что его реакция на слова Юри была довольно резкой. Но это был не страх, скорее изумление. Просто он не привык ни к чужой симпатии, ни к людям, готовым так легко впустить его в своё пространство. И сейчас ему очень не хотелось, чтобы Юри подумала, будто он отшатнулся от неё, как перепуганный подросток, которому впервые признались в чувствах. И как теперь ей это объяснить?       Но Юри, кажется, поняла всё и без объяснений.       — Эй, всё нормально. Правда, — сказала она совершенно спокойно, без какой-либо обиды. — Я не собираюсь усложнять тебе жизнь, Чон Чонгук.       Потом они попрощались и разошлись каждый к своему общежитию. А на следующий день Чонгук написал ей первым.       «Привет. Как ты?»       Ответ пришёл тут же, будто его сообщения ждали:       «Держусь. Сегодняшняя пара по экономике — это было что-то! Препод решил, что экономика — это вид боевого искусства))) Я выжата как лимон»       Он усмехнулся и написал:       «Тебе бы отдохнуть, а не идти на следующую лекцию»       «Это сейчас была забота, Чон Чонгук?»       Он несколько раз перечитал её сообщение, и только потом ответил:       «Это была констатация факта»       «Как скажешь…»       Они стали переписываться каждый день по всяким мелочам. Спрашивали друг у друга, какие пары были самыми сложными, кто из них снова уснул в библиотеке, сколько часов Чонгук провёл в лаборатории за микроскопом и как Юри чуть не выгнали с лекции за спор с преподавателем по экономической статистике.       Иногда они вместе обедали в университетской столовой, а если совпадало расписание занятий и лекции заканчивались одновременно, то и ужинали в том самом маленьком кафе.       Со временем их сообщения приобрели нотку заботы.       «Ты опять сидишь в лаборатории?»       «Да»       «Время почти одиннадцать»       «Я знаю»       «Чонгук…»       «Что?»       «Иди поешь нормально»       «Я не голоден. Как твоё самочувствие сегодня?»       «Переживаешь?»       «Да»       «Нормально. Сегодня приступов не было»       Он и сам не заметил, как стал ждать этих сообщений. Постоянно проверял телефон и ловил себя на глупом разочаровании, если они были не от Юри.       Потом, в перерывах между парами, стал ждать её с кофе в больших пластиковых стаканах. Они садились на скамейку, расположенную недалеко от учебного корпуса, пили кофе и много разговаривали — о детстве, об университете, о том, как сильно всё изменилось после внедрения GENESIS.       Юри не давила, не задавала лишних вопросов, на которые он явно не захотел бы отвечать. Она никогда не смеялась над тем, что Чонгуку казалось важным, и слушала его так внимательно, будто всё, о чём он рассказывал, действительно имело значение. ***       Чонгук проснулся от странной вибрации где-то под левым боком. Он приоткрыл глаза и окинул сонным взглядом комнату. За окнами тянулось прохладное осеннее утро с размытым сквозь облака светом. Один из соседей по комнате всё ещё спал, второй сидел в наушниках и сосредоточенно строчил что-то в телефоне. Ну а третий, судя по всему, вернулся под утро и сейчас мирно сопел, завернувшись в одеяло почти с головой. Чонгук пошарил рукой и достал вибрирующий мобильник, который с вечера перевёл в беззвучный режим — мало ли. По выходным ему всё равно кто-нибудь звонил или писал: то одногруппники с паническими вопросами по предстоящей лабораторной, то очередной знакомый знакомого, которому «очень срочно» нужна была курсовая. Чонгук иногда брал такие подработки — ничего сложного, просто немного отнимало времени, зато позволяло не тянуть деньги с родителей.       Он посмотрел на экран и тут же невольно провёл рукой по волосам, приглаживая их.       Звонила Юри.       — Алло, — хрипло отозвался Чонгук.       — Ты ещё спишь? — раздался в ответ её тёплый, чуть насмешливый голос.       — Вообще-то, сегодня выходной.       — Вот именно. Поэтому пошли погуляем.       — Тебе тоже доброе утро, — улыбнулся Чонгук, окончательно проснувшись.       На другом конце трубки послышался тихий смешок.       — Доброе. Так что, ты со мной?       В её голосе была удивительная, спокойная уверенность, будто она уже знала, что рядом с ней Чонгук не будет искать отговорки.       — Куда пойдём?       — Пока точно не знаю. Хочу погулять по Сеулу, пока окончательно не похолодало. И мне нужна компания.       — Во сколько?       — Через час нормально будет? Я как раз успею собраться.       — То есть ты позвонила мне сразу после того, как проснулась?       — Конечно. Ты первый человек, о котором я подумала утром. Цени.       От этих слов Чонгуку стало необыкновенно тепло.       — Хорошо. Пошли погуляем.       — Отлично. Тогда встречаемся у центрального входа через час.       Она сбросила звонок так же легко, как и начала разговор, а Чонгук несколько секунд сидел с телефоном в руках, глядя перед собой. Мысль о том, что через час он увидит её, вызвала ощущение уюта, которого ему всегда не хватало.       Утро выдалось солнечным, и, хоть воздух был ещё мягким, в нём уже чувствовался тот ощутимый холодок, который появляется в начале октября. Деревья вдоль улиц вовсю золотились, и город казался живым, наполненным энергией и светом.       