Часть 2. Глава 6.
22 марта 2026 г., 19:23
Макото сам не заметил, как пошёл второй месяц госпитализации, однако до выписки было далеко, хоть его изначально тяжёлое состояние и стало понемногу разбавляться спокойствием. Он прекратил столько плакать и мог выдерживать разговоры даже о Марке, уже гораздо более вдумчиво и допуская в этот вопрос аналитический подход; сейчас он в очередной раз смотрел в глаза пожилого мужчины напротив, который был, в целом, довольно приятным собеседником – по крайней мере, иногда способным на иронию.
– Как сегодня, мистер Исе? Раздражаетесь?
Макото постарался проанализировать собственное состояние, как его учили до этого; задумался он надолго, но психолог терпеливо ждал.
– Не так сильно, – наконец изрёк он. – На четыре из десяти, что ли. Но такие вопросы по-прежнему заставляют меня раздражаться больше.
– Куда же без этого... – Мужчина ухмыльнулся в усы, делая пометку в своём обычном блокноте. – А что там насчёт вины?
– Нормально всё с ней, – неохотно ответил Макото.
– То, что для вас "нормально" мы стараемся подвергать мягким сомнениям с первого вашего дня здесь, не так ли?
Макото уже привычно откинулся на спинку мягкого кресла и начал всматриваться в потолок, люстру на котором он теперь мог в любой момент жизни вспомнить в мельчайших деталях.
– Я всё ещё считаю, что виноват перед ним, – ответил он. – И перед остальными тоже, и даже перед моим братом. Я уже понял все эти вещи, о которых вы говорили, про наше расставание – про моё желание нанести удар первым, потому что почувствовал потерю контроля, и всё такое. Но я до сих пор не могу простить себя за последнее сообщение. Я всё ещё чувствую вину, думая, что сильно потревожил его, и не могу прийти к каким-то другим мыслям или эмоциям.
– Вы же знаете, что у него был выбор – тревожиться или не тревожиться?
– Вы меня уже спрашивали.
– И как, придумали ответ?
Макото тяжело вздохнул, снова пытаясь обработать это сознанием.
– Все ваши слова, – продолжил психолог, – говорят о том, что вы решаете за него. Я упоминал уже, что он сам имеет право хотеть или не хотеть тревожиться из-за вас. По сути, вы просто не даёте окружающим выбора своим "не переживайте обо мне", но других людей, как правило, есть собственное мнение по этому поводу, нравится вам это или нет.
– Я просто не хочу... – Макото запустил руку в волосы, устало прикрывая глаза. – Я не хочу, чтобы кому-то было больно из-за меня. Что в этом настолько плохого?
– То, что вы не оставляете им права на собственную боль.
Разговоры на психотерапии часто ходили кругами, но постепенно Макото начинал смиряться с тем, что до него раз за разом так упорно пытались донести.
– Всё-таки Марк – не идеализированный образ "дома", укрывающего от хаоса, а самостоятельный, способный на расстановку границ и имеющий право на собственные чувства человек. Ваша и наша задача – сделать так, чтобы вы сами были для себя тем, что искали в нём, правильно?
– Правильно... – Макото слегка злился, но только из-за того, что понимал некомфортную правдивость этих слов. – Знаю я это всё.
– Ну, тогда давайте стараться переходить от знаний к практике, – весело сказал мистер Майер, блеснув глазами. – Сложно и раздражает, да?
– Ага.
– Такова уж наша жизнь.
Он пометил что-то в блокноте, и Макото снова вздохнул.
