A bet for your heart

      Ставка на твое сердце       Музыка грохотала в стенах студенческого братства, а Илья пил уже четвёртый стакан алкоголя, не обращая внимания на громкость. Его кудри прилипли ко лбу от танцев, футболка задиралась при каждом взмахе рук, и он чувствовал себя просто потрясающе. Его хоккейная команда разгромила соперников со счетом 3:2, и он забил победный гол в овертайме. Жизнь была хороша.        — Роз! — Джейк появился рядом с ним, щеголяя улыбкой, которую он мог изобразить только тогда, когда собирался произнести самую дьявольскую чушь. — У меня есть для тебя вызов.       Илья покосился на него, пытаясь остановить головокружение. — Если для этого нужно выпить еще, я уже завязал.        — Лучше, — Джейк схватил его за плечи и развернул лицом к углу комнаты, где кто-то стоял. Кто-то, совершенно незаинтересованный в происходящем хаосе. Это был Шейн Холландер, капитан команды по плаванию, одетый в мягкую желтую толстовку с капюшоном и черные брюки, которые плотно облегали его задницу. Его темные волосы спадали на глаза, пока он что-то листал в своем телефоне, совершенно не обращая внимания на вечеринку, бушевавшую вокруг него. — Ты это видишь?       — Да, — выдохнул Илья, и он действительно это видел. Он замечал это уже несколько месяцев, мельком подглядывая за Шейном по всему кампусу, в библиотеке, в столовой, где Шейн всегда заказывал одно и то же – зеленый чай. У Ильи, возможно (определенно), развилось то, что можно было бы назвать только огромной ебанной влюбленностью, но он бы никому в этом не признался. Шейн был неприкасаем во многих отношениях, и, хотя, обычно Илья был уверен в себе, что-то в Шейне заставляло его чувствовать, что это его первый день на земле.       — Никому, — сказал Джейк, растягивая слова, словно делал драматическое заявление, — ещё никогда не удалось заарканить Холландера. Ни разу. У этого парня походу реально аллергия на то, чтобы давать шанс кому-то ниже его уровня интеллекта. Но ты, — он ткнул пальцем в грудь Ильи, — если кто и мог бы это сделать, так это ты.       Затуманенный алкоголем мозг Ильи ухватился за эту задачу еще до того, как Джейк закончил. — Так в чем конкретно заключается вызов?        — Один месяц. Ты уговоришь Холландера пойти с тобой на свидание, прям реальное свидание, и я дам тебе тысячу баксов.       Это была самая идиотская идея, которую он когда-либо слышал из уст Джейка (а это о многом говорит), так что, как и любому здравомыслящему человеку, Илье следовало бы просто сказать “нет” и жить дальше своей жизнью.        — Договорились.       Джейк завопил и подтолкнул его вперед, призывая приступить к делу как можно скорее; и вдруг Илья направился (скорее, пошатываясь) через комнату к Шейну. Его рубашка снова задралась, обнажая полоску живота, лицо раскраснелось от алкоголя и горячего воздуха в комнате, и он был уверен, что ещё никогда в жизни не испытывал такого ужаса.       Шейн оторвал взгляд от телефона, когда Илья приблизился, и, боже, вблизи он выглядел еще более сногсшибательно. У него были веснушки, рассыпанные по носу и щекам, проницательные темные глаза и мягкие губы, которые так и манили поцеловать. (“Мне нужно прилечь”, — подумал Илья.)       — Привет, — сказал Илья, и это прозвучало более невнятно, чем он планировал, из-за того, что он был пьян, его акцент стал сильнее. — Ты Шейн Холландер.       — Да. Это я, — ответил Шейн, и в его голосе послышалась усмешка, — а ты Илья Розанов. Кстати, поздравляю с победой.       Тот факт, что Шейн знал его имя, заставил сердце Ильи совершить сальто в его груди. — Ты смотрел?       — Я был там, — Шейн опустил глаза, затем снова поднял, оценивающе оглядев растрепанного Илью. — Ты хорошо сыграл.       — Я играю лучше, когда за мной наблюдают симпатичные парни, — сказал Илья и внутренне выругал себя, потому что что, черт возьми, это была за реплика, но Шейн рассмеялся таким беззаботным смехом, что все его лицо озарилось. В этот момент Илья почувствовал себя богом.       — Это ужасно, — сказал Шейн, но он все еще улыбался, по-настоящему улыбался, — Это все, на что ты способен?       — Нет, у меня есть кое-то получше, — Илья подошел ближе, настолько близко, что почти чувствовал дыхание Шейна на своем лице. — Но сейчас я очень пьян, так что ты получаешь пьяную версию. Трезвая версия гораздо приятнее, поверь мне.       — Я уверен, — сухо сказал Шейн, но не отодвинулся. Его взгляд то и дело опускался туда, где задралась рубашка Ильи, прежде чем снова вернуться к его лицу. — Ты пришел сюда по какой-то определенной причине или просто совершаешь обход?       — Мне нужен твой номер телефона, — сказал Илья, потому что тонкость ушла из дома после третьего бокала. — Пожалуйста. Я буду писать тебе “доброе утро” и “спокойной ночи” и отправлять фотки моего кота. У меня нет кота, но я заведу его для тебя.       Брови Шейна поползли вверх. — Ты заведешь кошку ради меня?       — Да. Какую захочешь. Большую кошку, маленькую, этих маленьких уродливых и безволосых. Я очень серьезен.       — Ты очень пьян, — поправил Шейн, но сейчас в выражении его лица было что-то мягкое, что-то, от чего у Ильи сжалось сердце. — А что, если я скажу “нет”?       — Тогда мне будет очень грустно, — честно признался Илья, и его лицо на мгновение сморщилось, как у побитого щенка; и он определенно был слишком пьян для этого разговора, потому что был слишком плаксив, слишком явно показывая, как сильно он этого хочет. — Но я буду уважать твоё решение. Я не придурок.       Шейн долго изучал его, и Илья никак не мог понять выражение его лица, отчасти потому, что он был пьян, а отчасти потому, что нервничал… Затем, наконец, он протянул руку. — Дай мне свой телефон.       Илья чуть не уронил его в спешке, пытаясь разблокировать и отдать, а когда Шейн вернул его обратно с новым контактом, на экране высветилось “Шейн Холландер”, дополненное маленьким эмодзи пловца; Илья буквально вскинул кулак в воздух от радости. — Да! Спасибо тебе!       — Не за что, — сказал Шейн, на этот раз улыбаясь по-настоящему, что заставило Илью захотеть сделать ещё больше глупостей, чтобы удержать её на его лице. — Напиши мне, когда протрезвеешь, Розанов.       — Я напишу тебе вечером, — настаивал Илья.       — Когда протрезвеешь, — повторил Шейн, на этот раз тверже, а затем пошел прочь, натягивая капюшон и направляясь к двери, а Илья смотрел ему вслед с отчетливым ощущением, что его жизнь только что изменилась каким-то фундаментальным образом.       Похмелье обрушилось на Илью, как страшный сон.       Он проснулся в своей постели с ощущением, что во рту у него суше, чем в пустыне Сахара, в голове стучит, а на него медленно накатывает ужас от воспоминаний о прошлой ночи. Дурацкое пари. Он согласился на него, подошел к Шейну Холландеру, в которого буквально был влюблен, к парню, по которому он тихо тащился несколько месяцев, и что? Приударил за ним? Попросил его номер телефона? О боже, он предложил Шейну завести кошку.       — Черт, — простонал Илья, зарываясь лицом в подушку, словно хотел задушить себя ею. Это был беспрецедентный уровень унижения.       Он потащился в душ и простоял под струями минут двадцать, надеясь, что сможет задохнуться от воды, и стыда. Спор был достаточно отвратительным (использовать Шейна в качестве своего рода приза в глупом соревновании с Джейком), но у него уже были чувства к Шейну, прежде чем Джейк начал трепать своим длинным языком. Типа настоящие чувства, такие, знаете, когда он ловил себя на том, что пялился на Шейна через весь двор, или когда он намеренно выбирал столик в библиотеке, откуда мог видеть, как Шейн занимается, или когда он узнавал расписание занятий Шейна просто в процессе наблюдения за ним, сам того не желая.       И теперь Шейн, вероятно, считал его каким-то убогим пьяным парнем из братства, который не понимает намеков.       Илья вышел из душа, вытерся и проверил свой телефон со страхом, с которым обычно проверяют оценки после жесткого экзамена. Там, в сообщениях, был номер Шейна. Он смотрел на него целых пять минут, прежде чем его пальцы начали двигаться.       Илья: привет. я прошу прощения за вчерашний вечер. я был очень пьян и, вероятно, очень раздражал. я пойму, если ты захочешь удалить мой номер и притвориться, что мы никогда не разговаривали.       Он, не задумываясь об этом прикрепил фотографию, — он только что вышел из душа, его волосы были еще влажными и падали на глаза, а на нем была его огромная хоккейная толстовка с капюшоном, в которой он выглядел очень мягким, словно тонул в ткани. Он надеялся, что это сотрет вчерашнюю историю с ним из памяти Шейна.       У того же на другом конце кампуса было лучшее утро за весь выпускной год.       Он, как всегда, проснулся в шесть утра, пошел поплавать и теперь сидел в своей комнате в общежитии, вытирая волосы полотенцем, а на маленькой электрической конфорке уже вовсю свистел чайник. Улыбка на его лице, честно говоря, была какой-то зловещей. Он заметил это в зеркале, и ему пришлось привести себя в чувство.       Вчерашний вечер был неожиданным в лучшем смысле этого слова. Шейн пошел на хоккейную вечеринку только потому, что его туда затащил его лучший друг Хейден, настаивая на том, что Шейну “нужно социализироваться, прежде чем ты закончишь универ и поймешь, что четыре года не разговаривал ни с кем, кроме своих преподавателей”. Шейн планировал появиться и уйти, но тут Илья Розанов, великолепный, обаятельный Илья Розанов, споткнулся рядом с ним, выглядя как очень пьяный золотистый ретривер, и начал приставать к нему со всей коварностью зайца.       Дело в том, что Шейн тоже положил глаз на Илью. Не заметить его было невозможно. Парень был как живое солнышко, с его непринужденными улыбками и прикосновениями, а также акцентом, который становился сильнее, когда он был чем-то взволнован. Шейн заметил, что тот тоже обратил на него внимание, на то, как задерживался на нём взгляд Ильи, когда они проходили мимо друг друга в кампусе, на то, как он замолкал, когда Шейн заходил в комнату. Это было лестно и в то же время сбивало его с толку, потому что парни вроде Ильи обычно не обращали внимания на парней вроде Шейна.       