Второстепенный персонаж

      Следующим утром, до занятий, Чонгук пришёл в кабинет профессора Квона и попросил исключить его из состава исследовательской группы проекта.       Профессор Квон внимательно посмотрел на него поверх очков, словно пытался разглядеть то, что стояло за его словами.       — Уверен, что это решение вы приняли осознанно, — произнёс он после некоторого молчания, — и не пожалеете о нём в дальнейшем.       Чонгук молча кивнул. Он знал, что потерял, и точно так же знал, ради чего это сделал. Теперь дело оставалось за Миндже.       Уже во второй половине дня университетское сообщество взорвала новость.       Студент факультета компьютерных технологий опубликовал официальное признание, в котором подробно рассказал о фальсификации записи. Он утверждал, что самостоятельно сгенерировал голос Юри при помощи нейросети и так же самостоятельно организовал воспроизведение записи во время её выступления на университетском форуме. Причина? Личная месть. Потому что «она несколько раз проигнорировала его попытки сблизиться».       Запись признали подделкой, а каждое прозвучавшее в ней слово — ложью.       Самого студента вызвали на дисциплинарную комиссию. По итогам разбирательства его отстранили от учёбы на один семестр, лишили университетской стипендии и запретили участвовать в любых студенческих программах.       Новость застала Юри в больничной палате, о чём Чонгук узнал почти сразу.       Юри позвонила ему первому, говорила взволнованно и сбивчиво о том, что не до конца верит, что этот кошмар закончился. И ещё о том, что впервые слышит об этом парне и всё выглядит довольно странно.       Чонгук выслушал её и сказал лишь, что уже знает обо всём. Что теперь знают все и ей больше не о чем переживать. После этих слов он услышал её облегчённый выдох, понимая, насколько глубоко её потрясло всё случившееся.       Обсуждения Юри стихли разом.       Все, кто ещё недавно пересылал запись форума друг другу с ехидными комментариями, теперь в один голос твердили, что никогда в неё не верили.       Извинений, конечно, никто не принёс, но имя Юри полоскать перестали.       Чего, собственно, Чонгук и добивался.       Правда, одна мысль всё же не давала ему покоя. А как же тот самый студент с факультета компьютерных технологий, которого невольно втянули в эту историю?       Он случайно увидел его возле одного из университетских корпусов несколько дней спустя. Парень разговаривал с кем-то по телефону и совершенно не выглядел расстроенным. Проходя мимо, Чонгук заметил тонкую серебристую полосу у него под виском. Такую же, как у Миндже.       GEN-5. Последняя модель.       Что ж, Миндже выполнил свою часть сделки и, судя по всему, щедро отблагодарил того, кто помог ему в этом.       Через неделю после случившегося, выходя из аудитории после последней пары, Юри заметила идущего по коридору профессора Квона. Странно. Что мог профессор биологического факультета делать в корпусе экономического, расположенном на другом конце кампуса?       Увидев Юри, профессор замедлил шаг, а затем направился прямо к ней. Она в недоумении остановилась и, когда он подошёл, слегка склонилась в приветствии.       — Здравствуйте, профессор Квон.       — Вы подруга Чонгука?       Юри подняла на него удивлённый взгляд. Каким образом её дружба с Чонгуком попала в поле зрения профессора?       — Я часто вижу вас вместе, — пояснил он.       — Да, мы друзья.       — Могу я попросить вас уделить мне немного времени?       Юри почувствовала, как внутри медленно нарастает беспокойство. Была лишь одна причина, по которой она могла понадобиться профессору Квону. И эта причина — Чон Чонгук.       — Конечно, профессор.       После занятий Чонгук, как обычно, написал Юри:       «Я уже освободился, а ты?»       Юри могла ответить не сразу, если была занята, но сообщения читала всегда.       Уже на выходе из здания он посмотрел в телефон. Сообщение так и осталось непрочитанным.       Через полчаса он написал снова:       «Как ты, Юри?»       И опять — не прочитано. Может, оставила телефон в сумке? Или перевела его в беззвучный режим?       «У тебя всё хорошо?»       Он отправил сообщение, немного подождал и набрал её номер. Юри сбросила звонок после нескольких гудков.       За всё время их знакомства такое случилось впервые.       Чонгук перебрал в памяти последние несколько дней, вспомнил их последнюю встречу, последний разговор. Может, он чем-то её обидел? Что-то не то сказал?       Он позвонил снова, и на этот раз звонок сбросили почти сразу. Это было странно, но пока ещё не страшно. Возможно, она была не одна, разговаривала с кем-то или находилась там, где отвечать было неудобно. В конце концов, если бы произошло что-то серьёзное, она бы не сбрасывала звонки, а просто не отвечала.       Так он убеждал себя около часа, а затем, уже находясь у себя в комнате общежития, снова набрал её номер.       Телефон оказался выключен.       Он надел куртку, обулся и, прихватив шарф, вышел, наматывая его на шею уже на ходу.       Оказавшись на улице, Чонгук понял, что идёт в сторону её общежития, будто ноги сами несли его туда.       Где-то над головой привычно кружили дроны. Один из них снизился и завис прямо над Чонгуком. По лицу прошёлся тонкий голубой луч, и через мгновение над его корпусом вспыхнула голограмма:       «Повышенное эмоциональное напряжение. Индекс актуального состояния — 13».       Чонгук мельком скользнул по ней взглядом. Такие голограммы появились совсем недавно — после последнего обновления системы мониторинга. Теперь после анализа физиологических параметров система формировала индекс текущего состояния организма. Она выделяла тот фактор, который в данный момент требовал наибольшего внимания, и на несколько секунд выводила его в виде голограммы. Genesis называла это заботой о благополучии граждан.       К такому нововведению привыкли сразу, как и к другому. После обновления корпусы дронов тоже подверглись изменениям. Теперь они были снабжены модулями экстренного реагирования с инъекционными иглами дистанционного действия, которые в народе тут же окрестили «иглострелами». По официальной версии, они были нужны для быстрого введения препаратов и поддержки людей в критических ситуациях до приезда врачей. И мало кто задавался вопросом, почему их установили на каждый дрон без исключения.       Голограмма погасла, и дрон бесшумно двинулся дальше.       Уже подходя к зданию общежития, Чонгук сообразил, что внутрь его просто так никто не пустит. Но ему неожиданно повезло — из дверей вышла одна из соседок Юри по комнате.       — Чонгук?       — Ты не знаешь, где Юри?       Девушка удивлённо посмотрела на него.       — Я думала, она с тобой. Вернулась после занятий какая-то подавленная. Я спросила, что случилось, но она ничего не ответила. А потом долго плакала.       — Юри плакала?        — Да. Я ещё подумала, может, вы поссорились? Но потом она оделась и ушла.        — Куда?       — Теперь не знаю. Я была уверенна, что она пошла встретиться с тобой.       Вот теперь Чонгук заволновался по-настоящему.        Юри плакала. Из-за чего-то настолько серьёзного, что не смогла даже рассказать соседке по комнате. И где теперь её искать?       — Погоди, — девушка на секунду задумалась. — Я видела из окна, как она пошла в ту сторону. — Она указала рукой направление.       Так. Если Юри пошла именно туда, то, скорее всего, сейчас она в «их кафе».       — Спасибо!       Чонгук развернулся и почти бегом направился через кампус в сторону старой библиотеки.       Под ногами хрустел выпавший накануне снег, а в голове всё звучали слова соседки: «Она долго плакала».       Что могло настолько её расстроить? И почему она не позвонила ему?       И чем ближе становилось кафе, тем сильнее Чонгук хотел, чтобы всё оказалось гораздо проще. Чтобы Юри просто сидела за столиком у окна с чашкой горячего чая, а потом отругала его за то, что он зря поднял такую тревогу.       Юри в кафе не было. Чонгук остановился и ещё раз обвёл взглядом небольшой зал. Нет, только незнакомые лица.       