The Tartered Dragon - Aegon, Son of Baelon

Конец 111 года от З.Э., Королевская Гавань. ПОВ Визериса Визерис с огромным чувством удовлетворения нанес последние мазки краски на одну из спиралей поместья в северо-восточном секторе города, после чего отступил назад и окинул взглядом всю модель целиком. — Ты не видишь больше никаких изменений в цвете, Лайонел? — спросил Визерис, не сводя глаз с макета Древней Валирии. Точнее, частично завершенного макета Древней Валирии. Ему еще предстояло закончить значительную часть южных районов модели, включая одну из Четырнадцати Огней Валирии — вулканов, которые считались местом рождения первых драконов и колыбелью валирийской религии, и которые на протяжении тысяч лет, вплоть до Рока, гордо несли на себе Храмы Валирийских Богов. Он рассудил про себя, что закончит не скоро. Рисунки, на которых он основывал модель, были взяты из фрагментарных описаний в текстах его предков, и макет пока не совсем соответствовал грандиозности Древней Валирии. Пока еще нет. — Нет, Ваше Величество, — ответил лорд Лайонел Стронг, подходя и вставая рядом. Визерис взглянул на мужчину и увидел, что тот изучает модель с тем пристальным вниманием, которого он привык ожидать и которое уважал в этом крупном человеке. Хотя Стронг был медлителен в речи и тих голосом, когда он говорил, то делал это с уверенностью и тщательностью, сравнимой с манерой архимейстера. По правде говоря, Визерису очень нравились эти перемены. Он сделал правильный выбор, назначив Лайонела, когда Отто доказал, что более не годен быть его Десницей… и более не заслуживает доверия. — Теперь цвета кажутся подобранными идеально, — произнес лорд Стронг, прежде чем на мгновение запнуться и добавить: — Когда модель будет завершена, она станет чудом, равным Расписному Столу. Визерис довольно хмыкнул. — Да, на это я и надеюсь, — сказал он, качая головой, и мягкий смешок вырвался из его груди. — Хотя я впадаю в отчаяние от мысли, что, возможно, никогда не смогу ее закончить. — По крайней мере, до той степени, которая бы истинно отражала величие Валирии. — Я нахожу, что вдохновение часто настигает нас тогда, когда его меньше всего ждешь, Ваше Величество, — заметил лорд Стронг, отчего Визерис рассмеялся чуть громче. — Да, в этом ты прав, — сказал Визерис с тихой, но теплой улыбкой. Он снова обратил внимание на модель, и они еще какое-то время обсуждали её, пока не послышался скрип тяжелых дверей его покоев — звук трущегося дерева о красный камень эхом разнесся по залу. Он обернулся и увидел, как гвардеец сопровождает одинокого человека, чьего прибытия Визерис ждал. Король внимательно присмотрелся к мужчине лет тридцати. Прошло немало времени с тех пор, как он видел наследника Когтистого Острова, и он с трудом припоминал случаи, когда встречал его после отъезда Эйгона. Хотя в нем угадывались черты Древней Валирии — как и у его отца, серебряные волосы и кобальтовые глаза — он был ниже и гораздо худее телом и лицом, чем старый лорд Селтигар. Визерис не мог вспомнить, чтобы видел его часто. Наверняка он встречал этого человека после отъезда Эйгона — если не во время празднования второго именинного дня своего сына, то уж точно на турнирах, где тот сражался за почести? Бартимос Селтигар на мгновение взглянул на лорда Стронга, прежде чем опуститься на колено перед королем, склонив голову. — Ваше Величество. — Встаньте, милорд, — великодушно произнес Визерис. Слабая тень монаршей улыбки появилась на его лице, когда он встретился взглядом с Селтигаром. — Надеюсь, ваше плавание было спокойным, добрый лорд. Бартимос Селтигар почтительно улыбнулся и наклонил голову: — Так и было, Ваше Величество. Определенно, это путешествие было легче, чем путь к Летним островам, — многозначительно добавил Селтигар, намекая на причину, по которой его вызвали в Королевскую Гавань. Глаза Визериса слегка сузились. — Возникли ли трудности с корсарами, милорд? — с любопытством спросил лорд Стронг. Селтигар слегка покачал головой: — Нет, лорд Десница. Мы не встретили никаких проблем с корсарами. Мир принца Деймона остается незыблемым. Визерис отнесся к этим словам скептически — так же, как и тогда, когда Деймон с триумфом вернулся и положил корону к его ногам, заявляя, что Триархия больше не будет проблемой. Позже он узнал о бесчестных способах, которыми его брат добился этого «мира», погубив тысячи людей на десятках торговых судов, и был в ярости. Отто мог этого не знать (да и Визерис не собирался ему потакать), но бывали моменты, когда аргументы Хайтауэра о том, что было ошибкой подпускать Деймона так близко к трону через его сына, почти одерживали верх над чувством долга и семейными узами Визериса. В любом случае… Хотя Деймон и утверждал, что ситуация на Ступенях… улажена, были признаки того, что сейчас там ничуть не безопаснее, чем раньше. — Трудность пути заключалась лишь в его длительности, — произнес Бартимос Селтигар. Визерис сфокусировал внимание, мысленно отгоняя неприятные думы об Отто и Деймоне. Наследник Селтигаров продолжил: — Оказаться в море так надолго было более изнурительно, чем я ожидал, даже для такого человека, как я, рожденного для моря, как и любой истинный Селтигар. «И все же вы позволили своей дочери отправиться в еще более изнурительное путешествие», — подозрительно подумал Визерис. Вслух он свои мысли не высказал. — Я рад слышать, что усилия моего брата не пропали даром, — произнес Визерис с легким кивком, после чего жестом велел слугам поднести им кубки с вином. Когда слуги ушли, в комнате остались лишь он сам, его Десница, двое гвардейцев и наследник Селтигара. — Уверен, вы знаете, почему вы здесь, милорд, — начал лорд Стронг, когда они сели за стол. Селтигар почтительно наклонил голову, глядя на Визериса с некоторой осторожностью. — У вас есть вопросы о принце Эйгоне, Ваше Величество. — Совершенно верно, — твердо ответил Визерис, пристально глядя на собеседника. Он сурово добавил: — Хотя начать мы можем с роли дома Селтигаров во всем этом. К тому времени, как до короля дошли слухи, что дом Селтигаров состоит в переписке с его братом, Эйтан и Бартимос Селтигары уже отплыли к Летним островам. И только тогда стало ясно, насколько глубоко Селтигары были… связаны с его братом. Более года Селтигары торговали с Эйгоном, настолько обогатив свой род, что казна Драконьего Камня выглядела более здоровой, чем за последние десять лет. В Королевскую Гавань снова потекли специи, редкие ткани и фарфор в таких количествах, каких город не видел почти десятилетие. Это само по себе было неожиданным, но не подозрительным — по крайней мере, на тот момент. Но затем… новостей становилось всё больше. Странные слухи, которые приносил ему Отто. Невозможные слухи, гласившие, что его брат заявляет права на земли где-то на Западе! Сначала он их отбросил. До тех пор, пока подобные толки не начали циркулировать во всех Вольных Городах. Именно тогда он поручил Отто, а позже — лорду Стронгу, продолжить поиски информации. И вот какие сведения он получил. Похоже, его брат не сидел сложа руки. Он не только привлек одного из его вассалов, одновременно налаживая с ним тесные связи — и все это без единого письма королю, — но и умудрился совершить нечто такое, чего, честно говоря, Визерис никак не мог ожидать. Да и кто угодно на его месте. Эти гигантские, неказистые корабли, которые, по словам Отто и мастера над шептунами, видели на Валано от силы несколько раз в год, а потом они исчезали на долгие месяцы — те самые суда, что когда-то считались идущими в далекие земли Востока, за пределы обычных морских путей в И-Ти и далее, — теперь почти наверняка совершали путешествия на запад. И теперь… теперь его брат уплыл со всей своей семьей в эти западные земли, оставив Визериса во власти тяжелых чувств. В нем боролись гнев, чувство предательства и тревога. Гнев из-за того, что Эйгон плел заговоры с его вассалами за спиной Визериса; предательство — оттого что брат покинул королевство, не оставив ни строчки о своих планах; и… тревога… тревога за