Сердце и шипы

      Этим утром септа была ещё более тихой и отстранённой, чем в обычные дни. Воздух, густой от запаха воска и старости, казался, застыл меж стен.              Высокие стрельчатые своды поглощали даже шёпот, а свет, пробивавшийся сквозь витражные стекла, рисовал на полу бледные, словно выцветшие, узоры. Статуи Семерых, высеченные из тёмного мёртвого камня, смотрели на Визерру с той отстранённой холодностью, на которую способны лишь боги и идолы.       Септы, облачённые в простые серые рясы, сновали бесшумными тенями меж колонн, их мягкие шаги не нарушали гнетущей тишины. Визерра, стоя на коленях рядом с королевой у подножия статуи Матери, механически склонила голову. Её губы беззвучно шевелились, вторя тихим молитвам бабушки, которая, сложив в молитве изящные, но уже тронутые временем руки, искренне и сосредоточенно шептала священные слова.       Они зажигали свечи. Маленькие, трепетные язычки пламени один за другим вспыхивали в полумраке, словно робкие души. За мир. За процветание королевства. За здоровье всех больных и обречённых. Визерра наблюдала, как воск стекает тонкой прозрачной слезой. Она была далека от этой духовности, от этого слепого утешения в лике каменной богини. Для неё ритуал был лишь формой, красивой и утомительной традицией, которую она исполняла, просто следуя указаниям королевы.       И вот, в пространство, наполненное лишь запахом ладана и шёпотом молитв, вплелся другой шёпот — тихий, но чёткий, лишённый святости и полный мирской, оттого ещё более тяжкой, значимости.       Королева заговорила, не поворачивая головы, будто обращаясь к статуе, но каждое слово было отточено, как клинок, и предназначалось лишь для одной пары ушей.        — Послушание, дитя моё, — начал её голос, шуршащий, как шёлк. — Это не просто добродетель. Это воздух, которым мы дышим.       Визерра почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с утренней прохладой септы.       — До меня вчера донесся слух, что ты напала на своего кузена.       Визерра хорошо знала, кто именно донес этот слух. Чертов Эйрион! И почему иные еще не забрали его в свою обитель?!       — Ваше величество, все совсем не..       — Вы молоды и полны гордыни, это очевидно. Я понимаю, что в ваших жилах течёт кровь дракона. Однако иногда всё же стоит быть немного сдержаннее, принцесса. В будущем эта добродетель вам обязательно пригодится.       Она сразу поняла, куда клонила королева. Но она надеялась, что все разговоры были исчерпаны еще вчера, на пиру.       — Долг перед королевством, — продолжала королева, и её шёпот приобрёл металлический оттенок, — принимает разные формы. Для солдата — это меч. Для советника — мудрость. Для королевской крови…       Она сделала едва заметную паузу, зажигая новую свечу.       — …часто этим долгом становится брак. И в этом союзе девушка должна уметь держать себя в руках. В особенности девушка из правящей династии.       Визерра сжала кулаки. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Она никогда не перечила Королеве. Никогда. Это было табу, впитанное с молоком матери, выгравированное на подкорке строгими уроками этикета. Но в эту минуту, под холодными взглядами Семерых, она нашла в себе силы воспротивиться сказанному.       — Брачные узы, — произнесла она тихим голоском, но удивительно чётким, — бывают столь же прекрасны, сколь и тесны, ваше величество. Иной раз они напоминают не узы, а самые настоящие цепи. Прекрасные, позолоченные, но от этого не менее прочные.       В наступившей тишине треск горящего фитиля прозвучал как выстрел. Королева замерла, но не повернулась.       — Порой, Визерра, у нас просто нет выбора, — ответила Мирия. — Как нет выбора у ручья течь вниз по склону. Как нет выбора у лепестка следовать за солнцем. Мы следуем заветам Матери.       Она медленно повернула голову, и её взгляд, мудрый, усталый и непоколебимый, встретился с взглядом внучки. В нём не было гнева. Лишь холодная, неумолимая уверенность в своей правоте, отлитая в бронзу традиций.       — Заветам, которые учат, что девушка в этом мире обретает свою истинную суть, силу и предназначение лишь рядом с мужем.       Визерра сглотнула. Слюна была горькой и тягучей, как жидкая смола. Горло сжалось. Этот разговор, этот тихий, страшный разговор в священном месте, где всё было призвано давать утешение, не просто не нравился ей. Он нависал над ней тяжёлой, сырой тучей, предвещающей бурю.       К чему все эти разговоры о браке? Она не станет выходить замуж за кого-то, кроме того единственного, кому действительно отдаст свое сердце. Кому уже отдала его... Матушка всегда говорила, что не позволит ей выйти замуж за кого-то лишь из-за политических ценностей. Она обещала, что никому не позволит сделать свою дочь разменной монетой… И Визерра верила ей.       Разговоры о браке раздражали. Пламя свечей, зажжённых за мир и процветание, вдруг заколебалось, отбрасывая на стены тревожные, пляшущие тени, в которых уже угадывались очертания незнакомого герба, чужого замка и одинокой, навсегда запертой в золотой клетке жизни.

***

      После утреннего посещения септы Визерра провела какое-то время с Эггом. Ей нравилось проводить с ним время, он хоть и был мал, но обладал притягательным, весёлым характером, умел шутить без всяких обиняков как над людьми, так и над собой. Но вот часы пробили полдень, и Визерра поспешила в южную часть замка, туда, где располагались комнаты для отдыха.       В душе её клубилось беспокойное недоумение. Почему Валарр всё ещё не пытался найти с ней встречи? Да, она его обидела, но это же было не специально! Визерра была горда — как и все Таргариены — но когда дело касалось Валарра, эта гордость таяла, как утренний иней под солнцем. Она забывала о маске степенной принцессы. Поэтому и сейчас все-таки решилась сама найти его.       Видимо, поход в септу был не напрасным — тихая молитва, тлеющая в сердце, была услышана. Валлар попался ей на глаза почти сразу же. Он стоял в галерее, опершись о каменный выступ, и разговаривал о чем-то с гвардейцем. Страж, заметив принцессу, склонил голову и тут же отступил, растворившись в коридорах.       Недолго думая, пока Валлар не сорвался с крючка, Визерра стремительно сократив расстояние между ними, схватила его за руку и потащила за собой.       Принц не сопротивлялся, лишь слегка приподнял бровь, но позволил ей завести себя на залитую солнцем веранду. А точнее — это был настоящий зал, небольшой, но ужасно красивый. Сводчатый потолок, украшенный фресками с летящими драконами, отражал солнечные зайчики на полированном мраморе пола. Сквозь огромные арочные окна, от пола до самого потолка, открывался захватывающий вид на всю столицу: кружево башен, красные черепичные крыши и город уходящий в даль.       Воздух здесь был напоён теплом и запахом цветущего жасмина, что вился по колоннам. Тишина звенела, словно хрусталь.       Визерра отпустила его руку и, повернувшись к нему лицом, произнесла:       — Почему ты избегаешь меня?       Валлар лишь невозмутимо продолжал смотреть на неё. Но взгляд его был мягким.       — Ты зол из-за того случая? — нанималась Визерра. — Но в том не было моей вины. Это всё Эйрион… Я нечаянно подслушала разговор твоего отца с Кровавым вороном, и тут он направился в нашу сторону. Эйрион схватил меня за руку, а затем мы просто побежали и…       Валлар резко заключил Визерру в объятия. Она оторопела. Но затем прижалась к нему с той же пылкостью, словно растворяясь в нём.       — Я не сержусь на тебя, — прошептал он. — Здесь дело в другом.       — В чем же? — она озадаченно взглянула на него, слегка отстранившись.       Валлар провел тыльной стороной руки по ее щеке. Прикосновение его пробуждало в Визерре гамму эмоций. Кожу обожгло. Валлар приоткрыл было губы, чтобы сказать что-то, но в мгновение, словно заколебавшись, попятился назад и замолчал.       Визерра не понимала, что происходит. Она потянулась к нему, но он лаконично отстранился от кузины. Затем, тяжело вздохнув, произнёс:       — Все то время, что я провел на Драконьем Камне, я думал лишь о тебе. Ночью, днем даже в своих снах я постоянно видел тебя, — тон, с которым были произнесены слова, прозвучал слишком уж обреченно. — Я хочу, чтобы ты запомнила это.       — Валлар…       — Пообещай мне, что запомнишь это, Визерра.       — Обещаю, — на глаза ее наворачивались слезы, хотя она еще не понимала почему. — Я обещаю.       — Прости, мне нужно встретиться с отцом.       Еще раз бросив на кузину свой взгляд, Валлар покинул зал, оставляя Визерру в полном одиночестве и смятении. Что это только что было? Ноги ее обмякли, теряя опору. Она облокотилась об стол, пытаясь прийти в чувства. Она ждала его. Мечтала о долгожданной встрече с тем, кого любила, но в итоге была отвергнута. Или все-таки нет?... Она ничего не понимала.       К чему были эти слова про Драконий камень? Он словно прощался с ней. Нет, быть этого не может. Он ведь любит ее. Она точно это знала. Валлар любит ее! В комнате было слишком тихо, и эта тишина давила на нее, ей хотелось разбить этот момент, почувствовать, что все было лишь сном. А еще лучше закричать. Иначе она непременно могла бы с ума.       Она схватила вазу, что стояла рядом, и резко швырнула ее в сторону. Та, пролетев над диваном, с громким звоном ударилась о колонну и разбилась на тысячу мелких осколков.       — Ради всех Семерых! — прозвучало из-за спинки обитого чёрным бархатом дивана.       От неожиданности и испуга Визерра подскочила на месте, потеряв на мгновение дар речи.       — Мне вполне хватило и того, что пришлось стать свидетелем ваших амурных дел, — произнес Эйрион, поднимаясь из-за дивана. Он пытался стряхнуть с себя осколки. — Но зачем нужно было подвергать мою жизнь опасности? Снова.       На смену удивлению и испугу к Визерре пришли совсем иные чувства.       — Что ты здесь делаешь? Как смел подслушивать! — кровь бурлила в ней бешеным потоком.       Эйрион подошёл к столику и налил себе вина. Черт, и как это она раньше не заметила этот серебряный поднос с кувшином! Он прозрачно намекал на то, что в зале кто-то был. Но, ведомая своими чувствами и желанием поскорее объясниться с Валларом, Визерра была слепа.       — Это же так захватывающе, — ответил Эйрион, нахально улыбаясь. — Подслушивая, можно узнать много интересного.       — Ты ужасен! — вскрикнула Визерра. Еще чуть-чуть, и она готова была наброситься на него. — Из тебя никогда не выйдет благородного рыцаря!       — Какое точное наблюдение, — весело заметил Эйрион, отпив вина. — Впрочем, как и из тебя благородной леди.       Визерра пнула бы его еще раз, если бы не знала, что он вновь может побежать к королеве. Не потому что ему так нравилось ябедничать. Нет, подобные чувства он давно перерос. А лишь для того, чтобы снова насолить ей.        Она убила бы его, если бы могла! Но всё, что ей оставалось сделать, это, бросив на него презрительный взгляд, собрать остатки своего достоинства и покинуть зал, громко хлопнув дверью.