Он вышел обратно на улицу, не зная, что делать дальше. Потом посмотрел в сторону старой библиотеки. Если соседке не показалось, Юри действительно шла сюда. И если её нет в кафе, значит, она может быть где-то рядом.       Чонгук направился к библиотеке.       С обратной стороны здания находился единственный фонарь, освещавший пространство тусклым жёлтым светом. За густыми кустарниками, припорошёнными снегом, рядом со служебным входом, он увидел Юри.       Она сидела прямо на снегу, прислонившись к стене, обняв согнутые колени и уткнувшись в них лицом. Одна. Маленькая, сжавшаяся в комок фигурка в круге тусклого света.       — Юри!       Она вздрогнула, подняла голову, но тут же снова уткнулась лицом в колени.       — Юри, что же ты делаешь?! — Чонгук в несколько быстрых шагов оказался рядом и взял её за руки. Они оказались ледяными. — Вставай!       Он потянул её вверх, заставляя подняться, и она подчинилась. Просто встала, не говоря ни слова. Чонгук снял свой шарф и, пока наматывал его ей на шею, она подняла на него глаза, в которых всё ещё блестели слёзы.       — Почему ты не сказал мне? — почти шёпотом спросила Юри. — Что отказался от проекта?       Руки Чонгука застыли. Он понимал, что рано или поздно она узнает, но чтобы так быстро…       — Откуда ты…       — Профессор Квон рассказал мне.       — Могу я попросить вас уделить мне немного времени?       — Конечно, профессор.       Они отошли к высокому окну в конце коридора, подальше от шума и потока студентов, спешивших на очередную пару.       — Вы знаете о том, что Чонгук отказался от проекта?       — Что? Отказался? Когда? — изумление Юри было настолько неподдельным, что профессор невольно усмехнулся.       — Так я и думал. В прошлую среду он пришёл ко мне до занятий и попросил исключить его из состава исследовательской группы. Я узнал о его проблемах с расписанием и о том, через что ему пришлось пройти в этом семестре. Однако он не из тех людей, которые сходят с дистанции просто потому, что стало трудно. Поэтому я задам вопрос, который, возможно, не имею права задавать.       Он внимательно посмотрел на Юри, которая всё ещё пыталась осмыслить услышанное. Её пальцы, сжимавшие ремешок сумки, слегка побелели, а взгляд застыл где-то поверх его плеча.       — Это может быть как-то связано с вами?       Юри не ответила. Она просто смотрела в одну точку, пока в голове проносились события последних дней: поддельная запись, больница, внезапное признание студента с факультета компьютерных технологий, отказ Чонгука от проекта. И проблемы с расписанием в течение целого семестра, о которых профессор упомянул будто между прочим. Разрозненные детали произошедшего вдруг отчётливо сложились в единую картину.       Профессор всё понял по её лицу.       — Что ж, я не знаю всех обстоятельств, — сказал он мягко. — И не собираюсь их выяснять. Тем более не собираюсь вмешиваться в личную жизнь студентов. Но… если существует хоть какая-то возможность изменить его решение, передайте ему, что двери проекта для него не закрыты.       — Юри..       — Ты даже не попытался мне сказать. — Слёзы, которые она так старалась удержать, всё-таки сорвались и медленно покатились по щекам, оставляя на раскрасневшейся от холода коже две влажные дорожки. — Всё из-за меня. Я виновата.       — Не смей себя винить! — Чонгук слегка тряхнул её за плечи.       — Как мне этого не делать?! — Она почти выкрикнула эти слова. — Я принесла тебе одни проблемы.       Она вдруг схватила его за рукава и заговорила быстро, словно боясь, что он её перебьёт:       — Ты должен вернуться в проект, слышишь? Профессор сказал, что это возможно. А с Миндже я разберусь сама…       — Нет, Юри.       — Но…       — Нет.       Её руки бессильно опустились. Чонгук взял её ледяные ладони в свои, пытаясь согреть.       — Да, этот проект был важен для меня. Но у каждого человека есть вещи, которые для него важнее всего остального. И каждый сам решает, что поставить на первое место. Я сделал свой выбор.       Чонгук не пытался убедить её, что ему всё равно и что такая возможность выпадет снова. Не стал обесценивать то, от чего отказался. Он говорил о случившемся так, словно принял важное решение и уже пошёл дальше.       