Зазвонил его телефон.       Шейн поднял его, увидел имя Ильи, и улыбка расплылась по всему его лицу. Фотография загрузилась; Илья в своей хоккейной толстовке, с растрепанными влажными волосами, выглядел мягким, извиняющимся и каким-то образом всё ещё по-дурацки привлекательным, и Шейну пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться вслух.       Текст сообщения был ещё лучше. Извиняющийся, самоуничижительный и искренний, от чего у Шейна потеплело в груди.       Он схватил свой телефон и открыл переднюю камеру. На нем был его безразмерный свитер, волосы спадали на глаза, и он сделал свое самое симпатичное надутое лицо, подняв средний и указательный палец вверх, прежде чем сделать снимок.              Шейн: ты был очень пьяным. а еще очень забавным. мне было весело :)              Шейн: а еще ты предлагал завести мне кошку? Кстати, спасибо за это.              Ответ был почти мгновенным.              Илья: ты помнишь это…              Илья: черт, я думал, что, может быть, эта часть была ночным кошмаром              Шейн: нет. Она была очень реальная. я подумываю о рыжем коте. Мне кажется, подойдёт.              Илья: что, издеваешься надо мной?              Шейн: безусловно              Илья: я это заслужил              Илья: могу я как-то загладить свою вину? кофе? обед? я куплю тебе еды и позволю тебе продолжить смеяться надо мной лично              Шейн прикусил губу, делая вид, что обдумывает это, хотя он решил, что ответить уже прошлой ночью, когда Илья подошел к нему.              Шейн: кофе звучит неплохо. Завтра?              Илья: ДА              Илья: я имею в виду, да. завтра идеально. недалеко от кампуса есть кафе “Мириад”?              Шейн: я знаю где это. В 11?              Илья: в 11 идеально. я буду там. на этот раз трезвый.              Шейн: наверное, это к лучшему.              Шейн: увидимся завтра :)              Следующие двадцать четыре часа Илья провел в состоянии паники. Он четыре раза менял свой наряд, прежде чем остановился на темных джинсах, которые хорошо на нем сидели, обтягивающей белой футболке, в которой, как однажды сказал Джейк, “его грудные мышцы выглядели БЕЗУМНО”, и кожаной куртке. Он выглядел хорошо, он знал, что выглядит хорошо, но выглядеть хорошо — это не совсем то же самое, что быть хорошим, и ему нужно было не облажаться. Или, по крайней мере, не больше, чем он уже это сделал.       Это пари камнем лежало у него на сердце. Он чуть было не написал Джейку, чтобы тот все отменил, но что бы он мог сказать? На самом деле, это не имеет смысла, я был влюблен в Шейна несколько месяцев, и теперь это кажется отвратительным? И это действительно так! Но Илья может быть очень глупым, когда нервничает, так что вызов все равно остается в силе.       К тому времени, как он добрался до кафе в 10:55, его чуть не стошнило от волнения.       Шейн уже был там. Он сидел за одним из маленьких столиков у окна, и первой мыслью Ильи было, что он был несправедливо красив. Что Шейн должен ходить с какой-нибудь предупреждающей табличкой. На нем были черные брюки на высокой талии и кремовый свитер, а на столике лежала раскрытая книга — что-то в потертой обложке. Его волосы были откинуты с лица, и поздний утренний свет играл на его веснушках, и Илья хотел написать об этом стихи, но он от слова совсем не знал, как это делать, так что пока? Он просто будет делать это в своей голове.       Шейн поднял глаза и увидел парня, и его лицо на мгновение просветлело, отчего у Ильи защемило в груди. Он был европейцем, и это было совершенно обычное приветствие, и он сделал это определенно не потому, что ему нужен был повод прикоснуться к Шейну. Он заключил его в объятия и расцеловал в обе щеки. — Привет.       Шейн рассмеялся, удивленный и с порозовевшими щеками, когда Илья отстранился. — Привет. Очень по-европейски с твоей стороны.       — Я настоящий европеец, — серьезно сказал Илья, и смех Шейна стоил каждой секунды беспокойства, которое терзало его со вчерашнего дня. — Ты выглядишь... — Прекрасно. Идеально. Как все, о чем я думал в течение нескольких месяцев. — Мило. Ты выглядишь очень мило.       — Ты тоже, — сказал Шейн, и его взгляд снова скользнул снизу вверх. — Кожаная куртка — хороший выбор.       Они сделали заказ и снова уселись за стол. Какое-то время никто из них ничего не говорил, и Илья пытался придумать, как начать разговор, чтобы это не выглядело так, будто он следует какому-то сценарию знакомства, когда Шейн заговорил первым.       — Итак, твоя специальность ̶ бизнес, верно?       — Да. Слава богу, закончил в прошлом году. А ты занимаешься литературой?       — Ммм. — Шейн отломил кусочек от своего круассана, и Илья невольно проследил за движениями его рук. — Заканчиваю диссертацию о современной канадской поэзии. Это невероятно скучно, если только ты не я.       — Могу поспорить, что это не скучно, — сказал Илья слишком быстро, чтобы это прозвучало непринужденно. — О чем она?       