Сердце и шипы

      Солнце светило Визере прямо в лицо, но проснулась она не из‑за этого, а из‑за звуков воды и плеска. Приоткрыв глаза, она приподнялась на кровати и застыла, не веря увиденному.       Посреди комнаты стояла искусно вырезанная дубовая ванная. В ней, погружённый по плечи в горячую воду, лежал Эйрион. Пар окутывал его фигуру лёгкой дымкой, капли воды стекали по коже, подчёркивая рельеф мышц. Он неторопливо натирал тело душистым мылом, движения его были расслабленными, почти ленивыми.       Визерра почувствовала, как внутри закипает возмущение. Она открыла было рот, чтобы высказать всё, что думает, но Эйрион, заметив ее пробуждение, лишь непринуждённо повёл бровью и продолжил своё занятие, словно её негодование никоим образом его не касалось.       — Это мои покои, — наконец выдавила Визерра, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё равно подрагивал от возмущения. — Ты мог бы помыться где‑нибудь ещё!       Эйрион медленно повернул голову, окинул её насмешливым взглядом и усмехнулся:       — Это такие же мои покои, как и твои. Где же мне мыться, по-твоему?       — В покоях Дейрона, например, — парировала принцесса.       Эйрион неприятно сощурился, словно она сказала самую глупую чушь на свете.       — В покоях Дейрона несёт грязью ещё хуже, чем от него самого, — бросил он. — Да и потом, с какой стати я должен куда‑то уходить?       В этот момент в комнату вошла служанка с большим кувшином горячей воды. Она уже собиралась налить воду в ванну, но Эйрион резко остановил ее:       — Стой. Оставь нас. Моя жена сама поухаживает за мной.       Служанка замерла, вопросительно глядя на принцессу, но, поняв, что от нее здесь мало что зависит, поспешно удалилась. Визерра почувствовала, как кровь приливает к щекам. Да, она была его женой, но не собиралась безмолвно повиноваться каждому капризу. Однако, заметив надменный прищур Эйриона, всё-таки решилась помочь — правда, по‑своему.       Она медленно поднялась с кровати, накинула лёгкий шёлковый халат и подошла к ванной. Эйрион ухмылялся, явно довольный тем, что она решила послушаться его. Визерра остановилась в шаге от ванны. Теперь она могла рассмотреть его тело вблизи: пар делал кожу блестящей, подчёркивал рельеф мышц плеч и рук. За эти три месяца он действительно стал ещё более подтянутым — неудивительно, ведь кузен почти ежедневно тренировался с мастером по оружию. В ярком утреннем свете его тело выглядело даже более привлекательным, чем тогда… в брачную ночь.       Визерра была бы полной дурой, если бы отрицала сей факт, но это лишь сильнее распаляло её раздражение.       — Знаешь, — заговорил Эйрион, лениво откидываясь на край ванны, — в этом мире есть вещи, которые женщинам стоит просто принимать. Послушание, смирение, забота о муже…       Он произнес это с такой уверенностью, словно излагал древнюю непреложную истину. Визерра кивнула, принимая его слова, но в глазах ее уже вспыхнул опасный огонек. Одним быстрым движением она схватила с пола кувшин с холодной водой, который служанка принесла для ополаскивания, и, прежде чем Эйрион успел что-либо понять, вылила его содержимое прямо на голову кузена.       Вода хлынула потоком, сбив его расслабленную позу. Эйрион вздрогнул, закашлялся, отфыркиваясь, и уставился на жену с изумлением, которое быстро сменилось гневом.       — Ты… Что ты творишь?! — выдохнул он, смахивая воду с лица.       Визерра скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на него.       — Похоже, — произнесла она с ледяной вежливостью, — истинная женская доля заключается ещё и в том, чтобы вовремя сбить с мужа спесь.       На мгновение в комнате повисла напряжённая тишина. Эйрион смотрел на неё, сверкая глазами, но вместо того чтобы взорваться яростью, вдруг громко расхохотался. Затем, задержав на жене долгий, непроницаемый взгляд, медленно окунулся под воду — так, будто её слова не имели для него ни малейшего значения.       Визерра лишь закатила глаза. В голове вспыхнула безумная мысль: может быть, было бы лучше сейчас утопить его в этой тёплой, обманчиво ласковой воде — раз и навсегда избавив себя от долгих лет страданий?       Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Мысль, пугающая и соблазнительная, растаяла, как дым. Вместо этого Визерра лишь тяжело вздохнула и отошла к ширме, украшенной резными узорами. Прислонившись к прохладному дереву, она на мгновение опустила голову, позволяя себе собраться с силами, отдышаться, вернуть себе самообладание. Впереди её ждал долгий день, и ей необходимо было собраться с силами.

