Сердце и шипы

      Почти две недели Визерра и свита принца Мейкара добирались до Эшфорда. Для принцессы эти дни тянулись бесконечно, словно монотонная песня, в которой каждая нота звучала усталостью от бесконечной тряски в карете.       Дорога от Летнего замка до родового гнезда лордов Эшфорда петляла среди равнин. То они погружались в зелень пролесков и сочных полей, где воздух был наполнен сладким ароматом цветущих трав, то резко переходили в выжженные солнцем пустоши, где земля трескалась под палящими лучами, а ветер доносил горьковатый запах сухой полыни.       Визерра, прислонившись лбом к прохладной стенке кареты, бездумно следила за мелькающим пейзажем. Она порядком устала от этой нескончаемой дороги, от однообразного покачивания, от необходимости часами сидеть неподвижно, словно статуя. В памяти то и дело всплывали мгновения, когда она умоляла дядю Мейкара разрешить ей поехать верхом на её любимой кобыле Дыне.       Но принц был непреклонен: «Благородная леди, а тем более принцесса крови, не должна скакать на коне, словно простушка». Его слова, произнесённые ровным, лишенным сочувствия тоном, до сих пор звенели в её ушах, оставляя горький привкус обиды.       За время их маленького путешествия они успели побывать в замке лорда Кафферена — мрачном, но величественном сооружении из тёмного камня, где их встретили с подобающим почтением, и в других небольших замках и постоялых дворах, которые едва могли вместить всю их многочисленную свиту. Каждый новый день приносил новые лица и новые любезности, от которых у Визерры начинала болеть голова.       Они встретились с принцем Бейлором и его свитой в гостинице «Зыбкий приют», которая располагалась в дне пути от Эшфорда, на берегу одноимённой реки Зыбкой. Река текла медленно, словно нехотя, отражая серое небо и высокие ивы, склонившиеся над водой. С Валарром она, как ни странно, не перекинулась и словечком, хотя взгляды их часто встречались — короткие, молниеносные, словно искры, вспыхивающие и тут же гаснущие.       Она сама не могла описать себе ту робость, что вдруг почувствовала рядом с кузеном. Может быть, дело было в Эйрионе, который, словно коршун, следил за ней, словно бы невзначай оказываясь именно там, где она заставала кузена. Его холодные, оценивающие взгляды заставляли её ёжиться и невольно отводить глаза.       Теперь, когда они наконец приближались к Эшфорду, Визерра смотрела в окно экипажа, и пейзаж, который уже давно слился для нее в одно общее пятно, вдруг начал обретать чёткие очертания. Вскоре она начала улавливать звуки, гул и запахи — все это сообщало ей, что они наконец-то добрались до торгового городка. Принцесса высунулась из кареты, когда они проезжали через каменный мост, и увидела очертания замка, а также большую активность на раскинувшейся поляне около него.       Там царила невероятная суматоха: люди сновали туда-сюда, занимаясь подготовкой к турниру. Одни натягивали яркие полотнища шатров, другие проверяли прочность деревянных барьеров, а третьи заботились о лошадях, которые, чувствуя всеобщее волнение, нервно переступали копытами. В воздухе витал запах свежей древесины, конского пота и чего-то ещё — того особенного аромата, который бывает только перед значительными событиями, когда каждый нерв напряжен в ожидании чуда.       Замок представлял собой небольшую каменную крепость в форме треугольника, в каждом углу которой возвышались круглые башни высотой в тридцать футов. Между башнями тянулись зубчатые стены. Его серые, выветренные временем камни создавали впечатление неприступности, но в то же время были гостеприимными, словно старый воин, готовый радушно принять гостей, несмотря на свои раны.       Солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, играло на зубцах стен, отбрасывая длинные тени, которые словно танцевали на земле. Свита, сопровождаемая оглушительными возгласами, стремительно пронеслась сквозь возбужденную толпу и вскоре оказалась во внутреннем дворе замка.       Здесь было шумно и людно: слуги торопливо сновали по двору, ловко лавируя между людьми; рыцари, облаченные в доспехи, сосредоточенно проверяли оружие, перекидываясь короткими фразами; придворные, сбившись в небольшие группы, перешептывались и бросали любопытные, а порой и настороженные взгляды на прибывших. Воздух словно наэлектризовался от напряженного ожидания.       Повсюду, трепеща на ветру, красовались стяги лорда Эшфорда: на насыщенном оранжевом поле гордо сияло белое солнце, а над ним — белое перевёрнутое стропило. Визерра невольно залюбовалась строгой, почти аскетичной красотой символов, но тут же вернула себя к реальности, сосредоточившись на громогласных словах герольда.       Тот с особой торжественностью повторял титулы принца Бейлора, растягивая каждое слово, словно смакуя его благородный звук. В отличие от этого, для принца Мейкара он удостоился лишь краткой фразой — назвав его просто «братом принца». Визерра едва заметно нахмурилась. Такое пренебрежение могло обернуться серьезными последствиями: дядя Мейкар был горд, а подобные мелочи нередко становились искрой, из которой разгоралось пламя конфликта.       Двери её кареты с лёгким скрипом отворились, и услужливый паж поспешил помочь ей выйти. Визерра аккуратно подхватила подол своего походного платья — тяжелого, плотного, почти давящего. Живя в Летнем замке, порой забываешь о том, как быстро меняются сезоны и что в остальной части королевства уже давно наступила осень. Погода стала ветреной и прохладной. Потому теперь плотная ткань оказалась как нельзя кстати, она надежно защищала от пронизывающего ветра.       Не успела Визерра сделать и шага от кареты, как до ее слуха донесся голос мужа. Эйрион уже успел вступить в перепалку с каким‑то конюхом. Тон его был резким, почти насмешливым. Она тихо вздохнула: Эйрион снова не смог удержаться от стычки, поддавшись своему пылкому нраву. Обойдя карету, принцесса наконец смогла разглядеть юношу, вызвавшего гнев кузена.       На конюшего он походил мало — скорее напоминал разбойника из старых сказок. Это был настоящий исполин, не меньше двух метров ростом, и на фоне не очень высокого принца выглядел как настоящий гигант — тот самый, который, по слухам, стоял на въезде в Браавос, охраняя город от непрошеных гостей.       Его фигура подавляла одним своим видом: широкие плечи, массивные руки с вздутыми венами и тяжёлыми кистями, словно созданными для грубой работы. Мощная шея переходила в слегка сутулую спину — было видно, что он привык к тяжелому труду. Одежда была грубой, местами потрепанной: грубая шерстяная рубаха с расползшимся швом на плече, кожаные штаны с пятнами грязи и сапоги, давно потерявшие блеск, но во всем его виде чувствовалась какая‑то дикая, необузданная сила.       Правда, лицо у него было несколько глупым: большие выпученные глаза с красноватыми веками, чуть приоткрытый рот, обнажавший слегка неровные зубы. Из‑за этого контраста он казался одновременно пугающим и немного нелепым — силач с детской непосредственностью.       — Но я не конюх, ваша милость…       — Что, недостаточно умен для такой должности? — резко бросил Эйрион, скрестив руки у меча, и, не дождавшись ответа, добавил: — Что ж, если не способен управиться с лошадью, то добудь мне вина и побыстрее.       Исполин тут же выпрямился во весь свой гигантский рост и чуть ли не с вызовом уставился на принца.       — Я, вообще-то, и не слуга, — произнес он низким, но спокойным голосом, в котором, несмотря на простоватость, сквозила нотка обиды. — Я имею честь быть рыцарем.       Слова, прозвучавшие из уст этого неотесанного великана с мозолистыми руками, были удивительно смешными. Массивная фигура, неуклюжие движения и простодушное выражение лица никак не вязались с гордым званием рыцаря — по крайней мере, в общепринятом представлении знати, привыкших к изящным манерам и отточенным речам.       Эйрион нарочито язвительно вздохнул. Он слегка запрокинул голову, приподнял бровь и на мгновение прикрыл глаза, словно от невыносимой скуки. Всем своим видом он показывал, что слова юноши не просто не впечатлили его — они лишь забавляли.       — Раз так, — протянул он с ледяной насмешкой, растягивая слоги, — то, видимо, рыцарство переживает печальные времена.       С этими словами он небрежно обошёл Визерру, едва ли удостоив её взглядом, и направился в замок следом за своим отцом. Его походка была легкой и уверенной, плащ эффектно развевался за спиной, подчеркивая пренебрежение к окружающим.       Великан застыл на месте, словно окаменев. Он проводил принца пустым, ничего не понимающим взглядом, в котором читалась растерянность. Казалось, он и вовсе не понял, чем заслужил такое резкое отношение к себе. Его широкие плечи чуть опустились, а рука невольно сжала рукоять меча — не в гневе, а скорее в смущении. Он перевёл взгляд на свои тяжёлые ботинки, будто пытаясь найти в них ответ, и шумно выдохнул.       Визерра задержала на юноше свой взгляд, и в её глазах промелькнуло искреннее сочувствие. Она слегка наклонила голову, словно бы мысленно принося ему извинения за грубость Эйриона. Тот был чересчур груб со всеми, кто попадался ему на глаза — с рыцарями, слугами, придворными. Его высокомерие, отточенное годами привилегий, не знало границ. Визерра сжала кулаки под складками платья, стараясь унять раздражение. Ей было стыдно за его поведение.       Она подняла взгляд к зубчатым стенам замка и без лишних слов направилась внутрь, сопровождаемая подоспевшими слугами

