Второстепенный персонаж

      Первые странности начались к концу следующей недели.       Утром приложение университета внезапно прислало ему уведомление о замене лекции по генетике насекомых на практические занятия, которые проводились в лаборатории на другом конце кампуса. Чонгук, не особо задумываясь, пересёк территорию под холодным октябрьским ветром, чтобы обнаружить закрытую дверь.       — Сегодня практические занятия начинаются только после обеда, — удивился ассистент преподавателя, сверяясь с расписанием в приложении на своём телефоне.       Тогда Чонгук не придал этому особого значения, решив, что произошёл какой-то системный сбой. Он вернулся обратно, разумеется, опоздав на собственную лекцию.       В аудитории он, всё ещё не до конца избавившись от ощущения странной ошибки системы, открыл на телефоне факультетский чат, чтобы свериться с расписанием и уточнить последние изменения, но на экране возникло уведомление об отсутствии доступа.       Не может быть.       Его выбросили оттуда просто так, в одночасье, без объяснений и причины? Или это очередной сбой?       Чонгук на секунду задержал взгляд на уведомлении и повернулся к сидящему рядом одногруппнику.       — У тебя тоже нет доступа к нашему чату? — спросил он шёпотом.       Тот немного удивился вопросу, но всё же проверил свой телефон.       — Всё работает, —  ответил он спокойно.       На следующий день странность с заменой лекции повторилась, а после выходных его электронное расписание будто стало жить своей собственной жизнью. Аудитории внезапно менялись, практикумы исчезали из системы за час до начала, а однажды приложение вообще отправило его в сектор мониторинга насекомых-вредителей на дополнительные занятия, о которых не слышал даже куратор группы.       В ответ на все вопросы и претензии администрация только разводила руками.       — Таких сбоев раньше не случалось. Мы обязательно выясним причину и всё исправим, а пока приносим извинения за временные неудобства.        Вот только почему-то эти «временные неудобства» касались исключительно Чонгука.       Он начал постоянно опаздывать, путаться, терять время на выяснение того, где на самом деле должна проходить очередная пара, и даже пропускать занятия. А потом проблемы усугубились.       В один из дней ему пришло уведомление о том, что его исключили из исследовательской группы факультета, изучавшей миграции редких видов ночных бабочек. Причина: «перераспределение исследовательских квот».       Не сказать, что проект был каким-то престижным, но Чонгук очень хотел туда попасть и несколько недель собирал материалы для участия.       Ещё через несколько дней исчез доступ к университетскому архиву, которым Чонгук пользовался для подработок и курсовых. Система раз за разом выдавала: «Недостаточный уровень допуска».       Когда он снова попытался разобраться через администрацию, сотрудница деканата долго изучала данные на мониторе, всё сильнее хмурясь.       — Странно… У вас постоянно меняется студенческий статус. Будто система не может нормально синхронизировать ваш профиль.       — И часто такое бывает? — спросил Чонгук.       Она лишь неловко пожала плечами.       — До этого не было ни разу.        Чонгук только молча кивнул и вышел из кабинета.       Да, всё выглядело как нелепый сбой электронной системы университета, но Чонгук уже понимал, чьих рук это дело. Особенно после того, как однажды, опаздывая на пару после очередного «сбоя», столкнулся с Миндже. Тот стоял у своего припаркованного «Порше» и, поймав его взгляд, косо ухмыльнулся, давая понять: это только начало.       Вот тогда Чонгук и сообразил, чего от него ждут: реакции. Раздражения, злости, выяснения отношений.       Поэтому, вместо того чтобы скатиться до таких эмоций — спорить с администрацией или устраивать сцены, — он начал просто… приспосабливаться.       Стал записывать расписание в обычный блокнот, как делал ещё в школе. Перед каждой парой уточнял аудитории у преподавателей или одногруппников, приходил в корпус заранее, чтобы успеть разобраться, если система снова что-нибудь «перепутает».       Чонгук старался не обращать внимания на взгляды Миндже, хотя на самом деле внутри всё равно оставался неприятный осадок, будто он был не студентом университета со всеми полагающимися правами, а переменной, которую можно легко переставлять, пока она сама не начнёт сомневаться, где же всё-таки находится её место.       Особенно болезненно это ощущалось, когда приходилось заново восстанавливать доступы, искать материалы для учёбы через чужие аккаунты или объяснять преподавателям, почему его опять не было в электронных списках.       Но Чонгук упрямо не позволял этому сломать свой привычный ритм жизни.        Он продолжал ходить на занятия, продолжал брать подработки, продолжал общаться с Юри.       И постепенно начал замечать, как всё холоднее становился взгляд Миндже при редких встречах. Будто тот никак не мог взять в толк, почему человек не ломается так, как, по его мнению, должен был. ***       Когда сообщение о замене преподавателя по энтомологии появилось в университетской электронной системе, весь факультет тут же встал на уши. Чат взорвался пересылками, скриншотами и сообщениями, в каждом из которых мелькало имя профессора Квон Тэсона, вызывая всеобщую истерию, словно произошла не обычная замена, а стихийное бедствие. Его имя знали даже те, кто никогда у него не учился. Профессор Квон славился абсолютной неподкупностью и жёсткой принципиальностью. Он не прощал посредственности и не терпел случайных людей на своём курсе, безошибочно вычисляя тех, кто пришёл просто «пересидеть». На экзаменах он гонял студентов так, что аудитории пустели ещё до конца сессии, а пересдач у него попросту не существовало: не сдал — значит, не сдал. Никаких исключений и вторых шансов. Из-за этого некоторые студенты теряли даже место в университете.       