И это не укладывалось у Юри в голове. Она бы жалела. Любой другой человек жалел бы. Но не Чонгук. Он как будто не потерял мечту нескольких лет, а просто отказался от одного из множества возможных маршрутов.       — Тебе совсем не жаль?       Чонгук улыбнулся.       — Юри, я же не умер.       — Что?       — Ты так смотришь на меня, будто со мной случилась что-то страшное. — Он улыбнулся ещё шире, отпустил её ладони и развёл руками. — Со мной ничего не произошло. Я всё ещё здесь.       И тогда Юри поняла, почему он ничего ей не рассказал. Он не собирался выставлять себя героем. Не ждал благодарности. Не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной. В этом и был весь Чонгук. Он просто жил в соответствии с тем, что считал правильным.       Она молча смотрела на него ещё несколько секунд, а потом поднялась на носки, обняла за шею и поцеловала. Чонгук даже не сразу понял, что происходит. На мгновение он просто замер, чувствуя прикосновение её едва тёплых, удивительно мягких губ.       И всё отступило куда-то далеко. Исчезли заснеженный двор библиотеки, холодный воздух, тусклый свет фонаря. Осталась только Юри. Её ладони, обнимающие его за шею. Волосы, касающиеся его щеки. И её близость, в которую он ещё несколько секунд назад не поверил бы. Чонгук закрыл глаза, позволяя себе прожить этот момент до конца.       Когда она отстранилась, он всё ещё стоял неподвижно.       — Юри... — выдохнул он, открывая глаза.       Она улыбнулась сквозь остатки слёз.       — Я хочу стать твоей девушкой.       Чонгук смотрел на её улыбку, появившуюся сейчас, после всего, что ей пришлось пережить сегодня. Потом одной рукой обнял её за талию. Другой коснулся её щеки. Пальцы скользнули к затылку и запутались в волосах. Он держал её бережно, почти осторожно, всё ещё не до конца веря, что теперь не нужно отступать на шаг назад. Не нужно следить за каждым словом и жестом, боясь выдать то, что чувствует. Не нужно убеждать себя, что достаточно просто находиться рядом.       Он поцеловал её сам.       Он долго запрещал себе даже думать об этом, убеждая себя, что ему хватит возможности видеть её и знать, что с ней всё хорошо. И впервые за долгое время Чонгук не искал причин, по которым это невозможно. Он просто целовал её, запоминая этот момент так, словно хотел сохранить его на всю жизнь. А потом крепко прижал к себе. Потому что слишком долго ждал её, чтобы теперь когда-нибудь отпустить. ***       Начало марта выдалось довольно тёплым. Снег почти сошёл, и только в тени некоторых зданий ещё лежали грязноватые островки льда. По утрам воздух всё ещё заставлял слегка ёжиться и запахивать пальто поплотнее.       Соа торопливо завтракала, одновременно просматривая новости в телефоне. Обычно она читала их мельком: обновления Genesis, политика, мода. Палец привычно скользил по экрану, пока перед глазами вдруг не возникло до боли знакомое лицо.       Она замерла и впилась взглядом в заголовок.       В рамках мирового промотура нового фильма актёр Ким Тэхён посетит Сеул через две недели.       — Не может быть… — губы сами собой растянулись в улыбке.       Она открыла статью.        Помимо пресс-конференции запланирована встреча с поклонниками...        Соа быстро пробежала глазами даты, место проведения и расписание тура, а потом снова вернулась к фотографии. Тэхён стал ещё красивее. Хотя, если честно, она говорила себе это всякий раз, когда открывала его новые интервью, рекламные кампании или фотографии с премьер. Несмотря на то, что работа занимала почти всё её время и забирала большую часть внимания, она никогда не выпускала его из поля зрения. За эти годы он превратился из кумира, по которому сходила с ума вся страна, в человека, которому рукоплескал весь мир и чьё имя теперь не нуждалось в представлении.       Соа быстро набрала номер брата.        