***

      Войдя в отведенные ей на время турнира покои, Визерра на мгновение замерла, едва сдерживая вздох разочарования. Комната встретила её угрюмой тишиной и пронизывающим холодом — словно нарочитая насмешка над её королевским статусом. Покои выглядели до обидного скудно: по сравнению с ее роскошными палатами в столице или жарким, но уютным Летним замком. Эшворды, хотя и стремились проявить гостеприимство, едва ли могли угодить ее запросам.       Сквозь слишком узкие окна проникали бледные лучи дневного света, не позволяя насладиться живописными окрестностями. Камин, хоть и внушительных размеров, выглядел пошарпанным: потрескавшаяся кладка и неровно уложенные камни словно нарочно рассеивали тепло, почти не согревая комнату. Визерра невольно поежилась — в комнате витала сырость.       Но больше всего принцессу расстроила кровать. Она была слишком узкой, слишком тесной. Визерра окинула её недовольным взглядом. Им с Эйрионом придётся спать слишком близко друг к другу, а она всеми силами стремилась избежать этой участи. Воспоминания о недавней ссоре ещё жгли душу, оставляя горький осадок, словно пепел на губах.       Когда слуги закончили заносить сундуки с вещами, Визерра решила переодеться. Сегодня она выбрала длинное коричневое платье с жаккардовым узором — строгий, но благородный наряд, который хоть немного поднимал ей настроение. Лиф платья был приталенным, с глубоким квадратным вырезом, под которым виднелась белая нижняя рубашка с кружевным краем. Рукава платья имели сложный крой: серо-зелёная ткань с разрезами открывала объёмные белые буфы нижней рубашки. Они были зафиксированы изящными лентами, а манжеты украшали белые рюши — деталь, придавала наряду изысканность.       Широкий металлический пояс с декоративными элементами подчёркивал талию, а сверху принцесса накинула утепленную велюровую накидку в пол. На шее висела тоненькая цепочка с подвеской — скромное, но бесконечно дорогое сердцу украшение. Это был подарок матушки, который она сделала дочери в день ее отъезда.       Служанка аккуратно застегивала последнюю пуговицу на платье, когда в покоях появился Эйрион. Он замер на пороге, окинув цепким взглядом сначала комнату, а затем — жену. Его лицо не выражало особого расстройства, но в глазах читалась напряжённость.       Визерра глубоко вздохнула, пытаясь подавить раздражение. Разговаривать ей не хотелось — после того, что случилось между ними, каждое слово давалось с трудом, будто приходилось проталкивать его сквозь невидимую преграду. Но и молчать вечно она не могла.       — Что случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, бесстрастно.       Эйрион, войдя в комнату, небрежно бросил плащ на стул и отстегнул меч.       — Не успели мы переступить порог этого замка, как крысеныш уже привлек всеобщее внимание к себе, вот что, — произнес он с возмущением, в котором звучала почти детская обида.       Визерра жестом отпустила служанку, и та с поклоном вышла из комнаты, предварительно сообщив, что вскоре подадут обед, чтобы путники могли подкрепиться после долгого путешествия.       «Крысеныш» — так Эйрион мог назвать только одного человека. Очевидно, речь шла об Эйгоне. Принцесса задумалась. Неужели её младший кузен уже успел поссориться с отцом и поднять шум на весь замок? Или дело было в Дейроне?       День ведь только начался. Однако, если учесть, что ни он, ни Дейрон не вышли встречать их, как того требовали правила, то гнев дяди Мейкара становился понятен. Он явно был недоволен поведением своих сыновей. Дейрон и Эйгон покинули Летний замок на день раньше остальных и уже должны были оказаться в замке лорда Эшфорда. Что же заставило их проявить такое неуважение?       Что ж, причин, кажется, было великое множество, но прежде чем Визерра успела озвучить свою мысль, Эйрион прервал ее:       — Отец сердится на то, что ни его, ни Дейрона все еще нет в замке.       Визерра в изумлении подняла брови:       — Как же так? Они же уехали раньше нас…       Эйрион плюхнулся на кровать с таким видом, словно исчезновение братьев его ничуть не заботило.       — Без понятия, — небрежно произнес он. — И, честно говоря, где бы они сейчас ни были, им явно веселее, чем нам. Чем дальше отсюда, тем лучше. Отец плюется ядом, а дядя Бейлор, как всегда, делает вид, что у него всё под контролем. Вся эта поездка — сущая нелепица.       Визерра почувствовала, как внутри закипает негодование — горячая волна гнева поднялась откуда‑то из глубины души.       — Тебе совсем наплевать на них? — ее голос прозвучал резче, чем она планировала.       Эйрион лишь равнодушно пожал плечами:       — У меня есть куда более важные дела. Подготовка к турниру, например.       В этот момент дверь в покои отворилась, и слуги начали вносить угощения: ароматные мясные пироги, источающие соблазнительный запах, свежие сыры, сочные фрукты и кувшин с пряным вином, от которого в воздухе разливался терпкий аромат специй. Визерра повернулась в их сторону и вдруг замерла, словно пораженная молнией.       В открытой двери она заметила силуэт, от которого по спине пробежали мурашки. Там стоял Валарр.       Он тоже застыл, встретившись взглядом с кузиной. Воздух между ними словно сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым. Время будто остановилось — они задержали взгляд всего на несколько мгновений, но этого хватило, чтобы в душе Визерры всколыхнулись забытые чувства. Воспоминания, которые она так старательно пыталась похоронить, вдруг ожили: смех, шёпот, взгляды, полные нежности…       Но вот к кузену подошла леди Кира, отчего ему пришлось резко потупить свой взгляд. Тирошийка нежно поправила запонки его дублета, после чего вместе они покинули коридор. Визерра опустила взгляд, пытаясь собраться с мыслями. Её пальцы невольно сжали край накидки, а сердце словно пропустило удар.       Она взяла себя в руки и повернулась к столу, и лишь тогда заметила на себе взгляд Эйриона — пристальный и холодный, словно зимний ветер. Он ничего не сказал — этого и не требовалось, глаза говорили за него — а поспешил сесть за стол и начал трапезу, словно ничего не произошло, будто он не видел того мгновения, что связало ее с Валарром невидимой нитью.       Визерра медленно подошла к столу, но аппетит пропал. Она смотрела на дымящийся пирог, но видела перед собой не еду, а два взгляда: один — тёплый и знакомый, наполненный давно забытой нежностью, другой — ледяной и настороженный, полный молчаливого упрёка. А между ними — пропасть, которую ей лишь предстояло преодолеть.

