The Tartered Dragon - Aegon, Son of Baelon

97 год от З.Э., Королевская Гавань — Это достойная партия, — повторил Визерис бодрым тоном. — Ты расстраиваешься по пустякам. Она статная женщина, и ты сам это знаешь. Деймон резко обернулся, его лицо исказила гневная гримаса. — Она — Безликий под прикрытием, вот она кто! — фыркнул он. — Ты вообще слышишь, что о ней говорят? — Деймон яростно взмахнул рукой. — Что в ней больше от кобылы, чем от женщины! Мужик с титьками! — простонал он, сорвавшись на плач, похожий на хрип умирающего старика. Визерис сдержал смешок, глядя на преувеличенное отчаяние брата. Он наблюдал, как тот плюхнулся на табурет, внезапно став похожим скорее на капризного мальчишку, чем на посвященного в рыцари мужчину. — Это говорят те же люди, что называют тебя злобным и презрительным? Принцем-Разбойником? — Визерис иронично выгнул бровь. К шестнадцати именинам Деймон уже заработал определенную репутацию — репутацию, которую их отец терпеть не мог. Впрочем, недовольство отца выходками Деймона мало способствовало его усмирению. Хотя отец редко мог долго злиться на Деймона: стоило тому включить свое обаяние, и нанесенные обиды забывались так же легко, как и причинялись. — Вот видишь! Если их суждения обо мне столь точны, значит, и их злые языки не врут насчет неё! — провозгласил Деймон, и Визерис громко расхохотался. Деймон метнул в него яростный взгляд, но Визерис продолжил: — Боги, брат, ты кто угодно, но только не разбойник. — Визерис так и сиял. Деймон хмурился, но было видно, что в его гневе почти нет искр. — Может, лучше сказать, что ты изверг? Или непутевый малый? — в шутку предложил Визерис. Кажется, это сработало: мрачность начала испаряться с лица брата, и сквозь маску угрюмости проступила улыбка. — Нет, это тоже не совсем то, — спустя мгновение отозвался Деймон. Он поднялся с табурета и, широко разведя руки, направился к Визерису. Его походка стала хищной, голова чуть наклонена вперед. — «Непутевый» — это как-то не звучит, — Деймон нарочито медленно смаковал каждое слово. — Порочный Принц, — произнес он легко, и его глаза заблестели от самолюбования. Он подошел вплотную и положил руки на плечи Визериса. Визерис с юмором посмотрел на брата: — Уже придумываешь себе титулы, брат? Причем такой, который так сильно огорчит отца? — спросил он, сбрасывая руки Деймона со своих плеч. — Ба! Отец в детстве был таким же порочным. Разве не он посмел ударить Балериона по морде в шесть именин? — отмахнулся Деймон. Лицо Визериса слегка помрачнело, что не укрылось от глаз брата. — Прости, бра… Визерис остановил его: — Не извиняйся, ты же не хотел меня обидеть. К тому же Балериона нет в живых уже несколько лет. Деймон хмыкнул, но развивать тему не стал. Наступило молчание, которое Визерис решил прервать, заметив, что Деймон снова впадает в мрачное расположение духа. Он хорошо знал брата. В его жилах бурлила горячая кровь дракона, и казалось, ничто не может его обжечь, но Визерис понимал: тревоги могут грызть Деймона изнутри до тех пор, пока тот не совершит какую-нибудь глупость. — Ты думаешь, что это катастрофа, но всё может быть иначе, — начал Визерис, на этот раз искренне, стараясь достучаться до Деймона. Тот покосился на него, и, видя, что брат внимательно слушает, Визерис продолжил: — Я не знал Эймму до того момента, когда до свадьбы оставались считанные дни. — Визерис вздохнул. Тогда он страшно нервничал. — Накануне свадьбы ты выглядел так, будто готов наложить в штаны, — усмехнулся Деймон. — Возможно, так и было, но я буду вечно это отрицать, если услышу за пределами этих покоев, — пригрозил Визерис, и Деймон шутливо поднял руки, сдаваясь. — Клянусь, я ничего не слышал, брат, — сказал он с невинной, чарующей улыбкой. Визерис весело