Профессиональный риск

      Робби слегка перекатывался с пятки на носок, слишком резко делая еще один глоток кофе. Он уже остыл, стал горьковатым, но ему нужно было чем-то занять руки, чтобы не проверять телефон снова.       Всё было хорошо. Просто завтрак. С коллегой. Со студентом. Это ничего не значило.       И всё же волнение в животе не утихало с тех пор, как он увидел сообщение прошлой ночью. Что-то в нём встревожило его. Словно он ждал чего-то, сам того не осознавая.       У него завибрировал телефон.       Он тут же достал его из кармана. 07:59: Уже подхожу 🥯       Робби выдохнул через нос и схватил куртку с крючка у двери. Он вяло встряхнул её, накинул и проходя мимо зеркала мельком взглянул на себя.       Остановился на секунду.       Затем снова отвел взгляд. — Возьми себя в руки, — пробормотал он, разминая плечи и проводя рукой по подбородку, прежде чем выйти на улицу.       Воздух был прохладным и свежим. Ранние лучи солнца отбрасывали длинные тени на тротуар. У края клумбы стоял Деннис, теребя свои кудри и переминаясь с ноги на ногу, словно не знал, что с собой делать.       Это было… довольно забавно.       Довольно мило.       Робби прервал только зародившеюся мысль резко покачав головой и шагнул вперёд. — Доброе утро.       Деннис поднял голову, на мгновение испугавшись, а затем улыбнулся. — Привет. Не заметил, как ты вышел. — Режим невидимости, — сухо пошутил Робби.       Деннис коротко рассмеялся, всё ещё дергая за непослушный локон. — Сегодня волосы отказались кооперироваться со мной. — Выглядит неплохо. Э-э… — заметил Робби, а затем смутился. — Спасибо..? — Деннис бросил на него косой взгляд. — Ты ведешь? — Робби кивнул подбородком в сторону улицы. — Да, до фургона несколько кварталов. Я подумал, что мы можем пройтись пешком, — сказал он, жестикулируя. — Если только ты не предпочитаешь ехать на машине? — Нет, я не против пройтись, — слишком поспешно ответил Робби. — Совершенно не против.       Они шли нога в ногу. Между ними воцарилась тишина, не совсем неловкая, но наполненная чем-то недосказанным.       Робби смотрел прямо перед собой, теребя ключи в кармане. Он не понимал, что вызывает у него это чувство беспокойства. Потери равновесия. Словно он к чему-то готовился.       Он подумал о комнате отдыха в Питте. О том, как Деннис пытался что-то сказать, прежде чем его прервали. О том комментарии в раздевалке, о Лео, о свидании, о изменении атмосферы. О том, как у него сжалось сердце, когда он это услышал.       Это не имело смысла. Ему было все равно. Ему должно быть все равно. Деннис мог делать все, что хотел. Ходить на свидания. Гулять допоздна. Робби не должен был следить за ним вне больницы.       Возможно, это был стресс. Или чувство вины. Или что-то еще, чему он не мог дать название.       Но всё было хорошо. Теперь они были здесь, гуляли. Как друзья. И ему это нравилось. Он не собирался слишком много об этом думать.       Они прошли половину квартала, когда Деннис внезапно сбавил скорость, а затем остановился посреди улицы.       Робби это заметил и обернулся, нахмурив брови. — Ты в порядке? — У тебя есть какие-нибудь пищевые аллергии? Например… на орехи? Или на корицу? — Деннис выглядел на удивление серьезным. — Корицу? — Робби моргнул. — В том фургончике не особо заботятся о маркировках. То есть, там чисто, но… я не могу гарантировать полное отсутствие перекрестного попадания аллергенов. — Никаких аллергий, клянусь. Хотя я очень хотел бы иметь аллергию на анчоусы. К сожалению, мне приходится просто постоянно говорить «нет».       Деннис рассмеялся, напряжение спало с его плеч. — Хорошо. Не хотелось бы случайно убить тебя, прежде чем ты допьешь кофе.       Они завернули за угол и в поле зрения показался фургон — небольшой, квадратный, нежно-розового цвета. К его борту прислонялось меню на меловой доске, ярко раскрашенное неоновыми буквами. Утреннего наплыва посетителей еще не было, но несколько столиков, украшенных гирляндами и стоящими под зонтиками на тротуаре, все же были заняты.       