***

      Визерра медленно брела по бесконечным коридорам замка, и каждый ее шаг глухо отдавался в груди, словно множился эхом затаенной тревоги. Воздух здесь был спертым, почти густым, он пах сырым камнем и топленым воском от оплывших свечей. Она машинально касалась пальцами шершавой кладки, словно пыталась нащупать в ней хоть какую-то опору, но холод камня лишь сильнее напоминал о том, как пусто и неуютно ей сейчас на душе.       Мысли снова и снова возвращались к кузенам. «Где же они?» — тихо шептал внутренний голос, и этот вопрос звенел в ушах громче, чем размеренный стук ее собственных шагов по каменным плитам. Обида на Эйгона за те грубые, резкие слова, сказанные им в их последнюю встречу, всё ещё саднила, будто незажившая рана, но сквозь неё всё явственнее пробивалась тревога — острая и пронзительная.       За Дейрона она переживала чуть меньше: он все-таки уже был взрослым мужем, крепким и высоким, с твёрдым взглядом и наверняка сумел бы постоять за себя… если, конечно, будет трезв. Хотя эта мысль едва ли приносила облегчения — скорее добавляла горечи. А Эгг… Такой юный, моментами неловкий, едва ли умеющий управляться с мечом, несмотря на все эти бесконечные тренировки, которые, казалось, так и не сделали его по-настоящему уверенным в себе. В её воображении он то и дело представал в нелепой позе с тяжёлым клинком, который явно был ему великоват, и от этого становилось еще тревожнее.       Она остановилась у поворота, глубоко вдохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в руках, которая выдавала ее волнение, несмотря на все усилия казаться спокойной.       Поскольку никто ничего не объяснял, Визерре самой пришлось идти к принцу Мейкару. Мысль о том, чтобы сначала расспросить обо всем дядю Бейлора, мелькнула в сознании, но тут же угасла: да, он, несомненно, был мягче и добрее, с ним всегда было проще вести диалог, но все-таки именно Мейкар был отцом принцев, и именно от него следовало ждать хоть каких-то ответов.       Коридоры постепенно становились всё уже, будто сжимались вокруг неё. Визерра шла мимо тёмных ниш, где причудливые тени плясали в неровном свете факелов. Наконец впереди показались массивные, тяжёлые двери покоев принца Мейкара, украшенные резными узорами, которые в полумраке казались живыми. Она замедлила шаг, прислушиваясь к собственным ощущениям и звукам. И тут до нее донесся голос дяди — громкий, хриплый, полный гнева.       — Да чтоб вас всех! — гремел Мейкар, и каждое его слово, казалось, сотрясало стены. — Сир Роланд, ты слышишь меня?! Чтоб к вечеру у меня уже были сведения о том, где находятся мои сыновья, или хоть какая-то зацепка! Ищите их в каждой замшелой забегаловке, в каждом грязном шатре, да хоть между ног у шлюхи, но найдите! И чтоб ни один хрен не смел говорить мне, что ничего не известно!       Он сыпал ругательствами, такими крепкими и злыми, что даже закалённые в боях гвардейцы, привыкшие к суровым словам, невольно втягивали головы в плечи, стараясь стать незаметнее. Визерра застыла на месте, чувствуя, как кровь отливает от лица. Она уже почти приняла решение вернуться назад и встретиться с дядей чуть позже, когда буря уляжется, но было поздно: двери с оглушительным грохотом распахнулись, и на пороге возник сир Роланд Крейкхолл. Он мельком взглянул на принцессу, коротко поклонился и, не проронив ни слова, поспешно удалился.       Принц Мейкар, услышав шум в коридоре, выглянул наружу. Его лицо было почти багровым от гнева, глаза сверкали таким неистовым огнём, что Визерра невольно отступила на шаг. Поняв, что его аудиенции просит племянница, гнев в его взгляде постепенно сменился усталостью.       — А, это ты, Визерра… — проговорил он, и голос его звучал теперь не грозно, а скорее надломлено, словно он растратил все свои силы на крики, а теперь остался лишь с горьким осадком. — Ну заходи, раз пришла. Хотя, честно говоря, сейчас едва ли подходящее время для разговоров.       Визерра осторожно переступила порог, оглядываясь по сторонам. Комната была погружена в полумрак, лишь несколько свечей слабо мерцали на столе. Мейкар тяжело опустился в кресло, провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него следы гнева и усталости, которые глубоко залегли в чертах.       — Я… Я лишь хотела узнать, нет ли каких-нибудь вестей о кузенах, — наконец произнесла Визерра. — Как же мы могли прибыть на турнир раньше них?       Мейкар горько усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья.       — Вестей? Да какие уж тут вести, девочка? Одни догадки да пустые домыслы. Лорд Эшфорд и вовсе предположил, что они сбились с пути из-за плохих дорог. Однако мы-то добрались без приключений, хотя и шли той же дорогой. Чтоб я сдох! Я ведь знал, что от Дейрона добра ждать не стоит. — Он снова вспыхнул, словно сухая трава от искры, но тут же взял себя в руки, усилием воли подавляя гнев. — Прости. Нервы ни к чёрту. Мы только прибыли на турнир, а всё уже идет наперекосяк.       Принц замолчал, уставившись в одну точку, будто видел перед собой не холодные стены комнаты, а картины того, что могло случиться с его сыновьями. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь едва слышным потрескиванием свечей.       — Может быть, лорд Эшфорд прав, и дело правда в дороге или в лошадях. Они опаздывают всего на день, — произнесла Визерра, пытаясь подбодрить дядю, насколько это было возможным. — Я уверена, гвардейцы найдут их в самое ближайшее время.       — Да уж найдут… — ответил принц, устало потирая виски. — Да только вот турин к тому времени закончится. Я ведь знаю своих сыновей. Дейрон… Ну, ты сама понимаешь. А Эгг, как бы он ни старался казаться взрослым, он по сути все еще ребенок, к тому же совсем неопытный. Даже представлять не хочу, где они сейчас находятся и чем заняты. Надеюсь, Эйгона хотя бы спасает его природная непосредственность, а уж Дейрона… Черт бы их обоих побрал!       Он резко поднялся, подошёл к окну и, словно в надежде увидеть своих сыновей, стал пристально вглядываться в открывающийся перед ним вид. Визерра, не находя подходящих слов, застыла на месте. Она переминалась с ноги на ногу, словно собираясь покинуть комнату, но дядя вновь заговорил.       — Где сейчас Эйрион? — спросил он, не оборачиваясь.       — Кажется, он собирался потренироваться перед турниром, — нехотя ответила Визерра. — Вероятно, он этим и занимается.       — У вас ведь все впорядке? — произнес Мейкар, поправляя взлохмаченные волосы, и наконец обернулся, устремив взгляд на племянницу.       Визерру подобный вопрос заставил напрячься. Дядя никогда раньше не проявлял интереса к их делам, словно бы ему и вовсе было все равно, а теперь вдруг решил поднять эту тему. Визерра не нашла слов, чтобы ответить. Врать ей не хотелось, а правду сказать было тяжело.       — Ты ведь знаешь, что сейчас не время для ссор, — продолжил он. — Я знаю, что у вас с Эйрионом не все гладко, что между вами много недопонимания и обид, но всё это вы должны забыть. Мне хватает и тех проблем, что происходят сейчас. Я не хочу разбираться еще и с вами. На этом турнире мы должны предстать перед всеми сплоченной и дружной семьей. И раз Дейрона и Эйгона с нами нет, то вся эта обязанность ложится на ваши с Эйрионом плечи, я надеюсь, ты это понимаешь. Никаких сцен на глазах у слуг и придворных, слышишь? Мы не можем позволить себе выглядеть слабыми и разобщенными, особенно сейчас.       Визерра опустила глаза, потому что мысль о том, чтобы сдерживать себя рядом с Эйрионом, казалась ей почти невыносимой.       — Я постараюсь, дядя, — ответила она, стараясь держать себя в руках. — Но обещать, что у меня получится, не могу.       Мейкар, не сводя взгляда с принцессы, отпил вина из кубка, стоявшего на столике рядом с ним. Он поморщился, словно напиток был ему неприятен. Казалось, в этот трудный день даже привычные вещи потеряли свой вкус.       В этот момент дверь тихо скрипнула, нарушая хрупкую тишину, и в комнату вошёл лорд Патрек Эшфорд, хозяин замка, в сопровождении дочери.       Девочка, на вид не старше тринадцати лет, робко жалась к отцу, её большие тёмные глаза испуганно оглядывали комнату, словно она боялась, что из каждого угла может выскочить что-то страшное. Может быть, настоящий дракон. Она остановилась у входа, явно не решаясь пройти дальше, ее маленькая фигурка казалась особенно хрупкой в этом большом мрачном помещении.       — Ваше высочество, — начал лорд Эшфорд, обращаясь к принцу с едва уловимой церемонностью в голосе. Сдержанно и с достоинством он слегка склонил голову в приветственном жесте, который также был адресован и Визерре. — Я хотел бы повторно обсудить с вами некоторые немаловажные моменты, касающиеся турнира. Лорд Десница посоветовал обратиться с этим к вам…       Но договорить он не успел: его взгляд невольно зацепился за озадаченное выражение лица принца — тот смотрел куда-то поверх плеча собеседника, будто увидел нечто, выбивающееся из привычного порядка вещей. Осознав, что нить беседы ускользнула, лорд Эшфорд на мгновение запнулся, а затем, опомнившись, мягко произнёс:       — Ох, прошу простить мою рассеянность. Это моя младшая дочь, Гвин. Она порой ходит за мной, словно тень или, если позволите, маленький кошачий хвостик, что никак не желает отцепиться… — лорд Патрек невольно усмехнулся собственной шутке.       Однако едва он бросил быстрый взгляд на лицо принца и заметил, что на нём не дрогнул ни единый мускул, не проявилось ни тени улыбки, пыл его заметно поубавился, и он поспешил вернуть разговору подобающую сдержанность.       Мейкар перевёл взгляд с девочки на Визерру, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на намек, на едва заметную просьбу, приказ.       — Девочка, кажется, чувствует себя здесь словно не в своей тарелке, — произнёс он, слегка кивнув в сторону ребёнка. — Визерра, вам обеим лучше оставить нас. Миледи явно нужен свежий воздух, да и тебе не помешает отвлечься от тяжёлых мыслей.       Визерра на мгновение растерялась, не ожидая такого поворота событий. Однако, видя, что дядя непреклонен, она кивнула, осознавая, что у нее едва ли был какой-то выбор. Она взглянула на дочку лорда Эшфорда. Та неловко переминалась с ноги на ногу и старалась не встречаться с принцессой глазами. Она была отнюдь не красавицей: низенькая, хрупкая, почти незаметная в своем скромном платье приглушенно-желтого цвета. Тонкие руки безвольно висели вдоль тела, а ввалившиеся щёки и глубоко посаженные глаза‑бусинки придавали лицу почти болезненное выражение.       Визерра невольно задержала дыхание, пытаясь подавить внезапный укол разочарования. В мыслях вихрем проносились варианты: чем можно занять время в компании этой молчаливой девочки? Разговор, казалось, рассыплется, не успев начаться, а любая попытка завязать беседу рискует обернуться неловким молчанием.       Но тут же она поймала себя на мысли, что ей, наверное, не стоит полагаться лишь на первое впечатление. Ещё в Летнем замке, когда леди Дианна помогала ей собирать вещи перед отъездом, она произнесла: «Будь добра к ней, Визерра. Насколько мне известно, девочка растёт без матери и лишена ласки. Её отец слишком занят делами, чтобы замечать её робкие попытки привлечь внимание. Ты можешь хоть и на время, но стать для нее тем островком тепла, которого ей так не хватает».       Эти слова эхом звучали в её голове, вызывая противоречивые чувства. С одной стороны, Визерре едва ли хотелось тратить свое время на эту замкнутую девочку. Но с другой — она осознавала, что должна была хотя бы попытаться найти с ней общий язык.       — Вы правы, ваше высочество, — тихо произнесла принцесса, склонив голову в лёгком поклоне. — Нам с леди Гвин лучше заняться более интересными вещами.       Мейкар кивнул, в его глазах мелькнуло одобрение. Лорд Патрек также не имел возражений против того, чтобы его дочь провела немного времени с принцессой, напротив, даже обрадовался этому.       В сопровождении молодой леди Гвин Визерра покинула покои дяди. Длинный коридор встретил их прохладной тишиной. Девочка шла чуть позади, почти неслышно ступая по выцветшему ковру. Ее тонкие пальцы нервно теребили край рукава, а взгляд был устремлён в пол. Визерра невольно замедлила шаг, подстраиваясь под ее темп.       — Цветы из Простора славятся на все королевство, — произнесла Визерра, поглядывая на девочку. — Кажется, из окна моих покоев открывается чудесный вид на ваш прекрасный сад. Я видела там великолепные петунии, или, может быть, мне показалось…       — Нет, вы правы, — робко вступила в разговор леди Гвин, чья любовь к цветам была очевидна. — Я сама помогала высаживать их. Мне очень нравятся петунии, я попросила посадить их в честь… В честь моей матушки… Ее тоже так звали.       — Должно быть, она была так же прекрасна, как те цветы, — продолжила Визерра, чувствуя, как девочка постепенно раскрывается. — Моя матушка говорит, что цветы — это продолжение наших душ. Они словно впитывают нашу красоту и остаются после нас как напоминание о былом. Интересно, какие ещё цветы растут в вашем саду?       — Я… Я могу показать вам самую красивую часть сада. Идемте, — произнесла Гвин. — Там растут белые лилии…       Визерра кивнула, беря девочку за руку. Та неуверенно склонила голову, но на губах ее мелькнула легкая улыбка

