Второй раунд

— Ростик, — Ростислав зашёл на крошечную кухню, привычный запах старой засаленной мебели в перемешку с ароматом чего-то сладкого ударили парню в нос. Он зевнул и на ходу потянулся, замерев на пороге. Его сонный мозг отметил раздражающую бодрость и подозрительно счастливое лицо матери. Женщина отложила венчик и счастливо улыбнулась сыну, — на улице такая метель, Людмила Николаевна позвонила и сказала, что уроки отменили. У парня несколько раз дёрнулся глаз, попав чётко в ритм гудения старенького холодльника с пафосной эмблемой на дверце "Бирюса". Ростислав ненавидел этот звук, слишком надоедливый, и ещё больше он ненавидел вставать в такую рань. А ведь это мать его разбудила. Он был уверен, что классрук позвонила раньше, чем он встал. Ему пришлось привычно подавить раздражение. — Серьёзно? Значит, я зря встал, получается? — скрыть иронию в голосе всё-таки не получилось. — Конечно нет! Сынок, скоро оладушки испеку, - в подтверждение её слов масло в чёрной чугунной сковороде зашипело, — и будем завтракать, — закончила она фразу, делая жар на газовой плите чуть меньше. Иногда Ростиславу казалось, что эта древняя шайтан машина взорвётся и отправит их и весь дом к праотцам. Парень всегда поражался этой женщине: кто может встать ни свет ни заря в свой редкий выходной, только чтобы испечь оладьи? — Окей... — приходится согласиться Ростиславу, пока его мать возвращается к готовке. Её движения над плитой были быстрыми, суетливыми, а улыбка стала ещё более странной. Какой-то мечтательной. Ростислав наблюдал за этим выражением лица уже несколько месяцев и не мог понять, что его так смущает. Понаблюдав пару минут за действиями матери Ростислав вздохнул и всё-таки решил уточнить: Может, тебе помочь? Она перевернула подруянувшиеся оладьи и не гладя на Ростислава махнула рукой, — Ни в коем случае! - парень внимательно посмотрел в сосредоточенное лицо матери. Обычно усталое, со следами вечного недосыпа, сейчас будто сияло, - Я не так уж часто готовлю, так что будь умничкой и просто поделай что-нибудь. Она снова отмахнулась от сына, как от надоедливой мухи, и он здраво рассудил, что лучше уйти. И уже отвернувшись он услышал, как она начала напевать что-то себе под нос. Она казалась счастливой. Даже слишком в реалиях их жизни. Это настораживало Ростислава и наводило на довольно мрачные мысли, но он послушно пошёл в комнату, что бы не мешаться под ногами. Их кухня и без его присутствия казалась слишком маленькой. Ростислав решил немного позаниматься, он никогда не был любителем утренней зарядки, но раз предоставилась такая возможность, упускать её не стоит. Он начал с лëгкой растяжки и потом перешёл на отжимания, пресс и наконец приседания. Когда он закончил и даже успел ополоснуться в ванной, мать позвала: – Ростик! Всё готово! – Иду, мам. Женщина уже сидела за столом, на нём стояли ещё горячие оладьи, а также сметана, сгущёнка, варенье из персика и малины. Всё то, что Ростиславу нравилось. — Садись-садись быстрее. А то остынет всё, — Ростиславу показалось, что она слишком нетерпелива. — Оладьи от меня уж точно никуда не убегут, — подумал он, занимая место напротив. Она сама налила сыну чай, поставила кружку перед ним и начала нервно теребить скатерть, и перемешивать чай в своей кружке, хотя это явно не требовалось. Улыбка, которая насторожила парня утром, исчезла, вместо неё лицо матери было задумчиво и нерешительно. Она не смотрела на сына, взгляд был направлен на окно, за стеклом которого всё ещё бушевала стихия. Ростислав буквально кожей почувствовал напряжение и непроизвольно задержал дыхание. Его сердце сковал страх. Он испугался, что мать скажет, что нашла нового мужчину, очередного «недоотца». И снова приведёт его к ним в дом. А ведь он только-только смог расслабиться в своей комнате, навести там свой порядок. Он искренне не хотел снова отстаивать своё право на личный угол в этой квартире или бить морду какому-нибудь ушлёпку, который забудет своё место. Он очень этого не хотел. Но сделать что-либо или как-то повлиять на свою мать он не мог. Метель казалось только набирала обороты. Ветер явно стал сильнее, настолько, что заставлял старые, деревянные рамы трещать, а стекло на внешней створке — шататься. И на душе у него становилось примерно так