жизнь Эйгона, Гейэль и своих племянников и племянниц. Он, возможно, не был знатоком морей, но знал достаточно, чтобы понимать: Закатное море — это опасная стихия, которая испокон веков служила непреодолимым барьером. О чем думал Эйгон, рискуя жизнями своих людей и детей в этом походе? Он не понимал. Зачем так рисковать? Зачем вообще искать неведомое? «Он ищет свое собственное место, Визерис…» — чудесный голос Эммы снова зазвучал в его голове, отбрасывая его в воспоминания о том роковом дне, за день до того, как Эйгон, Гейэль и их семья навсегда покинули пределы родовых владений. «Это ли ты предвидела, моя дорогая Эмма?» — тоскливо подумал Визерис, чувствуя, как в душу закрадывается ощущение потерянности. Он полагал, что страсть его младшего брата к странствиям родилась из рассказов Корлиса, подобно тому как жажда войны у Деймона была вдохновлена достижениями их отца в Войне Ста Свечей, но Эмма видела нечто иное… она понимала Эйгона лучше, чем он сам, и это было бы вполне в её духе — предвидеть нечто подобное от Эйгона. Это было её даром, которым он так восхищался… её способность понимать сердца мужчин и женщин… гораздо лучше, чем это когда-либо удавалось ему, устало подумал он. Возможно, будь она жива, Эйгон прислал бы письмо, чтобы хотя бы известить о своем путешествии, а не наносил бы ему оскорбление за оскорблением на протяжении десяти лет, где этот отъезд стал лишь последней каплей… Возможно, будь она жива, он бы не сомневался в том, что делает правильный выбор, придерживаясь планов деда относительно юного Бейлона и их Рейниры. Возможно, если бы она просто была жива… — Если Ваше Величество пожелает… я могу начать с самого начала? — спросил Бартимос Селтигар, возвращая Визериса в настоящее. Камень на сердце стал чуть легче — хотя и не исчез совсем, — и Визерис подал знак продолжать. Так начался рассказ. О том, как внезапно на горизонте у Когтистого Острова появился флот; как они боялись нападения Триархии, но обнаружили, что на парусах кораблей красуется герб Эйгона — темно-синий и бордовый трехглавый дракон. Это подтверждало ту историю, которую лорд Селтигар изложил, когда Визерис вызвал его в Королевскую Гавань спустя месяц после отплытия братьев Селтигаров. Бартимос Селтигар продолжал: он рассказал о письме, в котором Эйгон обещал возможности и многое другое, и о том, как Селтигары отправили второго сына на встречу с ним, что еще раз подтвердило слова лорда Селтигара. Визерис слушал внимательно, не проронив ни слова. Его глаза на миг сузились, когда наследник Селтигаров упомянул об острове у берегов Дорна, где корабли Эйгона раз в три месяца разгружали товары с Востока и забирали долю золота, заработанную Селтигарами на торговле. Лайонел вмешался и спросил, почему Триархия не нападала на корабли Эйгона или Селтигаров. Наследник Когтистого Острова с некоторой неохотой, как заметил Визерис, объяснил: он не уверен, как именно Эйгон этого добился, но, судя по всему, тот заключил сделку — сепаратный мир с Дорном и Триархией. Эта информация дополняла — и во многом противоречила — тому, что ранее говорил старый лорд Селтигар. По словам Бартимоса, в те редкие моменты, когда корабли Селтигаров сталкивались с флотом Триархии, их не трогали. Визерису пришлось сдерживать себя, чтобы не выказать крайнего недовольства поступками младшего брата. Мало того что его брат торговал с Вольными Городами живым товаром, обогащая работорговцев и в некотором роде даже пособничая этой гнусной практике (из-за чего Визерису не раз приходилось защищать брата перед советом); мало того что всем было известно, как его брат презирал его просьбы покинуть Летние острова и вернуться героем, получив земли и почести, о которых немногие могли мечтать — так теперь он еще и вступил в сговор с дорнийцами, из всех людей на свете! Хотя между Дорном и остальным Вестеросом не было официальной торговли, на протяжении большей части правления его деда сохранялось некое… понимание. После безумства принца Мориона в 83 году от З.Э. часть этого доверия исчезла, и с тех пор между Королевством и Дорном тлело напряжение, которое теперь вспыхнуло с новой силой из-за дорнийского вмешательства на Ступенях. Если эта новость выплывет наружу, половина королевства взревет от ярости, а хуже всего то, что Деймон будет среди первых — после всего того, что дорнийцы чинили ему и Корлису в войне за Ступени. Визерис почувствовал приближение головной боли. Он не мог допустить, чтобы сведения о подобном соглашении вышли за пределы этой комнаты. Он не позволит разрушить Великий Мир, который доверил ему дед. Нельзя допустить, чтобы королевство погрузилось в войну; оно должно быть сильным и единым, чтобы встретить угрозу, которую Эйгон Завоеватель предвидел в своем пророчестве. Ему придется вытянуть клятву молчания из этого юноши и его отца, когда он призовет лорда Когтистого Острова к ответу. Визерис был в шаге от того, чтобы вздернуть старика за причинное место за то, что тот скрыл дела с дорнийцами — нужно было гарантировать, что никто на Когтистом Острове не проболтается, иначе начнется очередной ненужный конфликт на Ступенях и границах Дорна. Наследник Селтигаров продолжал свои объяснения, и в этот момент Десница начал настойчиво расспрашивать его о том, что удалось узнать об этих новых землях на Западе. По словам Бартимоса, земли на Западе, которые Эйгон назвал Эламерис (имя, сочетающее валирийское слово «Элам», означающее «безупречный» или в некоторых контекстах «чистый», и «Аэрис», что на высоком валирийском значило «полный надежды» или просто «Надежда»), были как минимум в половину или в треть размера Вестероса. Климат там варьировался от погоды Летних островов до Простора, а западная часть и центр материка больше всего напоминали Западные земли. Визерис был крайне поражен этим и обнаружил, что сам задает множество вопросов. Наследник Селтигаров отвечал без заминки. Он рассказал о том, что на Эламерисе уже несколько лет живут тысячи людей, и их число неуклонно растет с каждым годом, так же как расширяются фермы и наносятся на карту новые территории. Визерис начинал все яснее понимать, насколько детально его младший брат все это спланировал. «Должно быть, он знал об этих землях уже много лет», — осознал король. Оставшуюся часть встречи Визерис позволил Деснице вести расспросы, а сам погрузился в раздумья, вполуха слушая описания этой страны. Он мог понять, почему Эйгон выбрал именно такое название. Плодородный край в избытке, где нет народов, способных причинить беспокойство… И впрямь земля чистой надежды… Несмотря на гнев, тревоги и всё то, что он чувствовал по отношению к брату, он не мог не ощущать толику гордости за младшего. Успешно отыскать путь на Запад было достижением, которого не совершили даже их предки в зените могущества Валирии (неважно, не хотели они того или просто не смогли). Этот триумф навеки впишет его имя в историю, так же верно, как имя Дженайры Белаэрис было вписано в историю Известного Мира. «О таком ли приключении ты мечтал, Эйгон?» — спрашивал себя Визерис, размышляя, не это ли искал его брат, как когда-то предполагала Эмма. Ему часто было трудно понять младшего брата. И хотя его дед понимал Эйгона лучше всех остальных, кроме Гейэль, пока еще был в здравом уме, Визерис всегда знал, что в брате живет страсть к странствиям, сделавшая его преданным поклонником Корлиса и его вояжей. Визерис слушал, как Селтигар рассказывает о самом путешествии на Эламерис, о котором тот, к досаде короля, знал гораздо меньше, чем хотелось бы. Визерис не верил, что у наследника Селтигаров хватит духу лгать ему в лицо: тот сообщил лишь, что путь туда занимает почти полгода — абсурдный срок — и что земли лежат «далеко на западе от Вестероса», что бы это ни значило. Король не был уверен, что это сулит в будущем, когда Эйгон и его семья окончательно обосновутся на тех землях; его беспокоило, увидит ли он когда-нибудь снова своего брата или тетю. Тот факт, что они, по слухам, забрали с собой своих драконов, лишь усиливал его