***

      После почти часовой прогулки по саду с маленькой леди Эшфорд Визерра почувствовала, что пора возвращаться в свои покои. Погода была неясной: солнце хоть и светило ярко, но едва ли грело — его лучи лишь скользили по коже, не даря настоящего тепла, а в воздухе витала легкая сырость, предвестница скорого дождя.       Путь принцессы пролегал через тренировочное поле. Несмотря на пасмурность, там все еще кипела жизнь: воины отрабатывали удары, раздавался глухой лязг мечей, слышались отрывистые команды наставников. Визерра дала знак остановиться сопровождавшим ее служанкам и подошла к каменной стойке, устремив взгляд на поле.       Внимание принцессы привлекли двое юношей. Один из них был долговязым, слегка сутулым и двигался несколько неуклюже, тогда как другой, несмотря на небольшой рост, отличался крепким телосложением и подтянутой мускулатурой. Визерре вдруг стало интересно, кем они были: уж очень они не походили на рыцарей, способных выйти на ристалище.       Словно прочитав её заинтересованность, невысокий юноша обратил на неё внимание. Задержав взгляд чуть дольше, чем того требовали приличия, он излишне карикатурно склонился в поклоне — с нарочитой торжественностью, чуть ли не с насмешкой.       Визерра, застигнутая врасплох, отвела взгляд. Но не пристыженно, а наоборот, чуть приподняв подбородок и бросив на юношу короткий, вызывающий взгляд.       За спиной раздался до боли знакомый голос:       — Не ожидал увидеть тебя здесь, кузина.       Визерра обернулась и увидела Валарра. Принц, вероятно, тоже тренировался в это время: на нем был легкий кожаный дублет, а у пояса висел меч. В руках он держал льняное полотенце и, слегка запыхавшись после упражнений, вытирал им лоб.       — Валарр, — произнесла принцесса сдержанно, стараясь скрыть своё волнение.       Принц, проследив за ее взглядом, мягко улыбнулся и продолжил:       — Не правда ли, впечатляет? Эти двое — сыновья лорда Эшфорда. Тот, что повыше — Эндроу, а второй, кажется, Роберт. Их вид не внушает особого доверия, но, говорят, они весьма напористы. Надеюсь, ни один из них не выйдет против меня на поле.       — А что, боишься упасть в грязь лицом? — спросила Визерра, и в ее словах прозвучала легкая насмешка. Она тут же устыдилась своих слов. Ей не хотелось проявлять неуважение к кузену, слова сами вырвались наружу.       — Скорее, я боюсь покалечить кого-то из них, — ответил Валарр, пропуская выпад мимо ушей. — Лорду Эшфорду вряд ли понравятся лица избитых отпрысков, а уж моему отцу — тем более.       Визерра кивнула, невольно снова бросив взгляд в сторону юношей. Роберт, заметив это, подмигнул ей — едва заметно, но достаточно, чтобы она почувствовала, как вспыхнули щеки. Не от смущения, а от возмущения.       — Мы приехали на турнир, кузен, — произнесла она, отводя взгляд от поля, где другие благородные бойцы смеялись, стоя у барьеров. — Не лучше ли тебе поубавить свою благородность? Эти юные львы явно не собираются уступать никому на ристалище.       — Благородство, — тихо сказал принц, — не то, что можно снять, как плащ. Не уверен, что смогу относиться к оппонентам так же бесцеремонно, как Эйрион.       — Эйрион? — при упоминании мужа Визерра невольно поежилась. — Причём здесь он? Он вообще не воспринимает этот турнир всерьёз. Для него это не более чем развлечение.       — Да, я заметил, — с легкой усмешкой произнес Валарр, поправляя меч в ножнах. — Тебе следовало прийти сюда часом раньше, когда твой муженек с явным удовольствием подстрекал людей к нечестному бою. «Разбей ему колено», — кричал он. «Сбрось с коня», — более унизительного зрелища нельзя было и представить.       Визерра внезапно задумалась об Эйрионе и о том, как он, должно быть, воспринимает весь этот турнир. Все здесь, казалось, было выверено до мелочей: красота, зрелище, благородство. Но он смотрел на это с усмешкой, не злобной, а почти снисходительной, как на сцену, где каждый знает свою роль, каждый, кроме него.       За те недолгие три месяца, что они были женаты, Визерра успела понять, что Эйрион до глубины души презирает показную доблесть. Его раздражают эти церемонии, где честь измеряется поклонами, а подвиги — количеством сломанных копий. Для него это не было делом рыцарей. Для него это было чем-то вроде праздника или даже шутовства. Их сюда пригласили не как участников, а как украшение — красивых, опасных, из правящего рода Таргариенов, чтобы просто добавить блеска и пышности мероприятию. Чтобы лорды могли шептаться: «Вот он, принц крови!» — и хотя бы на мгновение ощутить себя ближе к легенде.       Однако Эйрион не собирался подчиняться чужим правилам и представлениям. Эйрион не считал нужным ломать себя ради чужих ожиданий. Честные удары, благородные вызовы, почтение к противнику — всё это было важно тем, кто верил в игру. А он не верил. Он видел, как за этой позолотой кроется скука, лицемерие, желание пощекотать нервы. Видел, как рыцари, клявшиеся защищать слабых, за закрытыми дверями давили пешек, чтобы выглядеть сильнее. И честно не видел смысла притворяться, будто он сам выше этого.       Его поступки, его высмеивание, его подстрекательства не были порождением злобы. Это был отказ. Отказ играть по правилам, в которые он не верил. Он не собирался унижаться перед толпой, не собирался пресмыкаться перед лордами и уж точно не собирался изображать благородного принца из баллад. Эйрион был самим собой. Он просто не считал нужным быть другим. Не для этого праздника. Не ради этой публики.       Он не желал быть куклой в чужом представлении.       Визерра поняла, что слишком долго молчит, погруженная в мысли о муже, и постаралась вернуть своё внимание к кузену. Ей было нелегко находиться в его обществе, и хотя их так легко завязавшаяся непринужденная беседа вызывала у неё некоторое недоумение, она все же решила продолжить разговор. Ситуация была немного неловкой, и они оба это осознавали.       — Если он вызовет тебя на поединок, как ты поступишь? — осведомилась Визерра, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.       — С гордостью приму его вызов, как и подобает рыцарю, — ответил Валарр. А затем, едва слышно, добавил: — И буду надеяться, что в тот миг ты будешь болеть именно за меня.       Визерра подняла на него свой взгляд — и сердце её на мгновение замерло. Что он только что сказал? Он хочет, чтобы она болела за него… Как странно он держался нынче! Словно между ними и не было ни горьких обид, ни тягостных, так и не разрешенных споров. Словно они и не хранили ледяное молчание все эти три месяца. Подобное поведение кузена невольно задело принцессу. Уж не пытается ли он сделать вид, будто между ними всё по-прежнему хорошо? Будто не замечает никакой неловкости оттого, что теперь они связаны узами брака с другими людьми?       — Если все будут болеть за тебя, то кто же тогда обратит свое внимание на Эйриона? — произнесла она, сама удивляясь тому, как ровно звучит ее голос.       — Отчего тебя это беспокоит? — спросил Валарр, и в его тоне проскользнула едва заметная обида. — Вы что же, уже стали столь близки с кузеном? Удивительно, сколь быстро может перемениться человек и его чувства.       Интонация, с какой были произнесены эти слова, пришлась Визерре не по душе. Перед её мысленным взором вдруг живо возникла картина: Валарр изо всех сил старается снискать расположение своей жены, а ее возможный союз с Эйрионом представляется ему чем-то нелепым, почти смешным. Выходит, Валарр волен любезничать со своей супругой, а Визерра не имеет права хотя бы попытаться отыскать точки соприкосновения с Эйрионом?       От этой мысли в груди ее вспыхнул глухой протест.       — Он мой муж, Валарр. Что странного в том, что мы пытаемся найти общий язык? — произнесла принцесса, и в голосе её невольно прозвучала обида. — Если хочешь знать, моя жизнь в Летнем Замке легка и прекрасна. Эйрион обращается со мной с неизменной учтивостью.       Всё это, разумеется, было неправдой — глупой, насквозь прозрачной ложью. Но Визерра просто не могла стерпеть этого едва завуалированного укора в словах кузена. Ей хотелось всем своим видом показать Валарру, что она вполне способна устроить свою жизнь и без его участия. Она невольно отметила про себя, сколь разительно изменился кузен за эти три месяца, или же он всегда был таким?..       Так или иначе, все выглядело так, словно принц полагает, будто имеет право усидеть на двух стульях: одной рукой он лелеет надежду на близость с леди Кирой, чей живот потихоньку округлялся от грядущего материнства, а другой — пытается прельстить Визерру; и при этом он явно недоволен тем, что она может испытывать хоть какой-то интерес к Эйриону.       — Охотно верю, — отозвался принц с едва скрываемой иронией. —Откровенно говоря, я немало удивлён тем, что твой верный цербер нынче не сопровождает тебя в прогулке. — Он сделал нарочитую паузу, явно намекая на Эйриона. — Видимо, у вас и впрямь всё благополучно…       Визерра гордо вскинула голову, и взгляд ее стал твёрдым:       — Я хожу туда, куда пожелаю. Никто не держит меня на привязи.       Валарр едва заметно усмехнулся — по всему было видно, что он едва ли верит в столь горделивые слова. Визерра более не желала продолжать этот разговор и поспешила удалиться:       — Мне пора. Я устала и хочу отдохнуть.       Принц не стал ее задерживать. Лишь на прощание, задержав на ней свой взгляд, все же тихо добавил:       — Я очень рад видеть тебя, Визерра. Несмотря ни на что.       На мгновение она замерла. В его голосе не осталось ни тени насмешки — лишь искренность, от которой где-то глубоко внутри что-то дрогнуло и отозвалось тихой, смутной болью. Стараясь, чтобы голос её звучал ровно и бесстрастно, она ответила:       — И я рада, Валарр. Поздравляю со скорым пополнением. Надеюсь, боги даруют леди Кире много здоровья.       Они обменялись короткими, почти формальными поклонами — и разошлись в разные стороны. Валарр, оставшись один, мысленно укорил себя за то, что позволил колкости и ревности взять верх и так резко, с налётом язвительности разговаривать с принцессой. Он вдруг отчётливо понял, сколь нелепо и мелочно звучали его слова об Эйрионе, и от этого на душе стало ещё тяжелее. Он ведь хотел совсем не этого… Но делать было нечего, Визерра уже скрылась за поворотом.