***

      Глубокая ночь, словно бархатный полог, опустилась на столицу. Визерра ворочалась на широкой кровати, пытаясь поймать ускользающий сон. Шелковые простыни мялись, подушка казалась то слишком жесткой, то невыносимо мягкой. Она никак не могла уснуть. Беспокойство, все еще легкое, но навязчивое, витало в воздухе комнаты, смешиваясь с ароматом благовоний и старого камня.       Наконец, с тихим вздохом она поднялась с кровати и подошла к книжному шкафу. Пальцы, знавшие каждый корешок как облупленный, безошибочно нашли нужный том — «Возлюбленные королевы Нимерии».       Приглушенный свет свечи на прикроватном столике окутывал комнату в золотисто-янтарное сияние. Визерра, набросив на себя бархатный халат, устроилась в кресле поближе к камину, где еще тлели последние угольки, и накинула сверху шерстяной плед. Знакомые строки о гордой и спесивой Нимерии, о ее победах на любовном фронте, очень нравились принцессе.       Она знала эту историю наизусть — каждую интригу, каждый взгляд, каждое признание, — но все равно с наслаждением погружалась в этот мир. Контраст между надменностью Нимерии и ее всеобщей обожаемостью завораживал.       Постепенно дыхание Визерры становилось ровнее, мышцы расслаблялись. Глаза начали слипаться, сознание уплывало в преддверии сна...       Но тут внезапный, резкий и сухой треск разорвал тишину.       Визерра вздрогнула, глаза широко распахнулись. Звук доносился прямо от камина. Камни в кладке затрещали, будто под давлением неведомой силы. В полумраке, освещенном лишь догорающей свечой, она едва могла различить очертания. Сердце забилось чаще, холодная волна пробежала по спине.       Часть стены с глубоким скрипом, словно древние врата, отъехала в сторону, образовав темную арку. Визерра зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, из проема, едва держась на ногах, вывалилась фигура.       Это был Дейрон.       Он еле стоял на ногах, схватившись за мраморный край камина, его одежда была в пыли, волосы растрепаны. На лице застыла смесь изнеможения и крайнего удивления. Визерра же впилась в ручки кресла, пытаясь совладать с тем ужасом, что только что ощутила.       Они замерли, глядя друг на друга в колеблющемся свете свечи, — она в недоумении и страхе, он в явном замешательстве.       — Визерра… Что ты делаешь в моих покоях? — еле произнёс принц, начиная неуверенно, с покачиванием, продвигаться вглубь комнаты. Его сапоги с глухим, неверным стуком отдавались по каменной плитке, нарушая тишину ночи.       Визерра сделала мелкий шаг вперёд, её страх на миг отступил перед волной возмущения.       — Это мои покои, Дейрон!       Он остановился, медленно, с трудом повернув к ней голову.        — Разве? — в его тоне сквозило не столько неверие, сколько полная потеря ориентации. Принц с видом упрямого, но сильно выпившего учёного попытался осмотреть помещение. Его веки тяжело опускались, он с усилием заставлял их разомкнуться, моргал, пытаясь поймать фокус. Взгляд его скользнул по знакомому ей гобелену с изображением двух влюблённых людей, склонившихся у озера , по её любимому книжному шкафчику, по стеллажу с женскими принадлежностями — все было чужим, неправильным.       Тогда он, будто следуя какой-то внутренней, пьяной логике, подошёл к высокому дубовому шкафу. Он потянулся к знакомой, как ему казалось, нише в резной панели, поелозив там неуверенной рукой. Его пальцы нащупали только гладкое, холодное дерево. Того, что он искал — потайного ящика для фляги — там не было.       Осознание, медленное и тяжёлое, наконец достигло его сознания. Он отстранился от шкафа, его плечи обвисли.       — Что ж… Я и правда, кажется, ошибся.       Он попытался улыбнуться, но мускулы на лице не повиновались. Вместо улыбки на его чертах появилась гримаса — странная, болезненная, искажающая благородные линии. Она больше напоминала гримасу боли, детские колики, нежели выражение дружелюбия или смущения.       — Какая жалость, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала усталость, граничащая с полным истощением. Он сделал шаг назад, к центру комнаты, и тело его вдруг опасно закачалось. — Но до своих покоев я уже вряд ли дойду…       И не успев договорить, не успев извиниться. Ноги его подкосились, и он с глухим, мягким стуком рухнул на холодный каменный пол, как подкошенный дуб.        — Дейрон! Дейрон, вставай! — вскрикнула Визерра, бросившись к нему.       Она опустилась на колени рядом с его неподвижной фигурой. Сначала попыталась растормошить его за плечи — тщетно. Его тело было тяжелым и безвольным. Затем она принялась хлопать его по щекам — сначала легко, потом всё сильнее, отчаянно, надеясь увидеть хотя бы легкое моргание ресниц. Но он не реагировал.       Визерра подскочила и схватив графин с водой со своего ночного столика, выплеснула ему в лицо ледяную влагу. Вода растеклась по его высокому лбу, сбежала по вискам в темные волосы, оставив мокрое пятно на камне. Дейрон даже не дрогнул. Лишь ровное, глубокое дыхание поднимало и опускало его грудь.       Он спал. Беспробудным, мёртвым, непробиваемым сном, в который его погрузил вечный хмель. Каждый этот вдох отсчитывал секунды до рассвета, до неминуемой катастрофы. Мысли Визерры метались, как птицы в запертой клетке.       «Утром придет Мейна, а потом и матушка… Что я скажу? Что скажут они, увидев его здесь?»       Сказать правду? Рассказать о потайном ходе, о тайных возвращениях кузена в свои покои после грандиозных попоек? Подставить его, выставить нарушителем порядка и смутьяном? Нет. Это было немыслимо.       Солгать? Но какая ложь способна укрыть такое? «Заблудился»? «Зашел поговорить и уснул»? Любая выдумка, даже самая искусная, бросила бы на них обоих тень бесчестья, шепот за спинами, ядовитые усмешки при дворе. Нет, ложь тоже не выход.       Одно было ясно: Дейрон должен был вернуться в свои покои. Сейчас. Немедленно.       Она попыталась приподнять его руку — тяжелую, безвольную. Отчаяние сжало ей горло. Она, с её хрупкими девичьими руками, никогда не сможет ни поднять его, ни, тем более, протащить через пол замка. Мысль позвать гвардейца умерла, едва родившись. Никто. Абсолютно никто не должен знать о его ночном визите.       Собрав всю свою волю, Визерра подкралась к двери. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносится по всему коридору. Она приоткрыла створку ровно настолько, чтобы просунуть взгляд. Длинный каменный коридор, освещенный редкими факелами, был пуст. Лишь тени плясали на стенах. Пост у её дверей остался без присмотра — сир Виллем, должно быть, ушел на пересменку. Эта краткая передышка была ей на руку.       Другого выхода не было. Решение, горькое и безрадостное, созрело в ней мгновенно.       Наскоро обувшись в домашние чешки, она выскользнула в коридор. Её фигура, худая и легкая, слилась с полумраком, превратившись в бесплотную тень, скользящую по холодному камню. Она бежала, не чувствуя под собой пола, по направлению к мужской половине замка.       И вот она замерла перед знакомой дверью. Дверью Валлара. Она быстро протянула руку, чтобы постучать. Только к нему она могла обратиться с подобной проблемой… Но пальцы застыли в сантиметре от темного дерева.       «А стоит ли? — пронзила её новая, едкая мысль. — А если он не поймет? Если вновь разочаруется? А может и вовсе обидится, что впутала его в это дело?»       Мысленно выругавшись — не по-придворному, а грубо, по-солдатски, — она отпрянула от двери Валлара, как от огня. Их отношения и так сейчас, кажется, находились на краю обрыва, и ей едва ли хотелось подталкивать себя к нему ещё ближе.       Тогда её ноги понесли её дальше, в самый конец коридора. К двери Эйриона.       