опасения. Вскоре Бартимос Селтигар заговорил о помолвках — о чем предупреждал Отто и что позже подтвердил сам лорд Селтигар. И когда он упомянул, что его брат и дети, включая дочь самого Бартимора, отправились вместе с Эйгоном и его семьей, Визерис больше не смог молчать. — Почему вы не вернулись вместе с дочерью? Я могу понять, почему вы согласились на помолвки — даже если это было сделано без согласия вашего короля, — сурово произнес Визерис, глядя на молодого человека с явным неодобрением. Если то, что говорил наследник Селтигаров о длительности пути, было правдой (а пока король ему верил), существовала вероятность, что Бартимос больше никогда не увидит собственную дочь. — Я могу даже понять, почему вы взяли юную дочь с собой в Коринф, хотя бы ради встречи с будущим мужем. Но я не понимаю, почему вы оставили ее ради путешествия в такую даль по столь опасным водам. — Ваше Величество, корабли принца Эйгона годами курсируют между Летними островами и Эламерисом, и ни одно судно не затонуло и не пропало. Я не опасаюсь за безопасность дочери, — ответил Бартимос Селтигар с кратким поклоном. — Почему вы позволили дочери отплыть с флотом принца? — спросил лорд Стронг, заметив, что Бартимос уклонился от прямого ответа. Бартимос Селтигар поднял взгляд и встретился глазами с Десницей: — Принц Эйгон настаивал на том, чтобы моя дочь и племянницы росли вместе с его сыновьями. Он хотел, чтобы между ними завязалась дружба до того, как они вступят в брак — так же, как это было у него с Гейль. На несколько мгновений воцарилась тишина. Визерис переваривал услышанное, чувствуя, что Десница ждет его слова. Наконец он заговорил. — Это… дальновидно, — произнес Визерис, после чего добавил, вперив в Селтигара суровый взгляд: — Как бы то ни было, вы и ваш отец должны были доложить об этом деле мне, вашему королю. — Голос Визериса окреп, хотя он едва удерживался от яростного крика. Визерис был главой дома Таргариенов и королем Семи Королевств! Хотя он и не мог в разумных пределах контролировать, на ком Эйгон женит своих сыновей и дочерей за пределами королевства, у него были все права здесь, в Вестеросе, решать и одобрять браки Таргариенов! Все, что происходит внутри его Дома и его Королевства, подлежало одобрению Визериса, и только Визерис мог дать окончательное согласие. Бартимос Селтигар нахмурился: — Ваше Величество, я не понимаю вашего гнева по поводу помолвки между членами моего собственного Дома и Дома принца Эйгона. Ни один из Домов не ставит вас в известность и не ищет одобрения для заключения помолвок или браков с другими Домами. — Он — мой брат, — произнес Визерис с закипающей яростью. — Я глава Дома Таргариенов и я — Король! — Не Деймон и уж точно не Эйгон! Визерис успокоился, прежде чем заговорить снова. — То, что происходит в моем Доме, решать мне. Это включает в себя и браки членов Дома, перед которыми я связан долгом. Он имел право одобрять — или не одобрять — любые браки и помолвки членов своей семьи. Никто другой не имел права не подчиняться ему в этом. Ни Деймон. Ни Отто. И уж точно не Эйгон. — Да, Ваше Величество. Принц Эйгон — ваш брат. Но… — Бартимос Селтигар заговорил осторожно, почтительным тоном, слегка склонив голову, — вы отстранили принца Эйгона от престолонаследия, фактически отрекшись от него как от члена Дома Таргариенов. Визерис широко раскрыл глаза от этих слов, прежде чем прийти в себя; его лицо исказилось от гнева. — Я не отрекался от собственного брата, — в словах Визериса сквозила ярость, а в сердце кольнуло чувство вины. «Неужели Эйгон решил, что я отрекся от него?» Его брат должен был понимать, что нельзя отстранить Деймона от престолонаследия и не сделать того же с Эйгоном ради безопасности Рейниры. — И я не исключал своего брата из нашего Дома, — добавил Визерис уже с меньшим гневом, но все же достаточно твердо, чтобы обозначить свое недовольство обвинением. — Ваше Величество, я не хотел вас обидеть, — осторожно произнес Бартимос Селтигар. — Тогда говори прямо, что имеешь в виду, — резко оборвал его Визерис, сурово глядя на мужчину. Бартимос Селтигар наклонил голову. — Хотя Ваше Величество не лишали принца Эйгона наследства и не отрекались от него официально, можно сказать, что устранение его из линии престолонаследия фактически разорвало узы патриархата и главенства, которые Ваше Величество имело над линией принца Эйгона. — Такой аргумент может существовать, но он не выдержит критики, — резонно заметил лорд Стронг. Визерис взглянул на него и увидел, что тот тяжело хмурится. Лорд Стронг продолжил: — Как объяснил Его Милость, принц Эйгон лишь удален из списка наследников престола, но не лишен прав члена Дома Таргариенов. Если бы это было так, аргумент, возможно, имел бы силу, но это не наш случай, и принц Эйгон по-прежнему остается Таргариеном. — Лорд Стронг добавил: — Следовательно, он по-прежнему подчиняется власти Его Милости не только как своего правителя, но и как старшего брата и главы Дома. Визерис снова перевел взгляд на Бартимоса Селтигара, и в его глазах промелькнуло подозрение: — Это то, что мой брат сказал тебе? Солгал тебе? Поэтому ли ты пренебрег своим долгом моего вассала? — «Не удосужился сообщить мне, не пожелал ответить передо мной». — Нет, Ваше Величество. Принц Эйгон не делал ничего подобного, — учтиво ответил наследник Селтигаров. — Мы просто полагали, что вы разорвали все связи со своим братом и его линией, когда отстранили принца Эйгона от наследования. — Он склонил голову, разрывая зрительный контакт. Визерис был заметно раздосадован этими намеками на то, что он якобы причинил вред своему брату. Он не лишал наследства и не вычеркивал Эйгона или его детей из Дома Таргариенов! Жестокие слова Деймона — «Наследник на один день!» — не оставили ему выбора, кроме как действовать быстро и решительно. Деймон показал, что слишком обольщен блеском трона — настолько, что счел возможным глумиться над собственным племянником, сыном Визериса, без всяких последствий и мысли о чувствах самого Визериса. Или Эммы. А Эйгон… Эйгона не было рядом, когда королю нужен был брат, когда нужен был голос разума и поддержки, которыми Деймон никогда не обладал. Нет, он не жалел о том, что обеспечил Рейнире безопасное восхождение на трон, даже если Эйгон и его дети не заслуживали отстранения (независимо от того факта, что они бы все равно никогда не взошли на престол). Деймон не мог наследовать корону после Визериса… как и Бейлон не мог рассматриваться никем иным, кроме как принцем-консортом. Однако, судя по тому, что говорил наследник Селтигаров, вполне могло быть так, что Эйгон не понял необходимости этого шага. «Поэтому ли ты оскорблял меня все эти годы, Эйгон? Поэтому пустился в это свое приключение, вместо того чтобы вернуться домой, когда я почти умолял об этом? Ты веришь, что я тебя уязвил?» — устало подумал Визерис. — Таким образом, — продолжил наследник Селтигаров, вырывая Визериса из раздумий, — когда принц Эйгон представил предложение в том виде, в каком оно было, мой отец и я согласились на эти союзы. Из-за возможностей, которые открывало это предложение, и из-за дружбы, которую я и Дом Селтигаров разделяем с принцем Эйгоном и принцессой Гейэль. Если Ваше Величество считает, что мы поступили дурно, я вверяю себя вашему суду. — Даже если бы ваши утверждения были точными (а это не так), Дом Селтигаров прошелся по самой грани непозволительного для вассала поведения, — заметил Десница наследнику Когтистого Острова. Визерис поднял руку, не давая тому заговорить. Визерис строго посмотрел на него: — Вашему отцу следовало прямо рассказать мне об обстоятельствах, в которых оказался Дом Селтигаров касательно помолвок с моими племянниками, морского пути, Дорна и Триархии. — Мой отец не знал всех обстоятельств, Ваше Величество. Только я и мой брат были осведомлены о тонкостях… соглашения. Вопрос с Триархией сильно ударил по нашему Дому, и отец был слишком рад согласиться, не вникая в подробности того, как именно это будет достигнуто. «Сомневаюсь, что твой