Чонгук шёл рядом с Юри, подмечая, как город меняется в такие дни. В выходные Сеул словно выдыхал после рабочей недели. Люди никуда не спешили, дольше обычного стояли на мостах над рекой, фотографировались на фоне жёлтых деревьев и как будто чаще поднимали лица к солнцу, словно пытались ухватить последние тёплые дни до того, как придут ноябрьские ветра и серое холодное небо.       Юри, засунув руки в карманы куртки, рассказывала о преподавателе по макроэкономике, который однажды перепутал лекцию с мотивационным семинаром. Она говорила очень эмоционально, а Чонгук слушал её, больше наблюдая за тем, как солнечный свет цепляется за её волосы.       Они купили мороженое в небольшом фургончике возле набережной. Чонгук выбрал банановое, а Юри — клубничное, потому что «у него цвет красивый».       — Это очень весомый аргумент, — сдерживая улыбку, заметил Чонгук.       — Конечно, — согласилась Юри, откусывая мороженое и жмурясь от удовольствия.       Потом они заглянули в большой торговый центр. Не для того, чтобы что-то купить, а просто побродить и поглазеть на витрины. На Юри часто оборачивались, потому что она была очень красивой, но она словно не замечала этого. Чонгук каждый раз удивлялся, как легко она могла существовать внутри своей красоты, совершенно не пытаясь произвести впечатление. Она была такая разная: могла говорить о каких-то важных вещах, перемежая рассказ умными эпитетами, а через пять минут — ругаться с автоматом, который не хотел принимать купюру.       Позже они вышли к оживлённому району с высокими стеклянными зданиями и огромными медиаэкранами. На фасаде одного из зданий как раз стали меняться кадры рекламы. Город залило мягким золотистым светом, а потом на половине фасада появилось лицо Ким Тэхёна и крупные буквы: «Голливудская премьера. Гордость Кореи в новом фильме Дэмиена Кросса».       Юри замерла посреди улицы, глядя вверх, на рекламу.       — Всё. Я пропала.       Чонгук проследил за её взглядом и улыбнулся — так на Тэхёна смотрели почти все.       — Только не говори, что у тебя в телефоне куча его фотографий.       — И даже больше, — не отрывая взгляда от Тэхёна, произнесла она. Потом всё же посмотрела на Чонгука. — Я серьёзно. Я смотрела все его фильмы. Абсолютно все. Он ведь очень умно выбирает проекты. Ни одного проходного фильма. Ни одного дешёвого сериала, чтобы просто мелькать на экранах. Хорошие режиссёры, сильные сценарии… и он везде разный. Вообще везде. Это очень сложно.       — Ты сейчас говоришь как кинокритик.       — Спасибо.       — Это не комплимент.       — Всё равно спасибо.       Она ненадолго задумалась, потом снова подняла взгляд к лицу Тэхёна.       — И меня бесит, что люди в первую очередь обсуждают не то, какой он талантливый, а его внешность и личную жизнь. Сначала обсуждали его роман с актрисой Амандой Смит, потом — с моделью Софией Бланшар. А с каким смаком все обсасывали его связь с французским фотографом после тех снимков… Как же его звали…       — Лоран Бове, — машинально ответил Чонгук.       Юри посмотрела на него с изумлением.       — О-о-о, так ты тоже в теме?       — Ну, немного.       — И что думаешь?       Чонгук взглянул на медленно сменявшиеся кадры рекламы.       — Думаю, что на тех снимках он выглядел… счастливым.       Юри удивлённо захлопала глазами.       — Подожди… ты серьёзно сейчас это сказал?       — А что такого?       — Обычно люди начинают доказывать, что это ненормально и отвратительно, орать про пиар и репутацию…       Чонгук пожал плечами.       — Если человеку хорошо рядом с кем-то, какая вообще разница? Наверное, это к лучшему, что он сейчас живёт в Америке.       — Почему?       — Потому что здесь ему бы не позволили любить того, кого выбрало сердце.       После этих слов Юри притихла. Она медленно опустила взгляд на его руку, а потом просто взяла его ладонь в свою.       — Ты удивительный, Чон Чонгук, — тихо сказала она, слегка сжав его пальцы. — Знаешь, мне кажется, такие люди, как ты, вообще редкость.       Чонгук только улыбнулся в ответ, чувствуя, как у него начали гореть щёки.       Юри первой двинулась дальше по улице, так и не отпустив его руку, и Чонгук не стал её убирать. Он думал о том, как естественно ощущалась её ладонь в его руке, и ещё о том, как хорошо ему рядом с Юри. Даже молчать хорошо.       — У тебя всё нормально… на факультете? — неожиданно спросил он.       — Это ты сейчас так завуалированно спросил про Минджэ?       Юри была очень проницательной, и Чонгуку осталось только согласно кивнуть.       — Про него.       — Ты знаешь, он в последнее время подозрительно тихий. И мне это не нравится. Обычно такие люди никогда не успокаиваются просто так. После этого почти всегда следует какая-нибудь гадость.       Чонгук ничего не ответил, но не мог не согласиться со словами Юри, потому что хорошо знал такой тип людей, как Минджэ. Они просто так не успокаиваются.       Совсем скоро им обоим предстояло убедиться в правильности своих умозаключений.