Часть 1
15 февраля 2026 г., 15:17
Примечания:
пб включена.
Воздух в Красном замке был густым от предвкушения. Камень стен, помнивший еще Эйгона Завоевателя, в этот день, казалось, излучал не тепло, а легкую дрожь нетерпения.
Вся столица — от холма Эйгона до портовых трущоб — затаила дыхание: в этот день по велению короля Дейрона Доброго в Королевскую гавань съезжалось всё его многочисленное семейство.
Король был спокоен. Он не придавал приезду своих сыновей и внуков такого яркого участия — его седая голова была занята совсем другими, более важными делами. В углу его кабинета, заваленного картами и свитками, застыл в почтительном молчании королевский мейстер, готовый по первому знаку извлечь из памяти нужные сведения или развернуть перед монархом очередной доклад о состоянии дел в Семи Королевствах.
Но остальная часть замка, включая благородную королеву Мирию, была как на иголках. Служанки сновали по коридорам, словно встревоженные пчёлы, проверяя, всё ли готово к приёму высоких гостей. В поварнях пахло корицей и жареным мясом, в кладовых пересчитывали запасы вина и сладостей, а в покоях для гостей уже расставляли свежие цветы и меняли постельное бельё на льняное, вышитое королевским гербом — трёхглавым драконом Таргариенов.
В покоях леди Эйлинор — жены принца Эйриса — царил настоящий хаос. Шелковые платья были разбросаны на резных лавках; ларцы с украшениями стояли раскрытыми, сверкая золотом и рубинами; служанки с озабоченными лицами сновали туда-сюда, словно лишенные покоя муравьи.
В центре этого изящного вихря сидела принцесса Визерра. Ей шел уже восемнадцатый год, но сейчас она ерзала на табурете, как маленькая девочка.
— Визерра, ради Семерых, посиди смирно! — голос Эйлинор звучал устало, но с неизменной нежностью. Ее пальцы, ловкие и опытные, пытались заплести в сложную корону густые серебристо-белые волосы дочери — наследие крови Дракона.
— Но, матушка, как можно сидеть смирно, когда весь замок бегает, словно муравейник, в который ткнули палкой? — отозвалась Визерра, и в ее сиреневых глазах вспыхнула озорная искорка.
Эйлинор вздохнула, слегка потянув прядь волос. Шутливая форма — любимая защита и оружие Визерры. За ней девушка прятала и трепет, и нетерпение, и ту страсть, что пылала в ее сердце ярче пламени предков.
— Отец... Он ведь будет в тронном зале? Встретит дядю Бейлора и дядю Мейкара вместе с нами ? — спросила Визерра, и ее голос на миг потерял игривость, став тише и серьезнее.
Эйлинор лишь досадно кивнула, и ее отражение в зеркале на мгновение исказила горькая складка у губ. Принц Эйрис. Ее супруг. Человек, который предпочел живому миру мир ушедший.
Он и в эту ночь, как и во все предыдущие, провел среди фолиантов в библиотеке и свитков в своем кабинете. Пыль истории была для него милее дыхания семьи, шелест пергамента — приятнее голоса единственной дочери и поцелуев жены. Ей, как даме высокого и благородного происхождения, было горько и одиноко, но она давно научилась носить эту тихую печаль в себе, как носят выцветшее, но дорогое украшение, не решаясь расстаться с ним.
В этот момент дверь покоев тихо отворилась, и внутрь, согнувшись в почтительном поклоне, вошла старая служанка Мейна — верная тень Эйлинор с самой ее юности. Ее лицо, изборожденное морщинами прожитых лет, было непроницаемо, но в глазах мелькнула искорка.
— Принцесса, миледи... Экипаж принца Бейлора и принца Мейкара только что миновал Божьи врата.
Тишина повисла на одно мгновение. Затем Визерра резко дернулась, и половина уже заплетенной косы выскользнула из рук матери.
— Визерра! — воскликнула Эйлинор, но было уже поздно.
Она видела, как по лицу дочери разливается яркий румянец, как сиреневые глаза загораются таким огнем, что, кажется, вот-вот вспыхнут синим пламенем Драконьей крови. В этом восемнадцатилетнем теле жила настоящая буря. И эту бурю уже ничто не могло удержать.