***
Кадзу замечал, что его брат впервые за очень долгое время стал разговаривать с ним гораздо спокойнее, и это не могло не радовать, однако подобные перемены забивали его голову планами на обратный отъезд в Токио. Врачи говорили, что до выписки ещё далеко – как минимум, месяца два, а после необходимо было состыковать с делами ещё три месяца групповой терапии. Кадзу думал про его академический отпуск, про свою работу, про болезнь отца, а всё остальное старался убрать из головы, даже если этим "остальным" был похожий на существо из иного мира сосед Макото по палате. – Уболтай их вытащить нас с Юстином в город. Пожалуйста... – Макото навалился на плечо Кадзу и с жалобным видом тряхнул его за руку. – Заплати им... – Не отпустят тебя никуда. – Кадзу пытался выглядеть безразличным, но всё равно не мог сдержать лёгкую улыбку, сверху вниз глядя на вцепившегося в него младшего брата. Юстин тихо смеялся над ними, докуривая вторую сигарету. – Вдруг под машину кинешься? – Вы вдвоём опять меня бросите? Да ведь? Кадзу и Юстин коротко переглянулись. Макото давно начал замечать их совершенно однозначные взгляды, но пытался стоически убеждать себя в том, что всё это не его дело. Он не проецировал собственное состояние и болезненное расставание на депрессию Юстина – это ему тоже внушил психолог в упорных попытках донести то, что другие люди имеют право распоряжаться своими чувствами самостоятельно. Тем не менее, Кадзу всё равно казался Макото в этом вопросе несколько бессердечным. – Хочешь, бросим его? – Макото получил от брата небрежный кивок в свою сторону, и Юстин снова рассмеялся. – Это как-то жестоко. – Хватит с меня вас... – Оставив, наконец, Кадзу в покое, Макото поднялся. – Вы прямо спелись, смотреть тошно. – Ты ревнуешь, что ли? – Это кого к кому? – Ужаснулся он. – Любой расклад здесь кошмарен. Кадзу хмыкнул и выкинул сигарету, а затем, встав, подал Юстину руку. Такие мелочи казались Макото просто кричащими, но, судя по всему, эти двое находились в каких-то своих собственных иллюзиях. Они часто держались вместе – тихо болтали о чём-то, склонившись над учебником японского, гуляли вдвоём, когда у Макото были дела, и он, вопреки ожиданиям, не чувствовал себя покинутым, но за судьбу их взаимоотношений всё равно переживал. В какой-то момент он осознал, что также беспокоится об эмоциональном состоянии Кадзу, что не очень приятным образом поразило его до глубины души. Все трое вновь вернулись в библиотеку и собрались вокруг привычного стола, думая, чем себя занять, помимо вечного чая. Кадзу выглядел расслабленным, и Юстин был рад видеть его таким, потому что очень часто тот действительно сильно уставал; однако это его состояние прервал телефонный звонок, и, взглянув на экран, он сразу помрачнел. – Что? – Кадзу поднял трубку, не здороваясь. На том конце говорили достаточно долго, и по резко сменившемуся выражению его лица стало заметно, что он сильно злится. – А вы мне тогда для чего? Если их начнут сейчас проверять, то за мной вы будете следующим в очереди, но, в отличие от меня, вам будет гарантированно сложнее. Так что продолжайте поднимать документы, ничего невыполнимого в этом нет. Макото посмотрел на брата с лёгким раздражением и сделал глоток чая, надеясь, что этот разговор завершится как можно скорее. Кадзу встретил его взгляд, а затем – короткий взгляд Юстина, и резко встал, чтобы отойти, переходя на японский язык. – Не удивлюсь, если на него однажды заведут дело, – сообщил Юстину Макото. Тот уже перестал понимать, шутит он на эту тему или нет, но, в любом случае, такая версия Кадзу слегка пугала. – Переживать об этом, конечно, не стоит. Как он правильно сказал несчастному на том конце провода – при всех отцовских деньгах ему никакой срок не грозит. – Ты серьёзно, что ли? Макото пожал плечами. – Я просто говорю, что не удивился бы. А тебя прошу быть в этом плане осторожнее. – В каком смысле? Макото