The Tartered Dragon - Aegon, Son of Baelon

85 год от З.Э., Королевская Гавань Бейлон с нетерпением расхаживал перед дверями покоев, звук его сапог гулким эхом отдавался в коридорах Твердыни Мейгора. Не прошло и шести лун с тех пор, как Алисса… Он крепко сжал кулаки; кожа перчаток скрипнула от напряжения, и этот звук больно резанул по ушам. Он медленно выдохнул, продолжая мерить шагами коридор, хотя и чуть тише. Потерять его так скоро после Алиссы… прежде чем он встретит свой первый именинный день… — Брат, — услышал он. Бейлон замер и обернулся. Он даже не слышал, как тот подошел. — Эймон, — сухо бросил Бейлон, окинув брата напряженным взглядом. Его поза оставалась скованной. — Теперь я понимаю, почему слуги ходят кругами в обход этого коридора, — сказал Эймон. Его взгляд встретился со взглядом брата, лицо оставалось по-прежнему спокойным, несмотря на недружелюбное приветствие. Бейлон слегка осклабился, сузив глаза: — У них нет для этого причин. Эймон посмотрел на него со скептицизмом и слегка откинул голову назад: — Неужели, брат? Я слышал, как ты втаптываешь пол в землю, еще за много лиг отсюда, — произнес Эймон, скрестив руки на груди. — Неудивительно, что слуги выглядят напуганными. В слабом изгибе губ Эймона промелькнули тени их былых детских шалостей. Бейлон ответил брату почти угрюмым взглядом, хотя его раздражение было поверхностным. — Они всегда пугались слишком легко, — хмыкнул он, и уголки его губ на мгновение дрогнули. Эймон рассмеялся: — Это верно. На кухнях о нас до сих пор вспоминают с содроганием. Губы Бейлона дернулись, но улыбка тут же исчезла, стоило ему вспомнить о цели ожидания. Эймон прямо встретил его взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным, даже когда он спросил: — Все еще никаких вестей? — Он перевел взор на закрытые двери. — Пока ничего, — процедил Бейлон, стиснув челюсти. Он кожей чувствовал на себе внимательный взгляд брата — это вызывало желание сорваться, закричать, но вместо этого Бейлон решил отойти. Ему не хотелось проживать свое несчастье в чьем-либо присутствии, это казалось удушающим. Он подошел к открытому окну и уставился на просторы внешнего мира, желая сейчас лишь одного: оседлать облака вместе с Вхагар, лишь бы не быть… здесь. Он мертвой хваткой вцепился в подоконник. Далекий шум моря, разбивающегося о скалы глубоко внизу, почти не помогал унять бурю в душе. Бейлон напрягся, почувствовав на плече осторожную руку брата. Вспышка гнева едва не вырвалась наружу, но он сдержался, заставив себя расслабиться. Брат встал рядом, глядя в то же окно. — Skorkydoso nūmāzma jī sōvegon lēkia? kosti jikagon jurnegon syt iā dornish mentyr naejot zālagon [Как насчет того, чтобы полетать, брат? Я уверен, где-то там найдется дорнийский флот, который нужно сжечь], — спокойно произнес Эймон, убирая руку с плеча. Губы Бейлона изогнулись в подобии улыбки: — Vhagar would jorrāelagon se arlinnon [Вхагар была бы в восторге от такой возможности]. Он и сам был бы в восторге. Сжигать корабль за кораблем, пока не останется ничего. Никогда он не чувствовал себя более могущественным, чем в тот день на войне. Но полуулыбка исчезла, сменившись горьким осознанием собственного бессилия. — Боги жестоки, — произнес Бейлон с горечью в голосе. Эймон промолчал, и Бейлон продолжил: — Он был в порядке многие луны после смерти Алиссы, и как раз когда я начал надеяться… — Его дракон больше не чахнет, — заметил Эймон после недолгого молчания. — Хранители Драконов были уверены, что детеныш не выживет, несмотря на все их усилия, но он крепнет. Бейлон ничего не ответил. В этом не было нужды. Они оба знали: он сохранял надежду только по этой причине, какой бы бессмысленной она ни казалась. Яйцо, с которым спал Эйгон, проклюнулось в ночь смерти его жены. Некоторые суеверные придворные