Вся жеманность, вся осторожность испарились, сгорела в огне паники. Она застучала в тяжелую дубовую дверь — сначала сдержанно, потом отчаяннее, почти долбя в нее кулаком. Каждая секунда молчания за дверью казалась вечностью. Ей уже начало казаться, что его и вовсе нет внутри...       Но дверь наконец отворилась.       Эйрион был без камзола, в простой ночной рубахе. На его лице, обычно столь умело скрывавшем мысли за маской насмешки и тщеславия, играло самое настоящее, чистейшее изумление. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на Визерру, бледную и перепуганную, будто на призрака.       Тишина повисла между ними густая, тяжёлая, прерываемая лишь прерывистым, хриплым дыханием принцессы. Наконец, собрав остатки сил, она выдавила из себя на выдохе:       — Мне нужна твоя помощь… Дейрон, он сейчас в моих покоях…       Эйрион медленно, почти лениво моргнул, и маска привычной язвительности вновь скользнула по его чертам, спрятав мимолётное потрясение.       — А ты зря времени не теряешь, кузина, — колко отозвался он, и в его голосе вновь зазвучали знакомые Визерре нотки издёвки.       Она пропустила укол мимо ушей. Этот яд был ей уже знаком и не мог причинить новой боли.       — Он пьян… Он ворвался ко мне в комнату…       — А я тут при чём? — Эйрион откинулся, скрестив на груди руки. Его поза была воплощением небрежного равнодушия.       Издалека, из глубин тёмного коридора, донёсся глухой звук — то ли падение какого-то предмета, то ли приглушённый шаг. Визерра вздрогнула, и всё её нутро болезненно перевернулось. Не хватало ещё, чтобы её заметили гвардейцы.       — Он твой брат, Эйрион! — прошипела она.       — И что с того? Я не его нянька, — пожал он плечами. — Почему не попросишь об этом своего прекрасного принца? — И он кивнул в сторону покоев Валлара. В этом жесте была такая едкая небрежность, что Визерра невольно потупила взгляд.       Но было уже поздно. Эйрион всё понял без слов.        — Ааа… — протянул он, и в его голосе зазвучала фальшивая, почти театральная проницательность. — Боишься, что он снова что-то себе напридумывает? Не хочешь упасть в его глазах. Страшно разрушить хрустальный идеал, да?       Это было слишком. Страх начал медленно переплавляться в холодное, острое раздражение.       — Ты поможешь или нет? — отрезала она. — Больше мне не от кого ждать помощи.       Валлар она не хотела тревожить по уже озвученным причинам. Матарис сегодня и вовсе ночевал в казармах — дядя Бейлор отправил его туда, чтобы принц наконец-то начал ладить с настоящими мужами, рыцарями и гвардейцами. Бейлор не хотел, чтобы его младший сын вырос таким же отчуждённым мечтателем, как его брат Эйрис. А про Эйгона и говорить было нечего.       Эйрион наблюдал за ней, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк — огонёк человека, который наконец-то получил долгожданный козырь.        — Ещё недавно ты в меня кувшином запустила… — произнёс он нарочито обиженным голоском, разыгрывая целый спектакль оскорблённой невинности. — А теперь я тебе понадобился. Ты двулична, кузина.       Визерра почувствовала, как последняя надежда утекает сквозь пальцы, как вода. Что она вообще себе думала, обращаясь к нему? Это была глупая, отчаянная, детская мысль. Молча, стиснув зубы, она кивнула, больше себе, чем ему, и развернулась, чтобы уйти. Лучше самой иметь дело с пьяным быком, чем вымаливать подачки у этого невежи.       — Жди здесь, — вдруг произнёс Эйрион. Визерра замерла, не оборачиваясь. — Только портки надену. Не хотелось бы, чтобы меня застали в твоих покоях без штанов. Боюсь, за подобное наш милый принц с меня шкуру спустит.       Не дожидаясь ответа, он растворился в темноте своей спальни. Визерра прислонилась к прохладной стене, закрыла глаза и наконец-то выдохнула. Напряжение потихоньку спадало.       Это была победа. Маленькая, уродливая, выстраданная — но победа.