Деннис жестом указал вперед. — Выбирай столик. Я принесу еду. — Теперь ты принимаешь заказы? — с улыбкой спросил Робби. — Это меньшее, что я могу сделать. Какие-нибудь особые предпочтения? — Удиви меня, — Робби пожал плечами.       Деннис удовлетворенно кивнул, словно этого было достаточно и пошёл к грузовику. Робби продолжал смотреть на него, замечая, как Деннис стоял у фургона, слегка сгорбившись, словно не хотел занимать слишком много места. Всегда осторожный. Всегда такой внимательный к окружающим.       Он заслуживал лучшего. Он заслуживал того, чтобы занимать для себя столько места, сколько нужно.       Робби покачал головой, удивленный тем, как долго наблюдал за Деннисом, так и не выбрав столик. Он сел за ближайший, постукивая пальцами по дереву, словно пытаясь выбить все мысли из головы. Это был просто завтрак. Дружеский завтрак. Вот и все.       Через несколько минут Деннис вернулся с подносом, который он держал в обеих руках, его лицо было наполовину скрыто паром, поднимающимся от двух чашек кофе. — Давай я помогу, — сказал Робби, забирая чашки с подноса. — Спасибо, — теперь Деннис смог поставить поднос на столик.       Там стояли два больших бумажных стаканчика, с тёмным кофе щедро посыпанным корицей. На салфетке лежала ещё тёплая булочка с корицей, глазурь растекалась по ней, как сироп, сверху посыпанная орехами и морской солью, придавая изысканный вид. Рядом лежал сэндвич, завёрнутый в пергамент и аккуратно разрезанный пополам. И что-то странное, похожее на круассан, который придавило еще одним подносом с десертами. — Что это?       Деннис проследил за пальцем Робби взглядом. — Это кронат. Мы можем разделить его пополам, я раньше не пробовал этот вкус, — он указал на зеленоватый крем, слегка вытекающий из центра. — Кронат? — с сомнением повторил Робби. — Да, это детище круасана и доната. — Никогда о таком не слышал. — Правда?! Боже. Вот это вот помогло моей семье пережить карантин. И банановый хлеб… — Деннис замолчал, поняв, как это прозвучало. — Извини. Наверное, глупо так говорить. Ты был здесь, спасал жизни, а я просто… — Помогал, оставаясь дома, — мягко сказал Робби, а затем улыбнулся. — Всё в порядке. Правда.       Деннис нерешительно кивнул. — Просто… ты рассказывал мне о своем наставнике и я подумал… — Давай об этом не будем говорить, ладно? — тихо сказал Робби, ткнув пальцем в кронат. — Я попробую этот странный гибрид. Но давай, рассказывай, что ещё ты пек во время карантина?       Деннис оживился. — Ну, моя мама зарегистрировалась в TikTok и очень увлеклась выпечкой хлеба на закваске. Типа до такого уровня, что у нас на кухонном столе было несколько банок с разными заквасками. Это стало частью её личности.       Он продолжил рассказывать всю историю, эмоционально жестикулируя. Робби улыбнулся, наклонился ближе к Деннису и стал внимательно слушать.       Еда медленно исчезала, оставляя после себя лишь несколько крошек. Смех повис в воздухе между глотками кофе. Утренняя дымка рассеялась, сменившись тихим, золотистым теплом.       Деннис слушал Робби вполуха, пока тот рассказывал о катастрофической ночи на смене. Вместо этого он наблюдал за тем, как морщатся уголки глаз Робби, когда тот смеется. — Черт, нам пора идти, — пробормотал Деннис, посмотрев на часы. — Пора? — спросил Робби, приподняв одну бровь и откинувшись на спинку стула. — Ну… я, может быть, кое-что для нас запланировал, — Деннис почесал затылок. — Кое-что? — Есть такое место, где можно, э-э… раскрасить свою кружку. — Так это была секретная миссия, чтобы затащить меня на раскрашивание кружек? — Робби рассмеялся. — Да, я знаю, это глупо. Я сейчас отменю, — Деннис поморщился, доставая телефон. — Нет, — перебил Робби, всё ещё улыбаясь. — Я смеюсь вместе с тобой, а не над тобой. Просто… что натолкнуло тебя на эту мысль?       