Синий дракон

      Юстин старался не думать, что Кадзу действительно придёт к нему, но то и дело смотрел на часы, чувствуя внутри непонятный комок эмоций. В последние дни такое с ним происходило редко – в основном он испытывал тяжёлую подавленность, и краем сознания смирился с тем, что эта подавленность станет куда ощутимее, если Кадзу всё же не появится. Больше всего он не хотел демонстрировать своё состояние Макото, но тот, к счастью, действительно пропал на весь вечер; по будним Кадзу всегда приходил ровно в половину седьмого, и в шесть Юстин уже был в библиотеке, отбросив хоть какие-то попытки убедить себя в том, что это была шутка.       Японский в голове не укладывался. Он начал учить его в гипомании, как и многие вещи, которые начинал изучать и забрасывал – теперь интерес к языкам улетучился, и это больше не вызывало у него ни рвения, ни мотивации. Устав ежесекундно переключать внимание с учебника на часы и обратно, Юстин подпёр рукой подбородок и принялся рисовать в тетради карандашом какой-то незамысловатый пейзаж. Интерес к своей специальности – академическому рисунку – он тоже давным-давно потерял, но периодически мог начать машинально рисовать что-то на подвернувшемся под руку пустом листе.       – Как успехи?       Юстин почувствовал резкий, на долю секунду перебивающий дыхание удар собственного сердца, и быстро поднял глаза. Он часто ловил на себе внимательный взгляд Кадзу, и всякий раз прилагал усилия, чтобы не теряться – в общем-то, несмотря на слова Макото, Кадзу казался ему в глубине души чутким человеком, однако некий трепет всё равно внушал.       – Не лучшим образом. – Очнувшись, Юстин улыбнулся и выпрямился.       – Макото с тобой практиковаться не хочет? – Кадзу опустился напротив, всё так же спокойно глядя ему в глаза.       – Я не просил, не хотел его напрягать. А он не предлагал.       – Разумеется, не предлагал. – С горьковатой усмешкой Кадзу принялся что-то искать у себя в сумке, а затем извлёк небольшую книгу и подал её Юстину.       – Когда-нибудь пригодится, – пояснил он. – Это, в основном, классическая поэзия с переводом на английский. Она полегче, чем проза или драматургия. В плане, вам с Макото, думаю, вредно читать что-то из японской литературы, помимо стихов. Оно даже здорового человека может вогнать в депрессию.       Юстин взял протянутую книгу. Её мягкая, новая обложка очень ярко тактильно ощущалась под кончиками пальцев – все его чувства в принципе сейчас странным образом обострились; лицо Кадзу казалось по-прежнему достаточно равнодушным, точно для него это было чем-то крайне незначительным, но Юстин понял, что книгу он, скорее всего, покупал специально для него.       – Спасибо...       Взгляд светло-карих глаз, обращённых на Кадзу, был слегка поражённым и светился искренней благодарностью. Он невольно задумался над последними словами брата на прошлой встрече, но понял, что вряд ли в состоянии сделать что-то конструктивное и разумное – противостоять желанию лучше узнать этого человека он не мог.       – Не хочешь пройтись?       – А, да...       Юстин, до этого всё ещё растерянный, пришёл в себя и стал немного суетливо закрывать книги и тетрадь, поднимаясь со стула. Выглядел он при этом всё равно естественным образом изящно, параллельно заправляя за ухо прядь волос левой рукой; лёгкий рукав лонгслива скользнул по ней, обнажая предплечье – Юстин не сразу это заметил, но, встретив устремлённый на его шрам слегка задумчивый взгляд Кадзу, моментально натянул ткань до запястья. Почувствовал он себя при этом не слишком уютно – скорее всего, тот в принципе не знал причину, по которой он оказался в клинике, если только Макото не рассказывал ему об этом, что вызывало сильные сомнения.       Пройдя в заснеженный парк, они оба подожгли сигареты и медленно двинулись в сторону привычной холодной беседки. Юстин всё ещё застрял мыслями в моменте, где случайно показал свой шрам, практически проклиная себя за это, когда услышал:       – Как ты вообще? В плане, ты выглядишь лучше Макото, но иногда кажется, что ты просто хорошо умеешь контролировать себя.       Юстин немного грустно улыбнулся, забыв про малоприятные размышления.       – Мы с ним разные. Он испытывает острую резкую боль, а я – тупую и постоянную. Если говорить о том, как я, то я просто всё время чувствую усталость. Но мне кажется, тебе и без меня хватает жалоб на жизнь?       Его улыбка стала чуть насмешливее, и Кадзу тоже невольно усмехнулся, однако совсем не весело.       – Я правда хочу помочь Макото, но понятия не имею, что делать. Однако у тебя, думаю, ответа на этот вопрос тоже нет.       – Проявляй к нему терпение, вот и всё. Когда есть люди, которые остаются рядом и проявляют терпение – это самый лучший расклад в такой ситуации.       – У тебя таких нет?       Они оба дошли до беседки и опустились на скамейку. Вокруг было сумеречно и снежно; Юстин слегка задумался над ответом, выдыхая сигаретный дым, а Кадзу ждал, размышляя о том, стоило ли вообще задавать этот вопрос.       – Давать людям оставаться рядом – это тоже труд, – медленно ответил Юстин, переводя на него тёплый и всё ещё слегка печальный взгляд. – Понимаешь, у меня это всё тянется слишком давно. Я не очень хорошо завожу близких друзей, и даже родителей в это вмешивать не хочу, потому что понимаю, что они тоже устали. У всех свои заботы, и это нормально.       – Прости, если спрашиваю лишнее. – Кадзу сказал это негромко, но по-прежнему очень спокойно.       – Да нет, всё хорошо. – Юстин помотал головой, снова смахивая прядь серебристых волос с глаз, а затем принял чуть более жизнерадостный вид. – Знаешь, ты совсем не похож на то, как о тебе говорит Макото.       Кадзу слегка улыбнулся, не отводя взгляда от тонкого профиля и чуть покрасневших на холоде пальцев, сжимающих сигарету.       – Думаю, заметно, что отношения у нас с ним не очень. Однако знает он меня хорошо, как и я его.       – То есть, ты действительно беспринципный и жестокий член какого-то мафиозного картеля? Ты когда-нибудь убивал людей?       Мягко рассмеявшись, Кадзу сделал затяжку, и в его взгляде проскочили весёлые искры. Юстин заметил, что он вообще достаточно редко смеётся, и говорит обычно тоже куда меньше, чем сейчас; его искренняя улыбка была очень красивой и естественной, не оставляя ощущения, что такое выражение ему не свойственно.       – Нет и нет, – ответил Кадзу, встречая взгляд Юстина. То, что он не выглядел сейчас привычно равнодушным, почему-то обдавало уже знакомым жаром. – Моя работа достаточно нервная, но в целом скучная. А ты чем планируешь заниматься?       – Честно говоря, не знаю. Мне разонравилось рисовать, и через две недели после отчисления из университета я попал сюда, никакие планы на будущее не строя.       – Ты рисовал что-то, когда я подошёл.       – Это мелочи... – Юстин всей душой надеялся, что сейчас не краснеет, потому что тот факт, что Кадзу постоянно настолько внимательно улавливал мельчайшие детали в его поведении или состоянии, очень сильно смущал. – Иногда наброски делаю на автомате.       Потушив докуренную сигарету, он потянулся за ещё одной. Кадзу, слегка помедлив, достал из кармана свои кожаные перчатки и подал их ему.       – У тебя руки выглядят замёрзшими.       Их взгляды снова встретились. Юстин неуверенно взял перчатки – его пальцы действительно раскраснелись и готовы были отвалиться, но он никогда не замечал собственный дискомфорт, точно такие вещи не имели никакого значения. Однако каким-то образом когда Кадзу говорил ему, что он выглядит замёрзшим, Юстин резко осознавал это, будто вспоминая, что его тело в принципе способно чувствовать себя плохо, и что это можно исправить.       – А ты? – Медленно спросил он, опустив глаза и чувствуя, как его пальцы нагреваются, погружаясь в слой мягкого меха под плотной чёрной кожей. – Ты не мёрзнешь?       – Да нет. Если бы это было так, сам бы их надел.       Юстин поднял взгляд. Кадзу звучал вполне искренне, и выглядел снова невозмутимо.       – У тебя никогда не было чего-то вроде депрессии? – С осторожным интересом спросил Юстин. Кадзу слегка задумался над ответом.       – Вряд ли, – сказал он. – Глядя на Макото... Едва ли я когда-нибудь испытывал что-то похожее. Я никогда в действительности не хотел умереть, даже когда было очень тяжело, и, мне кажется, он за последний месяц пролил раз в пятьдесят больше слёз, чем я за всю свою жизнь. Хотя в этом плане он с самого детства был очень эмоционален и всегда ревел при малейшем поводе, только перед отцом научился сдерживаться. У меня же в голове была только работа, а до этого – учёба, больше ничего. Нужно было стараться, вот и всё. Времени на сентиментальность мне никогда не хватало.       – Ну, это не так работает, – улыбнулся Юстин. – Но, видимо, такой уж у тебя склад характера.       – Из-за чего ты в депрессии?       Юстин помолчал, думая, как это сформулировать. Вообще за все прошедшие годы отвечать на такие вопросы он подустал, но сейчас ему хотелось донести информацию так понятно, как только можно было.       – Не из-за чего конкретного, – ответил он. – У меня не случалось никаких трагедий. Единственное из хоть сколько-нибудь травматичных вещей, что со мной было – это развод родителей. Он совпал с возникновением первых симптомов моего расстройства, но оно было заложено генетически изначально, с этим ничего не сделаешь. Мне не нужен повод для депрессии, она просто есть, точно так же, как есть и противоположное состояние. Это неизлечимо, но я стараюсь выйти в ремиссию, хотя стараться я, честно говоря, безумно устал. Поэтому я и пытался... – Юстин запнулся, поняв, что последнее говорить не очень хотел. – В общем, это очень сильно утомляет.       – Звучит тяжело.       Юстину нравилось, что Кадзу не выражал праздного любопытства или поверхностной жалости – в осторожном желании понять его он обращался с ним, как с чем-то очень хрупким. Это не было похоже на то, как действовали или разговаривали другие люди, и не было похоже на общение с психологами, не раздражало и не вызывало порыва замкнуться в себе. Юстин осознавал, что Кадзу в целом ему очень нравится, но также понимал, что развития этому давать не стоит – в любом случае совсем скоро он потеряет возможность видеть его вот так просто. От этого становилось грустно, и Юстин сам не понял, что уже некоторое время сидит молча, опустив взгляд и игнорируя постепенно превращающуюся в пепел сигарету в руках.       – Я не хотел погружать тебя в эти мысли, прости.       Очнувшись, он поднял глаза.       – Да нет, всё правда хорошо. Я задумался, но не об этом. – Юстин постарался улыбнуться; обращённый на него взгляд выражал лёгкое беспокойство, а затем Кадзу встал и протянул ему руку.       – Пойдём?       Неуверенно взявшись за чужую ладонь, он поднялся и сразу отпустил её. Из-за перчаток это прикосновение практически не ощущалось, но Юстин всё равно вновь почувствовал собственное неровное сердцебиение.       – Здесь можно выбираться с вами куда-то в город? – Они медленно шли обратно к зданию. Понемногу начался снегопад, и на их плечи и волосы оседали белые резные снежинки.       – С разрешения врачей на несколько часов можно, но Макото вряд ли отпустят, у него слишком нестабильное состояние.       – А тебя?       Юстин остановился и развернулся к Кадзу, глядя ему в лицо. Он захотел выразить мысли, которые точили его сегодня – о том, что им не стоит сближаться – но ответный спокойный взгляд тёмных глаз из-под длинных ресниц не дал ему сказать об этом ни слова, будто все крутящиеся в голове фразы застряли в горле.       – Меня отпустят, скорее всего.       – Хорошо. Давай вернёмся, здесь правда холодно.       В клинике Юстин предусмотрительно завернулся в плед, глядя на то, как Кадзу придвигает ему кружку с чаем. Оставленные перед уходом тетради, как и подаренная книга, лежали на столе, к которому они вернулись, чтобы отогреться. Он раскрыл тетрадь, где на половине не занятой прописью иероглифов страницы ранее изобразил мягким карандашом что-то вроде заснеженного сада и деревянного дома позади.       – Что это за место?       Заметив, что Кадзу рассматривает рисунок, Юстин опять слегка смешался, натягивая тёплый плед до подбородка – это помогало чувствовать себя защищённее.       – Да просто... Похоже на дачу моих бабушки и дедушки по матери. Но я даже не думал о чём-то определённом, когда рисовал. Очень давно там не был, да и дом тот давно продан.       – Можешь мне что-нибудь нарисовать на память? Понимаю, что ты не любишь это делать, но ты сказал, что иногда рисуешь на автомате.       Кадзу снова улыбался с немного хитрыми искрами в глазах, и это обезоруживало.       – Хочешь забрать этот? Или тебе нарисовать что-то определённое?       – Думаю, этого хватит, если тебе не жалко свою пропись.       