Yesterday

Переезд — это всегда тяжело. Шота думал об этом ещё сидя в самолёте и разглядывая облака. Переезд — это коробки, которые нужно паковать, вещи, которые нужно сортировать, решения о том, что взять, а что оставить. Это прощания, которые ты не всегда хочешь говорить, и встречи, к которым не всегда готов. Это ощущение, что ты вырываешь себя из одного места и пытаешься втиснуть в другое, надеясь, что оно примет тебя обратно. Хотя нет, не переезд. Возвращение. Это было возвращение домой. Странно было называть это домом после стольких лет. Шота не был здесь так долго, что успел забыть многое. Но тело всё помнило. Руки сами повернули ключ в замке, ноги сами прошли по коридору, и когда он наконец оказался в квартире — той самой, на втором этаже, под номером 3, — что-то внутри него щёлкнуло. Шота как будто наконец выдохнул после длительной задержки дыхания. Вещи всё ещё лежали в коробках. Три недели прошло с возвращения, а он так и не разобрал их. Времени было достаточно, а вот сил и желания… Шота даже не знал, с чего начать. Коробки стояли у стены в гостиной, аккуратно сложенные одна на другую, и Шота каждый день проходил мимо них, обещая себе, что завтра обязательно этим займётся. Да вот только то самое завтра так и не наступало. Кошка прыгнула ему на колени, когда он сидел на полу и пытался найти вторую кроссовку. Чёрная, с белыми лапами и недовольным выражением морды, которое, казалось, было у неё постоянно. Шота завёл её ещё в юности — или она завела его в качестве раба, он не был уверен. Просто однажды она появилась у двери, мокрая, голодная, с таким взглядом: «Ну и что ты будешь делать, а?» Пришлось впустить. Шота накормил её и оставил себе — удержаться было крайне сложно. Теперь она жила с ним и вела себя так, будто весь мир принадлежал ей, а Шота — просто гость, который иногда приносит еду. — Нора, не сейчас, — пробормотал он, пытаясь аккуратно снять её с колен. Кошка посмотрела на него с укором, мяукнула и запрыгнула обратно. — Серьёзно. Мне уже пора на работу. Нора не впечатлилась. Потёрлась мордой о его руку, мурлыкнула, и Шота вздохнул. Погладил её небрежно, потому что времени не было, и всё-таки снял с колен, поставив на пол. Она фыркнула, недовольно дёрнула хвостом и ушла на кухню, где, скорее всего, сейчас устроит разгром. Кроссовка нашлась под диваном. Как она туда попала — загадка. Шота не помнил, чтобы снимал её там. Но сейчас было не до расследований. Он натянул кроссовки, встал и огляделся. Может, забыл что? Ключи на столе. Плиту выключил. Волосы… Волосы были настоящей катастрофой. Шота подошёл к зеркалу в прихожей и поморщился. Длинные волосы торчали во все стороны, как будто он только что встал с кровати. Что, в общем-то, было правдой. Он встал двадцать минут назад, выпил кофе, накормил кошку и теперь пытался привести себя в порядок, понимая, что опаздывает. Шота быстро собрал волосы в хвост. Он посмотрел на своё отражение ещё раз, решил, что так нормально, и развернулся к двери. Точно, дождь! Он моросил на улице. Не такая уж большая проблема, но Шота всё равно задумался. Если пойдёт под дождём — промокнет и придёт на работу в ещё более неприглядном виде. Если будет искать зонт — опоздает ещё больше. Он выбрал зонт. Шота открыл один из шкафчиков и начал рыться на верхней полке. Там было всё что угодно: небольшие коробки, какие-то бумаги, свёрнутые плакаты, про которые он не помнил. И зонт. Где-то здесь должен был быть зонт! Он потянулся выше, нащупал что-то круглое, похожее на ручку зонта, и потянул. Вместе с зонтом с полки полетело что-то ещё. Шота не успел поймать. Оно упало на пол с тихим шлепком. Фотография. Шота поднял её. Старая, выцветшая по краям, с потёртостями и заломами, которые говорили о том, что её часто таскали с собой. На ней были запечатлены пятеро ребят. Молодые — совсем молодые, подростки, не больше шестнадцати лет. Все одеты крайне нелепо: рваные джинсы, кожаные куртки, яркие футболки, которые резали глаз даже на фотографии. Лица разукрашены. Волосы торчали во все стороны — их специально взъерошили перед съёмкой. Они косили под рок-исполнителей, даже если получалось плохо. Посередине стоял он. Шота. На нём была чёрная футболка с логотипом какой-то группы, которую он не помнил, и кожаная куртка. В уголках губ была едва заметная улыбка. Такая маленькая, что её можно было не разглядеть, если не знать, куда смотреть. Шота смотрел на фотографию и не мог оторваться. На мгновение ему показалось, что это было совсем недавно. Словно вчера. Как будто он всё ещё там, в той комнате, где они наряжались, смеялись и делали эту фотографию, которая должна была стать началом чего-то большого. Как будто время не прошло, и он всё ещё тот худой, угрюмый подросток, который не знал, чего хочет от жизни, но который впервые почувствовал, что для него есть место в этом мире.