К своим двадцати семи Намджун уже носил капитанские погоны Специального корпуса гражданской безопасности и редко принадлежал самому себе даже в выходные дни. Его жизнь давно превратилась в бесконечную череду экстренных выездов, спасательных операций и нескольких часов сна, которые удавалось урвать между ними. Поэтому Соа давно приучила себя не беспокоить его без действительно веской причины. Но сейчас причина была именно такой.       Намджун ответил не сразу.       — Да.        — Джуни!       — Что случилось?       — Наш Тэхён приезжает!       Намджун не ответил. В трубке на заднем плане слышались приглушённые чужие голоса и какой-то шум.       — Джуни?       — Слышу.       — Ты уже видел новость?       — Нет.       — Он будет в Сеуле через две недели.       Намджун снова замолчал. Где-то вдали кто-то выкрикнул команду, он ответил кому-то рядом, потом вернулся к разговору:       — Соа, хватит уже.       — Что хватит?       — Ждать его.       Улыбка на её лице померкла. Соа перевела взгляд к окну, к медленно проплывавшему за стеклом дрону.       — Я никого не жду.       — Ага.       — Намджун.       — Соа.       Когда речь заходила о Тэхёне, брат реагировал всегда одинаково, словно продолжал спор, начавшийся много лет назад.        — Он давно уже не «наш Тэхён». Пойми наконец.       — А тебе-то откуда знать?       Намджун тяжело вздохнул.       — Семь лет прошло, Соа. Он ни разу не позвонил. Сменил номер. Сменил страну. Из его биографии исчез даже Тэгу — теперь везде пишут, что он родился в Сеуле. И ты всё ещё надеешься, что это тот самый Тэхён, которого мы знали?       — И что?        — И всё.       Соа знала этот его тон. Когда он так говорил, спорить было бесполезно. В телефоне снова послышались голоса.       — Мне пора, — сказал Намджун.       — Передавай привет своим танкам.       — Это не танки.       — Ага.       — Соа.       — Что?       — Только не расстраивайся потом.       Он сбросил звонок прежде, чем она успела ответить. Соа посмотрела на потухший экран телефона, а потом снова открыла статью. Несмотря на слова брата, всё её существо ликовало. Через две недели Тэхён будет в Сеуле и на этот раз она не упустит возможности сказать ему то, что когда-то сказать так и не решилась.       Прозрачный лифт Центра Синхронизации бесшумно поднимал Соа вверх сквозь такую же прозрачную шахту. За стеклом медленно проплывали этажи, пронизанные переплетениями переходов. Соа смотрела перед собой и улыбалась, вспоминая утреннюю новость о приезде Тэхёна, но, когда двери лифта открылись, её улыбка исчезла, а мысли о Тэхёне ушли на задний план. Сегодня ей нужно было проверить результаты ночной синхронизации между центральным ядром Genesis и нейросетевыми блоками. Эта часть её работы требовала предельного внимания и ответственности — такие проверки позволяли заметить проблему раньше, чем она могла бы оформиться в полноценный сбой.       Соа пересекла исследовательский сектор и подошла к первому шлюзу с внутренним блоком доступа. Приложив персональную карту к считывателю и дождавшись сигнала, она шагнула вперёд, в открывшийся проход. Второй шлюз открылся только после ввода пароля. За ним находилась небольшая белая камера идентификации.       — Доброе утро, Ким Соа, — произнёс электронный голос системы.       Она чуть наклонилась к камере. Тонкий луч скользнул по её глазам, сканируя сетчатку.       — Доступ подтверждён.       Тяжёлая дверь, за которой начинался главный аналитический зал Genesis, бесшумно ушла в сторону.       Помещение занимало почти весь этаж. Высокий потолок терялся где-то в полумраке, а сам зал оставался полностью свободным. Именно отсюда специалисты взаимодействовали с Genesis через объёмную проекцию, которая разворачивалась вокруг человека на десятки метров во все стороны. Здесь можно было просматривать архитектуру ядра, отслеживать связи между узлами, открывать отдельные алгоритмы и буквально перемещаться сквозь уровни системы.       Соа вошла внутрь, коснулась ладонью встроенной в стену активационной панели и надела тонкие сенсорные перчатки. После этого заняла место в центре площадки и подняла руку, готовясь вызвать модель Genesis.       