Синий дракон

–       Доволен? – Негромко спросил Марк.       – Похоже? – Огрызнулся Макото, оборачиваясь к нему, и понял, что тот снова выглядит усталым – это обезоруживало.       – Пойдём-ка домой. – Марк взял Макото за ладонь и повёл за собой. Вместе они проследовали сквозь сквер молча, и только ближе к выходу он отпустил его, протягивая руку к карману за пачкой сигарет. Макото сделал то же самое, и они остановились, чтобы воспользоваться зажигалками. Молчание было достаточно тяжёлым – Макото не хотел снова смотреть на Марка, а перед его глазами до сих пор стояла залитая слезами Ева, и её смешанные с тушью слёзы будто затопляли его изнутри уже знакомым разъедающим чувством вины. Болезненные размышления прервал негромкий оклик сзади:       – Марк?       Они обернулись. Макото увидел высокого молодого человека с очень приятной внешностью, немного скованно улыбающегося Марку – последнего, судя по всему, это слегка удивило и не сильно обрадовало, но он оставался спокоен.       – Привет. Давно не виделись.       Незнакомец перевёл взгляд на Макото, всё так же улыбаясь, а потом обратно на Марка, и его лицо выразило что-то вроде печального понимания.       – Да, давно... Не ожидал вот так встретиться. Я, вообще-то, всего на несколько недель вернулся в город.       – Понятно.       Марк явно не был настроен на разговор, однако выглядел по-прежнему только усталым, без признаков холодности или раздражения, но, судя по всему, незнакомцу большего не требовалось. Они некоторое время смотрели друг другу в глаза, будто ни один не знал, что ещё можно сказать, а Макото с отголоском интереса наблюдал за ними, хоть и ощущалось всё это несколько дискомфортно.       – В общем, рад, что смогли поздороваться. Я переезжаю в США, так что вряд ли снова получится...       Молодой человек махнул рукой. Марк немного грустно улыбнулся в ответ.       – Раз так, прощай.       – Пока.       Спустя ещё одну короткую паузу он не очень уверенно развернулся, но затем всё же ушёл, растворяясь среди массы остальных спешащих или прогуливающихся людей. Макото смотрел на Марка, который как будто бы погрузился в себя, выдыхая сигаретный дым и делая ещё одну затяжку.       – Кто это был? – Поинтересовался он.       – Бывший, – рассеянно ответил Марк, не глядя на Макото.       – В каком смысле?       – У этого понятия есть несколько смыслов? – Марк встретил его взгляд, будто очнувшись; выглядел он снова слегка удивлённым. Макото тоже не отводил глаза, но видеть что-либо перед собой как будто перестал. Ветер смахнул пепел с зажатой между его пальцев сигареты на рукав его куртки, однако он этого не заметил.       – Я думал... – Осознание в голове Макото прорисовывалось очень медленно. – В смысле, я думал, тебе только девушки нравятся.       – Да не только.       В эту секунду Макото показалось, будто его ударили по голове чем-то тяжёлым, но всё, что он смог – медленно кивнуть.       – Ясно...       И без того чувствуя себя безумно усталым, Марк старался не пускать в голову понимание, почему Макото выглядит настолько шокированным. Обжигающий лёгкие сигаретный дым немного успокаивал, но всё это – и недавняя сцена, и это некстати появление бывшего парня выбивало из колеи, поэтому иметь дело с эмоциями Макото по этим поводам он категорически не хотел, хоть и осознавал, что в какой-то момент выбора у него не будет. Однако тот притих и спокойно докурил сигарету, а потом закинул в рот мятную жвачку и спрятал руки в карманы, глядя куда-то перед собой. Это казалось затишьем перед бурей, но в данный конкретный момент было лучшим, чем какие-либо слова или действия, поэтому Марк, тоже докурив сигарету, кивнул в сторону автобусной остановки, и они направились домой.