Деннис замялся, его палец завис над экраном. — В детстве у нас дома было что-то вроде традиции раскрашивать кружки, чтобы я и мои братья не поубивали друг друга. И… я не знаю. Ты упомянул о заседании совета директоров во вторник, о Лэнгдоне, и я подумал, что это должно быть очень напряженно. Вчера вечером я лежал и думал, что тебе, наверное, захотелось бы чего-нибудь попроще. Поэтому я погуглил. И сильно увлекся. И наткнулся на это, — он пугливо поднял взгляд на Робби. — Я подумал, может, тебе захочется попробовать. Со мной. — Ты так делаешь со всеми своими начальниками? — Робби моргнул, застигнутый врасплох. — Только с тобой, — Деннис застенчиво улыбнулся.       Робби фыркнул, допивая кофе. — Ладно. Что может пойти не так? Пошли.       Именно так доктор Робинавич оказался в месте, слишком уж ярком для его обычного вкуса, ожидая, пока Деннис договаривался с молодой женщиной, которая выглядела так, будто издает независимый самиздат и заваривает собственные травяные чаи. Ее рука была покрыта татуировками, половина которых исчезала под рукавом забрызганной краской толстовки.       Робби огляделся: блестящие полы, чаши с крошечными кристаллами у двери, слабый запах акриловой краски и тихая джазовая музыка, доносившаяся из колонок.       Это определенно не было местом, где Робби выбрал бы провести свой обычный день.       Но Деннис вернулся с этой кривой улыбкой, и Робби тут же сдался.       Женщина шла следом, жизнерадостная и уверенная. — Привет! Добро пожаловать в «The Pot»… Меня зовут Таня. — Э-э, Робби. — О, я знаю, — весело сказала она. — Деннис уже рассказывал мне о тебе. — Правда? — спросил Робби, приподняв бровь. — Да. И насколько скептически ты относишься к целительной силе рукоделия, — усмехнулась она. — Но я думаю, мы тебя убедим в обратном. — Я открыт ко всему новому, — сказал Робби и Деннис толкнул его локтем. — Отлично, — сказала Таня, хлопая в ладоши. Она взяла два фартука с ближайшей вешалки и жестом указала на залитый солнцем столик у окна. — Вот всё, что может вам понадобиться. Свои вещи можете оставить здесь. Сначала выберите любое керамическое изделие в том зале, потом возьмите краски и дайте волю фантазии. Больше никаких правил, обязательно только получать удовольствие. После того, как вы закончите, мы обожжем ваши изделия, и вы сможете забрать их на следующей неделе. И да, во время работы вы можете что-то перекусить или выпить. Также приветствуются музыкальные заявки, если только это не, например, какой-нибудь металл. — Понятно, — ответил Деннис, уже одевая фартук. — Ещё есть вопросы?       Они синхронно покачали головами. — Отлично, я буду там, если вдруг понадоблюсь.       Деннис и Робби направились в зал, где стены были увешаны полками, заставленными заготовками керамики: кружками, мисками в форме кошек, забавными садовыми гномами и странными абстрактными блюдами. Там пахло глиной, моющим средством и старой краской. Как на уроке рисования, в хорошем смысле.       Робби огляделся, затем с ухмылкой повернулся к Деннису. — Так… ты действительно нашёл роспись кружек, чтобы помочь своему боссу снять стресс? — Либо это, либо йога с щенками, — Деннис рассмеялся, отводя взгляд. — Ладно, да, ты принял правильное решение. — Вот именно. А то бы вернулся домой с собакой. Трин бы меня убила.       Они осмотрели полки.       Робби тихо присвистнул. — Ты не шутил. Это довольно круто. — Я же говорил.       Робби усмехнулся. — Выбери первым. Хочу посмотреть, насколько серьезно ты к этому относишься.       Деннис взял простую круглую кружку и держал ее, словно священный артефакт. — Классика. И сдержанно. Прямо как я.       Робби закатил глаза и взял более высокую копию той же кружки. — Хорошо, Пикассо. Давай уже рисовать.       Робби понадобился всего один мазок кисти, чтобы понять, что роспись керамики на самом деле не является таким простым делом, как он думал. Его кисть провела кривую полосу синей краски по изгибу кружки и он повержено застонал. — Ого, — пробормотал он. — Это… ужасно.       Деннис оглянулся и ухмыльнулся, увидев кружку Робби. — Мне нравится. Здорово знать, что у тебя что-то плохо получается, — он рассмеялся, с притворной гордостью наклонив кружку в сторону Робби. — Искусство. Моя ахиллесова пята.       