***

      В трапезной Эшфордского замка витал густой аромат пряностей и жареного мяса, смешиваясь с едва уловимым запахом воска от сотен свечей, чьи блики плясали на полированном дереве длинного стола. До начала турнира оставалось всего несколько часов, и воздух будто звенел от предвкушения, от той особой напряжённой тишины, которая всегда предшествует большим событиям. Но лорд Эшфорд, расхаживая вдоль стола и проверяя, ровно ли расставлены кубки, решительно не желал прозябать это время в бездействии.       — Ну что, всё готово? — лорд Эшфорд резко обернулся к старшему слуге, и тот невольно втянул голову в плечи, хотя в голосе хозяина и не было настоящей злости, лишь нервозность.       — Всё, милорд, как вы и велели. Мясо подано, вино охлаждено, музыканты на месте, – ответил патлатый мужчина.       Лорд Эшфорд лишь коротко кивнул, но его взгляд тут же снова забегал по залу, цепляясь за каждую деталь. Он глубоко вдохнул, будто пытаясь вобрать в себя этот вечер целиком, и решительно направился к дверям, чтобы лично встретить гостей.       Он пригласил королевскую семью на ужин не просто так, не из пустой вежливости. Ему просто снова хотелось выказать своё расположение высоким гостям, напомнить им что он всегда будет являться их другом. Когда еще ему представиться встретиться с целым семейством Таргариенов? Он должен был использовать этот шанс правильно.       В глубине души лорд Патрек конечно понимал что такие вещи как симпатию, дружественность и преданность простыми словами не доказать. Все это доказывают жестами, щедростью, тем, как ты смотришь человеку в глаза при душевном разговоре. Потому и решил собраться этим вечером семью Десницы за одним столом.       Когда гости вошли, трапезная, пусть и не слишком большая, вдруг наполнилась жизнью. Она вмещала и семью лорда Эшфорда, и королевскую семью, но всё равно казалось, что места едва хватает. Визерра, пробираясь к своему месту, чувствовала, как на нее устремляется чей-то взгляд, и невольно расправила плечи, будто заранее надевая невидимую броню. Она села между Эйрионом и принцем Мейкаром, ощущая, как от последнего волнами исходит тяжелая, густая усталость, почти отчаяние.       Принц Мейкар сидел, уставившись в свою тарелку, и даже не пытался скрыть, что мыслями он далеко отсюда. Дейрон и Эйгон все еще не вернулись, и никаких особых зацепок о том, где они могли находиться, до сих пор не было. Все это раздражало принца, изматывало, делало каждое слово, каждый жест мучительно тяжелым. Визерра искоса поглядывала на него и думала, что никогда еще не видела человека, настолько раздавленного собственной беспомощностью.       Менестрели наигрывали лёгкую, ненавязчивую мелодию, которая, казалось, никак не вязалась с настроением гостей, но слуги, будто не замечая этого диссонанса, продолжали разносить угощения, ловко маневрируя между столами. Лорд Эшфорд, напротив, будто заряжался энергией вечера. Он то и дело поднимал кубок, произносил тосты, громко смеялся над собственными шутками и без устали восхвалял своих сыновей. В его голосе звучала искренняя гордость.       — Вы только посмотрите на Роберта… Я в его годы признаться был не столь охоч до турниров и поединков. Мне всегда ближе была дипломатия, — с воодушевлением воскликнул лорд Эшфорд, устремляя взор на младшего сына, который, казалось, всей душой наслаждался тем, что оказался в центре всеобщего внимания. — Он тренируется с раннего утра и до глубокой ночи, не позволяя себе ни единой минуты праздного покоя!       — Что ж, если нынче он сумеет явить свою доблесть, — промолвил принц Бейлор, поддерживая беседу, — кто знает, быть может, уже в скором времени он сможет вступить в ряды Королевской гвардии.       — Подобный исход был бы для меня истинным счастьем, ваше высочество, — без тени смущения отозвался Роберт и, едва пригубив вино, с легкой мечтательной улыбкой добавил: — Кто знает, а вдруг мне суждено стать новым Лордом‑Командующим… и, разумеется, вашим преданным другом.       Бейлор едва заметно кивнул в ответ, не выказав особого удивления столь высокой самооценке юноши. Едва он впервые узрел этого отрока, то тотчас постиг, сколь высоко тот ценит собственные достоинства — хотя, судя по всему, еще не изведал ни одной настоящей битвы, довольствуясь лишь блистанием на турнирах перед восхищёнными дамами.       Постепенно гнетущее напряжение в зале стало утихать, растворяясь в потоке учтивых речей и сдержанного, вежливого смеха.       Визерра краем глаза заметила Гвин. Девочка сидела тихо, почти незаметно, словно пыталась стать частью тени. Отец и вовсе не замечал её, поглощенный разговорами. Но Визерра могла поклясться: она чувствовала любовь, которая исходила от лорда к дочери, тёплую и глубокую, просто когда дело касалось сыновей, дочь невольно отходила на второй план. Это было не пренебрежение, а какая-то слепая, всепоглощающая отцовская страсть к тому, чтобы лишний раз прославить своих сыновей в глазах высоких гостей.       Леди Эшворд, почувствовав на себе взгляд принцессы, слабо улыбнулась ей, и в этой улыбке было столько одиночества и одновременно надежды, что у Визерры защемило сердце. Она улыбнулась в ответ, чуть наклонив голову, давая понять девочке, что для нее она является таким же важным человеком на ужине, как и ее брат с отцом. Для Гвин это, казалось, стало единственным островком тепла в этом шумном зале, полном взрослых забот.       Принц Бейлор попытался вовлечь в разговор и Мейкара, но тот отвечал односложно, устало, без малейшего интереса. Его мысли были далеко, там, где могли быть его сыновья, и ничто из происходящего здесь не могло по-настоящему зацепить его внимание.       — Мейкар, прошу, сделай передышку, — произнёс Бейлор, мягко, но настойчиво глядя на брата. — Позволь себе хотя бы ненадолго забыть обо всём. Насладись этим чудесным ужином, позволь ему вернуть тебе силы. Дейрон и прежде устраивал подобные представления — не стоит тебе так изводить себя тревогой за них. К тому же мы уже снарядили поиски. Сир Роланд отыщет их, в этом нет ни малейших сомнений.       — Передышку? От чего? От того, что мои сыновья пропали без следа? Или от того, что люди, которым я доверил их безопасность, оказались тупоголовыми ублюдками? – произнёс принц, бросив на брата взгляд, в котором усталость мешалась с раздражением.       Разумеется, пропади сыновья Бейлора — весь замок уже давно стоял бы на ушах, но коль исчез кто-то столь, по всеобщему мнению, незначительный, как Дейрон, то и тревожиться, выходит, было ни к чему.       Так размышлял Мейкар в тот миг, мысленно упрекая брата — и всё же в глубине души признавая, что тот отчасти был прав: ему и правда нужно было взять себя в руки и не позволять тревоге управлять собой.       Лорд Эшфорд попытался подбодрить принца, сказав какую-то пустяковую, нелепую шутку. В зале тут же повисла неловкая тишина – шутка прозвучала до смешного неуместно. Принц Мейкар никак не отреагировал на нее. Лорд Патрек тут же отвёл глаза, снова упрекнув себя за то, что сморозил глупость. Он прекрасно понимал, что принц — человек сложный в общении и любое неосторожное слово могло только усугубить его состояние.       Слово снова взял Роберт Эшфорд. Он завел разговор о технике боя на копьях, о тонкостях управления конём в пылу сражения        — А знаете, я давно заметил одну досадную закономерность: многие всадники преступно недооценивают важность посадки. И при этом без конца жалуются на своих гнедых, будто бедные животные повинны в их собственных промахах. А ведь если сидеть правильно, то даже средний конь становится куда надёжнее… Я, к примеру, тренировался часами, буквально истязая себя, лишь бы выработать ту самую, уникальную посадку. Сегодня она непременно поможет мне выиграть турнир.       Эйрион чуть склонил голову набок — жест вышел до обидного небрежным, почти издевательским, — и ответил с той самой мягкой, леденящей усмешкой, что всегда заставляла собеседника невольно напрячься:       — Часами, говоришь? Какое… самоотверженное рвение. Впечатляет, ничего не скажешь. А как ты вообще определял, что твоя посадка «правильная»? По тому, сколько раз конь тебя сбрасывал за тренировку? Или, может, по числу синяков?       По облику Эшворда было донельзя очевидно: на теле его не виднелось ни малейшего следа от изнурительных тренировок. Оттого все его слова для принца звучали до нелепости смешно. Нет, Эйрион, разумеется, не сомневался, что юноша и впрямь проводит в тренировках немало времени. Но ведь есть существенная разница между тем чтобы упражняться ради того, чтобы достойно сразиться в бою или просто изводить себя ради пустого показушничества.       Роберт на мгновение поджал губы — эта мимолетная гримаса выдала его раздражение, хоть он и старался сохранить невозмутимый вид. Он расправил плечи, словно надев доспехи прямо на глазах у собеседника, и голос его стал чуть суше, чуть резче.       — Нет, — отрезал он, и в этом коротком слове прозвучала обиженная гордость. — По тому, как он реагировал на команды. Он умный конь и точно следовал моим указаниям, ни на йоту не отступая.       Эйрион лишь едва заметно приподнял бровь, словно слова Роберта не заслуживали даже полноценного ответа:       — Видимо он просто понял, что с тобой проще согласиться..., — спокойно заключил он, и в голосе его зазвучал тихий, вкрадчивый сарказм. — Весьма разумный конь. Пожалуй, мудрее иных людей.       И пока Роберт силился подобрать достойный ответ, Эйрион краем глаза замечал, как он, будто невзначай — хотя в этой небрежности сквозила явная нарочитость, — то и дело кидал короткие взгляды на Визерру. Словно пытался угадать, какое впечатление производят его слова, интересно ли ей, впечатлена ли она.       Но Визерра ничего не замечала. Её мысли были заняты совсем другим. Из головы никак не выходил тот разговор с Валарром, точнее, то, как он вёл себя тогда — снисходительно, насмешливо, будто заранее знал, что её отношения с Эйрионом не могут быть по-настоящему теплыми, семейными. Валарр явно не верил в прочность их союза. И тогда в душе Визерры окрепло твёрдое намерение преподать ему наглядный урок.       Раз кузен не верил, что между ней и Эйрионом может быть искренняя привязанность, сам при этом не скрывая сияния в глазах при появлении леди Киры, она просто обязана была доказать ему обратное!       Эйрион потянулся за кубком с вином, его движение было привычным, расслабленным, но Визерра, опередив его, поспешила сама наполнить кубок.       — Позволь мне помочь, — тихо сказала она, чуть склонив голову, и пальцы её едва заметно дрогнули, когда она наклонила кувшин. Вино выплеснулось через край, оставив тёмное пятно на столе.       Эйрион задержал на ней свой удивлённый взгляд, но ничего не сказал. Вся её семья, казалось, тоже замерла, наблюдая за этой маленькой сценой. Такое поведение для Визерры было необычным и явно выбивалось из привычного порядка вещей, но все продолжили общение, старательно не заостряя на этом внимания, делая вид, что ничего особенного не произошло. И лишь Валарр, пряча за сдержанной миной едва уловимую заинтересованность, не отводил взгляда от этого странного действа.       Визерра, всем своим видом излучая тепло, старательно демонстрировала Эйриону своё расположение — и делала это так явно, чтобы ни Валарр, ни кто-либо другой не упустили ни единого жеста. Её улыбка была чуть натянутой, но очень убедительной: она будто рисовала картину безмятежного счастья, в которой нет ни тревог, ни скрытых мотивов.       Эйрион, в свою очередь, не отталкивал эту непривычную, даже резкую нежность. Он решил подождать и посмотреть, что будет дальше.       Принц Бейлор, стараясь оживить беседу, завёл разговор о чемпионах предстоящего первого тура турнира, дабы колкость племянника по отношению к сыну лорда Эшворда сошла на нет.       — Лорд Лео Тирелл ведь уже прибыл на турнир? Молва трубит, что он ростом с башню и рубит дерево одним ударом, — начал Бейлор, намеренно утрируя, чтобы вызвать улыбки. — Давно я не видел его, но уверен, что спеси своей он не потерял. А лорды Ланнистер и Баратеон тоже весьма умелые воины.       Валарр поддержал отца, заметив, что все они — весьма достойные соперники, настоящие воины, закалённые в боях.       — Лорд Тирелл, — произнёс Эйрион, растягивая слова и пряча за интонацией насмешливую ухмылку. — Он больше пугает видом, чем делом. Видел его тренировку сегодня: много шума, мало точности. Старикашке давно…       Визерра мягко коснулась руки мужа, словно желая остудить пыл его речи, и, перехватив всеобщее внимание, с лёгкой улыбкой искусно обратила колкость в безобидную шутку.       — А помните, дядя, — обратилась она к Деснице, — как на прошлом турнире в столице один из таких же «закаленных» чемпионов столь рьяно взмахивал мечом, что ненароком сбил собственный шлем прямо перед лицом короля? — Она улыбнулась, и голос её зазвучал непринужденно, чуть игриво. — Он потом ещё полчаса пытался сделать вид, что все так и было задумано.       Принц Бейлор натужно выдохнул, в душе горячо благодаря племянницу за то, что ему не придется краснеть из‑за слов племянника.       — Да, помню, конечно, — отозвался он, слегка улыбаясь.       — Его Величество тогда изволил заметить: «Если рыцарь столь небрежен со шлемом, страшно вообразить, что станется с его мечом!» — произнесла принцесса глядя на лорда Эшворда. Её смех прозвенел легко и непринуждённо, рассеивая сгустившееся было напряжение.       — Надеюсь, у нас подобного не случится. Коли лорды на этом турнире проявят подобную неловкость с клинками, турнир завершится чересчур скоро! — воскликнул лорд Патрек, заливаясь смехом.       Валарр задержал свой взгляд на руке Визерры, которая продолжала лежать на руке Эйриона. Он силился понять: специально ли она делает вид, что их союз с кузеном и правда столь близок, или же просто пытается сгладить острые углы, разрядить обстановку? В его глазах мелькнуло сомнение, едва заметное, но Визерра успела его уловить, и внутри неё что-то ликующе встрепенулось. Она едва заметно улыбнулась уголками губ, но тут же перевела взгляд на мужа, который, несомненно, был озадачен её новым внезапным порывом.       Эйрион лишь слегка приподнял бровь, будто взвешивая каждое её движение, и постепенно в его сознании сложилась догадка. Всё, несомненно, крутилось вокруг приказа его отца. Дейрона и Эйгона не было рядом — значит, вся тяжесть этого спектакля ложилась на них с Визеррой. Им предстояло сыграть роль влюблённой пары, безупречно и естественно, чтобы ни лорд Эшворд, ни другие лорды приехавшие на турнир ни на миг не усомнился в их чувствах.       Визерре вдруг стало ужасно неловко, тепло прилило к щекам, и она поспешила отпустить руку Эйриона, будто обожглась. Тот лишь слегка приподнял брови, но ничего не сказал, даже если и хотел.       Дальше пир продолжался как обычно. Напряжение вновь растаяло, и беседа потекла, словно ничего и не происходило.