***

      Стоя под струями воды в душе, Макото всё думал, и мысли приводили его к единственной точке – чувству отчаяния. Марк никогда не делал ни одного шага навстречу, проводя между ними незримую, но чёткую границу, и единственное, что это могло значить – его чувства с самого начала и до конца были исключительно дружескими. Эта мысль царапала, казалась застрявшим в сердце штырём, не давала уйти от себя никуда и крутилась в сознании бесконечно, звуча одними и теми же словами. Где-то там же Макото ела мысль, что он потерял для себя и Еву – раздражающую, но такую же тёплую, заботливую и насмешливую; к этому присоединялось воспоминание о последнем взгляде Джейка, который когда-то не отходил от него ни на шаг после похорон, уговаривая не вскрывать себе вены. Теперь настала очередь Марка – его тоже придётся потерять, потому что это всё в один миг стало невыносимым. Почему-то сейчас Макото совершенно не мог плакать, хотя стоило бы – слёзы обычно снимали сковывающее напряжение. Это напряжение будто ломало виски, и прохладная вода ничем не помогала.       Закончив с душем и высушившись, он вышел, всё так же ощущая нечто похожее на сотрясение мозга. Марк, на чей лоб падали скрывающие его взгляд влажные пряди волос, склонился на кухне над неизменными чашками чая.       Макото подошёл ближе, чувствуя тошноту, и то, как сердце бьётся, будто желая смолоть его рёбра в крошку.       – Марк?       – Да? – Марк всё так же не смотрел в его сторону – сейчас он закрыл коробку с чаем и потянулся к верхней полке, чтобы вернуть её на место.       – Скажи... Я тебе когда-нибудь нравился? Хоть немного.       Повисла тишина. Макото казалось, что он не слышит собственный голос, но Марк его, судя по всему, услышал прекрасно. Он опустил руки, опираясь ими о стол и не глядя в его сторону. В последней попытке избежать всего, чего можно было избежать, он ответил:       – Разумеется, ты мне нравишься. Иначе бы ты не находился сейчас здесь.       – Я имею ввиду не как друг.       Марк выпрямился, невидяще глядя куда-то прямо, и провел ладонью по лицу, точно это помогло бы ему за секунду избавиться от того, что сковывало его весь вечер, в текущий момент достигая окончательного пика. Затем он по-прежнему молча обернулся к Макото, найдя в себе силы посмотреть ему в глаза – всё так же бесконечно красивые даже в выражении глухого отчаяния.       – Марк... – Макото слегка трясло, и это было хорошо заметно по тонким пальцам, которые лежали на столешнице.       – Пожалуйста, прекрати повторять моё имя вот так.       Марк не знал, что сейчас происходит с выражением его лица, но в глазах Макото отчаяние смешалось с лёгким страхом.       – Марк... В смысле, – мысли окончательно спутались между собой. – Ты злишься? Прости. Я не хотел...       Марк сделал к Макото шаг, и тот, видимо, хотел отшатнуться, но на его талию легла сильная рука, делая рывок на себя. Все доводы, ранее крепко удерживающиеся в до этой минуты относительно ясном сознании, резко покинули голову Марка – впрочем, сейчас там в принципе стало пусто; он снова ощутил знакомый по очень далёкому августовскому вечеру запах мятной жвачки на чужих губах, а потом к нему прибавился их не настолько ментоловый, но всё равно немного сладкий вкус, за которым последовал и вкус горячего языка. Макото как-то лихорадочно подался навстречу, обвивая руками его шею и реагируя на каждое прикосновение с почти болезненной чувствительностью; Марк толкнул его к кухонному столу, по-прежнему удерживая за талию, но уже под тканью футболки. Всё тело Макото тоже было горячим и словно до сих пор слегка влажным после душа, а под пальцами Марк помимо жёсткости мышц ощущал едва уловимый рельеф татуировок на мягкой коже – каждое это ощущение сводило с ума, заставляя набирать скорость поцелуев. Он старался брать себя в руки и не быть таким напористым, становиться более медленным и плавным в моменты, когда это было необходимо, однако чаще срывался, целуя уже шею и всё сильнее сжимая талию и плечи Макото, очень ясно ощущая, как тот так же точно давно и мучительно его хотел. Прежняя сознательность покинула его с ощущением рванувшей дамбы, и теперь оставалась лишь уверенность в том, что это всё было неизбежно изначально.       Макото казалось, что он теряет способность дышать, запуская руки в до сих пор слегка мокрые волосы Марка, скользя по его затылку и шее; происходящее не казалось чем-то реальным, однако прикосновения чужих пальцев раз за разом возвращали в сознание, требующее быть к Марку так близко, как только можно. Он каждой клеткой тела чувствовал, как они оба хотели друг друга, а Марк то резко касался его шеи, то снова накрывал его губы своими, и Макото было совершенно недостаточно этого.       – Марк... – Его взгляд был практически умоляющим; их глаза встретились на несколько мгновений. Марк выглядел совсем не так, как обычно – скорее так же серьёзно, как это было недавно, после возвращения Макото с кладбища, но при этом более нетерпеливо; в его лице было сейчас что-то, что одновременно сковывало и заставляло сердце заходиться снова и снова.       Он сам не понял, как оказался на кровати, уже без футболки и под весом чужого тела, а руки Марка сжимали его запястья, их пальцы переплетались, а поцелуи казались бесконечными и каждый раз всё такими же обжигающими. Марк не хотел прекращать чувствовать сладковато-ментоловый вкус на языке, не хотел переставать касаться губами напряжённой шеи, ключиц и груди, но всё равно отстранился и дотянулся до ящика тумбочки за презервативами и смазкой. Макото, глядя на его обнажённое тело, думал, что ничего более красивого не видел ни разу в жизни, и через полминуты он снова ощутил губы Марка на своих, а после – резкий толчок, без предупреждения выбивающий из грудной клетки стон. На миг его лёгкие будто потеряли способность впускать кислород, и следующий стон звучал уже гораздо более хрипло, однако ставшие ритмичными движения помогали выровнять дыхание, вводя, тем не менее, в уже бесконтрольно исступлённое состояние. Он впивался ногтями в твёрдую спину Марка, то снова чувствуя его горячее дыхание на губах, то откидывая подбородок, чтобы подставить под его поцелуи шею, ловил совсем помутнённый взгляд серо-зелёных глаз и тянулся навстречу, чтобы тоже ощутить вкус его кожи. В его голове забилась одна-единственная мысль, складываясь в слова: "я люблю тебя". С каждым ударом сердца в мозгу Макото вспышкой повторялось это "люблю", но сказать он этого не мог, потому что из его груди были способны вырываться только стоны.       В какой-то момент Марк развернул его к себе спиной, и выдохи Макото стали ещё более рваными, а сознание – более мутным; он чувствовал Марка так глубоко, как, казалось, уже было невозможно, и отчаянно выгибался навстречу, а набитый на всю его гладкую, бледную спину тигр казался Марку живым всякий раз, когда его обладатель напрягал или расслаблял мышцы под движениями его бёдер. Он притянул к себе Макото за шею, ощущая теперь запах его шампуня и целуя уже плечи, желая быть ещё ближе и сжимать его ещё сильнее; сквозь стоны с губ Макото сорвались слова:       – Марк... Сейчас...       Почему-то в голову Макото пришла мысль, что им придётся внепланово стирать простыни, но, судя по всему, это было последним, что волновало Марка, чья рука скользнула по его животу и ниже, беспощадно доводя до итоговой точки – такой сильный, какого в его жизни, кажется, не было ни разу оргазм полностью оглушал, разливаясь судорогой по всему телу и отдаваясь в висках. Макото почувствовал, как его шею сжали сильнее, практически до боли, и Марк резко выдохнул, а затем расслабил пальцы.