отец был настолько неосведомлен, как ты заявляешь, Бартимос Селтигар», — цинично подумал Визерис, глядя на раскаивающегося наследника. Визерис не забывал о том, что у лорда Селтигара теперь будет в достатке правнуков (если Семеро позволят), и, вероятно, среди них будет немало всадников, ведь Лиазмаринья была еще молодой драконицей, способной отложить еще много кладок — факт, который наверняка приводил старого лорда в восторг. С подступающей горечью Визерис подумал, что Селтигары ничем не отличаются от остальных его вассалов — все они слишком жаждут заполучить кровь Таргариенов в свой род. Сначала Веларионы, потом Отто… неужели теперь и Селтигары попытаются использовать одного из сыновей Эйгона, чтобы создать проблемы его Дому? Визерис тряхнул головой, с трудом отгоняя эти мысли, и попытался взглянуть на ситуацию трезвее. Нет, положение дел иное, вздохнул он. Во-первых, и Корлис тогда, и Отто сейчас ожидали, что следующие поколения их линий сядут на трон. Но как бы ни были испорчены его отношения с Эйгоном и как бы ни хитрили Селтигары, он не мог вообразить, что они плетут заговор ради короны. Даже Отто при всей своей паранойе и интригах никогда не озвучивал подобных идей. На самом деле, он был почти уверен, что Эйгон не намерен возвращаться в Вестерос. И так же уверен, что Эйгон настоял на том, чтобы дочери дома Селтигаров отправились с его семьей, именно для того, чтобы помешать Визерису воспрепятствовать этим бракам. «Неужели ты действительно думаешь, что я пал бы так низко?» Визерис, разумеется, согласился бы на эти союзы без лишних слов, ведь Селтигары — до сего момента — были достойным домом, пусть и несколько незначительным для Таргариенов, а его племянники — всего лишь сыновьями третьего сына. Но скрытность и, как выразился Десница, непозволительное поведение, которое проявил дом Селтигаров, были непростительны. — Дом Селтигаров ответит за свои поступки, лорд Селтигар, — наконец произнес Визерис после нескольких мгновений тишины. Он заметил, как мужчина на миг напрягся, прежде чем смириться. — Как пожелаете, Ваше Величество, — торжественно ответил наследник Когтистого Острова. — Именно так, — твердо отрезал Визерис, в упор глядя на него. — Вы немедленно прекратите всякую торговлю с Эйгоном. — Глаза Селтигара расширились от шока, и Визерис снова поднял руку, когда тот попытался возразить. — Не. Смейте. Спорить. Я всё еще обдумываю куда более суровые наказания, чем это. — От этих слов глаза мужчины округлились еще больше, и Визерис испытал некое удовлетворение от произведенного эффекта. Визерис продолжил: — У меня есть все права назначить куда более тяжкое наказание за сговор дома Селтигаров с дорнийцами и Триархией, в то время как члены того самого Дома, которому вы присягали, находились с ними в конфликте. Не говоря уже о том, что дорнийцы — враги всему королевству! — Визерис говорил сурово, но затем устало вздохнул, не сводя глаз с наследника. — И хотя я могу наказать ваш Дом строже за вашу непочтительность, торговля с моим братом не обязательно будет прекращена навсегда. — Тон Визериса стал спокойнее, и он взглянул на Десницу. — Торговля через Ступени еще не возобновилась в полной мере, не так ли? — спросил он, чувствуя, как в голове начинает созревать идея. — Нет, Ваше Величество, — подтвердил лорд Стронг. — По-прежнему есть опасения, что Триархия и корсары наводняют воды вокруг Ступеней. Визерис кивнул самому себе и снова обратился к Бартимосу Селтигару: — Вы использовали проход у берегов Дорна, чтобы добираться до Летних островов и обратно? — Да, Ваше Величество. Визерис выпрямился во весь рост, встречая взгляд наследника. — Ваш отец будет вызван в Королевскую Гавань. И вы, и он принесете мне клятвы, что никогда не разгласите сведения о том, что мой брат заключил… соглашение… с дорнийцами и Триархией, и не позволите своим людям болтать об этом. — Визерис на мгновение переглянулся с Десницей, прежде чем снова посмотреть на Селтигара. — Мне не нужно объяснять вам, как эта ситуация может выглядеть в глазах остального королевства. Будто дом Селтигаров помогал и способствовал сделке с дорнийцами и Триархией, несмотря на все… разногласия, которые у дома Таргариенов и всего королевства имеются с ними. — Да… я понимаю, что это может стать причиной для кривотолков, — признал Бартимос. Визерис резко кивнул: — Вот именно. — Однако, если дорнийцы оказались достаточно сговорчивы, чтобы прийти к пониманию с моим братом, я не вижу причин, почему подобное понимание не может быть достигнуто с королевством в целом, — сказал Визерис, и глаза Селтигара вспыхнули от осознания того, какую «морковку» король предлагает ему и его Дому. — Разумеется, Ваше Величество, — произнес мужчина, склонив голову. Визерис улыбнулся и встал. — Хорошо. — Визерис жестом указал одному из гвардейцев: — Сир Харрольд Вестерлинг проводит вас в гостевые покои. Уверен, вы проголодались. — Ваше Величество, вы полагаете, что соглашение с дорнийцами возможно? — спросил Десница, когда они остались наедине (сир Вестерлинг увел наследника Селтигаров, а сир Риам Редвин отправился с письмом к великому мейстеру Ранцитеру, чтобы тот отослал ворона на Когтистый Остров). — Не вижу причин, почему нет, — ответил Визерис, встречая взгляд Десницы. — Раз они были готовы договориться с моим братом, очевидно, что возможность как минимум нейтралитета существует, а может и нечто большее. — «Я могу даже посеять семена Мечты Эйгона о едином Вестеросе задолго до прихода Обещанного Принца. Это может случиться еще при моей жизни, и без единой капли пролитой крови». — Это будет непростой разговор в Малом совете, Ваше Величество. Да и идея сближения с дорнийцами не найдет поддержки у лордов Штормовых земель и Простора, — предостерег лорд Стронг. Визерис отмахнулся. — Я это понимаю, лорд Стронг, — с недовольным видом произнес Визерис, а затем пояснил: — Сначала мы отправим посланника. С величайшей осторожностью. — Он добавил это с многозначительным выражением лица. Десница мгновение изучал Визериса, после чего склонил голову: — Как прикажете, Ваше Величество. — Он помедлил, а затем скорее утвердительно, чем вопросительно произнес: — Сначала вы хотите узнать, на каких условиях договорился принц Эйгон. Визерис слегка наклонил голову: — Да. Хотя их… участие в делах Ступеней очевидно, они не мобилизовали свои флоты и людей для открытого сражения. — Не больше, чем обычные налетчики на границах, — заметил Десница, напоминая о бесчестных и скрытных методах дорнийцев. — Да, безусловно, — согласился Визерис. — Тем не менее, ясно, что у них нет аппетита к большой войне. — Ваше Величество… если бы война на Ступенях закончилась сокрушительной победой, дорнийцы вели бы свои интриги куда более открыто, — нахмурившись, сказал Стронг. — Если бы война Деймона закончилась сокрушительной победой, мелкий вассал не осмелился бы плести заговоры у меня за спиной ради наживы! — в порыве гнева воскликнул Визерис, чем удивил Десницу. Король тяжело вздохнул и примирительно махнул рукой. — Очевидно, что к ситуации на Ступенях нужно присмотреться повнимательнее. — Разумеется, Ваше Величество, — ответил Десница с поклоном. На несколько мгновений воцарилась тишина. — Как ты думаешь, каковы намерения моего брата… во всем этом? — задал Визерис вопрос своему Деснице. — С Селтигарами? Визерис нетерпеливо махнул рукой: — Да, с ними. И в частности — зачем мой брат втянул Селтигаров во всё это настолько глубоко, что готов был заставить их так опасно подставиться под обвинение. Эйгон не мог не понимать, что у всего этого будут последствия. Десница помолчал, прежде чем ответить в своей обычной тихой и неторопливой манере: — Я полагаю… что Селтигары — лучший вариант, который он мог выбрать для своих сыновей, теперь, когда мы знаем об Эламерисе. Визерис встретил взгляд Десницы, и тот пояснил: — Они не богаты и не обладают великой силой, но у них есть знатное происхождение. — Десница на миг замолк, и Визерис всё понял. Как бы ни было неприятно Деймону и Эйгону