— Лети, — произнесла Эйлинор, отпуская ее волосы. Она понимала, что уже ничем не сможет удержать дочь.
Визерра не заставила себя ждать. Она сорвалась с места и помчалась к двери, словно разъяренная фурия. Шлейф ее светло-серого бархатного платья мелькнул, как крыло молодой голубки; она чуть не сбила с ног двух служанок, несущих благовония, проскочила мимо старой септы, пробормотавшей что-то о благопристойности.
Она неслась по бесконечным лестницам, оплетающим замок, как вены тело. Лавировала между застывшими, подобно статуям, стражниками в белых плащах и позолоченных доспехах. Обгоняла важных лордов в расшитых дублетах, которые потом с удивлением смотрели ей вслед. Воздух свистел в ушах, смешиваясь с запахом благовоний, камня и далекого моря.
И вот она уже в нижних галереях, где высокие стрельчатые окна льют на пол потоки ослепительного света. Впереди — огромные дубовые двери, ведущие во внутренний двор. За ними — стук копыт, гул голосов. Визерра замерла на пороге. Один шаг отделял ее от шума, от встречи, от него. Ее грудь вздымалась от быстрого бега, щеки пылали, волосы, наполовину уложенные матерью в сложную прическу, наполовину рассыпавшиеся по плечам, были похожи на серебряное облако.
Она резко выдохнула. Плечи расправились. Дыхание выровнялось. Взгляд, только что полный безудержной радости, стал глубоким, спокойным, чуть отстраненным. Легкая, едва уловимая улыбка тронула уголки губ — не девичья, а королевская. Она медленно, с невозмутимым достоинством, провела ладонью по волосам, сглаживая следы бега.
В мгновение ока взволнованная девушка словно испарилась. На пороге между личным и публичным, между чувством и долгом родилась принцесса Таргариен. В ее жилах текла кровь Завоевателей, и сейчас она помнила об этом.
Выйдя во внутренний двор, Визерра сразу ощутила эту привычную дорожную пыль и грязь, въевшуюся в камни крепости. И тут же до ее ушей донесся знакомый, раскатистый голос.
Принц Мейкар начинал свой день, как и полагалось — с ругательств. Его гнев, подобный извержению вулкана, обрушился на несчастного конюшего, дрожавшего возле стойла с вороным жеребцом.
— Клянусь богами! Если этот конь к завтрашнему дню не встанет на свои двои, я эту портупею засуну тебе в… — гремел Мейкар, и его тёмно-фиолетовые, почти чёрные глаза метали молнии.
— Довольно, Мейкар, — принц Бейлор мягко, но твёрдо положил руку на плечо взбешенного брата. — Юноша все понял и осознал, — его голос был ровным, умиротворяющим, полным той мудрости, что снискала ему любовь простого народа.
Визерра наблюдала за этой вечной драмой с лёгкой усталой улыбкой. Противостояние братьев не было новостью ни для неё, ни для замка. Они любили друг друга, как могут любить только братья, прошедшие через огонь и воду, и ненавидели с той же силой — за каждый неверный шаг, за каждое различие в их душах. Им обоим было уже под сорок, но в этих спорах они превращались в мальчишек, делящих драконье яйцо.
Рядом с принцем Бейлором, который покидал столицу на несколько недель, чтобы проверить дела в своей лордской вотчине, стоял принц Матарис. Он о чём-то живо, жестикулируя, говорил с принцем Дейроном, но тот едва ли понимал хоть половину.
Матарис первым заметил Визерру. Его строгие черты лица, унаследованные от матери, озарила тёплая улыбка.
— Кузина, — кивнул он. — Рад, что хоть кто-то соизволил встретить нас.
— Весь замок на ушах стоит, — ответила Визерра, подходя ближе. — Тут нечему удивляться. — Она перевела свой взгляд на Дейрона, который, скрючившись, почти повис на Матарисе. — Надеюсь, дорога далась вам легко?
— Меня вывернуло всего трижды! Отличное путешествие! — ответил Дейрон, стараясь придать лицу непринужденности. С этими словами он, не дожидаясь остальных, уверенной походкой направился в замок, очевидно, движимый мыслью о тёплом очаге и завтраке. Матарис, извинившись, последовал за ним. Все они, ясно дело, порядком устали с дороги.