Чонгук услышал фамилию нового преподавателя ещё в коридоре от однокурсников, а когда вошёл в аудиторию, она гудела, словно встревоженный улей.       — Нет, серьёзно, почему именно он?       — Говорят, в прошлом году четверо вылетели из универа.       — Четверо?! Семеро!       — Семеро были два года назад.       — Да какая разница...       — Ты прав. Нам конец.       Напряжение было таким, что ощущалось почти физически. Даже те, кто обычно пропускал половину занятий и жил по принципу «разберёмся потом», выглядели очень взволнованными.       Чонгук молча занял своё место возле окна.       За стеклом качались почти голые ветви деревьев. Ноябрь окончательно вступил в свои права, и от золотой осени, ещё недавно разливавшейся по улицам Сеула тёплым янтарным светом, не осталось почти ничего. Серое небо низко нависало над кампусом, а ветер гонял по дорожкам мокрые листья, прибивая их к бордюрам и стенам зданий.       Дверь аудитории открылась точно по расписанию, минута в минуту. Гул стих мгновенно.       Профессор Квон вошёл в аудиторию и не спеша проследовал к кафедре. Невысокий, сухощавый, в идеально сидящем тёмном костюме и с аккуратно уложенными волосами, в которых уже заметно серебрилась седина.       Когда он окинул сидящих студентов внимательным взглядом поверх стёкол очков в тонкой металлической оправе, возникло ощущение, будто профессор смотрит не на учеников, а на образцы под микроскопом, прикидывая, представляют ли эти экземпляры хоть какую-то ценность для его коллекции или их можно без сожаления отложить в сторону.       — Профессор Юн получил приглашение участвовать в крупном международном исследовательском проекте, и теперь дисциплину у вас буду преподавать я, — негромко произнёс он вместо приветствия. — И прежде чем мы начнём, хочу избавить вас от ложных ожиданий. Меня не интересуют ваши средние баллы, связи родителей, спортивные достижения и красивые объяснения, почему вы не успели подготовиться. Меня интересует только одно: любите ли вы энтомологию настолько, чтобы посвятить ей жизнь. Если ответ отрицательный, советую перевестись на другую специальность сейчас. Это сэкономит время и вам, и мне. Надеюсь, вы поняли.       Никто не ответил.       — Хорошо.        Он включил служебный терминал и некоторое время просматривал список группы. А затем начал перекличку.       Фамилии звучали одна за другой примерно с одинаковым интервалом, но, когда очередь дошла до Чонгука, профессор вдруг сделал небольшую паузу.       — Чон Чонгук.       — Здесь.       Профессор поднял глаза и впервые за всё занятие посмотрел на студента не мимоходом, а внимательно. Так внимательно, что Чонгук невольно расправил плечи. Потом он снова посмотрел на экран и нахмурился.       И Чонгук сразу понял причину. Проблемы с расписанием, опоздания, пропущенные лабораторные, исключение из исследовательской группы — всё это наверняка отражалось в электронной системе университета.       Да, Миндже добился большего, чем хотел. Ему удалось не просто испортить несколько недель его жизни, но и оставить вполне ощутимый след. След, который теперь видел каждый преподаватель, открывавший его профиль.       Профессор тем временем продолжил перекличку, а когда закончил, неожиданно отложил материалы текущей лекции.       — Начнём с простого. Посмотрим, насколько сильных специалистов готовит кафедра.       Следующие двадцать минут превратились в настоящий допрос.       Профессор вызывал студентов по фамилиям, задавал разные вопросы по теме курса, ловил на неточностях, заставлял объяснять ход рассуждений.       Многие держались довольно уверенно, но были и те, кто начинал путаться уже после второго вопроса.       Наконец очередь дошла до Чонгука.       — Чон Чонгук.        Чонгук поднялся.        — Представьте две колонии общественных насекомых. — Профессор сцепил руки за спиной. — Одна многочисленнее, сильнее и агрессивнее. Вторая меньше почти в десять раз. Через сто лет первая исчезает, а вторая занимает всю территорию. Что в этой колонии вы станете изучать в первую очередь?       Несколько студентов облегчённо выдохнули: ответ был очевиден, но Чонгук слишком хорошо видел выражение лица профессора — очевидным ответом здесь и не пахло.       — Способность изменять поведение в зависимости от среды, — ответил он.       Профессор слегка приподнял бровь.       — Не численность? Не защитные механизмы? Не генетические преимущества?       — Нет. Они могли бы помочь выжить, но… — Чонгук на секунду задумался. — Но они не объясняют доминирование. Самые успешные виды редко оказываются самыми сильными. Обычно побеждают те, кто быстрее понимает, что условия изменились.       Профессор Квон какое-то время смотрел на него так, будто ответ ему одновременно и нравился, и не нравился.       — Занятно, — произнёс он наконец. — Особенно если учесть, что за последний месяц ваша университетская история производит впечатление человека, который постепенно теряет интерес к собственной специальности.       Чонгук почувствовал на себе взгляды всей аудитории.       — Пропущенные занятия, — продолжил профессор, — опоздания, исключение из исследовательской группы. Отказ от нескольких проектов кафедры. Обычно подобная статистика и подобные ответы редко встречаются у одного и того же студента.       Он помолчал немного.        — Попробуем ещё раз. Что произойдёт с муравьиной колонией, если погибнет одна особь?       Это был очень легкий вопрос,  даже ребёнок смог бы ответить на него. Ничего не произойдёт. Колония даже не заметит потери.       Но Квон Тэсон наверняка неспроста задал именно такой вопрос, поэтому Чонгук не спешил отвечать однозначно.       — Зависит от особи.       Все присутствующие повернули головы к профессору, ожидая реакции или наводящего вопроса.       — Продолжайте, — спокойно сказал профессор.       — Если речь идёт об обычной рабочей особи, скорее всего колония почти ничего не почувствует, но в природе есть виды, где одна особь может изменить судьбу всей колонии.       — Например?       — Матка.       На задних рядах кто-то негромко фыркнул, потому что ответ был слишком плоским. Но Чонгука это ничуть не смутило и он продолжил:       — Потеря матки означает не просто потерю одной особи. Это потеря будущего поколения. Потеря направления развития колонии.       Профессор не перебивал, продолжая просто слушать.       — Но есть и менее очевидные примеры. У некоторых видов разведчики первыми находят новый источник пищи или новое место для переселения. Формально это всего одна особь. Но именно её действия могут изменить маршрут тысяч других.       Профессор Квон  слегка прищурился.       — То есть судьба колонии зависит от одного насекомого?       — Иногда. Мы думаем о колониях как о безликой массе, но многие крупные изменения начинаются с одной особи, которая первой столкнулась с новой информацией.       По мнению Чонгука, его ответ был исчерпывающим, и он замолчал, глядя на профессора. Тот поправил очки и сухо произнёс:       — Садитесь.       Чонгук сел на место, и урок продолжился.       Профессор задал ещё несколько вопросов нескольким студентам и приступил к объяснению новой темы. И на этом можно было бы выдохнуть — Чонгук достойно прошёл проверку профессорским допросом, — но тревога не отпускала, потому что несколько раз за занятие он ловил на себе странный взгляд Квон Тэсона. Так смотрят учёные, когда сталкиваются с фактом, который не вписывается в уже построенную теорию.       Проблема заключалась в том, что с точки зрения профессора Чонгук как раз и был таким фактом.       Перед первым занятием профессор Квон успел ознакомиться с личными делами студентов и хорошо запомнил фамилию Чон Чонгука. Информации вполне хватило, чтобы составить определённое мнение о нём ещё до знакомства.       Однако студент, которого профессор увидел в аудитории, совершенно не совпадал со сложившимся мнением.       Квон Тэсон не любил поспешных выводов. Ни положительных, ни отрицательных. По личному жизненному опыту — и как учёного, и как человека — он знал: если данные противоречат наблюдениям, значит, ошибочными могут оказаться и те, и другие.       Именно поэтому следующие недели превратились для Чонгука в своеобразный личный экзамен. Квон Тэсон словно поставил перед собой задачу понять, кто перед ним находится на самом деле.       Каждое занятие проходило одинаково.       Профессор входил в аудиторию, открывал материалы, читал лекцию, а затем задавал вопросы. Вопросы были разными: иногда простыми, иногда сложными, а иногда откровенно каверзными — такими, на которые невозможно было ответить однозначно, простыми заученными определениями. И последние как раз доставались Чонгуку.       Одногруппники поначалу пребывали в недоумении от такого внимания к персоне Чонгука, но вскоре это стало привычным, и они уже заранее поворачивали головы в сторону окна, где обычно сидел Чонгук, стоило лишь прозвучать подобному вопросу.       И Чонгук отвечал.       Не всегда быстро и не всегда эффектно. Он не пытался показать себя умнее остальных, он просто рассуждал, объясняя логику и связывая факты.       Порой он даже спорил с самим собой по ходу ответа. И всегда приходил к правильному выводу.       — Чан Минхо, — обратился профессор в процессе очередной лекции к одному из студентов, — почему часть рабочих муравьёв, согласно теории Такэды Мамору, остаётся в повреждённых камерах во время разрушения колонии?       Минхо ответил почти не раздумывая:       — Такэда считал, что это результат естественного распределения ресурсов внутри колонии. В критической ситуации муравейник сосредотачивается на спасении матки, расплода и наиболее ценных рабочих групп. Часть особей неизбежно оказывается оставлена в зоне разрушения.       — По какой причине?       — Их сохранение требует больше ресурсов, чем их потеря. С точки зрения колонии их гибель повышает шансы на выживание основной части сообщества.       Профессор Квон утвердительно кивнул.       — Иными словами?       — Колония жертвует частью рабочих особей ради сохранения себя как единой системы.       — Хорошо. — Он повернулся к окну. — Чон Чонгук, а вы как считаете?       В последние недели эта фамилия звучала на его занятиях слишком часто, чтобы кого-то удивлять, но несколько студентов всё же повернулись в его сторону.       Чонгук медленно поднял взгляд на профессора. Он знал теорию Такэды. Знал почти наизусть. Когда-то именно с этой работы началось его глубокое изучение поведения коллективных насекомых.       — Наверное, господин Такэда прав.       — Наверное?       Чонгук замялся. Сколько раз он задавал себе этот вопрос? Он сбился со счёта. Но одно дело — сомневаться и спорить с самим собой, и другое — озвучить свои сомнения перед всей аудиторией и самым требовательным преподавателем университета.       — Да. Наверное. Потому что в его теории… меня смущает одна деталь.       — Какая?       Чонгук открыл свой ноутбук. Экран загорелся, и пальцы тут же забегали по клавиатуре. Через пару секунд на экране появился аккуратно рассортированный архив. Папок было много, каждая — с датами, цифрами и названиями. Он задержал курсор, а потом щёлкнул по одной из папок, разворачивая серию снимков, на которых были запечатлены лесной склон, размытая дождями земля и вскрытая верхняя часть муравейника.       — Я сделал этот снимок четыре года назад после сильного ливня, — пояснил Чонгук, указывая на одну из фотографий.        