***

      Покои принцессы Дейллы были самыми просторными в замке — и никто с этим не спорил. Высокие сводчатые потолки, широкие окна с витражами, пропускавшими мягкий цветной свет, массивная кровать под балдахином, несколько удобных кресел у камина и большой резной стол, за которым можно было устроить целое собрание.       Раньше Дейлле приходилось делить эти покои с сестрой, но она быстро поняла, что хочет иметь что‑то своё — место, где можно побыть в тишине или, наоборот, устроить шумное веселье без чужих замечаний.       Это утро, как обычно, они проводили с Септой Моникой. Та учила их вышивке — на этот раз нужно было вышить узор из виноградных лоз и гроздей. Дейлле было невыносимо скучно, и она даже не скрывала этого: то подпирала голову рукой, то зевала во весь рот, то закатывала глаза, когда Септа поправляла её стежки. Принцесса Рей, напротив, внимательно слушала наставления Моники и старательно выводила каждый стежок, пытаясь сделать рисунок чётким и ровным.       Визерра же устроилась в кресле у окна и погрузилась в чтение какой‑то старинной книги, которую отыскала в библиотеке замка. Страницы шелестели под её пальцами, а взгляд скользил по строкам, унося ее далеко от скучной вышивки.       Септа Моника постоянно поправляла принцессу Дейллу, но та лишь огрызалась в ответ. Однако Визера замечала, что, несмотря на грубость принцессы, Септа относилась к ней с теплотой и терпением. Визерра невольно сравнила её с Септой Тиффанорой — та за малейшую дерзость приказала бы ей покаяться перед статуей Матери, да ещё и розгами бы добавила для верности.       Так бы они и сидели — скучали, вышивали, читали, если бы в покои вдруг не ворвался Эйгон. Его лицо было искажено гневом, глаза горели яростным огнём, а кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Он, найдя взглядом принцессу Рей, накинулся на нее с обвинениями:       — Это ты виновата! — выкрикнул он, указывая на сестру дрожащим пальцем. — Ты и твоя дурость, твоя бесчеловечность!       Рей вздрогнула, но не подняла глаз. Она молчала, даже не пыталась оправдаться, и это молчание словно подтверждало её вину. Септа Моника поспешила вмешаться:       — Принц Эйгон, прошу вас, успокойтесь, — сказала она, пытаясь коснуться его плеча. — К чему эти крики?!       Но Эйгон словно взбесился. Он отмахнулся от неё и сделал шаг к Рей:       — Ты всё подстроила! Ты знала, что отец захочет нас обручить, и специально добивалась этого!       Визерра никогда раньше не видела кузена таким. Эйгон всегда был весёлым, озорным ребёнком. А теперь перед ней стоял разъярённый юноша, полный обиды и отчаяния.       Рей, к удивлению Визерры, продолжала молчать. Но Визерра заметила, как на глазах маленькой принцессы накатываются слёзы, и поспешила вмешаться:       — Эгг, остановись! Ты пугаешь сестру. Может быть, она и вовсе не виновата..       Эйгон резко обернулся к ней, и его взгляд стал ещё более яростным:       — Не виновата?! — выкрикнул он. — А кто виноват? Может быть, ты? Вы с Эйрионом показали всем, что даже близкое родство не помеха для брака, и теперь отец решил, что и нам с Рей можно так же!       — Эйгон…       — Я не хочу быть как ты, Визерра! Не хочу прожить всю жизнь с тем, кого не люблю, кого ненавижу! — принцесса Рей при этих словах и вовсе побледнела. Брат ненавидит ее…       Он с горечью добавил:       — Может быть, ты, словно дура, и готова верить в светлое будущее, а я нет!       Визерра отшатнулась, словно от удара. Эти слова ранили сильнее, чем она могла ожидать. Милый мальчик, с которым она всегда находила общий язык, вдруг стал чужим, жестоким.       