же, как на улице: минус тридцать, и поднималась буря. — Сынок... – женщина привлекла внимание сына. – Ростик. Я, кажется, выхожу замуж. — А, понят... - Ростислав только взял оладушек, но не успел даже откусить. Слова матери сбили его с толку, — Что? — ему показалось, что это чёртова шутка, - Подожди. Что? Ростислав растерялся. Он ожидал чего угодно, но не сообщения о замужестве. Да ещё и непонятно с кем — ведь его мать ни с кем в последнее время не встречалась. — Замуж! Сынок, ты не поверишь... — Он и не верил. — Джон предложил мне выйти за него. Хотя мы почти незнакомы. Но он хороший. У него свой дом. Большой. Машина. Хорошая работа. Он меня любит. Ростислав был готов рассмеяться. Он никогда не видел никакого Джона и даже не слышал о нём. Кажется, его мать сошла с ума от одиночества. — Мам, какой Джон? Откуда бы в нашем городе взялся Джон с большим домом? Которому мы были бы нужны? — Ростик, не говори так. Конечно, он есть. Даже прилетал, специально, ко мне. И мы общаемся по интернету. Он меня научил. Джон правда хороший человек и говорит, что любит меня. И я люблю его. «Заебись. Кажется, она всё-таки сошла с ума,» — подумал он, скептически глядя на женщину перед собой, которая мечтательно закрыла глаза и улыбнулась. — Знаешь, он такой красивый. Статный. Я тоже сначала не поняла, что ему от меня надо. Но мы пообщались. Поэтому готовься. Как только ты закончишь год, мы переезжаем. — Куда? — немного заторможенно, из-за количества бредовой информации, тупо спросил Ростислав. — Как куда? — женщина всплеснула руками, явно из-за недогадливости сына, – конечно, к Джону. В Америку. — Америку...? У Ростислава заболела голова, а шрам, пересекающий левую бровь, заныл, и парень непроизвольно поднëс руку к нему. Потёр, в попытке успокоиться. Так всегда бывало, когда его мать начинала строить воздушные замки насчёт своих новых ухажёров. И вот он снова это видит: влюблённый взгляд, мечтательное выражение лица, лёгкая улыбка (стало понятно откуда она взялась). Каждый чёртов раз это заканчивалось избиением. Сначала их — его и матери, а после того как он начал заниматься боксом, то уже этих самых мужиков. Но Америка? Откуда вообще взялась эта идея? Ростислав не знал. — Ты кушай, кушай. — он бы с радостью, да кусок в горло больше не лез, — А я тебе расскажу, как мы познакомились. Это такая невероятная история! Ты же помнишь тётю Оксану? Сестру мужа твоей тёти Любы... — Он, конечно же, не помнил, но ей было плевать, она уже рассказывала эту «невероятную» историю и пододвигала к нему ближе кружку с уже немного остывшим чаем и тарелку с оладьями. – Так вот, к ней приезжал её брат — он уже много лет назад в Америку переехал, — а тут у них горе случилось. Ну, помнишь, бабу Женю и её похороны? Тебя ещё приглашали, а ты не смог пойти. А я пошла. Так вот, с её братом приехал и Джон, его хороший друг. Там столько людей было, но он как-то заметил меня, и мы разговорились. Представляешь! Он немного знает русский, и мы пользовались... этим, как его... — Переводчиком? — Ростислав слушал, и ему казалось, что это грёбаная шутка. — Да-да, именно! Ты кушай-кушай. Так на чём это я... А, так вот, переводчик. Мы прообщались весь вечер. И встретились на следующий день. Ростик, между нами пробежала искра! Он сказал, что я невероятная женщина и что был бы счастлив продолжить общение. Ну, я и согласилась. Мы два месяца общались, он мне даже деньги переводил, представляешь? Теперь Ростислав понял, откуда у его матери появились деньги на новые хорошие сапоги, и откуда у них в холодильнике начало появляться мясо — даже не просто курица и всякая обрезь с костями. — Я так хотела тебе рассказать раньше, но стеснялась... — На лице взрослой женщины появился лёгкий румянец, и она выпила чаю, чтобы смочить горло и продолжить рассказ. — Общаемся по скайпу, когда тебя нет дома. И в «Одноклассниках». Он показал мне, как там и что. И даже телефон новый купил! Джон такой внимательный. Он тебе точно понравится. — Мам, ну ты сама подумай. Зачем мы этому Джону сдались? Ладно, окей — тебе он нужен, любовь, всё такое, ага. А я? Я то ему зачем там упал? Он с раздражением смотрел на свою мать. Конечно он должен был признать, что женщина, сидящая напротив него, красивая. Многие мужики на районе были падки на