***

      Ночь опускалась на ристалище мягко, но решительно, стирая чёткие линии дня и превращая знакомые очертания в зыбкие тени. Воздух уже успел остыть, и от больших костров, расставленных по периметру, тянуло сухим жаром, смешанным с запахом гари. Пламя вздымалось высоко, отбрасывая на лица людей причудливые, пляшущие блики, отчего даже привычные черты казались чужими, словно маски.       По прихоти лорда Эшфорда первый раунд рыцарских поединков должен был пройти не днём, под солнцем, а ночью — под светом бушующих костров, чьи языки пламени вздымались к небу. Всё это должно было выглядеть величественно, почти мистически — и, надо признать, ему удалось добиться своего. В отсветах огня доспехи рыцарей тускло мерцали, будто покрытые россыпью углей, а знамена, неподвижные в безветрии, казались вырезанными из тёмного бархата.       Ресталище — огромная арена, вымощенная утрамбованной землёй — была разделена на пять секций, каждая из которых предназначалась для отдельного поединка. Здесь, среди пыли и грохота копыт, должны были сойтись сильнейшие рыцари. Каждый шаг коня, каждый звон доспехов отзывался в груди зрителей, как удар барабана перед битвой.       И вот громкий, протяжный звук рога прокатился по холмам, разрезая тишину. Он был не просто сигналом. Это был призыв. Призыв к славе, к крови, к песне, которую после сложат менестрели. Визерра в компании лорда Эшфорда и своей семьи, медленно поднималась по ступеням высокой трибуны, специально возведенной для высоких лордов и королевской крови.       Лорд Эшфорд занял центральное место — по праву хозяина турнира. Его лицо было напряжено, но в глазах горела гордость. Он принимал королевских гостей, как равный равным. Он то и дело поглядывал туда, где суетились его сыновья — в их торопливых движениях сквозила та особая нервозность, что всегда предшествует первому выезду на ристалище. На губах лорда играла сдержанная улыбка: он знал, что сегодня его дом войдёт в хроники, что королевские гости запомнят этот турнир, а значит, и его самого.       Трубы вновь затрубили, и этот звук, резкий и торжественный, прокатился по всему ристалищу, заставив сердца забиться чаще. Толпа взревела, и этот рёв был похож на гул далёкого моря — мощный, неудержимый, живой. Принц Бейлор приветственно махал рукой толпе, замечая всех и каждого. Принц Мейкар же лишь изредка бросал снисходительные взгляды в сторону арены. Эйрион же и вовсе едва скрывал скучающий вид. Визерра как ни странно его понимала. Она сама старалась выглядеть собранной, но внутри всё сжималось от странной, тягучей усталости.       Ей не были противны турниры как таковые — в них была своя красота, свое изящество. Но сегодня всё казалось каким-то чересчур нарочитым, словно кто-то слишком усердно старался произвести впечатление.       На арену вылетел лорд Талли — конь под ним шёл размашистой рысью, а сам он, запрокинув голову, издал такой грозный крик, что даже самые равнодушные зрители невольно выпрямились. Прокатившись вдоль всего поля, он вдруг резко осадил скакуна, сунул руку за пазуху — и, к всеобщему изумлению, извлёк оттуда огромную рыбину, блестящую от влаги и словно только что выхваченную из речной пучины.       Не давая никому опомниться, лорд нарочито демонстративно откусил от неё солидный кусок, и по рядам зрителей прокатился сперва недоумённый шёпот, а потом — оглушительный хохот. Толпа взревела так, будто перед ними свершилось величайшее чудо рыцарского искусства, хотя на деле сцена выглядела до нелепости абсурдной.       Визерра невольно почувствовала, как к горлу подкатил тугой ком. Рыбина должно быть, пролежала в закромах не один день. Мысль о ней вызывала тошноту: наверняка она уже начала источать гнилостное зловоние, а по чешуе медленно стекала противная слизь. Эйрион лишь закатил глаза, не в силах скрыть раздражения.       – Ну что за идиот, – пробормотал он себе под нос. Его тихий, почти неслышный комментарий, однако, не остался незамеченным. Визерра перевела на него свой взгляд, и принц было приготовился слушать очередной укор от жены, но та ничего не ответила, поскольку была с ним солидарна.       Наконец настал миг поединка. Воздух будто сгустился, пропитанный напряжением и шёпотом тысяч взглядов. Визерра сидела неподвижно, лишь глаза её стремительно скользили по арене: оруженосцы суетились вокруг своих лордов, то подавая тяжёлые шлемы, то поправляя копья, и в этой суматохе угадывалась привычная, отточенная годами рутина, которая лишь подчеркивала величие предстоящего зрелища.       И вот среди всей этой круговерти на поле появился Валарр. Он двигался с той особой уверенностью, присущей лишь тем, кто знает, на что способен. Его любимая броня, выкованная с особой тщательностью, сияла в отблесках пламени, и в этом блеске было что-то такое, что выделяло его среди прочих чемпионов. И не потому, что он был принцем, а благодаря особой ауре, которая исходила от него. Казалось, сама сталь подчеркивала его стать, делая фигуру еще более внушительной.       Валарр подъехал к трибуне и, склонив голову в почтительном жесте, вежливо поприветствовал своих отца, дядю и лорда Эшфорда. В этом поклоне не было ни капли показной бравады, только искреннее уважение, которое не могло не найти отклика в сердцах зрителей. Затем, проехав чуть дальше, он остановился напротив Визерры.       Она невольно напряглась, затаив дыхание: в её душе боролись противоречивые чувства — гордость за кузена и смутное беспокойство, причину которого она и сама не могла до конца объяснить. Визерра не ожидала от него такой решимости. Эйрион, который до этого момента непринуждённо откинулся на спинку скамьи, тут же слегка приподнялся на локтях, всем своим видом показывая, что он здесь, что его присутствие имеет значение и что он ни за что не позволит своему кузену безраздельно завладеть вниманием Визерры. В его позе читался немой вызов, а в глазах промелькнула тень той самой искры соперничества, которая годами тлела между ними.       — Я желаю тебе удачи, кузен, — произнесла Визерра, стараясь вложить в свой голос как можно больше уверенности, чтобы поддержать Валарра перед сражением. — Пусть твой удар будет точным, а доспехи — крепкими.       Её тихий голос, несмотря на шум толпы, звучал отчётливо. Валарр едва заметно кивнул в знак благодарности. Несмотря на все усилия, она не могла не переживать за кузена. Турнир был опасным состязанием, и ей совсем не хотелось, чтобы наследный принц вернулся с площадки со сломанной рукой, а то и шеей.       Эйрион, не желая оставаться в стороне, также решил поддержать кузена.       — Валарр, мы оба искренне желаем тебе победы. Как наследнику, тебе важно поддерживать свой высокий статус, — произнес он с привычным высокомерием, но в его голосе слышались нотки притворной доброты. — Не потерпи неудачу! Как известно, народная любовь угасает очень быстро, а уж любовь лордов и того хуже. Пусть твоя победа будет громкой, а соперники — осторожными. Особенно те, кто боится не твоего меча… а гнева десницы.       Казалось, каждая его интонация была выверена до мелочей, чтобы одновременно и соблюсти приличия, и дать понять, что его благосклонность — не более чем формальность. И эта наигранность, просвечивающая сквозь вежливые фразы, делала его пожелание почти оскорбительным, хотя внешне всё выглядело почти безупречно. Укор был очевиден. Эйрион явно намекал на то, что никто в здравом уме не будет в открытую сражаться с наследником престола.       Кто же решится нанести удар, который может быть воспринят как оскорбление? Разве найдется такой глупец, чтобы совершить столь дерзкий поступок!       Визерра, задержала взгляд на Валарре, словно заранее опасаясь того, что он решит ответить на этот выпад. Она видела, как его челюсть сжимается, а глаза сужаются от едва сдерживаемого недовольства, но кузен лишь пришпорил своего коня и, не произнеся ни слова, отъехал от трибуны. Этот жест был тихим, но значимым. Краем глаза Визерра заметила взгляд принца Бейлора, который явно слышал каждое их слово.       Она внутренне напряглась, но надеялась, что дядя, как это обычно бывало, не обратит внимания на слова непутевого племянника. Он часто так делал: то ли из-за усталости, то ли из-за внутреннего стержня, который подсказывал ему не раздувать ссору из искры, то ли и вовсе из-за глухого расчёта на то, что когда-нибудь длинный язык принца сам приведёт его к беде.       Пыль, поднятая копытами коней, витала в воздухе, словно золотая вуаль, создавая вокруг турнирного поля атмосферу легкой драмы. Первыми защитниками «королевы любви и красоты» были выбраны пятеро:       Сир Хамфри Хардинг — его меч был так же прямолинеен, как и его взгляд.       Братья Эшфорд — Эндроу и Роберт, словно две половины одного целого, но с разными душами.       Лорд Лео Тирелл — с сединой в волосах, но с твёрдыми и гордыми корнями, уходящими глубоко в землю.       И, конечно, наследный принц Валарр, чьи глаза, словно бы отражали пламя дракона.       