признавать свое сходство — как, впрочем, и самому Визерису, — всех их объединяла зачарованность Древней Валирией. Деймон обожал легенды о завоеваниях и старые валирийские обряды, в то время как Эйгон любил разгадывать тайны их утраченной прародины. Сам Визерис, как он рассудил, глядя на макет, тоже питал интерес к Валирии — интерес, который возрос после того, как дед и отец рассказали ему о древнем долге, переданном самим Эйгоном Завоевателем. Он снова переключил внимание на Десницу. — Да… они из Древней Валирии, пусть и менее родовиты, чем дом Веларионов, у которых из всех детей Корвина на выданье только одна Лейна. И уж точно менее родовиты, чем мой собственный дом, — размышлял Визерис. — «И я бы не согласился на брак Хелейны, если бы Эйгон не вернулся и не предложил свою дочь за Эйгона или Эймонда». Когда-то он питал надежду — слабую искру надежды, — что объединит линию Эйгона со своей собственной, собрав воедино всех потомков сыновей их отца, Бейлона Отважного. Но это было до того… до того, как он узнал, сколько всего Эйгон от него скрывал… до Эламериса… до его хитростей с Селтигарами. Он посмотрел на Десницу. — Но почему не обратиться к богатым и знатным родам Лиса? Если валирийское происхождение так важно для него, почему не они? Он достаточно с ними торгует, — с недовольством произнес Визерис. — В конце концов, ясно, что мое одобрение его мало волнует. — Я не уверен, Ваше Величество, — признал Десница. — Хотя он и торгует с ними, мы знаем, что это в основном ради освобождения рабов. Возможно, связывать своих сыновей с семьями… определенной репутации было бы чересчур. Селтигары же — валирийской крови, они вестеросцы, принц Эйгон их знает, и, что немаловажно, они не имеют веса в делах королевства, и сами это понимают. Получить предложение о помолвке сразу для нескольких сыновей-Таргариенов, наездников драконов, — пусть те и далеко в очереди на престол — они были бы глупцами, если бы не согласились. Визерис хмыкнул, медленно кивая. Он вполне мог представить, что Эйгон рассуждал именно так. Десница продолжил: — И то, что мы узнали сегодня, об упорстве Эйгона в том, что дочери должны воспитываться вместе с его собственными детьми… — Великие лорды не согласились бы на такое, даже если бы рассматривали этот брак, — закончил мысль Визерис. «И я бы никогда не согласился отпустить юную Хелейну, а Алисента и вовсе задушила бы меня во сне». — Даже если бы они пожелали закрыть глаза на то, что Эйгон — лишь третий сын без собственных земель, — добавил Визерис, нахмурившись. — Ваше Величество… это более не так, — произнес Десница. Визерис снова встретился взглядом с лордом Стронгом и увидел, что лицо того стало предельно серьезным. — Да… Эламерис, — выдохнул Визерис, отвернувшись с тяжелой гримасой беспокойства. — Признаться, Ваше Величество, я… нахожусь в нерешительности по этому поводу, — продолжал Десница. Визерис снова обернулся к нему. — В некотором смысле это положение дел поразительно напоминает ситуацию с принцем Деймоном и его завоеванием Ступеней, но в то же время оно в корне иное. Ибо, судя по всему, эта земля девственна, как земли Вестероса в пору прихода Первых Людей. Принц Эйгон не встретит сопротивления. Лицо Визериса на мгновение помрачнело. — Ты полагаешь, мой брат намерен провозгласить себя королем? — спросил он со странным спокойствием. Десница, казалось, на мгновение замялся, прежде чем слегка склонить голову. Лорд Стронг заговорил тихо, тише обычного: — Хотя я и не знаю вашего брата, Ваше Величество, прецеденты, установленные историей, подсказывают, что это весьма вероятно. На несколько долгих минут воцарилась тишина. Визерис прервал её беззвучным и безрадостным смешком. «Отец, я не знаю, плачешь ты сейчас или смеешься. Похоже, всем троим твоим сыновьям суждено носить ту или иную корону». Визерис отошел к своей незавершенной модели. Его взгляд скользил по шпилям зданий Древней Валирии, пока сам он был погружен в тревожные думы. Мысль о том, что его младший брат создает собственное королевство… Визерис не знал, как к этому относиться… и что с этим делать. С Деймоном всё было ясно: он знал, что Деймону это скоро наскучит, и прежде чем пройдет много времени, Ступени погрузятся в хаос. Что, похоже, уже и происходило. Деймон, вопреки всем тревогам Отто, был королем не более, чем Визерис — рыцарем и воином. С Эйгоном же… с этим Эламерисом, пустым и столь же плодородным, как сам Простор, не было надежды, что ему это наскучит, как не было и никого, кто мог бы ему противостоять. Он был волен объявить себя королем так, как никто другой. Мысль о другом короле-Таргариене с королевством, которое может устоять… Да… Визерис понимал, что он в тупике. Десница встал рядом. — Ваше Величество… — начал он нерешительно. Визерис слегка наклонил голову, показывая, что слушает, хотя его глаза — и мысли — не были сосредоточены на собеседнике. — Несмотря на прецеденты, вполне может статься, что у вашего брата иные намерения. Визерис повернул голову к Деснице, и тот продолжил: — В конце концов, если бы он изначально планировал основать собственное королевство, он мог бы проявить достаточно прагматизма, чтобы пересилить себя и заключить союз с лиссенийской знатью. Визерис покачал головой. — Быть может, так, а быть может, и нет. Мы не можем знать наверняка. — Визерис не озвучил этого, но он сам не понимал истинных намерений брата. Он не думал, что брат может женить сыновей на детях работорговцев, но он также не думал, что его младший брат способен на ту жестокость, которую он проявил на Островах Базилиска. Да, там были работорговцы, да, это были ужасные люди, но убить столько народу…? И с такой беспощадностью…? Нет, Визерис совсем не был уверен в своем брате. — Согласен, — произнес Десница с задумчивым видом, а затем продолжил: — Очевидно, что на Коринфе всё еще присутствуют люди Эйгона. Да… так и должно быть. Ведь они всё еще торгуют восточными товарами, не так ли? — Торговая империя, которую построил ваш брат, также не имеет видимого конца. Вполне вероятно, что Эйгон вернется на Коринф. Мы могли бы отправить официальную делегацию, требующую ответа от вашего брата. — Мой брат может не возвращаться на Коринф годами, — скептически заметил Визерис, и Десница кивнул. — Возможно. Но ясно, что Коринф еще не заброшен. До тех пор между Эламерисом и Коринфом будут совершаться рейсы. Делегация, властью Вашего Величества, может потребовать от принца Эйгона объяснений. — Потребовать? — переспросил Визерис, глядя на Десницу. Тот наклонил голову: — Именно так, Ваше Величество. Решительность делегации и то, как поведут себя люди принца Эйгона — и сам принц, если он вернется, — помогут лучше понять, на чем стоит ваш брат… объявляет ли он Эламерис владением королевства и дома Таргариенов… или же заявляет на него права только от своего имени… и под своим титулом. Визерис замолчал на несколько мгновений. Наконец он произнес: — Хорошо. — Решение было принято. «Верен ли ты мне еще, брат? Мне, нашему Дому? Или ты решил разорвать все семейные узы?» Визерис посмотрел лорду Стронгу прямо в глаза. — Я хочу, чтобы всё прошло тихо. Если нужно, задействуйте лорда Юстаса. — Он имел в виду своего мастера над шептунами. Десница поклонился: — Слушаюсь, Ваше Величество. Вскоре Десница ушел, оставив Визериса в покоях наедине с его тревожными и неопределенными мыслями. ***** Конец 111 года от З.