покачал головой, моргая. — И всё же мои страхи были напрасны, — произнес он с нежностью. — Сначала я привязался к ней, потом полюбил, а теперь у нас есть дочь. — Визерис посмотрел на Деймона. — Всё это окупится, обещаю тебе, когда ты возьмешь на руки своего ребенка. То, что ты чувствуешь сейчас — лишь гадкий страх, который исчезнет прежде, чем ты успеешь это осознать. Деймон молчал несколько мгновений, затем поднял взгляд и встретился с глазами Визериса. — Спасибо, брат, — сказал он тише и искренне, чем когда-либо за долгое время. Визерис улыбнулся, кивнул и хлопнул брата по плечу. — Вот и славно. Нам пора возвращаться. Эйгон уже должен быть здесь. Лицо Деймона помрачнело. — Он всё-таки соизволил покинуть Драконий Камень? — Он никогда не говорил, что не приедет, — укоризненно заметил Визерис. Эйгон сказал, что он… «занят», представьте себе, и прибудет за пару дней до свадьбы. Оправдание звучало натянуто, учитывая, что на драконе он мог быть здесь к утру, вылети он на рассвете. Последние шесть лун Эйгон проводил на Драконьем Камне с дозволения отца, который так и не объяснил им причин этого договора. Даже мольбы Гейль не возымели действия. — О-о-о, — издевательски протянул Деймон. — Значит, отцу не пришлось вызывать его в Королевскую Гавань силой? — Он бросил выразительный взгляд, на лице снова проступила тень недовольства. Визерис разочарованно вздохнул. Если они с Деймоном были близки настолько, насколько это возможно для братьев, то Деймон и Эйгон были их полной противоположностью. Как два соперничающих дракончика, они не выносили друг друга. Визерис знал почему. Деймон винил Эйгона в смерти их матери, несмотря на всё, что говорили ему отец и старший брат. Женщины часто умирали в родах. Такова воля Богов. Обида на ребенка приносила лишь новую боль. Не помогало и то, что их брат был… нелюдим. Не так сильно, как в детстве, но он всё еще был далек от светской жизни. Эйгон предпочитал проводить время со своим странным дневником, который он вел, когда не прислуживал оруженосцем сиру Крэббу или не рассказывал Гейль фантастические истории, которых Визерис никогда раньше не слышал. С ним было не так просто общаться, как с самим Деймоном. Эйгон вел замкнутый образ жизни и редко разговаривал с молодыми наследниками или лордами королевства, при всяком удобном случае избегая придворных собраний. Даже с отцом и дедом он с малых лет говорил не больше необходимого. Отец говорил, что Эйгон напоминает ему Вейгона, но Визерис так не считал. Ни один книжный червь не стал бы встречать огонь огнем так часто, как Эйгон делал это в стычках с Деймоном. Вейгона интересовали только книги и цифры. Визерис едва не хмыкнул. Эйгон был далек от того «книжного мальчика», как его часто называл Деймон. Разумеется, у Эйгона был острый ум, и читал он больше всех, кого знал Визерис. Он не раз обсуждал с братом (которому едва исполнилось тринадцать) вопросы истории, которые были явно не по годам подростку. Он видел таланты мальчика в математике, намекавшие на сходство с Вейгоном, но Визерис видел и кое-что другое. Визерис видел слишком многое в глазах Эйгона, когда тот смотрел на корабли в главном порту Драконьего Камня. Эйгон грезил приключениями — Визерис понял это тогда. Поездки на Дрифтмарк только подтвердили его догадки. И их дед тоже это знал: он намекал на это несколько лун назад во время тихого ужина. — Давай не будем портить вечер, брат, — сказал Визерис, хватая Деймона за плечо. — Ведь через два дня ты станешь женатым человеком! — и он разразился восторженным смехом. ***** 97 год от З.