По правилам турнира, эти пятеро становились стражами чести «королевы». Каждый желающий мог бросить им вызов. Победивший — вступал в их ряды. Когда герольд громким голосом объявил имена оппонентов, в воздухе повисло напряжение. Сир Тибольт Ланнистер, с медно-рыжими волосами и гордым взглядом, не случайно выбрал своим соперником Эндроу Эшфорда. Это был не просто вызов на поединок, а настоящее испытание.       Лорд Лионель Баратеон, сильный, как буря, направил свое копьё против Роберта Эшфорда — брата по оружию, но не равного ему по силе. Тучный лорд Дамон Ланнистер, чьё дыхание с трудом помещалось в латах, осмелился бросить вызов лорду Лео Тиреллу.       Медгар Талли же выступил против сира Хардинга. И, наконец, Абелар Хайтауэр, чье копье было едва ли острее его ума, выбрал в качестве своего противника Валарра.       Визерра едва ли была знакома с кем-либо из чемпионов. Конечно, она слышала о них, но не знала ни их семей, ни их особенностей. Однако это было не так уж и важно, ведь лорд Эшфорд без умолку рассказывал самые мельчайшие подробности из жизни этих лордов и рыцарей. Его голос звучал словно музыка, играющая на фоне, не привлекая особого внимания.       Турнир наконец начался. Копья ломались с оглушительным треском, щиты покрывались пылью и грязью. Рыцари громко кричали и бранились, а пажи едва успевали менять их снаряжения. Толпа неистовствовала от восторга. Среди всех рыцарей Визерра, конечно, выделяла своего кузена. Не потому, что остальные были хуже него, а потому лишь, что только за него она действительно переживала в тот момент.       Он сражался с достоинством и грацией, проявляя невероятное мастерство и решительность. Однако чем дольше она наблюдала за его действиями, тем сильнее в ней нарастало странное чувство — нечто среднее между восхищением и сомнением.       Постепенно принцесса начала замечать, что сир Абелар Хайтауэр не наносил принцу серьезных ударов. Это было очевидно. Он словно играл с ним, его движения были точными, но сдержанными. Он словно вёл принца по краю пропасти, не позволяя упасть, но и не давая почувствовать дно. Каждый его выпад был подобен шутке — с намеком, но без реальной угрозы.       В тот момент, когда Валарр, тяжело дыша, принял новый щит от пажа, Визерра поймала взгляд Эйриона. Он сидел спокойно, с полуприкрытыми веками, словно человек, который уже давно всё понял и, казалось, откровенно скучал. Заметив, что жена не отводит от него взгляд, он лишь приподнял брови — легкий жест, но в нем была заключена вся правда. Он словно бы говорил ей: «Я же говорил. Никто в здравом уме не станет сражаться с наследником престола всерьез».       И в этот миг Визерра почувствовала, как что-то внутри нее дрогнуло. Всего несколько часов назад Валарр говорил с ней о благородстве, о чести, о том, что Эйрион лишен всех этих качеств, что он не способен на искренность, что в нем нет души рыцаря. Он говорил это с едва сдерживаемым презрением. Однако теперь он сам стоял на арене, принимая ложь как данность, позволяя кому-то жалеть себя, чтобы не нарушить порядок, не поставить под угрозу свое собственное положение.       «Много ли чести тому принцу, который видит соринку в глазу другого, но не замечает бревна в своём?» — пронеслось в мыслях Визерры.       Она не сомневалась в доблести Валарра. Он был сильным, умелым, достойным — но в этот момент он не был честным. Он позволял лорду Хайтауэр обращаться с ним, словно с юнцом. Но почему? Потому что так ему было удобно? Он требовал от других абсолютной честности, но сам жил в обмане — в тонком, почти незаметном, но всё же обмане. Что же произошло с ним за эти три месяца? Он ведь никогда не был таким…       Она почувствовала, как в ней поднимается волна обиды — не за Эйриона или Валарра, а за саму идею чести. За то, как легко её можно исказить и превратить в пустую маску. Конечно, Визерра и сама не всегда поступала по чести, но она хотя бы никогда не обманывала себя на этот счёт.

Чуть позже.

      Церемония открытия турнира закончилось. Пыль, поднятая копытами лошадей и ударами оружия, медленно оседала, где только что отгремели яростные поединки, а воздух всё ещё хранил напряжение минувших схваток. Толпа, ещё недавно ревевшая от восторга, теперь переводила дух, обсуждая самые яркие моменты — каждый зритель стремился поделиться своим взглядом на то, как решалась судьба рыцарей.       Первым ударом турнира стало поражение Дамона Ланнистера. Хранитель Запада, чья слава гремела по всему королевству, оказался не всесильным. Лео Тирелл, хладнокровный и расчётливый, точным ударом копья сбил с него шлем — тот, звеня, покатился по земле, словно символ утраченной уверенности. Дамон, на мгновение застыв в седле, а затем признал своё поражение.       Не менее драматичным оказался поединок Хамфри Хардинга и лорда Талли. Уже во втором заезде Хардинг мощным ударом копья выбил противника из седла. Но этого ему показалось мало: он спешился, обнажил меч и вступил в схватку с поднявшимся лордом Медгаром. Клинок звенел о клинок, искры летели от ударов, а зрители затаили дыхание. В конце концов опыт и выдержка Хардинга взяли верх — лорд Талли склонил голову перед победителем.       Роберт Эшфорд сражался с лордом Баратеоном так упорно, что оба сломали девять копий, но ни один не смог одолеть другого. Напряжение нарастало с каждым новым заездом, толпа гудела. И лишь в десятом раунде судьба расставила всё по своим местам: оба рыцаря вылетели из седел от сокрушительного столкновения. Бой продолжился на земле — Роберт, вооружённый мечом, отчаянно отбивался, но натиск Лионеля, вооружённого тяжёлой палицей, оказался неодолимым. Каждый удар палицы сотрясал доспехи, и вскоре Эшфорд, тяжело дыша, признал себя побеждённым.       Но главным событием всё-таки стала победа Валарра над лордом Хайтауэром. Их поединок был напряженным: оба воина демонстрировали мастерство, изматывая друг друга ловкими маневрами. В решающий момент принц нашёл брешь в защите противника (так думали те, кто не знал правды) — стремительный удар, миг тишины… И сир Хайтауэр, покачнувшись, выпал с седла, тем самым признавая превосходство соперника.       Валарр застыл посреди арены, тяжело дыша после схватки. Пот струился по вискам, стекал за ворот доспехов, а те, казалось, налились свинцовой тяжестью. Мышцы ныли от напряжения, но он всё же поднял кулак в небо — не высоко, не вызывающе, а с той сдержанной силой, что говорит больше любых слов. Этот жест, лишённый всякой бравады, лишь подчёркивал его внутреннюю собранность и волю к победе. И именно эта скромность словно подливала масла в огонь: народ кричал и хлопал, будто желая передать ему частицу своего восхищения и энергии.       На трибунах принц Бейлор лишь слегка изогнул губы в улыбке — едва заметной, но исполненной глубокого удовлетворения. В этой улыбке читалась отцовская гордость: он гордился не столько победой сына, сколько тем, как тот её одержал. Лорд Эшфорд, напротив, словно съежился. Его плечи опустились, а взгляд, устремленный к арене, был полон горечи. Оба его сына потерпели поражение: Роберт не выдержал натиска лорда Баратеона, а другой сын и вовсе не смог пробиться в число лидеров.       Принц Мейкар же оставался бесстрастен. Его лицо, словно высеченное из камня, не выдавало ни единой эмоции. Он наблюдал за происходящим с холодным интересом стратега, оценивая не столько результаты поединков, сколько характеры участников: их выдержку, способность держать удар — как в прямом, так и в переносном смысле.       Но внимание Валарра невольно приковало другое. Эйрион медленно поднялся с места и с нарочитой торжественностью захлопал в ладоши. Каждый хлопок звучал как насмешка, как тонкий укол, замаскированный под одобрение. В этом жесте было столько показного восхищения, что он ранил сильнее любого копья. Валарр почувствовал, как внутри закипает раздражение — едкое, колючее, почти осязаемое. Он слишком хорошо знал эту манеру: так Эйрион всегда демонстрировал свое превосходство, скрывая за показной вежливостью язвительную издевку.       Визерра ощутила, как по спине пробежал холодок. Она ясно понимала суть происходящего: эти аплодисменты — не радость за победу кузена, а очередная попытка унизить его, сделать это тихо, без слов, но так, чтобы он понял. В её душе бушевала буря противоречивых чувств: с одной стороны, ей отчаянно хотелось осадить Эйриона, напомнить ему о чести и достоинстве, остановить эту ядовитую игру; с другой — какая-то внутренняя скованность, одобрение, мешало ей это сделать.       Она бросила взгляд на Десницу и принца Мейкара — оба словно замерли, наблюдая за этой немой схваткой. Их настороженные взгляды говорили больше, чем слова: они тоже видели игру, понимали ее суть, но почему‑то не спешили вмешиваться. Возможно, они просто не хотели вмешиваться в ссору кузенов (братьев), потому что видели в них самих себя? Когда-то и они, ещё в молодости, также старались уколоть друг друга. Однако именно это противостояние сделало их настолько дружными в настоящее время.       Возможно, благодаря этому Эйрион и Валарр когда-нибудь смогут стать лучшими версиями самих себя.