Э., Королевская Гавань. ПОВ Корлиса Велариона Он просматривал послание испытующим взглядом. Наконец, перечитав его в пятый раз, он сложил письмо и перевел взор на человека, принесшего его. — Хорошая работа, — произнес он, вкладывая в протянутые руки мужчины кошель, набитый пятьюдесятью золотыми драконами. Однако руку он не отпустил. — Ты вернешься на Когтистый Остров и будешь держать меня в курсе. Сделай это, и если проявишь себя так же успешно, как сегодня, награда будет еще щедрее. Мужчина резко кивнул, и в его глазах промелькнула явная жадность. — Да, милорд, — ответил стражник Селтигаров в манере, которая Корлису не понравилась, хотя он и не подал виду. Он отпустил человека и покинул доки, направляясь обратно в Высокий Прилив, глубоко погруженный в свои думы. Когда он вернулся, Рейнис ждала его с выжидающим выражением на своем властном лице. Он улыбнулся и заговорил: — Твой кузен, кажется, весьма недоволен. — На его лице промелькнуло азартное выражение; подойдя к жене, он протянул ей письмо, которое стражник выкрал из солярия лорда Селтигара. Рейнис несколько мгновений смотрела на него, прежде чем нахмуриться и углубиться в чтение. — Теперь я понимаю, о чем ты, — промолвила она с ироничной ноткой в голосе, дойдя до последних строк. Она подняла глаза: — Он не станет наказывать их слишком строго. Корлис издал неопределенный звук горлом. — Нет, полагаю, не станет, — согласился он с оценкой жены. — По правде говоря, я сомневаюсь, что он вообще их накажет. — На то есть веские причины, — заметила Рейнис. Корлис фыркнул, направляясь к кувшину с вином в дальнем конце парадного зала. Он наполнил два бокала. Вернувшись и подав ей вино, он заговорил: — И он сделает это вовсе не по этим причинам, — произнес Корлис с угрюмым выражением лица. Селтигары были нитью, связывающей Эйгона и его семью с Вестеросом. Держать их близко и под присмотром было лучшим решением, пока Визерису не представятся новые возможности. Он сомневался, что Визерис это осознает. Скорее всего, тот будет медлить с решением, а в итоге не сделает ничего в надежде, что всё уладится само собой. С глаз долой — из сердца вон. Что, честно говоря, было, возможно, и к лучшему, как бы ему ни претило это признавать. Как бы он ни был в ярости, узнав, что Селтигары беспрепятственно проходят через Ступени, Корлис понимал: именно Эйгон заключил сделку с дорнийцами, и Визерис должен это знать. Селтигары, какими бы шокирующими ни были новости об этих браках, не были мастерами интриг и не влияли на Большую Игру. Наказывать их за то, что они воспользовались невероятно выгодными обстоятельствами, буквально свалившимися им в руки не по их вине — шаг недальновидный. Да, они ходили по краю верности Визерису как своему королю и всему королевству, но, в конечном счете, были и куда более серьезные нарушители. К тому же союз дочерей Селтигаров с сыновьями Эйгона — человека, который (как бы Корлису ни было горько признавать это вслух) навсегда останется в истории благодаря открытию земель на Западе, — был фактором, который следовало учитывать при решении их судьбы. Нет, был только один человек, на которого Визерис мог направить свой гнев, пусть даже и в частном порядке. Эйгон. Мальчишка, который, кажется, перевернул всю доску своей удачей на Западе. Этот мальчишка… нет… уже мужчина… — Поверить не могу, что из всех Домов это именно Селтигары… — мрачно пробормотал Корлис. Да, у него и Рейнис было достаточно времени, чтобы понять: Селтигары были выбраны крайне расчетливо. Их кровь, их незначительность и их готовность к сотрудничеству — всё сыграло роль. Но это мало утешало его в обиде на них… и на Эйгона. К счастью, ни лорд Селтигар, ни его наследник Бартимос не умели играть в престолы, иначе возникли бы опасения, что их Дом может попытаться возвыситься и составить конкуренцию Веларионам. Рейнис бросила на него насмешливый взгляд, прежде чем посерьезнеть и вернуть разговор в прежнее русло. — Лорд Стронг — человек умный, и он кажется абсолютно преданным, — сказала она, принимая бокал. Корлис хмыкнул, выражая лицом, что не спешит соглашаться с этой оценкой. — Посмотрим. Хайтауэр тоже таким казался, — недовольно проворчал он, глядя на жену. Прекрасные глаза Рейнис слегка потемнели. — Только для некоторых, хотя даже мой кузен, кажется, прозрел насчет этого человека, — с некоторым удовлетворением заметила она. Корлис усмехнулся её тону в адрес сира Отто, который наконец-то зашел слишком далеко в попытках сорвать помолвку Бейлона и Рейниры. Тот возомнил, что нашел идеальный повод заставить Визериса передумать и насчет престолонаследия, и насчет брака, когда стали известны истинные масштабы того, какими методами Деймон принуждал Триархию к переговорам. Хайтауэр выжидал всё это время, годами сдерживал свой раздвоенный язык — даже долгое время после рождения сыновей Алисенты, — и выпустил яд лишь тогда, когда нашел Визериса в очередной момент слабости, полного гнева и отвращения. Но в итоге потерпел неудачу и оказался изгнан из круга доверенных лиц короля. Как бы Корлис хотел видеть лицо этого мерзавца в тот момент. Это было бы поистине прекрасное зрелище… Интересно, сочтет ли Деймон нужным действовать против Хайтауэра теперь, когда тот лишился значительной части защиты Визериса? Семеро свидетели, Деймон ни на миг не сомневался, что именно Отто стоял за нападением на его сына… Отогнав эти мысли, он заметил, что Рейнис смотрит на него как-то странно. — Кажется, ты вышел из своего… настроения, — заметила она. Корлис метнул на жену сердитый взгляд, на который та ответила совершенно невозмутимым видом. Он вздохнул, и они направились к своим креслам из плавника. Буквально этим утром он подслушал, как Лейнор спорил с Дейроном, сыном его брата Веймонда, о том, как «Путешествия» Корлиса выглядят на фоне открытия земель на Западе. Это его совсем не порадовало. — У меня не было никакого «настроения», — буркнул Корлис тоном, который никого не убедил, что лишь подтвердила тень улыбки на лице жены. — Как думаешь, что твой кузен предпримет в отношении Эйгона? — спросил Корлис, садясь и меняя тему. Рейнис едва заметно улыбнулась, показывая, что разгадала его маневр, а затем нахмурилась, размышляя. — Не уверена, — призналась она спустя несколько мгновений, откидываясь на спинку кресла. — Я не уверена, что тут вообще можно что-то предпринять. — Это неизведанная территория, — согласился Корлис, продолжая обдумывать ситуацию. Они уже несколько лун знали об открытии на Западе. Когда он впервые услышал об этом, то был ошеломлен и долго отказывался верить, пока не был вынужден признать очевидное. Эйгон совершил невозможное. То, чего не удалось достичь даже Древней Валирии. Возможно, существовала и другая Дженайра Беларис, которая вместо того, чтобы лететь над Соториосом, отправилась так далеко на Восток, что вернулась с Запада. Но если такая и была, то история не сохранила о ней сказаний. — Да, — произнесла Рейнис с кивком, перебирая пальцами ножку бокала. Стекло издало едва слышный скребущий звук о деревянный подлокотник кресла. — Однако я уверена, что кузен Визерис будет весьма встревожен, узнав, что земли на Западе столь же плодородны и обильны, как Простор, и в два, а то и в три раза больше него, — заметила Рейнис, и лицо Корлиса при этих словах помрачнело. Земля столь обширная, что впитывает семена, как губка воду, и при этом совершенно безлюдная… Поистине, Эйгон нашел золотую жилу, а не землю. — Я не думаю, что его встревожит само открытие, — сказал Корлис, переводя внимание на жену. Рейнис приподняла бровь. — Почему же нет? Это означает, что Эйгон и его семья теперь полностью вне досягаемости. Раньше, когда кузен Эйгон и тетя Гейэль были на Летних островах, еще оставалась возможность их возвращения и укрепления связей кровью их детей. Они правили лишь частью чужой земли. Теперь же… Корлис проворчал, понимая истинную причину беспокойства Визериса. — Драконы, — констатировал он со знанием дела. Лорд Селтигар проболтался, что у всех шестерых детей Эйгона вылупились яйца, а это значило, что теперь существуют восемь всадников, никак не связанных с королевской семьей в Королевской Гавани. Одиннадцать, если считать Рейнис и их детей. И всё это в то время, как среди Таргариенов Королевской Гавани было всего два всадника… Деймон на Караксесе и Рейнира на Среброкрылой. Рейнис наклонила голову. — Да, драконы. — Она на мгновение замолкла, нахмурившись. — И, возможно, не только они. — Уловив его вопросительный взгляд, она добавила со странной интонацией в голосе: — Он может провозгласить Эламерис королевством. «Ах… ну да». — Младшие сыновья Бейлона всегда соревновались друг с другом, — с