Принц Мейкар бросил на племянницу быстрый, оценивающий взгляд и проследовал мимо, подталкивая перед собой своего младшего сына, Эйгона, которого в кругу семьи звали Эггом. Тот лишь мимолетно помахал Визерре в знак приветствия и скрылся в прохладной темноте каменных сводов. Видимо, за эти семь дней путешествия от Летнего замка до столицы, он уже успел чем-то прогневать отца.
И тогда… тогда она увидела его.
Валарра.
Он стоял немного в стороне, прислонившись к грубой каменной кладке, будто только что сошёл со страниц одной из тех романтических поэм, что Визерра тайком читала при свете свечи. Сердце её, предательское и дикое, сделало в груди кульбит, отозвавшись глухим, частым стуком в висках. Она почувствовала, как жар медленно поднимается от шеи к щекам, наливая их нестерпимым румянцем. Она изо всех сил старалась сохранить внешнее спокойствие — чужие глаза не должны были заметить её настроения. Но он… он сразу все понял.
Уголки его губ дрогнули, и в его глазах вспыхнуло тёплое, знакомое пламя. Улыбка, что появилась на его лице, была предназначена только для неё: тайная, многообещающая, сокровенная.
Он был воплощением Таргариенской мощи и дорнийского изящества: иссиня-чёрные волосы, наследие дорнийской крови, и одна-единственная, ослепительно белая прядь надо лбом — печать их общих предков, знак дракона. Он был её мечтой, ожившей наяву.
Валлар медленно приблизился к ней.
— Визерра, — произнёс он, остановившись на почтительной дистанции. Голос его был низким, бархатистым. Формальность приветствия была тончайшей игрой, маской для окружающих.
— Кузен, — едва слышно выдохнула она.
Он поднял руку и, не касаясь ее кожи, легчайшим движением коснулся непослушной пряди её серебристых волос, выбившейся из причёски. Это прикосновение было мимолётным, как дуновение ветра, но оно обожгло ее. Весь мир — расплылся, исчез. Остались только его пальцы в сантиметре от её виска, его взгляд и огненная река, затопившая её изнутри.
Мгновение, хрустальное и совершенное, было разбито грубым, насмешливым голосом.
— О, не стесняйтесь, ради всех Семерых! Продолжайте! Я постою здесь, понаблюдаю. Вы словно два милых голубка, аж на слезу пробивает. – раздался за спиной ехидный голос принца Эйриона.
Визерра вздрогнула, резко отстранившись. Он стоял, сложив руки на эфесе меча, и его острый, язвительный взгляд скользил по ней и Валарру. Улыбка на его тонких губах не сулила ничего хорошего.
Визерре пришлось силой воли вернуться в реальность. Она встретила взгляд кузена, холодный и насмешливый.
– Эйрион, разве ты не должен был остаться в Летнем замке?
– Король ясно дал понять, что ждет всех сыновей и внуков, – ответил принц. – Так что прости милая кузина, но в эти несколько недель я собираюсь основательно встать тебе поперек горла.
Визерра едва сдержала порыв закатить глаза. Рядом находился дядя Бейлор, а перед ним она привыкла держать лицо. Её отношения с Эйрионом всегда были, мягко говоря, непростыми. Впрочем, Эйрион мало с кем мог найти общий язык: спесивый, тщеславный, порой чрезмерно жестокий.
С малых лет они не ладили. Хотя Визерра вынуждена была признать: в детстве она смотрела на кузена иными глазами. Тогда она видела в нём истинного Таргариена — с изъянами, конечно, но всё ещё обаятельного в своей грубой, необузданной манере. Он держался гордо, говорил резко, смотрел свысока — и в этом была своя притягательность, свой шарм непокорного отпрыска древнего рода.
Но с возрастом Эйрион стал попросту невыносим. Его постоянные придирки, его манера выставлять себя на пьедестал, его уверенность в собственном превосходстве — все это раздражало до зубного скрежета. Он считал себя истинным драконом, воплощением силы и величия дома Таргариенов. Но на деле был лишь его зародышем — ужасным, глупым и уродливым в своих манерах. Ни капли мудрости, ни тени великодушия. Лишь тщеславие, раздутое до невероятных размеров.
Нет. Никогда ему не сравниться с Валарром.