Профессор подошёл ближе и посмотрел на фото. На нём — разрушенный участок колонии. Сотни муравьёв переносили личинок через временный проход к уцелевшей части гнезда.       — А это через двадцать минут. — Чонгук указал на другой снимок, где было отчетливо видно, что личинок стало заметно меньше, а поток муравьёв почти исчез. — А это ещё через сорок минут.       Он указал на третий снимок. Почти пустая камера и несколько муравьёв возле самого разрушенного участка.       — И что именно вас заинтересовало?       Чонгук указал на следующую фотографию. Окончательно обрушенная камера и мёртвые муравьи, лежащие под осыпавшейся землёй.       — Вот они. — Чонгук указал на экран. — На предыдущем снимке они были ещё живы.       Профессор Квон снял очки и чуть приблизил лицо к экрану.       — И что?       — Они могли уйти. На тот момент основные пути отхода оставались свободными.       Чонгук щелкнул по ещё одной архивной папке. Другой год, другое место и другой муравейник, но та же самая странность.        Последние особи находились возле камер с личинками, словно что-то удерживало их там до самого конца.       — Сначала я решил, что это совпадение. — Он слегка улыбнулся. — Потом нашёл ещё один случай.        Чонгук открыл еще одну папку с фотографиями. Профессор задержал взгляд на закрытых папках и их названиях: даты, годы, районы Пусана.       — Это всё ваши материалы?       — Да.       — Вы наблюдали одну и ту же колонию?       — Нет, разные.       Квон Тэсон чуть наклонился и протянул руку к ноутбуку.       — Вы позволите?       Чонгук молча подвинул его ближе.       Профессор открыл ещё одну архивную папку со снимками. На одном из них — разрушенный проход, на другом — камера с личинками, на третьем — последние рабочие особи возле неё.       Картина на фото в каждой из открытых папок была примерно одинаковой.       Профессор выпрямился и посмотрел на Чонгука.        — Хорошо. Допустим. Так что же вас смущает в выводах Такэды?       Чонгук скосил взгляд на одну из фотографий, которую, пожалуй, открывал чаще остальных.       — Господин Такэда пишет, что колония избавляется от этих особей намеренно. Для перераспределения ресурсов.       — Верно.       — Возможно, так и есть. Но если их просто оставили... почему именно там?       — Где?       — Возле последних камер. — Чонгук помолчал, а потом тихо добавил: — Они никогда не оказываются случайно разбросаны по разрушенному участку. Всегда одна и та же точка. Самое опасное место. Там, где ещё находятся личинки. Там, где проходит основной путь эвакуации.       Профессор Квон задумчиво постучал пальцем по столу.       — И к какому выводу вы пришли?       — Мне всё время кажется, что они остаются там намеренно.       Ответ прозвучал настолько искренне, что несколько человек в аудитории удивлённо подняли головы.       — Для чего?        Чонгук на мгновенье замолчал, подбирая слова.        — Чтобы помочь остальным уйти.        — То есть вы полагаете, что рабочие особи способны пожертвовать собой ради колонии и выбирают эту позицию сами?       — Да. Сами. Я не могу этого доказать… но и не могу объяснить их поведение иначе.       Профессор ещё раз посмотрел на фотографии, потом на Чонгука, потом не торопясь надел очки.       — Найдите меня после занятий, — негромко произнёс он, а затем спокойно вернулся к лекции.       Когда последняя пара закончилась, Чонгук, выйдя из аудитории, направился к кафедре энтомологии. Его мысли всё крутились вокруг одного и того же вопроса: зачем он понадобился профессору Квону?       С неба, серого и тяжёлого, уже срывались первые снежные крупинки. Поправив рюкзак на плече и посильнее запахнув куртку, он ускорил шаг.       Телефон зазвонил, когда он уже пересекал внутренний двор между корпусами.       На экране появилось имя Юри, и губы Чонгука непроизвольно растянулись в улыбке.       — Привет, Юри. — Пар изо рта тут же растворялся в холодном воздухе.       — Ты ещё на занятиях?       — Нет, уже освободился.       — Отлично. Тогда встречаемся в нашем кафе?       «Нашим кафе» они стали называть то самое маленькое кафе возле старой библиотеки, с которого началось их близкое общение ещё в начале осени. Название прижилось быстро, и теперь ни один из них даже не уточнял, о каком месте идёт речь.       — Не получится сразу.       — Почему?       — Мне нужно найти профессора Квона.       — Профессора Квона? — осторожно переспросила Юри. Его имя внушало страх даже студентам с других факультетов — Всё хорошо?       — Всё нормально.       — Точно?       — Точно.       — И зачем ты ему понадобился?       — Не знаю. Он сам попросил меня найти его после занятий.       — Ладно. — Чонгук услышал тревогу в её голосе. — Просто с этим человеком я бы на всякий случай держала ухо в остро.       — Так делает весь наш факультет, — тихо рассмеялся Чонгук, продолжая идти по дорожке между корпусами.       О сбоях в расписании, пропущенных лекциях и прочих странностях он ей так и не рассказал. Сначала, когда это выглядело как технический сбой, Чонгук просто не хотел, чтобы Юри переживала за него. А потом, когда понял, что это дело рук Миндже, и подавно — чтобы она, чего доброго, не решила, что каким-то образом виновата в его неприятностях.       — Хорошо, — наконец сказала Юри. — Тогда я займу тот столик у окна.       — Постараюсь долго не задерживаться.       — Даже не думай исчезнуть на весь вечер.       — Не исчезну.       — Буду ждать.       Она сбросила звонок, и Чонгук, убрав телефон в карман, направился дальше к кафедре энтомологии, где, вероятнее всего, сейчас находился профессор Квон.       Чонгук осторожно постучал в дверь кабинета, на которой поблескивала табличка с именем профессора Квона.       — Войдите.       