усмешкой произнес Корлис. Сначала они спорили, кто из них доставит больше хлопот, затем — кто быстрее станет рыцарем, потом — кто больше недоволен своим браком… так почему бы не превратить в соревнование вопрос о королевском титуле? — Да… Визериса Эламерис действительно будет тревожить куда сильнее, чем Ступени когда-либо тревожили или тревожат сейчас, — добавил Корлис. Визерис не был глупцом, несмотря на то, что порой бывал слеп более, чем подобает королю, да и люди вроде лорда Стронга не были некомпетентны. В этой ситуации крылся огромный потенциал для… подрыва авторитета Визериса. Деймон — да и сам Корлис — уже нанесли существенный урон его власти своей войной на Ступенях, пусть и велась она с явного благословения Визериса. Но если другой брат, который уже проявил себя как способный воин своими подвигами на Островах Базилиска и совершил невозможное, сделав открытие на Западе и тем самым вписав свое имя в анналы истории на все времена, объявит себя королем — это наверняка заставит лордов по всему королевству распускать языки о Визерисе. Оказаться в тени обоих братьев… Рейнис вскинула бровь. — Оставив в стороне братское соперничество, — произнесла она с иронией, прежде чем посерьезнеть, — Эйгон не кажется тем типом людей, что наденут на себя корону. Да и тетя Гейль не из тех, кто станет его к этому подталкивать. — Хм, — скептически отозвался Корлис. — Люди меняются. Мы не видели их обоих много лет, Рейнис. С тех пор Эйгон построил торговую империю, выиграл войну и нашел путь на Запад. А твоя кроткая тетя успела шесть раз стать матерью. Она изменилась еще к тому моменту, когда они уезжали. — Корлис подчеркнул это, и его жена понимала правоту этих слов, иначе бы она сама не заговорила о провозглашении королевства. Он видел, что Рейнис приняла этот аргумент. Он продолжал, внимательно глядя на нее: — Драконы и их… количество станут проблемой. Для Визериса. Среди потомства Эйгона и Гейль, включая их самих, было больше связанных с ними драконов, чем в самые плодотворные годы правления Джейхейриса. Никогда прежде не было такой ситуации, когда правящий король-Таргариен обладал бы меньшей силой, чем ветвь его семьи. Даже когда Корлис был готов сражаться за права Рейнис и Лейнора на трон, баланс сил между домом Веларион и домом Таргариен был равным. А с учетом того, как расставлены фигуры между Хайтауэрами и Деймоном… Рейнис кивнула: — Я знаю, что кузен Визерис не из тех, кто стал бы плести интриги в подобном ключе, но думаю, это станет важным фактором в его размышлениях. — Она помолчала. — А если не в его, то это точно станет фактором для Хайтауэров. Корлис фыркнул и отхлебнул вина. В этом не было сомнений. При всех их интригах с целью затащить Алисенту в постель Визериса и усадить своего ставленника на трон, они никак не могли ожидать, что их положение окажется столь шатким. Отто Хайтауэр изгнан из Королевской Гавани, Визерис непоколебимо верен союзу, заключенному еще Джейхейрисом, Рейнира — само воплощение памяти о «Доброй королеве Алисанне» после того, как оседлала Среброкрылую (если еще и этот бастард Деймона от Ройсов оседлает Вермитора, Корлис решит, что боги просто разыгрывают со всеми ними какую-то грандиозную и шумную шутку), и ни одно из яиц, положенных в колыбели отпрысков Алисенты, так и не вылупилось… Конечно, последний пункт насчет яиц не имел решающего значения — всем известно, что это воля случая, — но тем не менее, для Хайтауэров это было дурным знамением, и они это понимали. — Думаешь, они дойдут до отчаяния? — нахмурившись, спросил Корлис. Он не был уверен, стоят ли они за нападением на Бейлона. Приходилось признать: покушение на члена дома Таргариенов — это смело даже для них, особенно в такой топорной манере. Но факт оставался фактом: причин для этого у них было предостаточно. Впрочем, как и у многих других, кто желал задеть Деймона через Бейлона. В конце концов, за эти годы Деймон нажил себе немало врагов. Та же Триархия, к примеру, особенно тирошийцы — они были заклятыми врагами Деймона после того, как он сжег их торговые суда и силой навязал им свои условия. Тем не менее, несмотря на обилие врагов у Деймона и несмотря на всю… нескладность покушения, Корлис склонялся к мысли, что без Хайтауэров здесь не обошлось. — Нет, — ответила Рейнис после недолгого молчания. — У них нет повода для отчаяния, а учитывая, что Деймон вернулся и намерен оставаться с сыном в Долине… Они будут терпеливы. — «Вот уж сюрприз так сюрприз», — подумал Корлис. Он слышал, как Деймон проклинал свою жену чаще, чем ему хотелось бы вспоминать, а теперь тот добровольно остается подле нее. Поистине, наступила эпоха чудес. Рейнис продолжала: — Эйгону-младшему всего четыре года, а до свадьбы Бейлона и Рейниры еще три года. Корлис сухо усмехнулся: — Надо отдать должное старому мерзавцу. Даже будучи мертвым, он продолжает разрушать свою семью своей глупостью. — В его голосе прозвучала нотка горького удовлетворения. Он почувствовал на себе неодобрительный взгляд Рейнис, но ему было всё равно, и он снова приложился к вину. Помолвка Бейлона и Рейниры имела смысл в то время, когда казалось… маловероятным, что Эмма родит живого сына. Тогда он в ярости гадал, не заключил ли Джейхейрис этот союз из чувства вины, понимая, что лишение Рейнис ее законного права было ошибкой, и стремясь предотвратить подобное в следующем поколении. Похоже, старый мерзавец снова просчитался. Закрепив этот союз лично, он фактически гарантировал, что Визерис никогда его не расторгнет. Корлис прекрасно знал, как сильно Визерис боготворил старика, особенно после того, как тот лично обучал его искусству правления в течение нескольких лет до и после Великого Совета. Возможно, старик научил Визериса слишком хорошо, с мрачным весельем подумал Корлис, вспоминая решение короля оставить Рейниру наследницей, несмотря на наличие Эйгона-младшего — решение, которое неизбежно принесет проблемы в будущем. — Мою семью, — поправила Рейнис стальным тоном. — Нашу семью. Ты говоришь слишком свободно — и слишком радостно — о моем Доме. Не забывай, что наши дети наполовину принадлежат к нему, Корлис. — Я не забыл, леди-жена, — резко ответил Корлис, встречая ее взгляд. — Разве я когда-нибудь забывал? — добавил он с многозначительным подтекстом. Разве он не сражался за ее права? Разве не бушевал и не проклинал те обиды и тот грабеж, что были совершены против нее и их сына? — Нет, не забывал, — сказала Рейнис после паузы и накрыла своей ладонью его руку на подлокотнике. Корлис вздохнул, и негодование покинуло его. — Прости, Рейнис. Я был неосторожен в словах. — Рейнис мягко улыбнулась ему, и он ответил тем же. — Я понимаю, — сказала она, и Корлис едва заметно кивнул жене. — Как бы тяжело это ни было, я должен признать: шансов на брак наших детей с Бейлоном или Рейнирой нет, — угрюмо произнес он. Отто Хайтауэр несколько раз пытался убедить Визериса выдать Рейниру за Эйгона-младшего, а когда это не сработало, пытался сосватать ей своего сына — и всё ради того, чтобы сын Деймона не стал королем. Корлис тоже пытался убедить и Визериса, и Деймона в выгоде союзов их детей с его собственными, но ни один из них даже не стал это обсуждать. — Как и с детьми кузена Эйгона и тети Гейэль, — многозначительно добавила Рейнис. Корлис метнул в жену мимолетный сердитый взгляд, но затем вздохнул и устало махнул рукой. — Да, да, я не буду рассматривать вариант выдать Лейну за их наследника, — проворчал Корлис, глубже погружаясь в кресло. Хотя лорд Селтигар признался, что, в то время как дочери Селтигаров предназначались сыновьям Эйгона, уже существовал уговор для двух из них. Для одной из дочерей Бартимоса и дочери Эйтана. И, насколько он мог судить, наследник Эйгона, Касторис, вряд ли станет парой для этих девочек. Судя по всему, Эйгон планировал выдать одну из своих дочерей за наследника, но это еще не было оформлено официально. Он упоминал об этом Рейнис, но та сразу отвергла саму мысль. Она не могла примириться с идеей отправить Лейну так далеко — возможно, в