Шейн удивленно посмотрел на него, словно не ожидал такого вопроса. Глаза большинства людей стекленели, когда Шейн упоминал свою диссертацию. — Она о пересечении идентичности иммигрантов и смены языковых кодов в современной канадской поэзии. Как писатели используют в своих произведениях несколько языков для выражения идей, которые не поддаются точному переводу.       — Это..., — Илья, не задумываясь, наклонился вперед, искренне заинтересованный, потому что лицо Шейна так светилось, когда он говорил об этом. — Это очень круто. Ты так делаешь? Переключаешься между языками?       — Иногда, — Шейн улыбнулся, немного смущаясь. — Я говорю ещё на французском. Монреаль, знаешь. Иногда легче думать о чем-то на французском, чем на английском.       — Я делаю это на русском, — сказал Илья, и что-то в его груди расслабилось, потому что это казалось настоящим, казалось, что они действительно становятся ближе. — Некоторые вещи по-русски звучат лучше. Может быть, честнее.       — Например, что?       — Например... — Илья почувствовал, как вспыхнуло его лицо. — Например, эм. Комплименты? По-русски они кажутся более искренними.       — Да? — Шейн улыбался ему за чашкой чая, и это казалось почти несправедливым, настолько это было красиво. — Это удобно. Ты можешь говорить все, что хочешь, а я все равно не пойму.       — Ты красивый, — сказал Илья на русском. Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их остановить. — Видишь? Очень удобно.        — Думаю, я догадываюсь, что это значит.              Они проговорили ещё несколько часов. Кофе остыл, Шейн заказал еще чаю, и они поговорили обо всем — о любви Шейна к литературе и плаванию, о том, как он занялся спортивным плаванием, потому что это был один из немногих видов спорта, где можно было просто расслабиться и не сталкиваться с людьми. Илья рассказал о хоккее, о том, как рос в России и переехал в Канаду, чтобы поступить в университет, о том, что поначалу его английский был ужасен и что большую часть он выучил, просматривая ситкомы. Шейн рассказал ему о том, что он был в “спектре”, о том, что иногда в общении с людьми ему казалось, что он пытается читать книгу на языке, который он никогда не изучал, но он научился хорошо притворяться. Илья сказал ему, что, по его мнению, Шейну не следует ничего скрывать.       — Это очень мило с твоей стороны, — сказал Шейн, и это прозвучало так, будто он говорил искренне. — Большинство людей на самом деле этого не понимают.       — Большинство людей ̶ идиоты, — твердо заявил Илья, и Шейн рассмеялся, а Илья почувствовал себя так, словно только что выиграл в лотерею.       Спор все это время сидел неприятным чувством у него в животе, оседая все тяжелее с каждой улыбкой, которую дарил ему Шейн, с каждым столкновением их коленей под столом, с каждым случайным прикосновением рук, когда они оба тянулись к чему-то одновременно. Это должно было быть притворством. Предполагалось, что это будет глупый вызов, чтобы доказать, что он может это сделать, но Шейн сидел напротив него и рассказывал о книгах и поэзии, и о том, что чувствуешь, когда ночью плаваешь в бассейне в одиночестве, и Илья хотел слушать его вечно.       — Il est tellement parfait*, — произнес Шейн с глубоким мечтательным вздохом, таким тихим, что Илья едва не пропустил его слова, а когда приподнял брови, Шейн покраснел. — Прости. Французский. Дурацкая привычка.       — Что ты сказал?       — Ничего особенного, — ответил Шейн, но скрыл улыбку своей чашкой с чаем так, будто у него был секрет.       Когда они, наконец, вышли из кафе, был уже почти вечер. Они просидели там шесть часов, не заметив этого, и Илья не хотел, чтобы это заканчивалось. — Хочешь поужинать?       Шейн удивленно посмотрел на него. — Мы только что пили кофе шесть часов.       — Да, а теперь я проголодался, — сказал Илья, и это было правдой, но он просто не хотел пока прощаться. — Пожалуйста? Здесь недалеко есть место, где подают очень вкусную пасту.       Шейн прикусил губу, как будто стараясь не улыбаться слишком широко. — Хорошо. Да. Ужин звучит заманчиво.       Они зашли в кафе с пастой, заказали вино, хотя Илья всё ещё не оправился от похмелья, и в итоге оказались втиснутыми за крошечный угловой столик, где их колени соприкасались, и смотреть было некуда, кроме как друг на друга. В какой-то момент рука Ильи оказалась на бедре Шейна, он даже не был уверен, когда именно, просто внезапно она оказалась там, и Шейн не отодвинулся, а просто прижался в ответ, как будто хотел большего.       — Это мило, — сказал Шейн, и теперь его голос звучал тише, более интимно в уютной атмосфере ресторана. —Я не был уверен, чего ожидать, но это действительно мило.       — Ты думал, я буду ужасен? — поддразнивая сказал Илья, но вышло более уязвленно, чем он хотел.       — Нет, я просто... — Шейн сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Обычно я таким не занимаюсь. Знакомства. Или что-то типа того. Но благодаря тебе это кажется не так страшно.       