Э., Черноводный залив Воздух резко свистел в ушах. Он крепко вцепился в рукояти седла, пока сгущающиеся сумерки тонули в наползающих серых тучах, укрывавших своим пологом гаснущие огни закатного солнца. И всё же они поднимались — выше и выше, пробиваясь сквозь поток. Мощные крылья Мисарагорна мерно били по воздуху; звук натянутых перепонок напоминал резкие хлопки флага на высоком флагштоке в ветреный день. Они нырнули в серую мглу, пропитанную влагой и предчувствием ливня. Чешуя Мисарагорна покрылась каплями росы, а водяная пыль намочила короткие серебристые волосы всадника. Еще несколько мощных взмахов — и они вырвались из облачного плена. Оранжевые лучи света почти ослепили его, и Эйгону пришлось зажмуриться, пока глаза не привыкли к яркости. Он прерывисто вздохнул, и его губы растянулись в широкой улыбке. Он обвел взглядом горизонт. Он никогда не уставал от этого… от этого чуда, которое научился ценить больше всего на свете. В прошлой жизни он всегда садился у окна самолета. Ему нравилось смотреть, как лайнер скользит над облачным морем. Но то зрелище меркло в сравнении с этим… неземным опытом, когда ты вдыхаешь разреженный воздух над облаками, сидя верхом на величественном существе из легенд, и созерцаешь багрово-рыжий горизонт, чей гаснущий свет утопает в пушистых валах небесного океана. Они продолжали подъем, пока Мисарагорн не перешел на плавное парение. Его дыхание стало почти неслышным, что лишь подчеркивало жутковатую тишину их одинокого странствия в вышине. Эйгон смотрел вдаль, на знакомый изгиб земной поверхности — такой же, как в его старом мире. Он уже вычислил длину окружности Планетоса (по крайней мере, приблизительно), используя геометрические наблюдения, совсем как Эратосфен в древности. Единицы измерения в Вестеросе напоминали имперские, хотя были неточными и не имели единого стандарта… впрочем, иного он и не ожидал. К счастью, Драконий Камень находился всего в паре сотен миль от Королевской Гавани, что было идеально. Он раздобыл несколько карт, масштаб которых был более-менее верным. Отталкиваясь от общепринятых расстояний, он в итоге пришел к цифре, которая почти совпадала с размерами Земли. Учитывая, что гравитация была такой же — или, по крайней мере, ощущалась таковой, — он не ожидал подвоха. Это подтверждало: мир максимально близок к Земле по физическим параметрам. Конечно, подобная информация была довольно бесполезной, подумал он с улыбкой. До чего только не доводит скука… И всё же, улыбка его померкла. Это было лучше, чем оставаться в Королевской Гавани. Пусть он жил роскошной жизнью принца (пусть и не самого важного), его окружение состояло из людей, которых он недолюбливал. Двор был полон личностей, которые были похлеще самых корыстных «приживал» при знаменитостях из его прошлого мира, а их злые языки ранили глубже, чем он готов был признать вслух. Его часто сравнивали с Визерисом и Деймоном — обаятельным наследником и лихим вторым сыном. На их фоне для многих он был не более чем разочарованием. Будь он обычным ребенком, это наверняка бы его подкосило. Но его нынешнее «я» лишь еще больше отстранялось от всего этого. Впрочем, в Королевской Гавани были и светлые стороны. Из всей семьи ему больше всего нравились Гейль и Визерис. Гейль, его тетя, которая была старше него всего на четыре года, была застенчивой и доброй девушкой, которую многие ошибочно считали слабоумной. Она была классическим интровертом, чью замкнутость только усугубляла чрезмерная опека матери. Потребовалось время — и изрядная порция историй про Бильбо Бэггинса и подвиги хоббитов, — чтобы она начала выходить из своей раковины и стала чуть увереннее. Визерис же был для него в чем-то тем же, кем сам Эйгон стал для Гейль. Хороший брат и еще более хороший человек. Если бы это был любой другой мир, кроме этого безумного места, нрав Визериса сделал бы его великим королем в анналах истории. Здесь же он был легкой добычей для