Септа Моника наконец не выдержала:       — Довольно, ваше высочество! — твёрдо сказала она и попыталась вывести принца из покоев. — Вам нужно успокоиться и взять себя в руки.       Эйгон резко отдёрнул руку и выбежал из комнаты. Септа, вздохнув, поспешила за ним.       Визерра смотрела им вслед, чувствуя, как обида жжёт душу до глубины. Принцесса Рей наконец дала волю чувствам — она зарыдала, закрыв лицо руками, а потом вдруг закричала:       — Я и правда виновата во всём! — и выбежала из покоев сестры, оставив за собой тишину, наполненную болью.       Дейлла, до этого молча наблюдавшая за происходящим, усмехнулась — холодно, без удивления:       — Ну что ж, — протянула она, откладывая вышивку. — Эйгону и правда не повезло иметь такую сестру, как Рей. Все это сродни безумию…       Визерра непонимающе уставилась на кузину:       — О чём ты?       Дейлла откинулась на спинку кресла и заговорила, словно вспоминая что‑то неприятное:       — Я ещё тогда поняла, что Эйгона ждёт беда, когда Рей напоила его каким‑то снадобьем — будто бы хотела его приворожить. От этого зелья он мучился желудком целую неделю. Потом она попыталась поцеловать его — вроде бы по‑родственному, но выглядело это совсем не так. И вот теперь она всё-таки добилась своего. Отец пожелал их союза явно не просто так. Он слишком привязан к нашей малышке, чтобы отказать ей в чём‑либо.       Она помолчала, глядя на почерневший камин, а потом добавила, понизив голос:       — А может быть, я ошибаюсь… — задумчиво произнесла молодая принцесса. — Возможно, Эгг прав, и отец решил поженить их из-за вас. Он увидел, что это возможно, и…       — Хватит, Дейлла, — прервала ее Визерра, нахмурившись. Эти разговоры вызывали у неё раздражение.       Визерра ощутила, как внутри неё всё сжалось. В словах кузины была доля правды, и это пугало её. Возможно, их с Эйрионом союз действительно стал своего рода примером, хотя и не тем, который она хотела бы подавать.       К горлу вдруг подступил ком, и она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

***

      За ужином атмосфера стояла натянутая — она ощущалась буквально в воздухе, словно густое марево перед грозой.       Ароматы жареного мяса и пряных трав, обычно пробуждавшие аппетит, сегодня лишь подчеркивали неловкость момента. А как же иначе? Принц Мейкар был в ссоре с половиной своих детей: с Эйрионом тлела нерешенная обида, с Дейроном — вчерашняя ссора, с Эйгоном — утренняя. Им всем лучше бы и вовсе было не собираться за одним столом, пока страсти не улягутся. Но леди Дианна настояла на том, что семья должна быть вместе. Она робко улыбалась, старалась шутить, но в глубине её глаз читалась тревога.       Принц Мейкар же не питал глупых надежд. Он собрал семейство лишь для того, чтобы рассказать о предстоящем событии. Молча, с каменным выражением лица, он достал из‑за пазухи письмо с алой печатью короля. Визерра, заметив её, невольно напряглась. Письмо из столицы редко приносило радостные вести.       Мейкар зачитал письмо:       «Мой дорогой сын Мейкар,       Пишу тебе в час, когда седина моих волос и груз прожитых лет напоминают мне о том, как быстротечно время.       Лорд Эшворд, верный слуга короны и достойный вельможа, устраивает великий турнир в честь дня рождения своей дочери. Это событие обещает быть поистине незабываемым. К сожалению, я не смогу присутствовать на нём лично. Годы, которые принесли мне мудрость, также отняли у меня силы, а путь до Эшворда не близок. Однако королевская честь не должна пострадать из-за отсутствия монарха. Поэтому я с радостью возлагаю на тебя и твоих сыновей высокую миссию представлять нашу династию на этом торжестве.       