увидели в этом знак богов — будто его жена переродилась. Но шепотки стихли, когда стало ясно, что сын слабеет ровно так же, как слабеет его дракон. Бейлон приказал Хранителям поддерживать жизнь в драконе любой ценой. И теперь, когда ящер окреп, он лишь надеялся, что сын последует его примеру. — Он все еще борется, — тихо подчеркнул Эймон. — Младенцы редко переживают первые дни лихорадки, если она настолько сильна. Но он жив, брат. Ты должен верить. — Я потерял большую часть этой веры, когда умерла Алисса, — Бейлон бросил на брата жесткий взгляд. Алисса была очень слаба, но она угасла в течение года. Он зажмурился, вспоминая, как его жизнерадостная жена превратилась в конце в тень самой себя. Никакие молитвы — ни Матери, ни Отцу, ни даже Многоликому — не помогли. Прежде чем Эймон успел что-то ответить, двери скрипнули. Братья обменялись взглядами, и Бейлон резко обернулся. Из покоев вышел Великий мейстер. Бейлон шагнул ему навстречу. — Как он? — нетерпеливо потребовал он ответа. — Мальчик будет жить, — произнес Великий мейстер Элисар после томительной паузы. — Жар спал, его состояние стабилизировалось. Бейлон издал долгий вздох облегчения. — Но, — предостерегающе добавил мейстер, — впереди еще много долгих дней, прежде чем мы сможем быть уверены до конца. — Будем идти шаг за шагом, Великий мейстер, день за днем — этого нам достаточно, — сказал Эймон с улыбкой, ободряюще сжав плечо брата. Бейлон долго смотрел на Эймона, прежде чем сдаться и устало кивнуть: — День за днем. Эймон улыбнулся: — Иди к сыну, Бейлон. А я сообщу muña и kepa [матери и отцу] благую весть. Бейлон прошел мимо Великого мейстера в покои. Аколиты и кормилица покинули комнату, когда он решительно зашагал к колыбели. Он подошел медленным шагом и посмотрел на спящего младенца. Мальчик выглядел умиротворенным, будто и не боролся отчаянно за свою жизнь последние несколько дней. Отец наклонился и нежно погладил сына по голове: — Sȳrī gaomagon, ñuha tresy. Emā issare kostōba [Молодец, мой сын. Ты проявил силу]. Силу большую, чем он мог мечтать. Возможно, еще одна частичка Алиссы все-таки продолжит жить. Бейлон выпрямился, бросив последний взгляд на ребенка: — Gaomagon vīlībāzma, aegon. Iksā se ānogar hen zaldrīzes [Продолжай бороться, Эйгон. В тебе течет кровь дракона], — прошептал он и отвернулся. Он вышел из покоев и направился по коридорам в свое крыло твердыни. — Мой принц, — стражники склонили головы и распахнули перед ним двери. Он вошел. Его взгляд упал на старшего сына, который сидел и читал вместе с аколитом. Визерис заметил приход отца, вскочил и побежал к нему: — Kepa! [Отец!] Бейлон улыбнулся сыну и взъерошил длинные серебристые локоны своего наследника. Он не видел мальчика больше суток. — Визерис. Ты не забрасывал учебу? — спросил Бейлон, бросив мимолетный взгляд на аколита, прежде чем снова сосредоточиться на сыне. — Конечно нет! — возмущенно воскликнул Визерис, после чего перевел взгляд на учителя. — Я закончил со счетом и отлично справился с проверкой! Я правильно назвал все дома Королевских земель и их гербы! — Вот как? — Бейлон вопросительно посмотрел на аколита. — Да, мой принц, — ответил тот с поклоном. — Принц Визерис очень хорошо показал себя в испытании и продолжает делать успехи в обучении. Бейлон снова посмотрел на сына и заметил, как тот выпрямился, преисполненный гордости. Принц усмехнулся. — Молодец, Визерис. Пожалуй, пришло время начать твое обучение воинскому искусству, — задумчиво произнес он. До этого момента он не разрешал Визерису тренироваться, хотя сам начал брать в руки меч в гораздо более юном возрасте. Слишком много сил отнимала ситуация с Алиссой, а затем и с Эйгоном… Визерис так и сиял от похвалы, а перспектива научиться сражаться вызвала у него бурный восторг, но эта радость мгновенно