При звуке профессорского голоса он невольно внутренне собрался и только после этого толкнул дверь и вошёл.       Квон Тэсон сидел в кресле за своим столом с совершенно невозмутимым лицом — таким, что невозможно было даже предположить, что в данную минуту у него на уме.       — Садитесь, — указал он взглядом на один из стульев.       Чонгук осторожно опустился на стул, положив рюкзак себе на колени, а профессор просто молча смотрел на него, будто продолжая своё наблюдение, начатое ещё с первой лекции.       — Меня больше не интересует ваша статистика, — произнёс он наконец. — И не интересуют причины ваших опозданий и пропусков. Возможно, у вас были на то основания.       На мгновение Чонгук растерялся. Он был готов к вопросам, готов был объясняться, но точно не к этому.       — Сегодня я окончательно увидел перед собой человека, которому мало готового ответа. — Профессор Квон снял очки, медленно протёр стёкла и посмотрел на Чонгука. — Вы не повторяете чужие выводы. Вы спорите с ними, сомневаетесь, проверяете. Иногда даже во время собственного ответа. Несколько раз мне показалось, что вы сами не согласны с тем, что только что сказали, и тут же начинаете искать более точное объяснение.       Странное чувство. С каждой новой фразой профессора Чонгуку становилось всё неуютнее. Он никак не мог понять, к чему ведёт этот разговор. Это не было похоже на выговор или недовольство, но и на обычную беседу после лекции тоже не походило.       — Большинство студентов пытаются просто дать правильный ответ, — продолжил профессор. — Исследователь же пытается понять, почему ответ считается правильным и что делать, если он вдруг окажется ошибочным. За годы преподавания я видел немало талантливых студентов. Умных. Трудолюбивых. Амбициозных. — Профессор Квон надел очки и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — Но людей с исследовательским складом ума встречал гораздо реже. Вы один из таких.       Чонгук замер. От услышанного стало не по себе, потому что это говорил не кто-нибудь, а сам Квон Тэсон. Человек, который не произнёс ни одной лишней похвалы и чьё одобрение студенты годами пытались заслужить — и чаще всего не получали вовсе.       — У вас есть одна любопытная особенность, — неожиданно добавил профессор.       — Какая? — хрипло спросил Чонгук.       — Вы наблюдаете. Большинство людей смотрят. Вы же наблюдаете. А это разные вещи.       Он снова снял очки и положил их на стол.        — И именно поэтому я хочу сделать вам предложение. Такое предложение, которое делаю крайне редко.       На несколько секунд Чонгук просто перестал понимать, что происходит и зачем он здесь. Предложение? Ему? О чём вообще идёт речь?       — Через неделю стартует крупный исследовательский проект, который не ограничивается только университетом. Он связан с внешними лабораториями нескольких исследовательских центров, и тот, кто участвует в нём, оказывается внутри этого обмена. Мне хотелось бы видеть в этом проекте такого человека, как вы.       Чонгук вскинул изумлённый взгляд на профессора.       — Вы хотите, чтобы я… участвовал?       — Да. Мне нужен человек, который не будет торопиться закрывать вопросы только потому, что они мешают тишине.       — Но я учусь только на первом курсе. — Чонгук почувствовал, как у него начало усиливаться сердцебиение. — К тому же все квоты наверняка уже распределены…       Профессор Квон едва заметно качнул головой.       — Это не то, что вас сейчас должно волновать. Я лично отбираю участников и впоследствии даю рекомендации тем, кто проходит через проект. С этими рекомендациями открываются программы, в которые обычно не попадают случайно. И не только здесь. Если вы решите идти дальше, это может стать началом большого пути.       Чонгук во все глаза смотрел на профессора. Происходящее сейчас казалось какой-то ошибкой. Слишком неожиданно. Невероятно. Немыслимо. Он всё ещё не мог избавиться от ощущения, что его просто перепутали с кем-то другим.       — Почему я?       — Почему? — Профессор Квон откинулся на спинку кресла и едва заметно улыбнулся. — Сегодня вы могли бы повторить Такэду и дать свой правильный ответ. И все бы остались довольны. Но вместо этого вы заговорили о том, что, по-вашему, не укладывалось в его объяснение. Вы не отворачиваетесь от того, что кажется вам неправильным, даже если это было бы гораздо удобнее. Это редкое качество.       — И всё же… Я не уверен, что подхожу, — тихо, пересохшими губами произнёс Чонгук.       — Уверенность не требуется, — невозмутимо ответил Квон Тэсон. — Требуется только участие. Но если вы откажетесь сейчас, второго предложения не будет.       Последние слова чётко обозначали границу, за которой эта возможность исчезала навсегда, но Чонгук, возможно, сам того не понимая, уже принял решение. Принял в тот момент, когда понял, что профессор увидел в нём человека, способного заниматься тем, что он любил больше всего.       — Я согласен. Спасибо, профессор.       — Хорошо. Завтра я включу вас в группу участников. Начинаем в следующий четверг, а сейчас вы можете идти.        Уже в коридоре, среди привычного университетского шума, постепенно приходя в себя от потрясения, Чонгук понемногу начал осознавать: то будущее, к которому он так стремился и которое пока существовало за горизонтом долгих лет, неожиданно оказалось совсем рядом.       Подходя к маленькому кафе у старой библиотеки, Чонгук увидел Юри через стекло, за столиком у окна — они часто ужинали вместе именно там. Лёгкий снег уже кружился в воздухе, оседая на рамах окон, и на стекле виднелись серебристые морозные узоры.       Юри сидела, потягивая через трубочку чай со льдом из большого пластикового стакана, и Чонгук вдруг понял, что именно ей он хотел бы рассказать обо всём раньше, чем кому-либо другому.       