Бейлор вместе со своим старшим сыном также отправится туда как десница короля. В его руках — мои полномочия, и он будет говорить моими устами. Тебе же, Мейкар, я поручаю сопровождать его. Будь его верным щитом и мудрым советником.       Пусть драконы на ваших знаменах развеваются гордо, а имена будут упоминаться с достоинством.       Твой отец, Дейрон, милостью богов, король андалов, ройнаров и первых людей, владыка Семи Королевств и Хранитель Государства»       Эйрион, и без того пребывавший в скверном расположении духа, внезапно пришёл в негодование и, отшвырнув салфетку, с раздражением произнёс:       — С какой это радости члены королевской семьи должны участвовать в турнире мелкого лорда, словно приглашённые шуты? — в его голосе явственно слышалось недовольство.       Принц Мейкар внутренне согласился с сыном — ему тоже едва ли нравилось то, что они должны будут присутствовать на турнире, устроенном в честь дня рождения дочери лорда. «Что за нонсенс!» — пронеслось у него в голове. Но он не старался показать это сыну, дабы тот не счёл, что их обиды были забыты.       — Король так решил, — сухо ответил Мейкар. — Нам остаётся повиноваться.       Дейрон откинулся на спинку стула и задумчиво покрутил кубок в руках:       — В качестве кого мы туда поедем? В качестве местных шутов? — Он поднял взгляд на отца, тот молчал.       — Дейрон, — произнесла леди Дианна, накалывая кусочек оленины на вилку. — Никто не считает вас шутами.       — Правда, матушка? — ехидно заметил Эйрион, отмечая очевидную вещь. — Да мы же словно украшение для чужих празднеств. День рождения дочери — уму непостижимо… Как будто мы — бродячие артисты, которых зовут, чтобы добавить блеска увеселению! Мы что, для них какая-то, словно диковинная зверюшка из восточных земель?       — Эйрион, королевская кровь не теряет своего достоинства ни на поле битвы, ни на балу, — с философским спокойствием произнесла леди Дианна, пытаясь унять гнев своего сына.       — Верно, милая, — согласился Мейкар, нежно поглаживая руку жены. — Пусть лорд Эшворд запомнит: он не пригласил принцев, а удостоился их присутствия.       — Я вообще не готов никуда ехать, — заявил Дейрон. Как ни странно, он был трезв, но разговор, как и весь ужин, явно давался ему нелегко.       — Но ехать придётся, — отрезал Мейкар. — И тебе уж точно, как старшему сыну.       Эйгон сидел за столом, опустив глаза и без интереса водя вилкой по тарелке. Ему было безразлично происходящее вокруг. Внутри него клокотала обида, затмевая все остальные чувства. Принцесса Рей не присутствовала на ужине. После утренней ссоры ей нездоровилось, и леди Дианна разрешила ей остаться в своих покоях. Это только усилило раздражение Эйгона. Ведь это он был здесь жертвой! И именно ему следовало избегать общения.       Визерра же предположила, что Рей просто было стыдно показаться перед братом и всем двором. Похоже, теперь она собиралась провести в своих покоях целую вечность.       Эйрион, не отрывая взгляда от жены, вдруг спросил у отца:       — А Валарр с Матарисом точно поедут на турнир?       Мейкар, отпив вина, ответил:       — Брат возьмет с собой только Валарра и его жену. Матарис же остается в столице по неизвестной мне причине.       — По-моему, причина вполне ясна, — произнёс Эйрион, вертя вилкой в руке. — Леди Дженна вновь не смогла оторвать своё милое дитя от титьки.       — Эйрион! — возмутилась леди Дианна. — Следи за своими словами, хотя бы за общим столом.       Визерра, заметив, что Эйрион пристально, почти вызывающе, смотрит на неё, поняла, что вопрос был задан намеренно — с целью задеть. Она не была удивлена: подобные нападки со стороны кузена давно стали обычным делом. Однако сейчас Визерра заметила в его поведении что-то новое. Конечно, он все еще был раздражён, но это раздражение отличалось от прежнего, когда Эйрион просто пытался высмеять ненавистного кузена — и ее заодно.       