испарилась, сменившись робким беспокойством. Мальчик начал нервно перебирать пальцами. — Эйгон? — нерешительно спросил Визерис, глядя на отца широко раскрытыми глазами, в которых читались тревога и робкая надежда. Бейлон тихо вздохнул и опустился на корточки перед сыном. — Твой брат жив, Визерис, — мягко сказал он. — И ему становится лучше. Лицо Визериса озарилось широкой улыбкой. — Я так и знал! — Он уверенно кивнул с той непоколебимой убежденностью, которая бывает только у детей. — Issa iā zaldrīzes [Он — дракон]. Бейлон рассмеялся, поднялся на ноги и снова потрепал сына по волосам. — Так и есть, Визерис, — ответил он с искренней улыбкой. — Именно так. ***** 94 год от З.Э., Королевская Гавань Рука подогнулась, когда удары посыпались один за другим; в ушах звенело от стука дерева о дерево, а кости содрогались под мощным натиском. — Ну же, младший брат, — дерзко подначивал Деймон. В его лиловых глазах застыл жесткий блеск, пока он продолжал наступление. Деймон был подобен вихрю — сгусток неукротимой ярости, который, казалось, жаждал поглотить его в пламени своего подавленного гнева. Эйгон стиснул зубы, продолжая отступать и принимая на себя большую часть ударов брата. Он заблокировал вертикальный замах и ловким движением нырнул под следующий за ним горизонтальный удар, сделав выпад вперед, чем застал Деймона врасплох. Деймон извернулся в последний момент, избежав укола, и полоснул в ответ, но Эйгон успел подставить свой деревянный клинок. Деймон, казалось, сосредоточился: его удары стали более методичными, похожими на неумолимый прибой, стремящийся расколоть прибрежный валун надвое. Один удар прилетел быстрее и сильнее, чем он ожидал, и прошел мимо защиты. Эйгон резко уклонился вправо — этого хватило, чтобы спасти голову, но недостаточно, чтобы уберечь плечо правой руки. Он прикусил язык от боли и попытался поднять меч, но нервы в руке словно объяло пламенем, а само оружие стало налитым свинцом. Не успел он опомниться, как следующий удар по кисти выбил учебный меч, и тот с грохотом покатился по полу. Эйгон посмотрел на брата: тот взирал на него с самодовольным, торжествующим видом. — Ты снова проиграл, младший брат, — бодро заявил Деймон, хотя в его взгляде читалось нечто большее — явное удовольствие от того, что он его поколотил. Как всегда. Вполне естественно. Эйгон поморщился, разминая плечи, и бросил на брата взгляд с натянутой улыбкой: — С твоей помощью я наверняка стану лучше. Улыбка Деймона слегка померкла, а улыбка Эйгона стала более искренней. Пусть ему не было десяти лет на самом деле, это не значило, что он был невосприимчив к мелким колкостям. Лязг доспехов не дал Деймону ответить. — Мои принцы, — окликнул их сир Редвин. — Славное было зрелище. Деймон лишь слегка нахмурился, развернулся на пятках, отшвырнул меч и вылетел из тренировочного зала, словно капризная девчонка-подросток. Эйгон вздохнул, осторожно касаясь плеча. — Вы хорошо держались, мой принц, — сказал сир Редвин. — Хм, — буркнул Эйгон, встречаясь взглядом с рыцарем. — Я мог только защищаться. — Он слабо нахмурился. Опять. Его задевало, что он остается таким посредственным. — Вашему брату тринадцать, мой принц. Он старше, быстрее и неутомим, — заметил Редвин. — Нет позора в том, чтобы проиграть принцу Деймону. Эйгон посмотрел на сира Редвина тяжелым взглядом, который сказал больше слов; Лорд-командующий уловил это, судя по искоркам веселья в его глазах. — При всем при этом, — продолжил гвардеец, и выражение его лица стало смертельно серьезным, — хотя вы показываете хорошую работу ног и технику для своего возраста, вы стараетесь не рисковать, мой принц. — Разве это плохо? — озадаченно спросил Эйгон. — И да, и нет, — ответил Редвин, выдержав паузу. — В бою следует ограничивать риск, однако без него вряд ли удастся познать