Робби обмакнул кисть в краску, осторожно пытаясь нарисовать полоску, которая в итоге получилась кривой. Он поднял взгляд на Денниса, приподняв бровь. — Я думал, ты говорил, что занимаешься этим годами. Потому что у тебя оно выглядит тоже ужасно. — Я сказал, что занимаюсь этим годами, а не то, что у меня хорошо получается. Моя мама всегда говорила, что мои самые красивые, — Деннис покраснел. — Ты же понимаешь, что это, скорее всего, было из жалости? — Ой, кто бы говорил, — сказал Деннис и наклонился над рисунком, прищурившись и с преувеличенной оценкой разглядывая его. — Глазурование всё исправит. — Ты всё время повторяешь это, как будто это какое-то чудодейственное средство. — В каком-то смысле так и есть, — пожал плечами Деннис. — Оно сгладит все ошибки.       Они погрузились в молчание, оба сосредоточившись. Кисти мягко царапали керамику, а тихое гудение акустического инди-плейлиста, вероятно, специально подобранного для творческих людей, наполняло студию.       Наконец, молчание нарушил Робби, оторвав взгляд от своей кружки. — Тебе это действительно нравилось в детстве? Или нам стоило заняться йогой со щенками? — Мне нравилось, — сказал Деннис. — Мама раньше затаскивала нас в гостиную, чтобы мы занимались этим на Рождество. Говорила, что подарки, сделанные своими руками, значат больше, чем что-либо купленное в магазине. И это было дешевле, — он улыбнулся, вспоминая это. — Мы раскрашивали вещи для учителей и двоюродных братьев и сестер: кружки, елочные украшения, миски. Мои всегда выглядели так, будто их сделал дошкольник, но она сохраняла каждую из них. — А твой папа? — Робби поднял голову и улыбнулся. — А, отстранён от раскрашивания. Она не подпускала его к краске после Великого Оленьего Инцидента 2003-го года. Он превратил снеговика в нечто, похожее на сбитое машиной животное. — Это довольно мило, — Робби рассмеялся.       Деннис снова пожал плечами, немного смущенно. — Они хорошие люди. Всегда были… надежными, понимаешь? Мой отец говорил, что даже если весь мир отвернется от меня, они этого не сделают. И они действительно имели это ввиду.       Робби моргнул, застигнутый врасплох его откровенностью. — Поэтому, когда я им сказал, что я гей, — продолжил Деннис, смягчив голос, — они даже глазом не моргнули. Мои братья тоже. Ну, Элайджа моргнул, но только потому, что знал, какими жестокими могут быть другие дети. Они очень заботливые. — Это же твой старший брат, да? Тот, кто научил тебя драться?       Деннис кивнул. — Да. Ну… в какой-то мере они все меня учили. Я был самым маленьким в классе, и к тому времени, как они все закончили школу, я как раз начал учиться в старших классах. Мама всегда говорила, что они научат меня плохому, но в то же время, она понимала зачем это было нужно. — Всё сходится, — пробормотал Робби, и улыбка вернулась на его лицо. Он посмотрел на Денниса, внимательно посмотрел на него. — Это отчасти объясняет, почему ты такой, какой ты есть. — Какой это «такой»? — Деннис поднял бровь. — Мягкий. В хорошем смысле. Уравновешенный. Как будто… ты всегда знаешь, кто ты, — Робби улыбнулся еще шире.       Деннис на мгновение замер, кисть коснулась его кружки. Что-то мелькнуло в его выражении лица, тихое, нечитаемое. Затем он усмехнулся. — Или я просто очень хорошо умею скрывать хаос. — Что ж, если ты когда-нибудь решишь нарисовать оленя, я наложу на это вето. — Черт. Вот и рухнули мои планы на следующее Рождество.       Деннис опустил взгляд на свою полувысохшую кружку, улыбка играла на уголках его губ. — У тебя есть какие-нибудь традиции на рождество? Черт… э-э, на Хануку?       Робби рассмеялся. — Я еврей только по отцовской линии, — уточнил он, пальцы все еще были испачканы светло-голубой краской. Он тихо вздохнул. — Но отвечая на твой вопрос… у нас были традиции, — признался он. — Просто не те, которые мне действительно хочеться сохранять.       Деннис слегка кивнул, читая между строк. Он не стал настаивать.       