Юри сразу заметила его ошеломлённый вид, едва он переступил порог кафе, и, когда Чонгук уселся напротив, обеспокоенно спросила:       — Что случилось? На тебе лица нет.       И пока Чонгук собирался с мыслями, она накрыла ладонями его руки, которые он положил на стол.       — Не волнуйся, из каждой ситуации обязательно найдется выход. Расскажи, что случилось и мы подумаем…       — Юри, — перебил её Чонгук, улыбаясь. — Все хорошо. Лучше, чем я мог бы себе представить.       Опустив проблемы с расписанием, он начал рассказывать о встрече с профессором Квоном, иногда сам не веря собственным словам, а Юри то и дело переспрашивала детали, словно боялась понять неправильно или пропустить что-то важное.       Когда он дошёл до предложения участвовать в исследовательском проекте, её лицо озарилось такой искренней радостью, что казалось, будто она сама получила это предложение. Юри смеялась, качала головой, снова просила его повторить отдельные фразы профессора. В её взгляде было столько восхищения и счастья за человека, который наконец получил то, к чему шёл так упорно, что Чонгук окончательно убедился: из всех людей только Юри могла до конца прочувствовать, что для него значило это предложение.       И впервые за весь вечер произошедшее перестало казаться ему чем-то невероятным. Сидя напротив Юри, которая уже строила за него какие-то планы, он окончательно поверил, что всё это действительно происходит с ним. ***       В начале следующей недели, а точнее во вторник вечером, в университете проходил масштабный форум с громким названием «Социальные последствия интеграции технологий нового поколения», к которому Юри готовилась долго и тщательно. Почти месяц. Она переписывала текст по несколько раз, перечёркивая целые страницы, снова садилась за ноутбук и снова что-то меняла, продолжая так до глубокой ночи. Иногда она присылала Чонгуку отдельные абзацы и спрашивала: «Не слишком резко?» А потом, не дожидаясь ответа, тут же добавляла: «Нет, не слишком».       Чонгук иногда поправлял, но чаще писал, что она права, потому что действительно так считал.       Огромный актовый зал был уже заполнен почти полностью, когда он вошёл внутрь, волнуясь, наверное, больше самой Юри. На сцене стояла трибуна с эмблемой университета, позади которой висели огромные экраны. В первых рядах разместились преподаватели, представители администрации университета и приглашённые гости из других вузов.       Он нашёл свободное место ближе к проходу, сел, и сразу после этого на сцену со вступительным словом вышел какой-то профессор экономики. Чонгук слушал его вполуха, постоянно возвращаясь взглядом к боковому проходу возле сцены.       Юри выступала первой и появилась в проходе минут через пять, держа в руках планшет и переговариваясь с координатором мероприятия.       Она была очень взволнована. Это было заметно по тому, как Юри часто поправляла волосы, прикусывала губу, иногда заглядывала в планшет, при этом что-то говоря координатору.       А потом она заметила Чонгука и будто немного расслабилась. Она помахала ему, и Чонгук ответил ей тем же.       Через несколько минут ведущий объявил её имя. Юри поднялась на сцену так уверенно, что никто и не догадался бы, сколько раз она репетировала этот выход вместе с Чонгуком перед ступенями общежития.       Она остановилась у трибуны, поправила микрофон и окинула взглядом зал. Когда их с Чонгуком глаза встретились, он поднял большой палец. Юри улыбнулась и только после этого начала говорить.       — За последние годы технологии изменили общество быстрее, чем общество успело осознать эти изменения...       Она говорила спокойно и уверенно, как человек, который действительно верит в сказанное. Поэтому уже через несколько минут весь зал слушал её очень внимательно. Юри не повышала голос и не пыталась кого-то обвинять. Она просто показывала цифры, отображавшиеся на экранах за её спиной. Приводила в качестве доказательства примеры и реальные истории студентов, которые не могли позволить себе новые импланты, постепенно оказываясь за бортом мира, который всё быстрее делился на тех, кто может, и тех, кто больше не успевает.       — Технологический прогресс не становится проблемой сам по себе, — говорила она. — Проблемой становится момент, когда доступ к нему начинает определять человеческую ценность.       После этих слов в первых рядах несколько преподавателей начали шёпотом переговариваться между собой.       Текст её выступления был, разумеется, согласован со всеми, но, заметив волнение, она всё же остановилась, давая слушателям принять эту мысль. Юри сделала глоток воды, пролистнула страницу на планшете и снова посмотрела в зал.       — Именно поэтому вопрос доступа к новым технологиям нельзя рассматривать исключительно как вопрос личного выбора, — продолжила она. — В какой-то момент он становится вопросом возможностей. А для многих — вопросом будущего.       Она обернулась и посмотрела на экран за своей спиной. Следующее изображение должно было появиться автоматически, но картинка не сменилась.       Юри перевела взгляд на одного из технических сотрудников, сидевших сбоку сцены. Координатор мероприятия тоже повернул голову в ту сторону.       — Прошу прощения, — спокойно сказала Юри. — Похоже, небольшая техническая заминка.       В зале послышались добродушные смешки. Ничего страшного, такое случалось на каждом втором университетском мероприятии. Чонгук тоже не придал этому значения: он лишь увидел, как сотрудник что-то быстро набирает на панели управления.       Экран моргнул и ожил. Но вместо презентации на нём появилась аудиодорожка. Несколько человек удивлённо переглянулись.       — Кажется, произошла ошибка... — Юри заметно заволновалась. Но не успела она договорить, как из динамиков раздался её собственный голос.       — Знаешь, что бесит меня больше всего?       Её голос был настолько узнаваемым, что первую секунду она просто застыла на месте.       — Эти придурки с последними версиями Genesis...       Планшет медленно опустился в её руках, а в аудитории повисла звенящая тишина.       — Ходят такие важные, будто родились особенными. Конечно, легко рассуждать о талантах, когда у папочек денег больше, чем у них — мозгов.       По залу прокатился изумленный тихий ропот. Кто-то уже потянулся за телефоном, но Юри продолжала стоять неподвижно, словно всё ещё не понимала, что именно слышит.       — А я чем хуже? Думаешь, мне нравится изображать борца за справедливость? Да плевать мне на всё это. Просто если постоянно орать про неравенство, тебя хотя бы заметят.       Юри побледнела и сделала шаг назад.       — Нет, — прошептали её губы, — это не я… не я…       Технический сотрудник с испуганными глазами продолжал что-то нажимать на панели управления, но голос Юри из динамиков продолжал:       — Скандалы, статьи, споры... Только вот всё без толку. Может, проще найти какого-нибудь богатенького папика и просто спать с ним за деньги?       Большинство студентов, находящихся в зале, уже вовсю снимали происходящее на телефоны с глазами, блестевшими от интереса и скрытого удовольствия от чужого позора.       Ступор Чонгука был таким глубоким, что в первые секунды он не мог даже пошевелиться. Внутри всё сжалось комом, а взгляд застыл на телефоне в руках студента, сидящего рядом: там была Юри, её голос и слова, подстроенные кем-то и звучащие так омерзительно.       Он выхватил телефон из чужих рук.       — Прекратите снимать! — Его громкий голос разрезал гул зала.       Он бросил телефон обратно в руки растерянному парню и, не дожидаясь реакции остальных, повернулся туда, где находилась техническая панель управления.       — Выключите это!        — Я пытаюсь, — бормотал мужчина, судорожно нажимая кнопки одну за другой, но запись всё продолжала звучать.        — А этот Чон Чонгук вообще отдельная история. Ходит за мной как собачонка. Честно, уже не знаю, как от него отделаться.       По залу прокатился мерзкий смешок, и некоторые даже обернулись в его сторону. Чонгук посмотрел на Юри. Она стояла посреди сцены смертельно бледная, с побелевшими губами. Её взгляд был устремлён точно на него. Она отрицательно качнула головой, словно пытаясь сказать, что таких слов она никогда бы не смогла произнести.       — Я знаю, Юри, знаю, — прошептал Чонгук, не сводя с неё взгляда.       А потом Юри резко втянула воздух, как после долгого бега, и прижала свободную руку к груди. Другой она всё ещё сжимала планшет. Её глаза широко раскрылись, она попыталась сделать ещё вдох, но он получился коротким и рваным.       Юри качнулась, хватая ртом воздух, а её рука скользнула в карман пиджака. Она сделала шаг вперёд, ближе к трибуне, и протянула планшет, чтобы положить его и освободить вторую руку. Но так и не донесла.       Планшет с грохотом упал на пол, но Юри, казалось, сейчас ничего не замечала и не понимала. Она стала шарить освободившейся рукой в другом кармане.       «У неё нет с собой ингалятора» — мелькнуло в голове Чонгука. Он метнулся в проход к координатору форума.       — Где её сумка?        — Там, — испуганно ответил тот, указывая куда-то в сторону.        Юри продолжала задыхаться. Каждый вдох давался ей с таким трудом, будто воздух внезапно превратился в воду. Ноги уже не слушались, и она рухнула на колени, пытаясь вдохнуть. Хотя бы немного. Хотя бы ещё раз.       В зале раздался чей-то испуганный крик. Все наконец начали понимать, что происходит. Технический сотрудник кинулся к сцене, несколько преподавателей вскочили со своих мест.         — Что с ней? — Врача!        — Скорую вызывайте!       Растерянный гул мгновенно сменился паникой. Координатор уже требовал освободить проход и что-то кричал в телефон.       — Юри!       Она услышала голос Чонгука совсем рядом, но уже не видела его, потому что всё вокруг начало стремительно сужаться. Сначала до трибуны, потом до пола, а потом до собственного рваного дыхания.       Последнее, что она услышала перед тем, как всё исчезло, был голос Чонгука. Он звал её по имени.       А потом темнота накрыла всё разом. ***       Чонгук, сжимая в руках сумку Юри, стоял возле палаты, чуть позади двух её подруг, координатора форума и медсестры университета, которые тоже поехали в больницу и теперь вполголоса о чём-то переговаривались.       В памяти всплывала одна и та же сцена — бледная Юри и её руки, которые никак не могли найти ингалятор. Этот образ словно застрял где-то в мыслях и всё никак не хотел уходить.       На этот раз Миндже постарался. Он нанёс слишком точный удар. И слишком сокрушительный.       Чонгук уже смирился с тем, что стал для него мишенью, точкой, в которую тот постоянно старался попасть. Привык к его незримому давлению и даже попытался как-то приспособиться. Но то, что мишенью может оказаться Юри — только ради того, чтобы достать его, — он даже и подумать не мог.       И теперь он должен был что-то предпринять, чтобы защитить её и наконец выбраться из той паутины, что сплёл вокруг них Миндже.       Когда дверь открылась и вышел врач, все пятеро подались вперёд почти одновременно.       — Как она? — спросила медсестра университета.       — Вы опекун?        — Я? Нннет…       Врач перевёл взгляд на двух девушек и мужчину, но они лишь переглянулись и молча опустили глаза. Чонгук догадался, что в этом молчании было нежелание брать на себя формальности и оплату, поэтому сделал уверенный шаг вперед.        — Я опекун.        — Приступ был довольно серьёзным, — сказал врач, обращаясь к нему. — Но мы успели стабилизировать её. Сделали укол бронходилататора и адреналина. Сейчас она спит.       — Спасибо, доктор, — с облегчением сказал Чонгук.        — И вот ещё что. С таким заболеванием отсутствие чипа создаёт серьёзные риски. Любой имплант, хоть старого поколения, улучшил бы состояние, позволил бы отслеживать его и быстро реагировать. Сейчас приходится действовать вслепую.       — Я понял, доктор. Спасибо.        Уже поднимаясь по ступеням своего общежития, Чонгук услышал сигнал поступившего сообщения. Он достал телефон и взглянул на экран. Сообщение было отправлено с незнакомого номера, но скользнув взглядом по тексту, он сразу понял от кого оно, и пальцы сильнее стиснули трубку.        «Если тебе интересно, я сейчас в универе, в Genesis Lounge. Гостевой код активирован на полчаса. 481922» ***       Для Чонгука Genesis Lounge был чем-то, что существовало параллельно университету. Это было место, где после занятий отдыхали студенты, чьи родители принадлежали к верхушке общества. Отдельный мир со своими правилами, людьми и возможностями, куда такие, как он, даже случайно не попадали.       Genesis Lounge был закрытой зоной, поэтому, подойдя к двери, Чонгук достал телефон, ещё раз просмотрел сообщение и ввёл временный гостевой код.       Он прошёл короткий коридор с ярким светом и вошёл в основную комнату. Там свет был приглушённым. Вдоль стен располагались небольшие зоны отдыха с кожаными диванами, креслами и столиками из тёмного стекла. Справа тянулась длинная барная стойка с аккуратно подсвеченными полками, на которых стояли бутылки с незнакомыми Чонгуку напитками.       Почти в центре зала находилась самая большая зона: низкий столик из чёрного стекла, широкий кожаный диван, на котором сидел Миндже с бокалом коктейля в руках, и два кресла по бокам от него, где расположились его друзья.       Увидев входящего Чонгука, Миндже даже не удивился, только слегка приподнял бровь и повернул голову к одному из друзей.       — Я же говорил, что он придет.       — Да твою ма-а-а-ать! — простонал тот.       — Полмиллиона вон, Чон Чонгук! Только что из-за тебя я стал беднее на полмиллиона вон! — недовольно протянул другой, доставая телефон.       Миндже посмотрел на экран своего телефона, лежащего на столике, и довольно улыбнулся, когда туда упали два перевода.       Чонгук остановился недалеко от столика.       — Итак, ты пришёл. — Миндже лениво потянул коктейль через трубочку, потом поставил бокал и откинулся на спинку дивана. — Как тебе сегодняшнее представление?       В памяти Чонгука снова всплыли побелевшие губы Юри, её руки, безуспешно ищущие ингалятор, тихий ужас в глазах. Для Миндже чья-то жизнь и чей-то страх были всего лишь развлечением, игрой, где ставки не имели значения.       — Зачем?        Единственное слово. Это всё, что сейчас интересовало Чонгука.        — Зачем? — Миндже усмехнулся так, будто этот вопрос его даже порадовал. — Сам виноват.       Он поднялся с дивана, обошёл столик и остановился прямо перед Чонгуком.       — Я думал, проблемы с электронным расписанием тебя быстро сломают и ты приползёшь ко мне с извинениями. Но ты оказался крепким орешком. — Он окинул его удивлённым взглядом с головы до ног. — А чего мне стоило заслать профессора Юна подальше и подвинуть на его место профессора Квона!       На лице Миндже мелькнуло что-то похожее на гордость за проделанную работу, будто он говорил не о людях, а о фигурах, которые пришлось переставить.       — Я должен был отцу два свидания вслепую с дочками его партнёров за это, знаешь?       Он чуть поморщился, как от неприятной, но уже оплаченной цены.       — Думал, ты вылетишь из универа до конца семестра. Но я и тут тебя недооценил. Ты не только не вылетел, но ещё и получил сказочное предложение от профессора. И тогда я стал думать: чем тебя можно достать? Не может быть, чтобы у человека не было слабых мест.       Чонгук молчал, не сводя твёрдого взгляда с Миндже.       — И я нашёл, — довольно произнёс тот, растягивая губы в хищной улыбке. — Нашёл твоё слабое место, Чон Чонгук. Я ведь могу сделать так, что всё вернётся обратно. Завтра какой-нибудь айтишник публично признается, что это он всё подстроил в отместку за то, что Юри не ответила на его чувства, и вуаля! Её репутация восстановлена!       — Чего ты хочешь? — холодно произнёс Чонгук.       — Хороший вопрос. Правильный. Чего же я хочу? Хм… дай подумать.       — Пусть извинится на коленях, — усмехнулся один из его друзей. — А мы — на телефон и в общий чат.       — Или пусть свалит из универа. — хмыкнул другой.       Миндже повернул к ним голову.       — Вы совсем идиоты? — Он снова обошёл столик и уселся на диван. — Я хочу… чтобы ты отказался от предложения профессора Квона. Чтобы до конца своего обучения сидел тихо, как мышь, и не отсвечивал. Хочу видеть, как рушится твоё будущее. Хотя… — На его губах снова появилась мерзкая ухмылка. — Если согласишься наблюдать, как Юри так и останется для всех лицемерной шлюхой… Такой вариант меня тоже устраивает. А ты выбирай.       Миндже, довольный собой, взял бокал и громко втянул коктейль через трубочку.       — Я откажусь от предложения профессора Квона. И ни разу не высунусь до конца обучения, — без колебаний ответил Чонгук. — А ты пообещай, что вернёшь Юри её доброе имя.       Брови Миндже удивлённо взлетели вверх.         — Вот так сразу? Даже думать не стал?       — Пообещай.       Миндже медленно отставил бокал и снова окинул Чонгука долгим взглядом.        — Даю слово.        Чонгук утвердительно кивнул, развернулся и вышел из комнаты. А Миндже ещё долго смотрел на дверь, за которой скрылся Чонгук, думая о том, что поражения иногда выглядят как победы, а некоторых противников начинаешь уважать тогда, когда понимаешь, что они готовы пожертвовать тем, чего сам никогда бы не отдал.