вкус победы. Ведь на поле брани грань между триумфом и поражением ничтожно мала. Редвин подошел ближе, бросив взгляд на его опухающее плечо: — Отказ от любого риска лишь отсрочит ваше поражение, мой принц. Эйгон внутренне поморщился. Что ж, этот совет определенно подходил и к его более долгосрочным проблемам. — Вам стоит показаться Великому мейстеру, — сказал сир Редвин, многозначительно глядя на ушиб. Эйгон хотел было сказать, что с ним все в порядке, но рыцарь перебил его: — А я сообщу вашему отцу, что вам не следует тренироваться, пока плечо не заживет. Эйгон посмотрел на Лорда-командующего с раздражением, но в итоге сдался: — Слушаюсь, сир. Редвин усмехнулся и ушел, оставив его одного в зале. Эйгон уставился на деревянный меч, прежде чем поднять его левой рукой — его «фехтовальной». Плечо болело, но когда он несколько раз провернул его, стало чуть легче. Он сделал пару взмахов, а затем принял стойку. — Значит, я не рискую, да? — пробормотал он себе под нос, вытягивая руку с мечом. Это было более правдиво, чем осознавал Лорд-командующий. В прошлой жизни именно так он добился успеха — никогда не рискуя, и в итоге жил лучше большинства. Даже если нелепая случайность убила его в двадцать семь лет. А потом он попал сюда. Он был в ужасе, когда пришел в сознание примерно в два года, и еще больше испугался, когда понял, в какое дерьмовое место он переродился. Он смотрел «Игру престолов», читал кое-что об этом мире и понимал, что находится совсем близко к эпохе Танца Драконов — паршивое время, чтобы быть Таргариеном. Честно говоря, быть Таргариеном, вероятно, плохо в любой период, и он часто проклинал свою судьбу за то, что вообще родился снова. Он поморщился. Те годы были отнюдь не веселыми. Он смирился с этим… по большей части. К счастью, его странности не слишком бросались в глаза — ну, по крайней мере, для Таргариена. В раннем детстве он был тихим, а слуги редко общались с ним, ограничиваясь лишь заботой. К тому же, ему повезло, что он рос практически без родительского внимания. Бейлон был «внимательным» отцом лишь для Визериса (особенно после того, как Бейлон стал наследником престола после смерти Эймона) и для Деймона, который был гением клинка. Нельзя сказать, что Бейлону было плевать… просто казалось, он не знал, как с ним общаться, и держал дистанцию с самых ранних лет. Иногда Эйгон был уверен, что «отец» недолюбливает его так же, как и Деймон — виня в смерти их матери. Он скривился при мысли о «матери». Его мать-тетя. Его отец-дядя. Его слегка подташнивало, и он снова сосредоточился на мече, пытаясь отогнать эти мысли. Эйгон наносил удары и делал выпады снова и снова, пока рука не онемела. Он остановился, тяжело дыша, вытер пот со лба рукавом и, подойдя к стойкам, повесил меч на место. Он снова размял плечо и поморщился. Болеть будет долго. Он отправился к Великому мейстеру Элисару. Тот осмотрел руку, смазал плечо мазью и велел не нагружать его несколько дней. Элисар предложил взять пару книг из его коллекции, чтобы было чем заняться, и Эйгон согласился. У него были дружеские отношения с мейстером благодаря академическим талантам, которые он начал проявлять по мере взросления. Это было полезно: он хотел понять, как далеко сможет зайти с багажом своих знаний. Пока что всё выглядело так, будто он мог бы стать баснословно богатым человеком. Он знал теорию и методы создания компасов, часов, бетона и водяных мельниц — одного этого хватило бы, чтобы стать богаче дюжины торговых принцев вместе взятых. В конце концов, как третьему сыну, ему не светило большое наследство, а в этом безумном мире гора золота рано или поздно окажется полезной. И все же, странности этого мира не укладывались в голове — особенно то, как мало здесь всё прогрессировало за тысячелетия. Казалось, они застряли во временной