У Ильи снова защемило в груди. Он собирался рассказать Шейну о пари. Он собирался признаться, потому что не было никакого способа, что он смог бы притворяться, что это была просто короткая интрижка, когда Шейн смотрел на него так, когда каждое слово изо рта Шейна заставляло Илью хотеть делать такие глупости, как вписать свое имя в его записную книжку и узнать, каково это ̶ целовать его.       — Хочешь пойти ко мне в комнату? — спросил Шейн, и в мозгу Ильи произошло короткое замыкание.       — Да, — тут же ответил он, и Шейн рассмеялся.       — Ты даже не подумал об этом.       — С чего бы мне об этом думать? — честно признался Илья. — Конечно, я хочу пойти к тебе.       Они заплатили — Илья настоял на своем и не позволил Шейну даже достать свой бумажник, а затем зашагали по холодному вечернему Монреалю в сторону кампуса. Общежитие Шейна было в десяти минутах ходьбы, и Илья провел все это время, остро ощущая каждую точку, где соприкасались их руки, каждый раз, когда рука Шейна приближалась к его руке.       Лестница на этаж Шейна была узкой, и они то и дело натыкались друг на друга, находили предлоги, чтобы коснуться друг друга. Рука Ильи лежала на пояснице Шейна, направляя его, а пальцы Шейна цеплялись за рукав куртки Ильи. К тому времени, как они добрались до двери Шейна, сердце Ильи бешено колотилось, и он был уверен, что забыл, как дышать.       Шейн открыл дверь, они вошли внутрь, и как только она за ними закрылась, его губы оказались на губах Ильи.       Это было отчаянно, беспорядочно и идеально, так, как он себе и представлял, но на что никогда не смел надеяться. Шейн целовался так, словно давно об этом думал, словно весь день сдерживался и, наконец, в этом больше не было необходимости. Илья издал звук, за который позже ему будет стыдно, и поцеловал Шейна в ответ, отступая назад, пока тот не уперся спиной в стену. Руки Шейна были в его волосах, дергая, и кожаная куртка Ильи упала на пол, за ней последовал свитер Шейна, и все это перемешалось — горячая кожа, скольжение языков и тихие вздохи Шейна каждый раз, когда Илья находил чувствительное местечко.       — Кровать, — выдавил Шейн между поцелуями, и Илья в этот момент последовал бы за ним куда угодно.       Они, спотыкаясь, прошли через маленькую спальню, на ходу сбрасывая одежду, и к тому времени, когда они добрались до края кровати, Илья был в одних джинсах, а Шейн — в нижнем белье, и Илья никогда в жизни не хотел ничего сильнее. Он целовал шею Шейна, его грудь, изучая карту его тела и следя за каждой реакцией; то, как Шейн выгибался, когда рот Ильи касался его груди, звуки, который он издавал, когда зубы Ильи царапали его бедренную кость.       — Черт, — выдохнул Илья, касаясь кожи Шейна, целуя ниже. —Ты такой красивый. Такой красивый...       — Илья, — выдохнул Шейн, и его руки сомкнулись в кулаки на простынях, и он выглядел совершенно разбитым.       Но что-то сжалось в груди Ильи. Да, это было прекрасно, но он не посмел бы заявить об этом, когда все это было построено на лжи.       Он не мог этого сделать.       — Черт, — сказал Илья и отстранился, садясь и проводя руками по волосам. — Черт, я не могу, мне нужно тебе кое-что сказать.       Шейн моргнул, глядя на него, сбитый с толку и всё ещё тяжело дыша. —Что? Что случилось?       — Пари, — с несчастным видом произнес Илья, и от этих слов ему захотелось вырвать зубы. — Джейк. На вечеринке. Он поспорил со мной, что я не смогу — что никто не сможет — блять… Он сказал, что, если я уговорю тебя пойти со мной на свидание, он заплатит мне тысячу долларов. И я был пьян, и я сказал "да”, но я уже был в тебя влюблен, я клянусь тебе, ты нравился мне так долго, Шейн, за несколько месяцев до этого дурацкого пари, и я не могу сделать это незаметно для тебя, потому что мне кажется, что я лгу тебе, а ты заслуживаешь лучшего, чем это.       Он был готов к гневу, к тому, что Шейн выгонит его, к тому, что лучший день в его жизни превратится в худший. Вместо этого Шейн долго молчал, а потом начал смеяться.       — Я знаю, — сказал Шейн, и мозг Ильи отключился.       — Ты... что?       — Я знаю о пари, — повторил Шейн, выпрямляясь и глядя на Илью со смесью веселья и нежности, что в данной ситуации не имело смысла. — Ты сказал мне. На вечеринке. Ты был очень пьян и очень честен обо всем этом.       Илья уставился на него, ничего не понимая. — Я уже говорил тебе…       — Ага. Ты сказал, что твои друзья подтолкнули тебя попросить мой номер, но ты все равно хотел, давно хотел, так что для тебя это была беспроигрышная ситуация. — Теперь Шейн улыбался, мягко и искренне. — Я думал, ты помнишь. Вот почему я дал тебе свой номер. Я хотел узнать, действительно ли ты так думаешь и как все пройдет.       — Я... — Илья почувствовал, что его мозг перезагружается. — Ты знал все это время?       — Да, — подтвердил Шейн. Он придвинулся ближе, прижавшись грудью к спине Ильи, и обнял его за талию. — Я подумал, что это мило. Ты был так серьезен в этом вопросе. И если честно? Я тоже тебя заметил. А кто бы не сделал этого?       — Mon dieu***, — пробормотал Шейн, уткнувшись в плечо Ильи, и Илья вздрогнул. — Ты действительно не помнил, что говорил мне об этом?       — Я думал, что умру от стыда и угрызений совести, — признался Илья, и Шейн рассмеялся ему в лицо.       — Ты идиот, что согласился на пари, рассказал мне обо всем, а потом забыл, — сказал Шейн, но это прозвучало ласково. — Милый, но все равно идиот.       — Я очень глупый, — согласился Илья и повернулся в объятиях Шейна, так что они оказались лицом к лицу. — Мне так жаль. Я должен был сказать тебе раньше, будучи трезвым, я должен был…       — Илья, — Шейн поднял руки и обхватил их ладонями. — Я не злюсь. Я бы никогда не стал продолжать общаться с тобой, если бы злился. Я хотел посмотреть, к чему это приведет. Я хотел дать тебе шанс доказать, что я действительно тебе нравлюсь.       — Ты действительно мне нравишься, — в отчаянии сказал Илья. — Очень сильно. Может быть, даже слишком сильно.       — Слишком сильно не бывает, — сказал Шейн и снова поцеловал Илью, на этот раз медленнее и слаще. Когда он отстранился, его глаза были темными и теплыми. — Хочешь теперь загладить свою вину передо мной, chéri?       Ласковое обращение как-то повлияло на химию мозга Ильи. — Да. Что угодно.       — Alors voilà ce que je veux****, — пробормотал Шейн, наполовину по-французски, и Илья понятия не имел, что он говорит, но это звучало невероятно, и это творило чудеса с его душевным состоянием. — Мне нужно, чтобы ты хорошенько трахнул меня сегодня вечером. Как думаешь, ты сможешь это сделать?       Илья издал звук, похожий на хныканье. — Боже, я сейчас упаду в обморок от радости.       — Пожалуйста, не надо, — смеясь, сказал Шейн. —У меня на тебя планы.       — Я умер, это рай, — решил Илья.       — Ты такой драматичный, — сказал Шейн, но при этом снова притянул Илью к себе, и все, что Илья мог бы сказать, растворилось в его новых поцелуях.       Следующие несколько недель прошли в череде сообщений, свиданий и поцелуев украдкой между занятиями.       Илья, к своему стыду, обнаружил, что чем больше времени он проводил с Шейном, тем больше тот ему нравился. По утрам он приходил к нему в общежитие с кофе и шоколадным круассаном, потому что Шейн как-то упомянул, что они его любимые. Он провожал Шейна на занятия по литературе, даже если из-за этого опаздывал на свои собственные, просто чтобы пройтись с ним по кампусу. Он начал носить толстовку команды Шейна по плаванию у себя дома, а когда Джейк спросил об этом, Илья с улыбкой послал его на хуй.       Шейн был более деликатен в этом вопросе, но не менее одержим. Он украл одну из хоккейных футболок Ильи, белую с номером 81 Ильи на спине, и однажды надел ее в библиотеку. Весь кампус сошел с ума. Шейн Холландер, которого никто никогда даже не видел на свидании, был одет в футболку Ильи Розанова так, словно это была самая естественная вещь в мире.       — Ты пытаешься убить меня, — почти простонал Илья, когда увидел это, а Шейн просто пожал плечами и продолжал держать его за руку.       Они ходили на свидания. Илья заезжал за Шейном и водил его на ужин или в кино, а однажды, что особенно запомнилось, в книжный магазин, где Шейн провел два часа, просматривая книги, а Илья два часа просто наблюдал за ним и испытывал чувства, которые, вероятно, были слишком сильными для трех недель знакомства.       — Ты пялишься, — сказал Шейн, не отрывая взгляда от раздела поэзии.       — На тебя очень приятно смотреть, — непоколебимо сказал Илья.       — Льстец, — обвинил его Шейн, но его щеки порозовели.       Однажды на хоккейном матче, на котором присутствовал Шейн, один из игроков другой команды ударил Илью так сильно, что тот упал. Шейн немедленно вскочил со своего места и прижался к стеклу, и Илья даже со льда заметил беспокойство на его лице. Позже Шейн появился в раздевалке и лично осмотрел Илью, осторожно положив руки ему на ребра.       — Я в порядке, — сказал Илья, очарованный и смущенный.       — Ты сильно ударился, — напряженно произнес Шейн. — Мне это не нравится.       — Боже мой, я думал, он сломал тебя, — пробормотал он, и Илья притянул его к себе для поцелуя прямо там, на глазах у всей его команды.       В другой раз они были в баре недалеко от кампуса, и кто-то пристал к Шейну – какой-то парень, который явно не знал, кто такой Шейн, или то, что он был занят. Илья возник у локтя Шейна, словно материализовавшись из воздуха, весь такой обаятельный, вот только его рука по-собственнически легла на поясницу Шейна, а улыбка была почти убийственной.        — Ты же не думаешь, что такой красивый мужчина не занят, верно?       Парень, смутившись, ушел. Шейн повернулся к Илье, удивленно подняв брови.       — Что это было?        Илья упрямо сжал челюсти. — Проблемы?       — Нет, — медленно произнес Шейн, а затем улыбнулся, мягко и легкомысленно. — Вообще никаких проблем.       