Юстин хмыкнул и осторожно вырвал страницу из тетради, а затем протянул её Кадзу.       – Уж не знаю, зачем тебе моя кривая пропись и не лучший рисунок, но держи, раз так. Мне всё равно надо рассчитаться с тобой за книгу.       – Тебе не обязательно рассчитываться.       Кадзу осторожно спрятал лист и сделал глоток чая. Сегодня он выглядел немного не так официально, как обычно, хоть и был так же в чёрном – впрочем, чёрный ему шёл. Рукав лёгкой кашемировой водолазки частично прикрывал дорогие часы, на пальцах были надеты тонкие серебряные кольца, а волосы из-за растаявшего снега лежали чуть более небрежно.       – Ты сегодня работал? – Спросил Юстин, тоже осторожно протягивая руку за кружкой, так, чтобы рукав кофты не задирался снова.       – Из дома. На самом деле, я с утра не лучшим образом себя чувствовал, поэтому решил никуда не ехать.       – Ты заболел? Мог не приходить, раз так...       – Да нет. – Кадзу махнул рукой; выглядел он гораздо живее и откровеннее, чем когда-либо до этого. – У меня часто бывает переутомление, но как раз сегодня я более-менее отдохнул, так что сейчас всё нормально.       – Не думал, что такой, как ты, способен признавать за собой переутомление, – улыбнулся Юстин.       – Я похож на трудоголика? – Кадзу снова негромко смеялся. – Вообще, видимо, с моих слов похож, но на самом деле я стараюсь не перегружаться. Я бы не сказал, что мне очень нравится моя работа, но я понятия не имею, чем заниматься, кроме неё.       – Что ты делаешь в свободное время?       Юстин проявлял искренний интерес – Кадзу не был похож на человека с какими-то активными хобби. Тот пожал плечами.       – Не то чтобы чем-то особенным. Читаю, в основном, или что-то изучаю. Мне тоже нравится учить языки или вспоминать математику. Раньше занимался спортивной стрельбой, и люблю готовить. Последнее у нас семейное, вообще-то, потому что мы с Макото очень рано начали этому учиться.       Кадзу заметил за собой лёгкость, с которой ему удавалось вести диалог. Он никогда не был замкнутым человеком, но сейчас с Юстином почувствовал себя куда свободнее, чем до этого; ему безумно нравилось вызывать его улыбку или интерес, чувствовать его благодарность и лёгкое смущение, просто наблюдать за ним, казавшимся слегка неземным с первой секунды знакомства. Останавливать всё это совсем не хотелось, хоть мысли о будущем и царапали время от времени, очень неприятно задевая собой сознание.       – Ого. Со мной ты так долго не сидишь.       Взявшийся из ниоткуда недовольный Макото опустился на стул между ними и окинул обоих безрадостным взглядом. Посмотрев на часы, Кадзу понял, что они действительно провели вместе больше времени, чем обычно.       – Тебя надеялся увидеть, – соврал он, даже не пытаясь звучать искренне. Макото с сомнением хмыкнул.       – Верю...       – Как ты?       Этот вопрос выражал уже гораздо большую заинтересованность, и во взгляде брата прочиталось лёгкое беспокойство.       – Нормально, – буркнул Макото. – Психолог нам говорил, что для эмоциональной саморегуляции надо радикально принимать реальность. Так вот, я принимаю твоё присутствие в своей жизни, потому что выпнуть тебя, видимо, уже не получится, хоть суть практики и была не совсем в этом.       – Мне кажется, ты становишься умнее от всех этих встреч, – рассмеялся Кадзу. Макото слегка опешил, а потом перевёл взгляд на Юстина, но тот, кажется, такому его поведению удивлён не был.       – Ты ему давал свои таблетки?       – Мои таблетки не так работают, – невинно ответил Юстин.       – Что тебе опять не так? – Кадзу смотрел на брата с откровенной насмешкой. – Что я должен делать, чтобы ты остался мной доволен?       – Исчезнуть. – Макото зевнул и встал. – В общем, я устал и пойду спать, а вы как хотите, но вообще тебя должны скоро выгнать.       Остальные поднялись следом, и Кадзу с Юстином встретились взглядами.       – Спасибо, что пришёл, – тепло улыбнулся Юстин. – И за книгу, и в целом... Я правда благодарен.       Ему захотелось взять его за руку или обнять на прощание, но он понимал, что это было бы слишком – особенно в присутствии его брата, который по-прежнему буравил их глазами, полными осуждения. Ответный же взгляд Кадзу в противовес был мягким.       – Увидимся, – сказал он, разворачиваясь к выходу.