В такие моменты Визерра ловила себя на странной мысли: само их родство казалось ей насмешкой судьбы. Как могло случиться, что они — она, Валарр и этот невыносимый Эйрион — происходят из одного рода? Порой ей даже приходило в голову: а вдруг его подбросили принцу Мейкару? Вдруг его настоящая мать — не благородная дама из высокого дома, а падшая женщина с Блошиного конца?
Но она тут же одергивала себя. Подобные мысли недостойны принцессы крови.
Валарр не сказал ни слова Эйриону. Он лишь бросил на того взгляд — короткий, молчаливый, наполненный леденящим презрением. Дядя Бейлор, стоявший рядом, едва заметно покачал головой. Он ничего не сказал, но Визерра прочла в его взгляде молчаливое понимание.
— Эйрион, хватит, – произнес Десница. – Король ждет встречи с вами. Негоже заставлять его ждать. Идёмте. Ты тоже, Визерра.
На её щеках всё ещё горел румянец, а в душе бушевал ураган из стыда, восторга и ярости на Эйриона.
Полуденное солнце, наконец, растопило остатки тумана, и двор залился ярким, беспощадным светом. Визерра надеялась, что предстоящий день, неделя, месяц пройдут для нее празднично и безмятежно. Как же она тогда ошибалась…
***
День пролетел, как один миг, растворившись в сумрачных стенах Красного замка. Усталые от долгой дороги принцы-кузены заперлись в своих покоях, и тишина, непривычная для дворцовых коридоров, повисла тяжёлым бархатом. Но не для Визерры. Для неё время текло медленно, увязая в гуще свитков и наставлений учителей. Каждое слово об истории или тонкостях придворного этикета выскальзывало из её сознания, едва в нём возникал образ Валарра — его улыбка, твёрдый взгляд, тихий голос, способный затмить любые мудрёные речи. Она жаждала встречи, томилась предвкушением вечернего пира, но до вечера оставалась целая вечность, заполненная скукой и назойливым бормотанием менторов. Наконец, освободившись, она почти побежала по прохладному коридору, торопясь в свои покои, чтобы переодеться и, может быть, случайно встретить того, о ком думала весь день. Но у поворота, ведущего в восточное крыло, её шаги замедлились. Из-за угла доносился сдержанный, но напряжённый разговор. Любопытство, острое и непослушное, заставило её прижаться к стене, а затем осторожно заглянуть. Там, в нише меж двумя каменными драконами, стояли двое. Принц Бейлор, его лицо было искажено гримасой гнева. Он что-то горячо, сквозь зубы, выговаривал своему собеседнику. А тому… тому ярость была будто незнакома. Бринден Риверс — Кровавый Ворон — просто слушал. Стоял неподвижно, как изваяние, лишь слегка склонив голову. Его лицо, бледное и изрезанное шрамами, не выражало ровным счётом ничего. Холодный, пронзительный взгляд единственного глаза (второй скрывала чёрная повязка) был устремлён на Бейлора, но, казалось, видел сквозь него. Он был похож на тень, на блёклую ночную моль, прилипшую к камню, — безжизненную, но оттого лишь более зловещую. Шепоты о нем всплыли в памяти Визерры: он видит все, слышит все. В народе говорили: Сколько глаз у Кровавого Ворона? — тысяча и еще один. Его спокойствие было ледяным и абсолютным, и, кажется, именно это бесстрастие выводило Бейлора из себя больше любых слов. Визерра затаила дыхание, прижавшись спиной к шершавой поверхности колонны. Сердце громко стучало, и ей казалось, что этот стук разносится по всему коридору. Она ловила лишь обрывки фраз: — ... Слишком много влияния.. Не забывай, что десница здесь пока еще я… — говорил Бейлор. Кровавый ворон же в ответ ронял короткие, отточенные фразы, тихие и весомые, как падающий камень. Его голос был лишён тепла и звучал почти механический. И вот, когда напряжение между мужчинами достигло пика, а Визерра уже подумывала, не уйти ли ей, пока её не заметили, — у самого её уха раздался тихий, чёткий шёпот. Так близко, будто говорящий стоял вплотную, разделённый лишь толщиной камня. — Подслушивать — дурная привычка. Разве септы тебя не учили? Визерра вздрогнула, кровь отхлынула от лица. Она медленно, словно