змей, затаившихся в высокой траве… и вреда стоило ждать не только от капризных дворян. Эйгону становилось совестно при мысли о том, что через несколько лет, как только он будет готов, он покинет их всех. Он встряхнул головой и снова посмотрел на горизонт. Последние угли света почти погасли, пора было возвращаться. Он наклонился влево и похлопал по чешуе Мисарагорна. Дракон отозвался клекотом, понимая намерение всадника. Улыбка Эйгона стала шире, а глаза блеснули в предвкушении. Мисарагорн перестал махать крыльями. Несколько долгих секунд они висели в воздухе, прежде чем дракон прижал крылья к телу. Подобно якорным камням, уходящим в бездну, они начали падать. Они падали, пока Мисарагорн не направил тело вертикально вниз. Они неслись с предельной скоростью, и Эйгону пришлось вцепиться в рукояти еще крепче. Он дернул крепления седла, проверяя, надежны ли они. К счастью, всё держалось крепко. Мисарагорн взревел, а Эйгон издал торжествующий клич, на мгновение отпустив одну руку. Он тут же пожалел об этом: яростный поток воздуха едва не переломил ему спину, и он поспешно прижался к телу дракона, заходясь в смехе. Вскоре они вынырнули из облаков, и вдали показались тусклые огни Королевской Гавани. Мисарагорн расправил крылья; от внезапного сопротивления Эйгона едва не размазало по седлу — дракон встал почти вертикально, ловя крыльями воздух. Дальнейший путь был гораздо спокойнее. Город приближался. Они описали круг над внешней частью Логова, прежде чем Мисарагорн приземлился среди пылающих факелов, бросавших неверный свет в пыльную яму. Эйгон спешился и похлопал дракона по боку. Драконоблюстители со своими длинными шестами двинулись было к ним, но он остановил их жестом. — Daor, gaomagon daor jenigon. Kessa sōvegon arlī naejot Zaldrīzesdōron [Нет, не беспокойтесь. Он улетит обратно на Драконий Камень], — сказал он. Драконоблюстители склонили головы. Они уже знали, что он не любит запирать Мисарагорна в подземельях Логова. Это стоило ему долгих споров с отцом и дедом, но в итоге он победил, доказав, что Мисарагорн беспрекословно слушается его команд и никогда не доставляет проблем ни лордам, ни простому люду. Забавно, но за это Мисарагорн получил прозвище «Послушный дракон». — Jikagon Mīsaragorn. Arlī naejot se zaldrīzes blēnon [Лети, Мисарагорн. Возвращайся к Драконьей горе], — приказал Эйгон, отходя на шаг. Дракон взревел; его пронзительный крик эхом отразился от стен Логова. Крылья с хлопком, похожим на удар кожаного бича, раскрылись. С каждым взмахом рождались порывы ветра. Мисарагорн начал подниматься, его мощные лапы впились в пыльную землю, прежде чем он оттолкнулся, набирая скорость. Широкие крылья били всё быстрее и быстрее, пока он снова не оказался в небе. Эйгон проводил его взглядом, затем выдохнул и придал лицу бесстрастное выражение. В этом он поднаторел. — Issi pōnta umbagon syt nyke? [Они ждут меня?] — спросил Эйгон. — Kessa ñuha dārilaros [Да, мой принц], — ответил один из Драконоблюстителей. Эйгон молча кивнул и отправился в путь. Вскоре он миновал Красный Замок и вошел в тронный зал. Там стояли четверо гвардейцев, но больше никого не было. Кроме его отца, деда и бабки. Его взгляд упал на монструозное творение — Железный Трон. Сотни зазубренных мечей, сплавленных в пугающее кресло, способное пустить кровь так же легко, как лезвие бритвы. Его дед сидел на самой вершине Трона — того самого, что принесет семье Таргариенов больше боли и горя, чем кто-либо из них мог вообразить. Слева от деда сидела королева-бабушка, а справа — его отец. — Дед, бабушка, — произнес он с поклоном, прежде чем перевести взгляд на отца. — Отец. Тишина длилась несколько мгновений, пока отец не заговорил. — Ты опоздал, — его голос гулко разнесся по мрачному залу.