Робби добавил: — Праздники были скорее тем, что нужно пережить, чем чем-то полным удовольствия. Большие компании, много шума, завышенные ожидания. Мой отец был… проницательным. Понимаешь? Все нужно было заслужить. Эмоции были не то чтобы обязательны.       Деннис немного помычал себе под нос, потянувшись за картошкой фри, и задумчиво посмотрел на него. — Как же ты в итоге выбрал медицину? Для этого нужно много сочувствия. Доброты.       Робби слегка улыбнулся, глядя на свою теперь уже полностью раскрашенную кружку. — Думаю, мне всегда нравилось помогать людям. Медицина показалась мне… способом делать это без лишнего шума. — У меня похоже, — сказал Деннис, пожав плечами и оперевшись локтем на стол. — Мне нравилась наука, биология. Но больше всего мне нравилось чувствовать себя полезным. Знать, что я могу быть рядом, когда кому-то это нужно.       Их разговор перешёл от воспоминаний детства к ужасам медицинского университета. Пока они рисовали и медленно ели, кружки расцветали красками, еда на тарелках превращалась в крошки, а скулы начинали болеть от слишком частых улыбок. Часы пролетели быстрее, чем они ожидали.       Когда они наконец встали и одновременно потянулись за кошельками, Деннис оказался быстрее. — Моя идея, значит я плачу.       Робби немного поколебался, а затем слегка кивнул. — Хорошо. Но в следующий раз буду платить я.       Сердце Денниса слегка подпрыгнуло при словах «в следующий раз». — Хочешь что-нибудь с собой? — спросил он. — Я буду то же, что и ты.       Деннис кивнул и подошёл к барной стойке в другом конце зала. Через несколько минут он вернулся, держа в руках два стаканчика с бабл-ти. Робби с опаской посмотрел на протянутый ему стаканчик. — Эм-м-м… — Попробуй сначала, — сказал Деннис, уже потягивая свой напиток и открывая дверь для Робби.       Робби осторожно отпил глоток, затем промычал: — Хорошо… но больше никакой новой еды на сегодня. — Да ладно, тебе же понравился кронат. Я даже половины не съел, — поддразнил его Деннис, толкнув локтем.       Они остановились посреди улицы. Деннис не хотел уходить. Почти не задумываясь, он выпалил: — Можно я тебя проведу? — Э-э-э… — До автобусной остановки всё равно ближе оттуда, — быстро добавил он, соврав, зная, что Робби скорее всего знает, что возле его дома нет автобусных остановок.       Но Робби лишь кивнул.       Путь до квартиры Робби показался Деннису короче, чем ему хотелось бы. Время между светофорами словно сжималось, будто город погружался сам в себя, лишь бы они добрались до входной двери быстрее.       Они остановились перед скромным, аккуратным зданием. Робби достал ключи. — Хочешь войти? — спросил он, на мгновение взглянув на Денниса.       Деннис замялся. — Я…       Он прикусил внутреннюю сторону щеки, взглянул на улицу, за спиной Робби, затем снова на него и кивнул.       Робби повернул ключ и открыл дверь. Они молча поднялись по лестнице.       Внутри квартира была минималистичной и чистой. Мягкий послеполуденный свет проникал сквозь жалюзи, окрашивая все теплыми золотистыми оттенками. Робби положил ключи на небольшой поднос у двери, тихий звон прорезал тишину.       Деннис не двигался. Он остановился в коридоре, едва переступив порог.       Робби обернулся, заметив его нерешительность. — Что-то случилось?       У Денниса перехватило дыхание, когда он сглотнул, голос его дрожал. — Ничего, — сказал он, сделав один неуверенный шаг вперед. Можно ждать вечно, пока тебе всё преподнесут на блюдечке. Или можно дотянуться самому.       Деннис поднял взгляд на Робби, его глаза были широко раскрыты и полны страха. — Просто…       Он наклонился ближе.       Его сердце бешено колотилось. Поцелуй, который он ему подарил, был нежным, неуверенным, спрашивающим разрешение.       Робби отступил назад.       Деннис замер. Дыхание перехватило, словно его ударили в грудь. Затем он почувствовал жар, быстро разливающийся по шее и лицу. Он отпрянул, резко отшатнувшись. — Черт, прости. Мне не стоило. Я не хотел, я просто…       Робби поднял открытую руку, пытаясь остановить его слова, но Деннис уже начал терять самообладание. — Деннис, ты… ты замечательный. Ты добрый, милый и правда хороший парень. Но я… я не могу. То есть, я не… я не…       Слова обрывались у него на языке, останавливаясь на «не нужно», «нельзя» и «не могу», накопившихся за всю жизнь.       