Сейчас в его глазах отражались злость и… обида? Глубокая, затаённая обида, словно кто-то сильно ранил его. Она, судя по всему, и переросла в глухое раздражение. Но была ли она как-то связана с ней? Разбираться в этом здесь и сейчас, за общим столом, было бы неправильно. Да и, признаться, Визерра едва ли хотела копаться в странных эмоциях мужа. Её мысли невольно переключились на другой вопрос, куда более волнующий сердце.       Почему Кира едет на турнир, если находится в положении?       Неужели их с Валарром любовь так велика, что они не могут расстаться? Эта идея вызвала у Визерры явное отторжение. Возможно, для кого-то она могла показаться трогательной и даже поэтичной, но не для неё.       Либо же это было тщательно спланированное действие — своего рода заявление, знак для всего королевства? Появление Киры рядом с Валарром могло стать мощным символом того, что будущий король уже не просто юноша, который участвует в турнирах ради славы, а зрелый мужчина, готовый взять на себя ответственность за судьбу королевства. Народ должен был увидеть в своём будущем правителе не только воина, но и семьянина — человека, чьи ценности и поступки достойны подражания.       Визерра слегка откинулась на резную спинку стула и сделала глоток вина. Да, вероятно, это был хорошо обдуманный шаг — не каприз и не проявление чувств, а холодный расчёт, продиктованный интересами династии. Так она будет думать, несмотря ни на что.       Принц Мейкар, будто прочитав её мысли, произнес:       — Визерра, ты тоже поедешь на турнир.       Визерра, до этого погруженная в свои мысли, словно очнулась. Она надеялась, что её присутствие в Эшфорде не потребуется. Ей хотелось провести хоть немного времени без Эйриона. Однако у принца Мейкара были иные планы.       — Но, дядя, — попытался возразить она. — Что мне там делать? Не лучше ли мне остаться в Летнем замке и составить компанию леди Дианне?       — Я не намерен уступать своему брату все лавры, — твёрдо ответил Мейкар. — Эйрион должен появиться на турнире в сопровождении своей жены, и это не обсуждается. Раз уж мы обязаны присутствовать на этом чертовом турнире, пусть и мой сын проявит себя. Люди должны увидеть, что не только прямой наследник может продолжить наш великий род. Да к тому же, говорят, дочь этого лорда весьма упряма и по-детски заносчива… Вам будет о чем поговорить, если ты, конечно, проявишь интерес к девчонке.       Визерра едва заметно нахмурилась. Мысль о необходимости лебезить перед какой‑то девчонкой была ей неприятна.       — Дядя, я не уверена, что это…       — Послушай, — перебил её Мейкар, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Я не прошу тебя становиться её лучшей подругой. Просто будь вежлива. Покажи, что наша семья ценит союз с Эшфордами. Это важно для меня.       — А мы и правда ценим этот союз? — спросил Эйрион, усмехаясь.       Мейкар не обратил внимания на колкость сына, лишь одарил его суровым взглядом, который должен был усмирить его. Эйрион, сложив губы в своей любимой язвительно-шутливой манере, тут же замолчал.       — Хорошо, дядя, — ответила Визерра, понимая, что выбора у нее особо и нет. — Я проявлю внимание к девочке, насколько это будет уместным.       — Этого вполне достаточно, — ответил принц, сдержанно кивнув в ответ. — Иного я от тебя и не ждал.       — Я тоже хочу в Эшфорд, отец! Прошу, возьмите меня с собой, — сказала Дейлла, в ее голосе звучала почти что искренняя мольба. Ей до ужаса хотелось покинуть стены крепости.       — Нам вполне хватит и твоей кузины, — ответил принц, отодвигая тарелку с горячей похлебкой. — А ты останешься с матерью и сестрой в замке.       