Они постоянно переписывались. Илья отправлял Шейну фотографии самых разных вещей: кошек, которых он видел в кампусе, ужасные мемы про бизнес, а однажды селфи в 6 утра с подписью “я проснулся в то время, которого не должно существовать. это твоя вина”.        Шейн присылал ему цитаты из стихов и рекомендации книг, а однажды, что запомнилось, прислал свою фотографию в майке Ильи с подписью “подумал, ты захочешь знать, как мне идет твой номер”. И Илье, естественно, пришлось присесть.       Месяц подходил к концу, и Илья уже совершенно забыл о пари, пока Джейк не заговорил об этом на тренировке.       — Итак, — сказал Джейк, подъезжая к нему во время перерыва на воду. — Осталось ещё два дня. Ты действительно собираешься выиграть этот спор?       Илья замер. Блядь. Он был так увлечен отношениями с Шейном, что по глупости влюбился в него, что совершенно забыл, что у этого должна была быть конечная точка.       — Я не знаю, — осторожно ответил Илья.       — Что значит, ты не знаешь? — Джейк выглядел искренне сбитым с толку. — Вы, ребята, все время вместе. Я видел, как он носит твою футболку. Если это не “отношения”, то я не знаю, что…       — Я... — Илья замолчал. Он не знал, как объяснить, что это перестало быть пари примерно через пять минут после того, как он протрезвел, что Шейн все это время знал об этом пари, и они, по сути, долго дурачили всех остальных. Что он был уверен, что влюблен в Шейна, и что мысль о том, что он может расстаться с ним по любой причине, вызывала у Ильи желание броситься в реку Святого Лаврентия.       — Я разберусь с этим, — наконец сказал Илья и укатил, прежде чем Джейк успел задать еще вопросы.       Ему нужно было поговорить с Шейном.       Шейн был в своем общежитии, когда Илья появился, без предупреждения, но не неожиданно — они дошли до того, что у Ильи теперь был свой ключ, а Шейн освободил место в своем шкафу для одежды Ильи. Это было так по-домашнему. Они были отвратительно домашними.       — Привет, — сказал Шейн, отрываясь от своего ноутбука. Он слегка вытянул шею для быстрого поцелуя. Он работал над своей диссертацией, окруженный книгами, бумагами и несколькими чашками чая, о которых он в какой-то момент забыл. — Я не знал, что ты придешь.       — Нам нужно поговорить, — сказал Илья, и выражение лица Шейна немедленно сменилось на беспокойство.       — Это не лучший способ начать разговор.       — Нет, не настолько плохо, — быстро ответил Илья. — Просто пари. Оно почти закончилось. Джейк спрашивал меня об этом сегодня.       — О, — Шейн закрыл свой ноутбук. — Верно. Это…       — Я не хочу с тобой расставаться, — сказал Илья, выпаливая слова в спешке. — Для меня это перестало быть пари несколько недель назад. Меня не волнуют деньги. Меня волнуешь только ты…       На лице Шейна отразилось что-то непонятное. — Илья…       — Я знаю, мы договорились, что просто посмотрим, к чему это приведет, — продолжил Илья, потому что, если бы он замолчал, то мог бы потерять самообладание. — Но мне нужно, чтобы ты знал, что я никуда не собираюсь уходить. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Кажется, я по-настоящему влюбляюсь в тебя.       Тишина стала оглушительной. Затем Шейн пересек комнату, схватил Илью за лицо и крепко поцеловал. — Ты полный идиот. Я тоже в тебя влюбляюсь.       — Ты тоже?       — Очевидно, — сказал Шейн, снова целуя его. — Уже несколько недель. Я думал, это очевидно.       — В этом нет ничего очевидного, — сказал Илья, целуя в ответ. — Я очень глуп в таких вещах.       — Ты действительно глуп, — с нежностью согласился Шейн.       Два дня спустя Илья вошел в студенческое братство, зная, что вот-вот совершит нечто невероятное.       Джейк и большая часть хоккейной команды были в гостиной, и все они подняли головы, когда вошел Илья. Лицо Джейка расплылось в улыбке. — Ну, что? Сегодня тот самый день, Розанов. Ты сделал это?       — Ммм, — промычал Илья, доставая свой телефон и просматривая их с Шейном фотографии, их было несколько десятков, в том числе сделанные только этим утром, на которых Шейн был одет только в футболку Ильи и ничего больше. Очевидно, он не показал им эти фотографии, но он показал достаточно других. Шейн в библиотеке, одетый в толстовку Ильи. Они вдвоем за ужином. Селфи двухдневной давности, на котором Шейн целует его в щеку.       — Срань господня, — сказал один из парней. — Ты действительно сделал это.       — Ты сомневался во мне? — обиженно спросил Илья.       — Я имею в виду, это Шейн Холландер…, — сказал Джейк, доставая свой бумажник. — Этот парень был неприкосновенен в течение четырех лет. Я действительно впечатлен.       Он отсчитал банкноты, тысячу долларов пятидесятидолларовыми и двадцатидолларовыми купюрами, и протянул их Илье. Тот взял их, и в этом было что-то горькое, хотя он знал правду, знал, что Шейн в курсе происходящего. Брать деньги за свидания с тем, кого он любил, казалось неправильным на фундаментальном уровне, даже если это было в шутку.       — И что ты собираешься теперь делать? — спросил Джейк. — Ты собираешься рассказать ему, что это было пари, или просто начнешь избегать его?       Илья сжал челюсти. — Ни то, ни другое.       — Что значит “ни то, ни другое”? Чувак, ты выиграл. Тебе не обязательно продолжать с ним встречаться.       — Я хочу этого, — сказал Илья, и его голос прозвучал жестче, чем он хотел. — Пари было глупым. Я не должен был соглашаться на него. Шейн… он важен для меня.       Брови Джейка поползли вверх.       — Черт, ты влюбился?       —Да, — огрызнулся Илья. — Так сильно. Я останусь с ним.       — Он знает о пари? — спросил другой товарищ по команде, и Илья уже собирался ответить, когда открылась входная дверь.       Все замерли.       Шейн вошел в дом братства так, словно был его хозяином. Его волосы были растрепаны, как будто он только что встал с постели, руки в карманах, и, казалось, его совершенно не беспокоили десятки пар глаз, внезапно устремленных на него.       — Малыш, — сказал Шейн, направляясь прямо к Илье, как будто никого больше не существовало. — Ты оставил свою толстовку у меня дома. В комнате воцарилась мертвая тишина. Илья почувствовал, как его лицо расплывается в улыбке.       — Привет, солнышко.       — И тебе привет, — сказал Шейн, а затем забрался к Илье на колени, как будто это было самой естественной вещью в мире. Он уселся на него верхом на диване на глазах у всех и поцеловал медленно, глубоко и собственнически. Хотя это и не похоже на Шейна, ему было что доказать всем в этой комнате.       Когда он отстранился, Илья был уверен, что его мозг превратился в месиво. Шейн был теплым и таким приятным у него на коленях, и от него пахло гелем для душа Ильи, потому что этим утром он принимал душ у него, и, о, боже, Илья действительно был самым счастливым человеком на свете.       — Итак, — сказал Шейн достаточно громко, чтобы все услышали, и повернулся к Джейку с улыбкой во все зубы. — Это деньги, которые мы потратим на наше следующее свидание, верно?       Он выхватил банкноты из рук Ильи и помахал ими перед глазами, и на лице Джейка сменилось несколько выражений.       — Подожди, — медленно произнес Джейк. — Ты знал? О пари?       — Конечно, я знал, — сказал Шейн, устраиваясь поудобнее на коленях у Ильи, и тот машинально положил руки ему на бедра. — Илья рассказал мне. В тот же вечер, когда была вечеринка.       — Ты все это время знал, — повторил Джейк, и теперь он выглядел немного удивленным. — И всё ещё встречался с ним?       — Я хотел с ним встречаться, — просто сказал Шейн. — Это было просто удачное время для пари. Плюс, — он снова помахал деньгами, — бесплатный ужин.       Зал взорвался смехом и стонами, а кто-то запустил в Джейка подушкой. — Чувак, тебя только что так жестоко развели.       — Вы оба нас развели, — сказал Джейк, но тоже смеялся. — На самом деле, это в некотором роде гениально.       — Мы предпочитаем думать об этом как о совместно сочиненном романе, — чопорно сказал Шейн, и Илья уткнулся лицом в плечо Шейна, чтобы заглушить свой смех.       — Ты ужасен, — пробормотал Илья, уткнувшись в свитер Шейна.       — Тебе это нравится, — сказал Шейн, и Илья даже не смог возразить, потому что это было правдой.       — Хорошо, хорошо, — сказал Джейк, поднимая руки. — Так вы двое на самом деле вместе? По-настоящему?       — Совершенно верно, — сказал Илья, поднимая голову и серьезно глядя на Джейка. — Пари было глупым, и мне не следовало соглашаться на него, но я рад, что это случилось, потому что иначе у меня не было бы повода поговорить с ним.       — В конце концов, ты бы заговорил со мной, — сказал Шейн, поворачиваясь и глядя на него нежными глазами. — Ты не очень-то хорошо скрывал то, как пялился на меня по всему кампусу.       — Ты заметил это?       — Илья, это заметили все, — с нежностью сказал Шейн. — Ты как открытая книга.       — Я очень скрытный, — запротестовал Илья, и Шейн снова поцеловал его, чтобы заткнуть.       Кто-то по-волчьи присвистнул, кто-то еще издал сдавленный звук, а Джейк все еще смеялся. — Хорошо, хорошо, снимите комнату.       — У нас есть комната, — сказал Шейн. — На самом деле, несколько. Но мы пришли сюда, чтобы забрать свой выигрыш и убедиться, что вы все поняли, что вас надули.       — Миссия выполнена, — сказал Джейк, качая головой. — Не могу поверить, что я только что заплатил за ваше свидание.       — Взгляни на это с другой стороны, — сказал Шейн, соскальзывая с колен Ильи, но не выпуская его рук. — Ты помог настоящей любви. Это очень благородно с твоей стороны.       — Настоящая любовь, — повторил Джейк, глядя на Илью с поднятыми бровями.       — Да, — твердо сказал Илья, притягивая Шейна ближе. — Настоящая любовь.       Щеки Шейна порозовели, и он опустил голову, чтобы скрыть улыбку, и Илья почувствовал, что его грудь вот-вот разорвется от того, как сильно он любит этого человека.       — Tu es tout pour moi*****, — пробормотал Шейн, достаточно тихо, чтобы только Илья мог услышать, и хотя Илья не говорил по-французски, он мог догадаться, что это значит, по тому, как Шейн смотрел на него.        * Он такой идеальный **Боже мой ***Дорогой ****Всегда счастлив, когда ты рядом *****Ты для меня все