В голове роились мысли: Ты не гей. Ты никогда не был геем. Ты встречался с женщинами. Это не имеет смысла. Это просто он, это просто Деннис. Разве нет? Ты не гей. Ты не гей. — Я всё неправильно понял. Это моя вина. Прости.       Робби открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы остановить его, но Деннис уже двигался, отступая к двери, его голос стал еще тише. — Мне пора идти. Серьёзно, Робби… Я очень ценю это. Что бы это ни было. Нашу дружбу.       Деннис сам поморщился от своей формулировки. Дружба? Кого он обманывает? — Прости, — сказал Деннис напоследок, рука уже тянулась к ручке двери, сердце бешено колотилось, а боль от отказа пронизывала его насквозь.       Но прежде, чем он успел до конца открыть дверь. Щелчок.       Дверь закрылась обратно у него перед носом.       Рука Робби прижимала дверь на место. Поверх руки Денниса. Крепкая. Теплая.       Затем Деннис почувствовал его совсем рядом. Не прикасаясь, но находясь достаточно близко, чтобы ощущать его присутствие.       Деннис медленно повернулся, пульс участился, его охватила неуверенность и затаившеяся надежда. Его взгляд остановился на глазах Робби.       Робби выглядел… измотанным.       Его челюсть сжалась, словно он сдерживал то, для чего не находил слов. Паника боролась с желанием в его глазах. Грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Он выглядел как человек, стоящий на краю обрыва и знающий, что всё равно прыгнет. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказал он едва слышно. — Я не знаю, что делаю, но я точно знаю, что не хочу видеть, как ты выходишь за эту дверь.       Деннис не произнес ни слова. Его взгляд смягчился.       Рука Робби медленно поднялась, слегка дрожа, когда он прижал ладонь к груди Денниса, ощущая дикий, неровный ритм под ней.       У Денниса перехватило дыхание. Губы приоткрылись.       Этого разрешения Робби было вполне достаточно.       Он наклонился и поцеловал его.       Это было хаотично, сумбурно, напористо. Столкновение сомнений и тоски, которые накапливались слишком долго. Робби целовал так, словно пытался заглушить все голоса в своей голове, словно весь его мир сжался в этот один безрассудный, немыслимый, притягательный момент.       И Деннис позволил этому захватить его. Позволил себе погрузиться в поцелуй с головой. Его пальцы впились в рубашку Робби, из горла вырвался тихий звук, когда поцелуй углубился.       Первые несколько секунд были полны отчаяния и смятения: два человека искали разрешения друг у друга.       Затем что-то изменилось. Замедлилось.       Деннис слегка наклонил голову, одной рукой коснувшись щеки Робби и поцелуй стал более нежным. Более теплым. Более уверенным.       Они отстранились друг от друга, тяжело дыша, соприкасаясь лбами. Глаза Робби приоткрылись, паника исчезла.       Деннис вгляделся в его лицо. — Я думал, ты не… — Я не знаю, кто я, — прошептал Робби, его голос дрожал от напряжения. — Но я знаю, что не хотел, чтобы ты уходил. И когда я поцеловал тебя, — он замялся, его глаза забегали, словно он все еще пытался прийти в себя. — Это не было неправильно. Это было… как что-то, чего мне не хватало. Что-то настоящее.       Деннис не ответил сразу.       Между ними воцарилась тишина, спокойная, наполненная.       Затем Деннис слабо, неуверенно и ошеломленно улыбнулся. — Значит, между нами полный бардак.       Робби выдохнул и это было одновременно смешком и признанием. — Самый настоящий.       Деннис снова наклонился ближе, теперь уже более уверенно. — Хорошо. Тогда давай вместе разберемся с ним.       И когда они поцеловались на этот раз, это было не вопросом или сомнением. Это был ответ. Нежный, обдуманный и уверенный, каким может быть только что-то хрупкое и добытое тяжелым трудом.