Оскорбил он тем самым чувства дочери или нет — непонятно. Принцесса Дейлла мастерски умела — когда это было необходимо — скрывать свои чувства. Она лишь слегка кивнула и опустила взгляд на тарелку, но Визерра заметила, как сжались её пальцы на краю стола.       Мейкар поднявшись из-за стола объявил:       — Выезжаем через три дня. Будьте готовы.       Дейрон, внезапно опомнившись, резко поднялся из-за стола, выронив кубок. К счастью, тот оказался пустым. Он предложил:       — Отец… Я могу отправиться первым с небольшим кортежем, — сказал он.       — Всего несколько минут назад ты и вовсе не хотел никуда ехать, — Мейкар задержал на сыне свой взгляд, который не предвещал ничего хорошего. Он словно бы пытался прочесть его мысли, отыскать в его желании нечто, что тот пытался скрыть. — Почему вдруг все изменилось?       — Просто решил, что так будет лучше, — добавил Дейрон уже более тихо. Под взглядом отца весь его напор мгновенно поубавился.       Леди Дианна не понимала зачем сыну было ехать отдельно от остальной семьи, и попыталась его переубедить:       — Дейрон, дорогой, разве не лучше будет отправиться в путь всем вместе? Дорога предстоит долгая, безопаснее будет держаться рядом...       Мейкар, поразмыслив, согласился с предложением сына, хотя и не испытывал к нему полного доверия:       — Что ж, — сказал он, потирая свою белоснежную щетину и обращаясь к сыну. — На удивление в твоих словах есть смысл. Если именно мой сын прибудет на турнир одним из первых, это может сыграть нам на руку.       Когда все уже собирались покинуть ужин, Эйгон, наконец, подал голос. Он поднял глаза и тихо, но решительно произнес:       — Я хочу сопровождать брата.       Леди Дианна удивленно вскинула брови. Ей совсем не хотелось отпускать младшего сына с «непутёвым» старшим.       — Эйгон, может быть, ты останешься с нами? — мягко спросила она. — Ты еще слишком юн для таких путешествий…       Но принц, несмотря на клокотавшую внутри обиду, стоял на своем:       — Я хочу поехать. Можете вы хотя бы в этом поддержать меня?       — Что за тон, Эйгон? — принц Мейкар нахмурил брови. В его семье никто не мог скрыть свою гордыню. — Не забывай, с кем ты разговариваешь.       Визерра заметила, как в уголках глаз её маленького кузена собрались слёзы, но он стойко сдерживал их. То ли благодаря внутреннему стержню, то ли из-за злости.       Неожиданно Дейрон подал голос.       — Он может быть моим оруженосцем, — произнес принц, немного помедлив. — Помощь мне не помешает. И потом, два Таргариена лучше, чем один.       — Братец будет учиться рыцарскому поединку? Как интересно, — произнёс Эйрион, прожигая младшего брата взглядом.       Мейкару ничего не оставалось, как вновь согласиться с предложением старшего сына. Он кивнул сыновьям и покинул трапезную, сославшись на дела.       Минуту спустя из-за стола вышел и Эйгон, не сказав никому ни слова. Визерра посмотрела ему вслед и почему-то подумала, что эта поездка не принесет ничего хорошего. В груди нарастало тревожное предчувствие. Она посмотрела на Эйриона — тот задумчиво крутил в руке кубок. На мгновение их взгляды встретились, но Визерра быстро прервала контакт.       Что ждало их в Эшфорде?       Турнир, очевидно, для многих должен был стать праздником, но почему-то ей казалось, что для них он станет началом чего-то куда более серьёзного. И что их семейные ссоры — лишь прелюдия к чему-то большему.       За окном медленно угасал вечер, и на небе зажигались звёзды. Визерра глубоко вздохнула, пытаясь унять тревогу. Впереди их ждал долгий путь в Эшфордские земли, где, возможно, решалась не только судьба турнира, но и судьба их семьи.