Сенсоры перчаток отозвались лёгкой вибрацией, и по затемнённому залу, разом вспыхнув, рассыпались сотни крошечных огней, соединяясь между собой световыми линиями. Они переплетались, образуя сложную сеть, которая росла с каждой секундой. И вот перед Соа уже развернулась знакомая картина — огромная живая модель мира, сотканная из света и пересекающихся потоков данных. Континенты проступали лишь намёком, основное же внимание притягивали тысячи сияющих узлов, каждый из которых обозначал точку присутствия Genesis: в Сеуле, Пусане, Токио, Сингапуре, Шанхае, Берлине, Лондоне, Нью-Йорке. Между ними тянулись светящиеся нити маршрутов гигантской невидимой сети.       Ещё несколько лет назад почти всё, что находилось за пределами Кореи, было пустым. Теперь мир светился. Genesis давно перестал быть национальным проектом. Он разрастался год за годом, пока не превратился в систему, без которой уже не представляли свою жизнь сотни миллионов людей по всему миру.       Соа провела рукой влево сквозь световую модель, и проекция плавно сдвинулась. Европа и Северная Америка ушли в сторону, а Восточная Азия увеличилась почти во весь зал. Ещё одно движение — и Корея выросла в размерах. Сеул ярко вспыхнул, раскрывшись подобно цветку, и вокруг Соа развернулась сложная многомерная конструкция из света и линий. Это были не просто линии. Каждая из них несла в себе чью-то радость, страх или боль. Каждая светящаяся точка — чей-то сердечный ритм, частота дыхания и пульс. И всё это теперь находилось под тихим, безраздельным контролем Genesis.       Соа сделала ещё несколько движений рукой. Отдельный участок увеличился, а связи стали отчётливее. Она раскрыла нужный сектор, увеличила его, и перед ней возникли десятки связанных между собой алгоритмов. Строки данных медленно текли вдоль световых нитей. В зале стояла тишина. Соа вызвала журнал ночной синхронизации и начала просматривать результаты, сравнивая с моделью.       Цепочки алгоритмов расходились на отдельные ветви, которые она проверяла особенно тщательно. В какой-то момент её внимание зацепилось за одну из таких: что-то в ней было неправильным. Несколько секунд Соа пыталась понять, что же её смутило. Может, показалось? С утра она витала в облаках, поэтому… Стоп. Что это? Она приблизила участок, открывая внутреннюю структуру алгоритма.       Одна ветвь была лишней.       Соа перевела взгляд на журнал синхронизации и увеличила его, чтобы перепроверить, потом вернулась обратно и… замерла.       Потому что теперь алгоритм выглядел иначе — правильно. Лишняя ветвь исчезла, будто её и не было. Она раскрыла алгоритм полностью и просмотрела его ещё раз. Нет, ошибки быть не могло, она точно видела другую конфигурацию. Точно.       Соа вызвала историю изменений. Рядом развернулось окно с датами и временем последних корректировок. Никаких данных о том, что к этому участку системы кто-то прикасался, не было. Соа несколько секунд стояла неподвижно, а потом снова посмотрела на алгоритм. В памяти отчётливо стояла предыдущая картина. Она не могла перепутать. Не могла.       Что же это было? Сбой отображения? За всю историю существования Центра такого не случалось ни разу. Модули визуализации, впрочем, как и все остальные, работали с точностью, которую считали стандартом стабильности. Возможно, такой сбой произошёл впервые, но если это не сбой... Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, и впервые за всё утро окончательно забыла о Тэхёне.       Соа быстро подошла к активационной панели, сняла одну перчатку и приложила ладонь к поверхности. На ней проступили световые обозначения, которых она коснулась в определённой последовательности.       — Запрос соединения принят, — прозвучал спокойный электронный голос.       Соа стала ждать.       — Соединение установлено.       После этих слов в нескольких метрах от неё появилась голограмма профессора Кима.       — Здравствуй, дядя. Вот, посмотри. — Она сразу перешла от слов к делу: вновь надела вторую перчатку и приблизила тот самый участок. — Вот здесь.       — Что я должен тут увидеть? — Профессор взглянул туда, куда она указала пальцем.       — Здесь была лишняя связь. А потом исчезла.        — Что в истории изменений?       — Ничего. Там ничего нет. Как будто она исчезала сама собой.        Профессор перевёл на неё вопросительный взгляд.        — Она исчезла на твоих глазах?        — Почти. Сначала она была. Я отвлеклась на секунду, а когда снова посмотрела, её уже не было.       — Хм, — профессор сложил руки на груди и некоторое время молчал, глядя на алгоритм.       — Она была. Я точно видела. Я не могла ошибиться, дядя, я…       — Тише. — Он поднял руку, и Соа замолчала. — Я думаю.       Профессор Ким не сомневался в Соа. Она занималась таким анализом давно, и внимание к деталям стало её профессиональным навыком. Если лишняя ветвь существовала, а потом исчезла, не оставив следов ни в структуре, ни в истории изменений, этому было не так много объяснений. И сбой отображения или самого журнала изменений — самые безобидные из всех. Гораздо хуже, если это чьё-то несанкционированное вмешательство. Кто-то удалил изменения, подчистив историю. Но был ещё один вариант — исход, который профессор Ким считал маловероятным, но никогда не сбрасывал со счетов и которого боялся с самого начала создания Genesis.       Лишняя ветвь исчезла без внешнего вмешательства.       Система не должна ничего менять самостоятельно, она должна лишь фиксировать ошибки, но, если это именно тот вариант, значит, она начала самообучаться и искать собственные решения.       — Продолжай работу, Соа. Если подобное случится вновь, отметь в журнале корректировок. Этот случай тоже отметь.       Профессор Ким отключился.        Соа ожидала чего угодно: дополнительных проверок, остановки анализа с требованием поднять архивы за последние сутки, но никак не распоряжения просто вернуться к работе. Если бы речь шла о ком-то другом, она решила бы, что её опасения просто не восприняли всерьёз. Но дядя никогда не отмахивался от подобных вещей, тем более от того, что касалось Genesis.       Соа была достаточно умна, чтобы понимать, какие выводы он мог сделать. Такие же выводы пришли ей в голову ещё до того, как она вызвала его в зал. Поэтому ответ дяди её не успокоил. Скорее, наоборот: возникло ощущение, что он увидел нечто большее и просто не позволил ей копать дальше.       Профессор Ким не стал тратить время на проверку корректности работы модулей, отвечавших за чистоту работы системы. Он поступил намного проще. Он просто добавил ошибочное ветвление в один из алгоритмов, открыл журнал изменений и стал наблюдать. Через несколько секунд на этом участке появилась новая последовательность. Genesis обнаружил ошибку и изменил структуру связи, заменив неэффективное решение другим. Профессор взглянул на историю изменений. Ничего. Genesis только что переписал алгоритм прямо у него на глазах, не оставив никаких следов. Он не удалил запись изменений, а сделал так, будто её никогда не существовало.       И только тогда профессор Ким понял, что произошло с ветвью, которую заметила Соа. Это не было случайным сбоем или ошибкой отображения. Genesis не просто убрал её. Он сделал это так, чтобы никто не знал об этом.       Мысль о том, сколько таких изменений могло произойти раньше, заставила его похолодеть. Потому что теперь он был уверен, что перед ним не система, которая служит человеку, а интеллект, который сам решает, что для человека лучше.       Профессор понимал, что от его следующего шага зависит очень многое. Ему хотелось немедленно поднять тревогу, собрать руководство Центра, потребовать остановить дальнейшее развитие системы и показать результаты проверки каждому, кто имел отношение к Genesis. Но он слишком хорошо представлял последствия. Одного его заявления хватило бы, чтобы началась настоящая паника. Поэтому он сделал то, чего не делал ни разу за всю историю существования Genesis, — активировал защищённый канал связи, доступ к которому имели только два человека: он сам и председатель Государственного комитета по стратегическим технологиям и безопасности. Человек, под контролем которого Genesis находился с того дня, как проект перестал быть просто научной разработкой.