против воли, повернула голову. Рядом, в полушаге, прислонившись к противоположной стороне колонны, стоял Эйрион. Его серебристые волосы, отблескивающие в тусклом свете факелов, обрамляли лицо с лёгкой, почти неприличной для такой ситуации улыбкой. Его присутствие ощущалось теперь куда острее, чем ссора двух мужчин. — Черт бы тебя побрал! Зачем так пугать? — О, теперь ты еще и сквернословишь, — с деланным удивлением прошептал Эйрион. — Пожалуй, скажу королеве, чтобы она тщательнее занялась твоим воспитанием. Неделя на сухом пайке и усиленная молитва в септе поможет тебе снова стать леди. Визерра пнула кузена ногой, чтобы тот замолчал. Она не хотела слушать его. Эйрион с преувеличенным драматизмом схватился за место удара. — Ну это уже ни в какие ворота! Ты напала на принца крови! — Тссс, — шикнула Визерра, и оба они перевели взгляд обратно к нише. — Говоришь, я слишком много вижу? — низкий голос Бриндена прозвучал чуть реже, врезаясь в каменную тишину коридора. — Но это не порок, племянник. Это необходимость. В мире, где даже стены имеют уши, слепота — роскошь, которую мы не можем себе позволить. И ты это должен понимать лучше всех. Принц Бейлор, явно уставший от пустой перебранки, пригрозив на прощание Кровавому ворону, удалился. Бринден Риверс же, проводив его взглядом, направился ровно в их сторону. Визерра судорожно затряслась. Кровавый ворон любил следить и подслушивать, но ненавидел, когда кто-то смел вмешиваться в его собственные дела. Мгновенно среагировав, Эйрион схватил кузину за руку и резко потянул в противоположную часть коридора. Их шаги слились в едином порыве бегства. За поворотом открылась витиеватая каменная лестница, по которой они стремительно спустились вниз, едва касаясь ступеней. Из полумрака навстречу им, словно возникнув из воздуха, вышли леди Дженна и… Валарр. Сердце Визерры замерло, а потом забилось с такой силой, что каждый удар отдавался в висках. В суматохе она даже не сразу заметила, как крепко сжимает её руку Эйрион, все произошло слишком быстро. Валарр скользнул по ним удивлённым взглядом, задержался на их сплетённых пальцах и резко отвернулся. Этот жест был красноречивее любых слов. Визерра мигом вырвала руку из ладони кузена и взглянула на него почти с брезгливостью, словно его прикосновение внезапно обожгло её. Леди Дженна же, воспитанная и мудрая женщина, сохранила внешнее спокойствие, хотя её удивление не уступало сыновьему. — Визерра, твоя матушка ищет тебя по всему замку, — произнесла Дондаррион. — Мы лишь недавно разминулись с ней, если поспешишь, то ещё успеешь настигнуть ее. Визерра, словно потеряв дар речи, лишь кивнула в ответ, с благодарностью взглянув на жену дяди Бейлора. Она решила немедленно отправиться в свои покои. Ещё на миг она попыталась поймать взгляд Валлара, ища в его глазах понимания… Но он словно нарочно игнорировал её, смотря куда-то в сторону. «Неужели я его обидела?» — пронеслось в голове тревожной мыслью. — Что ж, пожалуй, и я пойду. Провожу кузину до ее покоев, — произнес Эйрион, шагая за Визеррой. Приблизившись к Валарру, он уже намеревался обойти его, как тот внезапно схватил его за руку, резко остановив. Между кузенами вспыхнуло невидимое напряжение — их взгляды метали искры. — Кузина справится и без тебя, — сказал Валарр. Он был слишком воспитан, чтобы устраивать сцены перед матерью, потому лишь с холодной вежливостью добавил: — Мы как раз направляемся в покои королевы. Составь нам компанию. Эйрион прошелся по кузену злобным взглядом. С усилием высвободив свою руку из его хватки, он с притворной учтивостью протянул руку вперед, предлагая кузену и его матери идти первыми. У него не было другого выбора, так как отказ был бы прямым оскорблением. А он не хотел лишний раз обижать свою бабушку, королеву. Визерра, обронив на них взгляд, почувствовала, как в груди щемит непонятная тоска. Неспеша она направилась навстречу к матери, но мысли ее остались там, в коридоре, где всего несколько мгновений назад её рука была в руке Эйриона, а глаза Валлара избегали её взгляда.***