***

      Визерра медленно шагала по темным коридорам замка, и ее шаги гулко отдавались в тишине. Она только что покинула покои своей кузины, которая провела весь вечер в одиночестве после ссоры с братом. Казалось, теперь принцесса Рей готова была остаться в этом уединении до конца своих дней.       Визерра молча обнимала её, поглаживая по волосам, и обещала, что всё уладится. Но в глубине души понимала: уладить уже ничего было нельзя. Эйгон, может быть, и смирится с приказом отца, но вот сестре навязанного брака никогда не простит.       Когда она вошла в свои покои, то не сразу осознала, что происходит. Усталость затуманила её разум, но вскоре, словно пробудившись ото сна, она замерла у дубовых дверей. Увиденное привело ее в ступор.       Эйрион стоял у массивного стола из тёмного дерева, всем весом прижимая к нему молодую служанку. Та, очевидно, пришла подготовить покои к вечеру: корзина с грязным бельём стояла рядом, на столе лежали сложенные полотенца. Теперь же девушка была смущена и напугана настойчивым вниманием принца. Её лицо заливала краска, глаза метались по комнате в поисках пути к отступлению, а руки беспомощно теребили край фартука. Эйрион, казалось, не замечал ее смятения. Его пальцы скользили по ее бёдрам.       Визерра сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. К горлу подступил ком, но не из‑за ревности — нет. Она вдруг почувствовала себя грязной, использованной, словно сама стала частью этой сцены. Как он смел вести себя так? В их общих покоях…       Служанка, наконец заметив принцессу, отскочила от принца, словно ошпаренная. Испуганно подхватив корзину, она поспешила к выходу, не поднимая глаз. Дверь захлопнулась за ней с тихим щелчком, и в комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском пламени в камине.       Визерра шагнула вперёд, голос дрожал от возмущения, но звучал твёрдо:       — Как ты смеешь?! — выкрикнула она. — Лапаешь своих шлюх в наших общих покоях! Ты хоть понимаешь, насколько это низко?       Эйрион медленно обернулся, лениво отставив кубок с вином. На губах играла насмешливая улыбка:       — О, а ты, значит, теперь озаботилась вопросами морали? — он сделал шаг к ней. — Удивительно слышать это от того, кто все еще хранит письма от другого мужчины.       — Что?.. — Визерра побледнела.       — Ты слышала, что я сказал, — произнес он, глаза его сверкнули сталью.       Она сразу же поняла, о чем идёт речь, и поспешила к столику. Дрожащими руками она открыла тайник в корешке старой книги, и сердце ее упало. Письма от Валарра не было. Того самого письма, единственного, которое она сохранила не как доказательство запретной любви, а как напоминание о чём-то светлом и теперь уже ушедшем.       Визерра, как ни старалась, не могла так быстро забыть о своей любви к кузену. Однако её чувства изменились: теперь они были не такими, как раньше — не яркими мечтами о любви и заботе, а скорее чем-то ностальгическим и милым.       Эйрион, заметив её смятение, протянул руку и, повертев пергаментом перед её лицом, спросил с ядовитой усмешкой:       — Не это ли ты ищешь, дорогая?       — Отдай, — прошептала Визерра, поворачиваясь к нему. — Немедленно отдай.       — А если не отдам? — язвительно поинтересовался Эйрион, разворачивая пергамент. — Что тогда? Станешь меня умолять?       — Не смей, Эйрион! — вскричала Визерра.       — Или что? — Он вгляделся в буквы, искусно выведенные красными чернилами, и, выделяя каждое слово, начал читать вслух: — «Милая Визерра, даже во сне я чувствую твоё дыхание… Ты — мой свет во тьме…». Кузен неисправимый романтик, аж удавиться хочется.       Голос его звучал издевательски, а каждое слово ранило, как удар хлыста. Закончив, он задержал на ней свой взгляд, глубоко вздохнул и быстрым движением кинул письмо в камин. Пламя жадно охватило пергамент, и буквы, некогда полные нежности, почернели и рассыпались пеплом.       