петле на тысячи лет, и он решительно не понимал, почему. Он тряхнул головой, направляясь к заднему входу в Драконье Логово, откуда вылетали драконы. — Nuha dārilaros [Мой принц], — к нему подошел один из старейших Драконоблюстителей. — Iksis ñuha zaldrīzes mazilībagon syt sōvegon? [Готов ли мой дракон к полету?] — спросил он Драконоблюстителя. — Kessa ñuha dārilaros, aōha zaldrīzes iksis mazilībagon [Да, мой принц, ваш дракон всё еще под седлом], — ответил старик. Эйгон улыбнулся и кивнул ему. Старый Драконоблюститель выкрикнул приказ на валирийском остальным Драконоблюстителям, чтобы те вывели дракона, и зашагал прочь, продолжая бормотать на том же языке. Эйгону рассказывали, что именно этот старик выхаживал его дракона, когда тот был еще слабым детенышем. За это он всегда будет ему благодарен. Из темного туннеля донесся низкий рокот, и из теней входа показалась змеиная голова. Голова дракона была усеяна острыми шипами и изогнутыми рогами. Это существо, порожденное магией, медленно вышло на дневной свет на задних лапах; когтистые пальцы крыльев, которые служили ему передними конечностями, были плотно прижаты к телу. Его дракон был необычным по сравнению с другими. Если у большинства преобладал один цвет — как у Среброкрылой, Вхагар или Вермитора, — то у его дракона их было два. Кроваво-красный оттенок с густыми темно-синими полосами покрывал его от головы до кончика хвоста. На чешуе виднелись и желтые вкрапления, похожие на маленькие пятнышки звездного света, что делало облик дракона еще более эффектным. Глаза Эйгона заблестели. Когда он подошел ближе, дракон почуял его запах и склонил голову. Из огромной пасти вырвался громкий рокот, когда Эйгон положил руку на морду существа. Дракон прильнул к его ладони, и Эйгон рассмеялся, похлопывая его. — Мисарагорн, — нежно произнес Эйгон, и дракон ответил ему тихим воркованием. По правде говоря, именно Мисарагорн стал главной причиной того, что Эйгон взял себя в руки, когда осознал: в рождении в этом мире есть свои преимущества. Он впервые встретил своего дракона, когда тот вылупился, — Эйгону тогда было четыре. Дракончик был в четверть нынешнего размера и считался одним из самых маленьких для своего возраста. С тех пор он рос быстрее и стал крупнее большинства сородичей своего возраста. Эйгон этим очень гордился, и порой ему казалось, что Мисарагорн чувствует то же самое. Он проверил седло — оно было на месте — и встретился взглядом с драконом. Он не мог до конца объяснить ту связь, что была между ними… это было меньше, чем шепот, способ общения без слов, но связь была неоспоримой. Минуты тянулись, пока всадник и дракон пребывали в тишине. — Īlen ivestretan mirros tubī [Мне кое-что сказали сегодня], — обратился Эйгон к Мисарагорну, продолжая говорить с ним так, будто тот всё понимал. Эйгон был уверен: дракон понимает почти всё. Когда он закончил рассказ, Мисарагорн шумно выдохнул через ноздри. — Ao pendagon issa paktot, ȳdra daor ao? [Ты думаешь, он прав, не так ли?] — спросил Эйгон с ироничной усмешкой, прежде чем отвести взгляд. Прошло несколько минут, прежде чем он принял решение. Сир Редвин был прав. И не только насчет боя. Он не может позволить себе не рисковать. Не в этом мире. Он обошел Мисарагорна и взобрался в седло. Эйгон погладил шею дракона; тот выгнул ее, искоса поглядывая на всадника. — Что скажешь, Мисарагорн? kessa īlon explore bisa vys syt mirre bona zȳha gelebo? [Мы исследуем этот мир во всех его красках?] — спросил он, и Мисарагорн в ответ издал негромкий клекот. Эйгон улыбнулся. Да… почему бы и нет? Мир не ограничивается одним Вестеросом. Он не хотел быть рядом с этим троном и не желал ввязываться в тот хаос, который этот трон неизбежно породит. — Sōvegon, Mīsaragorn! [Лети, Мисарагорн!] — крикнул он, и крылья дракона раскрылись.