***

      Турнир был наконец закончен, и Визерра с Эйрионом могли вернуться в свои покои. Тяжёлый день отнял немало сил: гул толпы, блеск оружия, напряжение каждого поединка — всё это оставило свой след. Усталость свинцовой тяжестью разливалась по телу, а мысли, словно рой беспокойных пчёл, не давали обрести покой.       Визерра весьма устала за весь этот день, а мысли о Валарре ещё больше не давали расслабиться. Эйриону же просто хотелось расслабиться в горячей ванной, выпить вина и просто забыть этот день.       Они вошли в комнату, где в большом камине уже горел огонь, отбрасывая причудливые тени на стены. Воздух был наполнен ароматом ладана и сухих трав, которые слуги разложили по углам, создавая атмосферу уюта и чистоты. Эйрион тут же велел служанке наполнить ему ванну. Визерра даже глазом не повела — словно это было самым обычным делом. Она неторопливо подошла к диванчику, сняла с себя накидку и, откинув её в сторону, устало присела. Эйриона это удивило.       Ещё не так давно она бы не стала этого терпеть: потребовала бы, чтобы он ушёл, или сама удалилась в другие покои, лишь бы не оставаться с ним рядом дольше необходимого. Что‑то изменилось — но что? Он вдруг подумал: а не связано ли это странное молчание с их милым кузеном?       Всё нутро у него вскипело. Он, конечно, ещё утром заметил их краткие переглядки — мимолётные, почти незаметные, но оттого не менее красноречивые. Тогда он решил никак это не комментировать и ждать, что из этого выйдет. Теперь же сомнения терзали его всё сильнее, словно острые когти царапали изнутри.       Он подошёл к столу, на котором уже стоял серебряный кувшин с вином и два кубка. Эйрион налил себе вина, но Визерра неожиданно попросила наполнить и её кубок. Эйрион скептически поднял бровь, но всё же выполнил её просьбу. Она подошла ближе, потянулась за вином, и их пальцы на мгновение соприкоснулись — короткий, почти случайный контакт, от которого по спине пробежали странные мурашки.       — Когда ты планируешь выйти на арену? — поинтересовалась Визерра, задумчиво вертя в руках кубок. — Ты уже выбрал…       Эйрион не сразу ответил на вопрос. Он сделал глоток вина, задумчиво посмотрел на свою жену, словно пытаясь понять, почему её это интересует.       — Не знаю, — перебил он кузину, стараясь, чтобы его голос при этом звучал ровно. — Возможно, завтра, а может, и через день.       Он всё понял. Визерра, должно быть, хотела узнать, кого он выберет в соперники, и была обеспокоена, не станет ли он сражаться с тем, кто все еще не отпускает ее сердце… Эйрион потёр бровь, стараясь скрыть раздражение. Он не стал отвечать прямо. Вместо этого, пристально посмотрев на жену, негромко произнес:       — Ты, должно быть, беспокоишься за Валарра? Мне кажется, сегодня он доказал всем нам, что такому искусному рыцарю, как он, едва ли возможно проиграть. — Он отодвинул стул и с комфортом устроился на нем, небрежно закинув ногу на стол, всем своим видом показывая, как его раздражает даже малейшее упоминание о кузене. Затем, немного помедлив, он усмехнулся и тихо добавил: — Хотя, постой, я же не боюсь нашего дядю, а значит, кузен вполне может лишиться уха. Если я постараюсь.       Визерра глубоко, почти устало вздохнула, но не стала отвечать на его колкость, хотя Эйрион, признаться, ожидал этого. Вместо этого принцесса сняла с себя жемчужную цепочку, серёжки и небрежно бросила их на стол. Было видно, что она старается сдержаться, но внутри неё явно что-то тихонько закипало.       — Этот турнир, должно быть, действительно похож на цирк, — неожиданно произнесла Визерра, осушив свой кубок. — Твои планы… Делай что хочешь, хуже уже не будет.       Эйрион был настолько шокирован словами жены, что невольно приподнялся на стуле. В её голосе не было ни тени волнения — только ровная, почти безразличная интонация. Это смутило его больше, чем если бы она начала умолять пощадить кузена.       Визерра же пришла к подобному выводу, потому что её никак не покидали воспоминания о поединке Валарра. Его уверенные движения и спокойная сила, с которой он обращался с оружием, не выходили у неё из головы. Конечно, легко казаться храбрым рыцарем, когда знаешь, что противники не могут противостоять тебе в полную силу.       Кузен был единственным человеком, в чьей чести она никогда бы не усомнилась. Никогда до сегодняшнего дня. Была ли она категорична в своих суждениях о Валарре? Кто знает. Но Визерра не желала более об этом размышлять. По крайней мере, сегодня.        Она была уверена, что этот турнир, по крайней мере этот конкретный, больше не стоит ее внимания, как и его участники.       На лице принца появилась улыбка, легкая, едва заметная, которую он тут же поспешил скрыть. К удивлению Визерры, Эйрион не стал язвить. Она была этому искренне рада, сил на то чтобы дать отпор мужу у нее все равно сегодня не было. Вместо этого он забрал ее кубок и вновь наполнил его до краев, а затем произнес тост:       — Ты удивляешь меня, но я не стану спрашивать в чем дело, — он протянул ей кубок. — За то, чтобы эти четыре дня пролетели для нас словно один миг.       Визерра ничего не ответила, лишь пригубила из кубка. В этот момент двери в покои распахнулись, и двое слуг внесли дубовую ванную. За ними следовали служанки с кувшинами горячей воды.       Эйрион отправился за ширму, чтобы подготовиться к купанию. Визерра задержала взгляд на его удаляющейся фигуре. Впервые за все эти месяцы она позволила себе подумать о том, что Эйрион может быть не таким уж скверным человеком. Возможно, он даже лучше, чем кажется. Без своей обычной надменности и язвительности, которые он так часто выставлял напоказ. В этот момент он казался ей почти незнакомым, чужим, но в то же время более настоящим, живым.       Она не знала, пугает её это или радует. В груди что‑то дрогнуло — то ли надежда, то ли страх перед чем‑то новым, непривычным. В камине тихо потрескивали поленья, рассыпая алые искры. Служанка почтительно склонилась перед принцессой, доложив, что ванна готова, и, получив молчаливое позволение, бесшумно скользнула к двери, оставив Визерру наедине с собой — лишь тогда она словно очнулась от задумчивости и окончательно вернулась к реальности.       Эйрион вышел из-за ширмы в одном лишь хлопковом халате. Он неспешно направился к ванной, и Визерра на мгновение замерла в нерешительности: может, ей все-таки стоило покинуть покои?       Принц осторожно проверил температуру воды, затем обернулся к жене и произнес:       — Конечно, меня едва ли можно назвать хрупкой принцессой, но не могла бы ты все же отвернуться? Я, знаешь ли, большой поборник морали.       Визерра застыла, вслушиваясь в интонацию его голоса. Она не сразу поняла: шутит он или говорит всерьёз?       — Ну что ж, если не хочешь — как пожелаешь, — добавил он после короткой паузы.       Он неторопливо развязал завязки халата и начал его снимать. Визерра тут же отвернулась, ощутив, как жар приливает к щекам — но уже не так остро, как в первый раз, скорее с легким смущением, чем с настоящей растерянностью.       — Нынче девушки стали весьма распущенными, — бросил Эйрион, и в его голосе отчётливо прозвучала едва сдерживаемая усмешка.       Визерра изо всех сил старалась сохранить серьезность, но губы невольно дрогнули в улыбке. Она прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся наружу смех: рассмеяться сейчас было бы до нелепого неуместно.       Это была слишком очевидная ошибка!