Пир, хотя и семейный, требовал колоссальных приготовлений. Длинный дубовый стол ломился от яств: запечённые павлины, пироги с дичью и грибами, груды фруктов и душистые караваи хлеба. Серебряные кубки и графины с рубиновым вином отражали свет сотен свечей, наполняя зал тёплым, медовым сиянием. В этом море изобилия разместилось всё многочисленное семейство Дейрона. Сам король восседал во главе, подобно скале, вокруг которой бьются волны. По левую руку от него сидела королева Мирия — её лицо было спокойной маской добродетели. По правую — наследник принц Бейлор. Остальные домочадцы рассаживались как придётся, создавая живую, шумную мозаику. Сегодня компанию Визерре составляли Эгг и Дейрон. Кубок Дейрона, что стоял перед ним, был пуст — по настоянию отца, следившего, чтобы сын не позволял себе излишеств. После краткой, но изящной молитвы, вознесённой королевой, началась трапеза. Мужчины почти сразу погрузились в разговоры о налогах, пограничных стычках и настроениях лордов. Женщины же, возглавляемые королевой Мирией, повели более плавную, «гуманную» беседу о вышивке, музыке и благотворительности. И именно из этих, казалось бы, безмятежных уст прозвучало неожиданное повеление: — Завтра утром Визерра, ты отправишься со мной в Великую Септу Бейлора. Пора освежить в сердцах свет Семерых. Визерра едва не подавилась вином. Она фыркнула про себя. Септу она терпеть не могла — этот тяжёлый запах ладана, напыщенные песнопения септонов и благолепие наводили на неё смертную скуку. Нет, дело было явно не в благочестии. Королева обычно довольствовалась тем, что Визерра и остальные молились в скромной домашней молельне. «Откуда же тут ноги растут?» — пронеслось в её голове. Её взгляд, острый как лезвие, метнулся через весь стол. На противоположной стороне сидел Эйрион. Он неспешно доедал грушу, и на его губах играла лёгкая, едва уловимая улыбка. Казалось, он даже не пытался скрыть своего удовольствия. Это он! Это его намёк, его шёпот на ухо королеве. Визерра сжала кулаки, пряча их под столом, так что костяшки побелели. Эгг заметил этот молниеносный обмен взглядами, взлет ее бровей и самодовольную усмешку Эйриона. «Единственный, кто действительно должен идти в Септу и молить о смирении, — это он!» — мысленно кипел Эгг. Да, пусть бы Эйрион однажды просто испарился, исчез, избавив их всех от своего яда. Внезапно комнату озарил громкий, неприличный звук, кто-то ударил кулаком по столу. Все вздрогнули. Это был принц Мейкар. — Хватит смотреть на меня этим пустым взглядом, как будто ты не понимаешь простых слов! — наседал он на своего брата Эйриса. Король нахмурился, его голос пророкотал, заглушая шум: — Мейкар! Тише. Мы за столом. — Септоны учат нас любить своих братьев, дитя моё. Прояви терпение, — добавила королева Мирия мягко, но твердо. Мейкар, чье лицо пылало от гнева, готов был выпалить, куда именно он посылает всех этих септонов. Но, зная фанатичную набожность матери, он лишь стиснул зубы и обвёл Эйриса презрительным взглядом. Он просто не мог его терпеть! Эйрис был тихой тенью, слабым отражением их величия. В этот момент слуги внесли новые блюда — воздушные десерты с мёдом и орехами. В суматохе, пока одна из служанок склонилась, чтобы долить вина в кубок Визерры, принц Дейрон ловко подставил под струю и свой пустой кубок. Быстро, почти невидимо. Он уже предвкушал глоток ароматного дорнийского вина. Но Мейкар, даже в порыве собственной ярости, обладал зорким глазом. Один его взгляд — ледяной, пронзительный, и Дейрон сразу же понял, что проиграл эту войну. В его глазах мелькнуло отчаяние. Он был пойман. Судьба его была решена: оставшийся вечер ему предстояло провести «на сухую», под тяжелым, неодобрительным молчанием отца. Разговоры шли плавно, и пир начал подходить к своему концу. Свечи догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на древние стены замка. Но