***

      Рутина в виде повторного душа и смены постельного белья прошла как-то бессознательно, и мысли начали пробиваться в голову Макото только тогда, когда он уже лежал в полной темноте в объятиях Марка. Мыслей было много, несмотря на сильную усталость. Ни Ева, ни Джейк почему-то не выходили у него из головы, сегодняшний вечер от начала и до конца снова и снова прокручивался в его памяти, а завершалось это словами, возникшими в его сознании во время секса с Марком: "я люблю тебя". Он по-прежнему не мог заставить себя сказать это, и сейчас уже не понимал, есть ли в этом смысл. Марк в основном молчал, глубоко погружённый в себя, но всё равно гладил его по волосам очень нежно и успокаивающе; тревожность это по какой-то причине не снимало.       – Марк?       – М? – Марк невесомо и мягко провёл пальцами по его щеке.       – Всё будет хорошо?       Вопрос звучал как-то наивно. Выражение лица Марка Макото в темноте разглядеть не мог, но молчание затянулось на некоторое время.       – Конечно. – Марк притянул его к себе ближе и коснулся губами лба. – Спи давай.       Чувствуя, как ему невероятно тепло в чужих руках, Макото постепенно провалился в сон, однако тревожные мысли не покидали его до последнего, и во сне он снова видел перед собой замершие голубые глаза, тонущие в рванувших потоках почти чёрной крови под скрип шин и звон разбитого стекла.