не успел ответить, потому что в этот момент всё ещё хмурый Кадзу вернулся за стол. Выглядел он чуть бледнее обычного и раздражённо забарабанил пальцем по столешнице, глядя куда-то в сторону. – Ну что? – Поинтересовался Макото. – В монополию не хочешь поиграть? Или в мафию? Кадзу хотел что-то ответить, но поморщился, касаясь лица – на его пальцы медленно упали капли крови, а затем ещё несколько окрасили яркими пятнами белую рубашку. – Запрокидывай голову давай... – Макото, особо не удивившись, взял его за подбородок. Юстин резко встал и молча отправился к дежурившей недалеко санитарке. Его сердце билось слегка лихорадочно – ситуация вызывала стресс, хоть он и пытался с каждым ударом усиленно донести до себя мысль о том, что лично ему переживать здесь не из-за чего. Санитарка, качая головой, помогла привести Кадзу в порядок, но выглядел он в своей залитой кровью рубашке не лучшим образом. Юстин смотрел на него, поедаемый беспокойством, и, кажется, он это понимал, хоть и не был сильно рад такому раскладу. – Пойду ещё салфеток принесу. У тебя осталось немного на шее. – Макото поднялся и ушёл; судя по всему, он усиленно старался спрятать свои переживания. Юстин осторожно опустился рядом с Кадзу на диван, куда они переместились в попытках унять его кровотечение, и неуверенно взял его бледную руку в свою. – Ты точно будешь в порядке? – Тихо спросил он. – Конечно. – Кадзу откинул голову на спинку дивана, устало прикрывая глаза, но затем поднял ресницы и внимательно посмотрел на Юстина, слегка сжимая его ладонь в ответ и будто машинально несколько раз мягко проводя большим пальцем по её тыльной стороне. – У меня бывает иногда, ничего страшного в этом нет. Юстин опустил взгляд на их сплетённые руки, чувствуя, что от этого прикосновения покрывается мурашками, но, услышав шаги за спиной, мягко высвободил ладонь. – Не хотел вам мешать, – недовольно проговорил Макото. Он кинул в Кадзу пачку салфеток, и тот легко подхватил её, тоже принимая достаточно безрадостный вид. – Твоей рубашке конец, кстати. Макото опустился на диван рядом с братом, всё ещё косясь на пару с сильным неодобрением. – Какая разница? Куплю новую, – рассеянно ответил Кадзу. – Это очень дорогой бренд, разве нет? – Да какая мне разница? Кадзу устало коснулся виска, массируя его кончиками пальцев. Взгляд Юстина, чьё сердце всё еще никак не могло войти в привычный ритм, стал более обеспокоенным. – Попросить для тебя обезболивающее? – Да нет. – Он перевёл взгляд с Юстина на Макото и обратно. – Я в порядке, спасибо вам обоим. Вызову сейчас такси. Кадзу достал телефон, а Макото глубоко задумался. Если его брат – нормальный человек, то как он ощущает на себе чужое беспокойство? Не было похоже, что он испытывает чувство вины. Если подумать, едва ли Макото вообще хоть раз в жизни видел в нём нечто подобное. Минут через десять они распрощались. Кадзу устало приобнял Макото за плечи перед уходом, в ответ на что получил недовольное шипение, а Юстину махнул рукой, встретив знакомую немного грустную улыбку.***
– Тебе нравится мой брат? В палате шла подготовка ко сну. Не то чтобы такой вопрос казался неожиданным, но Юстин всё равно слегка вздрогнул, теряясь. – Да... В смысле... В каком смысле? – Понятно, в каком. – Макото сел на кровати, разворачиваясь к нему, и слегка нахмурился. – Слушай, не то чтобы это моё дело, я вообще не должен лезть в чужие жизни, но он всё-таки мой брат, и я его знаю. Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? В плане, он живёт в Токио, на шесть лет старше, занимается, уж поверь мне, непонятно чем на выданной отцом высокой должности, он упрямый, вспыльчивый, и принципы ему гораздо дороже личной жизни. В нас обоих вшито что-то вроде заводских настроек – в жизни у нас на первом месте должно быть преодоление, а затем всё остальное. Только у меня эти настройки сбились, потому что я объективно слабее, а Кадзу, честно говоря, иногда мне кажется похожим на монстра, с его титанически крепким ментальным здоровьем после всего, что с нами происходило. Мы с ним ни разу не обсуждали никакое домашнее насилие, и, честно говоря, у меня складывается впечатление, что для него такие вещи, как насилие или нарушение закона стали по внушению отца чем-то базовым, будто ему хорошо так сбили моральный компас. Отец всегда был очень строг к нему, и на моральном, и на физическом уровне, но мне кажется, что в своём сознании Кадзу нормализовал такое обращение, что ли. Возможно, это тоже просто способ справиться. Я к чему... Я понимаю, что ты имеешь право чувствовать или не чувствовать всё, что там происходит у тебя внутри, но мне бы не хотелось, чтобы тебе в какой-то момент стало хуже. Юстин долго молчал, обдумывая услышанное, а затем печально улыбнулся. – Знаешь, когда ты только поступил сюда... То, как ты рассказывал о других людях, помнишь? Ты никогда не проявлял ни о ком такой открытой заботы. Мне кажется, это прогресс в терапии. Я правда рад за тебя. Макото ничего не ответил. Услышанное его удивило; он понял, что Юстин прав – раньше его мучили мысли о том, как не ранить Марка, но здоровой заботой, как оказалось, это никогда нельзя было назвать. Он болезненно не хотел разрушить иллюзию, которую сам себе сотворил при общении с ним, а остальные люди и их эмоции волновали его меньше, чем пыль под ногами, потому что никак не участвовали в поддержании этой иллюзии; за секунду Макото в полной мере осознал смысл слов, втолковываемых ему здесь через день – о том, что его порывы избавить других людей от беспокойства о нём самом заботой с его стороны никогда не являлись. Другими словами, и к Марку он не проявлял настоящей здоровой эмпатии, просто потому что не был на это способен, но сейчас, когда этот ледник треснул, можно было начать понемногу распутывать свой застрявший в середине груди болезненный клубок, как никогда ясно очертившийся из пустоты. – Что до твоего брата, – осторожно продолжил Юстин, заставляя Макото вынырнуть из размышлений, – я верю всему, что ты говоришь, и, думаю, мы все понимаем, что сейчас находимся в некой застывшей изоляции от внешнего мира. Но почему-то я тоже хочу его узнать. Я просто хочу узнать его, вот и всё... Он действительно мне нравится, и я надеюсь, что ты не будешь против. Макото тяжело вздохнул и и лёг, откидываясь на подушку. – Моё дело – предупредить, а так вы оба взрослые люди. К тому же, я не говорю, что он плохой человек. Я скорее о том, что ты для него слишком святой. – Высокого ты обо мне мнения, – рассмеялся Юстин, залезая под одеяло. – В общем, спокойной ночи. – Спокойной. Они погасили свет. Юстин некоторое время лежал, глядя в потолок и не чувствуя ни малейшего желания спать – в его голове крутились мысли, и неприятные, и приятные, складываясь между собой в общую тревогу. – Макото? – Негромко позвал он. – М? Ответ звучал сонно и не очень довольно, но Юстин, взяв себя в руки, медленно продолжил: – Если ты понял, что он мне нравится... Не знаю, по мне наверное, очевидно. – Он запнулся, жалея, что начал говорить, но останавливаться смысла уже не было. – А что насчёт него? Он тебе не говорил ничего на этот счёт, или в целом... – Это ты у него спроси, я не экстрасенс, – раздался немного сердитый ответ из-под одеяла. – Я тебе один раз совет дал, а дальше сам как-нибудь. Хватит об этом думать и спи. – Хорошо, прости. Последовала короткая пауза, однако затем Макото снова подал голос. – Но, раз ты интересуешься, с тобой Кадзу странный, я его ни разу ни с кем таким не видел. Так что, как минимум, можешь считать себя избранным. Юстин невольно улыбнулся. Макото же, на самом деле, бы практически уверен в чувствах своего брата, но утверждать ничего не стал, да и в целом решил окончательно закрыть для себя этот вопрос – как минимум, конкретно сейчас стоило перестать думать и начать погружаться в сон.