королева не спешила отпускать свою семью. Мирия мягко, но властно повернула беседу в давно намеченное русло. — Внуки мои, вы давно выросли, — начала она, проходясь взглядом по всем своим отпрыскам. — Каждый из вас по-своему прекрасен, полон жизни и сил. Эгг украдкой взглянул на Дейрона, который выглядел абсолютно в противовес словам бабушки. Он хотел было рассмеяться, но Дейрон, словно почувствовав неладное, тут же обратил на него внимание, и Эйгону пришлось потупить свой взгляд, чтобы не попасться. Королева продолжала: — Но сердца ваши одиноки. Негоже молодой крови оставаться без пары. Леди Дженна и леди Эйлинор тут же подхватили нить разговора, кивая в такт словам королевы, перебирая в беседе имена высокородных девиц и юношей. Валарр оторвался от созерцания вина в своем кубке. Его разноцветные глаза медленно поднялись и остановились на Визерре. Взгляд его был исполнен нежности, но той, что рождена в ледниках — ясной, острой и кажется бесконечно далекой. Визерра, уловив этот взгляд, почувствовала, словно с ее души спадает камень. Легкая, почти неуловимая улыбка тронула ее губы. Наконец-то, пронеслось у нее в голове, он перестал дуться, как мальчишка. Но Валарр не ответил. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он просто отвел глаза, будто не заметив ее порыва. Укол обиды, острый и жгучий, пронзил сердце Визерры. Однако тут же пришло и горькое понимание: виновница этого холода — она сама. Вернее, виноват был он. Эйрион. Кто просил его хватать ее за руку? Королева между тем продолжала свой плавный разговор. Никто не смел перебить ее. Никто, кроме одного. — Дракон, — произнес Эйрион, полный надменности, — не спаривается с козами. Он их пожирает. Слова его прозвучали громко и четко, отчеканивая каждое слово. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по присутствующим. Намек был кристально ясен: он, Таргариен, не снизойдет до брака с кем-либо, кого сочтет ниже себя. В зале повисла гробовая тишина, которую вмиг наполнили десятки раздраженных, возмущенных, испепеляющих взглядов, устремившихся на молодого принца. Даже привычный придворный гул смолк, подавленный этой наглой дерзостью. Принц Мейкар не стал ждать, пока гнев короля или молчаливое порицание королевы обрушатся на голову сына. Тяжелый, усталый выдох, больше похожий на стон, вырвался из его груди. Не говоря ни слова, он грузно поднялся со своего места. Его рука, твердая и неумолимая, впилась в воротник камзола Эйриона. И, почти не встречая сопротивления, принц выволок сына из зала, как провинившегося щенка. Никто не ахнул, не вскрикнул от неожиданности. Все, включая короля и королеву, лишь переглянулись с усталым пониманием. Красноречие Эйриона было хорошо знакомо двору. Тишину, последовавшую за этим буйством, нарушил принц Дейрон. Его голос, низкий и густой, прозвучал негромко, но каждое слово упало в тишину, как камень в гладь черного пруда: — Дракон пожрет сам себя. Слова повисли в воздухе, обретая внезапный, зловещий вес. Они прозвучали не как насмешка и не как гневная отповедь. Нет. Они прозвучали как приговор. Как пророчество, сорвавшееся с губ того, кто часто погружался в пугающие лабиринты вещих снов. Визерра содрогнулась. Она знала о видениях кузена — то страшных, наполненных огнем и кровью, то просто странных. Двор предпочитал делать вид, что не замечает этой особенности принца, списывая ее на меланхолию или излишнее увлечение вином. Но сейчас, в этот миг, Визерра с леденящей ясностью поняла: эти слова имели вполне конкретную ясность. Мысль о том, что пламя их гордыни, их высокомерия, их кипящей крови может обратиться против них же самих и пожрать род изнутри, пронзила ее холодным ужасом. Она посмотрела на догорающие свечи, на лица родных, озаренные трепетным светом, и ей вдруг показалось, что видит она не пир, а последний отсвет перед долгой, беспросветной ночью. Нет. Не стоит переживать. Сейчас у нее были совсем иные проблемы. А об этом она подумает завтра.