На мгновение Визерра как будто потеряла сознание — мир вокруг неё потемнел, а воздух стал густым и тяжелым. Но затем, так же внезапно, ее наполнила волна ненависти. Не раздумывая больше ни о чём, она бросилась к Эйриону и начала бить его кулаками в грудь.       — Что ты сделал?! Как ты посмел?! — кричала она.       Эйрион схватил её за запястья и одним резким движением с силой прижал к стене. Их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. Он дышал тяжело, глаза горели яростью. Перепалка становилась всё громче, привлекая внимание слуг за дверью.       — Ты унизила меня! — рыкнул он, сжимая ее запястья. Слова его приобрели еще более надменную презрительность. — Терпеть подобное я не стану! Ты лицемерка. Хранишь письма любовника, а мне запрещаешь даже взглянуть на другую женщину?       — Что ты несешь?! Любовника? — прошипела Визерра, пытаясь вырваться. — Отпусти меня! Сейчас же!       — Нет, — он усилил хватку. — Ты будешь слушать. Ты моя жена. Моя! И я не позволю тебе играть в добродетель, пока сама прячешь тайны за спиной.       — Это просто память! — Визерра дёрнулась, пытаясь вырваться, но Эйрион держал ее крепко, его пальцы впивались в её предплечье почти до боли. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от обиды и страха — в глазах Эйриона сейчас не было ни капли тепла, только холодная, жгучая обида.       — Память? — Эйрион хрипло рассмеялся, и этот звук резанул по нервам, будто ржавое лезвие. Он чуть наклонился к ней, и Визерра уловила слабый запах вина, смешанный с терпким ароматом сандала — его обычным парфюмом. — Ты до сих пор вздыхаешь по нему, стоит лишь упомянуть его имя, а между тем прошло уже три месяца с нашей свадьбы. Думаешь, я слепой?       Визерра побледнела. Её сердце забилось чаще, в груди поднялась волна возмущения, смешанного с горечью. Она подняла взгляд, встретившись с его пылающими глазами — в них бушевала буря, и она знала: сейчас лучше не лгать, но и правда могла стать искрой, от которой вспыхнет пожар.       — Так-то ты обращаешься со своей женой?! — воскликнула она, пытаясь вырваться, но Эйрион не отпускал ее руку.       — Так я обращаюсь со шлюхой! — ответил он.       Ярость его затмила все остальные чувства. Эйрион был словно настоящий дракон: взгляд полыхал, плечи напряглись, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Визерре на мгновение показалось, что она видит, как вокруг него будто бы клубится невидимый дым — настолько осязаемой стала его злость.       Визерра наконец выхватила руки из его хватки — движение вышло резким, почти судорожным. Не раздумывая, она замахнулась и ударила его по лицу. Громкий шлепок разнёсся по комнате, эхом отдаваясь в напряженной тишине. Эйрион застыл, словно только сейчас осознав происходящее.       Он прикоснулся ладонью к горящей щеке и уставился на кузину. В его глазах на долю секунды промелькнуло что‑то похожее на раскаяние, но он тут же спрятал это чувство глубоко внутри. Гордость не позволяла ему признать вину — он привык держать всё в себе, закаляя душу, как сталь.       Вместо извинений он резко развернулся, схватил со стола кувшин с вином — тот едва не опрокинулся, расплескав тёмно‑красную жидкость по столу — и направился к выходу.       — Если не уважаешь меня как мужчину, — бросил он на ходу, не оборачиваясь, — то научись хотя бы уважать как мужа. Иначе так у нас будет каждый день!       Дверь с глухим стуком захлопнулась за ним. Визерра осталась одна в опустевших покоях. В воздухе еще витал запах вина и сандала, а на ее руках осталось лёгкое покалывание. Она глубоко вздохнула и сползла по стенке, обхватив колени руками, а затем беззвучно заплакала. Слезы катились по щекам, оставляя холодные дорожки, а в груди разрасталась пустота — та самая, что рождается в самые горькие моменты жизни.       В камине догорали последние искры её воспоминаний, а в душе разрасталась буря.