миниатюрную блондинку (возможно даже слишко худую), с голубыми глазами, следящую за собой. Особенно учитывая, что у неё есть квартира, и она готова буквально на всё ради этих ублюдков. Но это касалось только этих алкашей, Ростислав не верил, что кто-то нормальный мог влюбиться в его мать. Да ещё и с "прицепом". — Не говори так! Когда я сказала, что у меня есть сын, он обрадовался. Сказал, что любит детей, но в жизни ему не повезло их иметь. А ты у меня замечательный и точно ему понравишься. — Ну, серьёзно, мам... — Не мамкай. Ростик, ешь оладушки, а то остынут. И только послушай... Но он не стал дальше вникать в её слова. Полностью уйдя в себя, он всё-таки съел пару оладий, выпил чай (хотя всё показалось совершенно безвкусным) и сосредоточился на непогоде за окном. — Ростик. Ростик! – Он вздрогнул, снова переведя внимание на мать. – Ты слушаешь? — Да. — Тогда ответь на вопрос! Когда тебе будет удобно поехать в центр, чтобы подать документы на загранник? — Загранник? – Ростислав непроизвольно почувствовал себя попугаем, раз за разом переспрашивая. — Конечно, как ещё мы сможем полететь в Америку? Она посмотрела на сына, как на несмышлёныша. — Там нужно собрать некоторые бумаги, Оксана мне с этим поможет. На следующей неделе в среду нормально же будет? С уроков я тебя отпрошу. Ростислав успел только кивнуть, а она уже начала суетиться, убирать со стола и мыть посуду, ясно давая понять, что диалог — а точнее, монолог — окончен. Ростислав в растерянных чувствах пошёл в свою комнату, даже не поблагодарив за завтрак. Но перед этим, чтобы хоть как-то прийти в себя, он зашёл в крошечную ванную и щёлкнул выключателем. Жёлтый свет замигал, затем застыл, отразившись в мутном от старости зеркале. Он посмотрел на своё отражение. Из стекла на него смотрел хмурый парень, довольно высокий для своих 16 лет, уже перемахнувший за метр восемьдесят, с фигурой, которой мог бы позавидовать любой одноклассник: широкие плечи, вылепленные боксом, чёткий рельеф мышц под тонкой майкой. Но он прекрасно знал, что не является эталоном красоты. Задумчиво провёл ладонью по короткому ёжику тёмных волос и сосредоточился на своём лице. Он сам считал, что его черты слишком резкие: прямой нос, который как-то сломал в драке, он тогда удивился, что не получил характерную горбинку. Тонкая белая ниточка на переносице — единственное, что напоминало о переломе, и шрам через левую бровь (подарок одного из «друзей» матери). Всё это дополняли глаза — холодные, ярко-голубые, как лёд на Байкале, такое сравнение часто приводила его мать. Сейчас в них не было ни злости, ни решимости, которые, как говорили товарищи, появлялись на ринге. Только пустая, настороженная усталость. Губы плотно сжаты в тонкую линию. Из-за немного неестественной бледности его кожи крошечная родинка у уголка рта казалась слишком яркой, словно ненастоящей. На самом деле ему было плевать на внешность, и сколько шрамов было на его лице. Главное было выжить, и он был готов на многое ради этого, но как же он устал от этой бесконечной гонки на выживание. Сутулые плечи, сбитые костяшки пальцев, привычный холод во взгляде — всё это было частью его реальности. То, кем он являлся. А теперь ему говорили, что этой реальности предстоит столкнуться с чем-то под названием Америка. Он плеснул ледяной воды в лицо, но образ в зеркале не изменился. Только капли скатились по щеке словно слёзы, которые он отчаянно сдерживал многие годы. Обессилев, словно не завтракал, а как минимум пробежал марафон, он упал на свою старенькую деревянную кровать, которая издала характерный скрип. В бок упëрлась пружинка, привычно выскочившая из пазов. Он лежал, чувствуя как тошнота подступает к горлу. Он мог бы сделать сотню отжиманий, пробежать десять километров, поставить синяк под глазом любому, кто полезет драться. Но против этой тихой, суетливой надежды в голосе матери у него не было ни единого шанса. Он очень хотел снять напряжение или выговориться, но для обоих действий нужно было выходить из дома, а в такую погоду это чистый мазохизм, да и сил ни на что не было. Даже тупо встать и дойти до ноута казалось слишком тяжело. Поэтому ему оставалось только лежать на кровати, пялиться в потрескавшийся от времени потолок и прикидывать варианты своего ближайшего будущего.