место столь же далекое, как И-Ти. И, признаться, у самого Корлиса были на этот счет свои сомнения. К тому же, оставалась проблема Вхагар. В том, что величайший из ныне живущих драконов стал проблемой, крылась изрядная доля иронии. А именно: как, во имя всех семерых преисподних, переправить это чудище в Эламерис? Корлис знал, что Лейна ни за что не согласится расстаться со своей драконицей. Он видел баржи на Драконьем Камне, способные нести Лиазмаринью и Мисарагорна, и понимал: судно, построенное для Вхагар, должно быть в три, а то и в четыре раза больше. Корабелы Эйгона, возможно, и имели талант к судостроению, но он сомневался, что даже им под силу подобный подвиг. — Нет… Лейна останется рядом, — добавил Корлис, взглянув на жену. — Ты всё еще прочишь Дейрона в мужья Лейне? — спросила Рейнис с испытующим видом. Корлис издал недовольный звук горлом, прежде чем ответить. — Да, рассматриваю, — неохотно признал он. После того как с сыном прежнего Морского Владыки произошел несчастный случай, Лейна была свободна для помолвки с кем-то более достойным. Как только стало ясно, что Касторис — не вариант, он обратил взор на племянника и предложил эту кандидатуру Рейнис. Она не была категорически против, но и восторга не выказала. Корлис понимал: единственная причина, по которой она не сопротивлялась этой идее, заключалась в том, что Лейна останется поблизости. Но страхи Рейнис никуда не делись — а именно мнимая угроза, которую Дейрон мог представлять для Лейнора. Стоит признать, в юноше было много от Веймонда, но Дейрон был славным малым. И всё же Рейнис опасалась, что амбиции возьмут верх над кровным родством. Сама мысль об этом приводила Корлиса в ярость. Веймонд был сложным человеком — неоправданно заносчивым и скорым на обиду, — но он не был узурпатором. К тому же Дейрон и Лейнор выросли вместе. Он не верил, что Дейрон пойдет против Лейнора, как не верил и в то, что Лейна позволит кому-либо причинить вред брату — даже собственному мужу. Рейнис приняла эти доводы, но он чувствовал, что иррациональный страх всё еще теплится в её душе. — Впрочем, у меня есть планы на племянников, — признался Корлис. Заметив её любопытствующий взгляд, он пояснил, криво усмехнувшись: — Я подумываю отправить одного из них — или обоих — в Коринф в надежде, что они смогут попасть в этот Эламерис. — Чтобы восстановить связи, — подытожила Рейнис, и Корлис кивнул. — Пусть наши дети не связаны с детьми Эйгона, но один или несколько наших внуков вполне могут ими стать, — заметил Корлис с острым блеском в глазах. Рейнис слегка нахмурилась. — А как же трон? Лицо Корлиса посуровело, и он крепче сжал бокал. — Я не допущу, чтобы нами снова пренебрегли, — твердо сказал он, но, встретив взгляд жены, вздохнул, и твердость поубавилась. — Если Визерис решит предложить нам брачный союз, я… мы, конечно, его рассмотрим. — Впрочем, он сомневался, что Визерис сам сделает первый шаг. Скорее уж это будет Деймон или Хайтауэры. — Тем не менее, нельзя отрицать, что возможности Эламериса весьма заманчивы, — продолжил Корлис, а Рейнис посмотрела на него с сомнением. — Более заманчивы, чем наша кровь на железном троне? — насмешливо спросила она. — Конечно нет, — отрезал Корлис. — Но подумай о выгодах тесных связей с линией Эйгона. Пройдут десятилетия, если не столетия, прежде чем Эламерис сможет сравниться с землями Вестероса или Вольными городами, но однажды они станут сопоставимы. — На его лице медленно расплылась ухмылка. — Если этот Эламерис размером в пол-Вестероса и он пуст, Эйгону понадобятся лорды. И неважно, намерен ли он включить Эламерис в состав Семи Королевств или сделать его собственным государством. Судя по тому, как изменилось выражение лица Рейнис, она начала понимать. Корлис продолжал: — Почти наверняка Эйгон наделит землями и титулами всех своих сыновей — любой отец поступил бы так на его месте. Если мы втянемся в дела Эламериса сейчас, когда всё только начинается, через союзы, скрепленные кровью, мы обеспечим нашему Дому и нашим потомкам выгодное положение и здесь, в Вестеросе, и там, в Эламерисе. — Значит, наши племянники станут авангардом твоего заговора? — спросила Рейнис после недолгого молчания. Корлис негромко рассмеялся. — Да, в каком-то смысле, — задумчиво произнес он. — Я хочу, чтобы они своими глазами увидели масштабы того, с чем мы имеем дело. Чтобы понять — стоит ли игра свеч и долгого ожидания. Рейнис некоторое время молчала, пристально изучая его. — А если стоит? Ты поверишь им на слово или пожелаешь убедиться во всём лично? Корлис издал неопределенный звук. — Возможно, я и сам захочу совершить туда путешествие, — спокойно сказал он. Рейнис фыркнула и покачала головой. — Ты почти меня убедил, — сухо проговорила она, откидываясь на спинку кресла. — Теперь я вижу тебя насквозь, Корлис, так же ясно, как браавосийское стекло. — В её голосе слышалось ироничное веселье. — Ты просто хочешь переплыть Закатное море. Корлис допил вино, прежде чем ответить, и повернулся к жене с полуулыбкой на губах. — А разве можно меня за это винить? Рейнис промолчала, но выражение её лица сказало всё за неё. Он тихо хмыкнул, но вскоре улыбка исчезла, и на него нахлынуло мрачное настроение. — Ты слушаешь, но не понимаешь, не видишь, Рейнис… — со вздохом произнес Корлис, глядя в потолок. — А я вижу. Новую эпоху. Великую эпоху открытий. — Его голос зазвучал рокочуще, а мысли унеслись к морским путям, что лежат за Эламерисом, за пределами Закатного моря. Он словно воочию видел решительные лица капитанов, жаждущих звонкой монеты, и ищущих славы наследников и лордов — каждый из них мечтал обессмертить свое имя на страницах исторических хроник, открыв новые земли, новые народы, несметные богатства, а самое любопытное — найдя путь, позволяющий совершить кругосветное плавание! Он искоса взглянул на жену, продолжая говорить: — Пока мы здесь беседуем, я уверен, что браавосийцы, Триархия, а может, и пентошийцы уже пытаются строить корабли, подобные судам Эйгона. Он открыл Известному миру новый мир, Рейнис, и акулы уже почуяли запах крови в воде. Впрочем, сам Корлис и его брат Веймонд пытались сделать то же самое. Что до Вольных городов и им подобных, он не сомневался: нашлись те, кто из чистого любопытства забавлялся мыслью о поиске пути на Запад, хотя большинство дворян и богатых купцов это наверняка мало заботило. Но всё мгновенно изменилось бы, подтвердись слухи о землях и народах невообразимого богатства и великолепия к западу от Вестероса. Он полностью повернулся к Рейнис, и на его лице отразилась горькая усмешка: — И как бы мне ни претило это признавать, я слишком стар для этой новой эпохи. — Корлис нахмурился, глядя куда-то мимо жены, и голос его стал тише. — Мне пятьдесят восемь. Я уже старше, чем был мой отец, когда он умер. — Корлис качнул говорой и вновь посмотрел на Рейнис. Заметив в её глазах тень тревоги, он улыбнулся. — Не волнуйся, жена. Я не собираюсь возглавлять этот новый век открытий. Теперь, когда я смирился с тем, что это удел наших детей и их потомков — я всё еще не решил, проклинать мне Эйгона или благодарить за то, что он совершил это открытие при моей жизни, — я лишь хочу своими глазами увидеть земли, с которых начнется эта новая эра. Рейнис долго молчала, прежде чем спросить: — А согласится ли Веймонд? — Корлис улыбнулся. Этот вопрос означал её молчаливое согласие с его желанием отправиться в Эламерис. — Я знаю своего брата. Он даст свое благословение. Кроме того, для одного из них — или для обоих — это способ закрепить за собой место и лордство в Эламерисе, — резонно заметил Корлис. Веймонд мог быть колючим в таких вопросах, особенно когда дело касалось его семьи и сыновей, бывших его главной гордостью. Корлис понимал, что заносчивость брата во многом проистекала из чувства собственной неполноценности по сравнению с достижениями самого Морского Змея, но он знал, как подступиться к брату. — Всё прошло бы куда глаже, если бы мы согласились на союз Дейрона и Лейны, — вставил Корлис, и Рейнис вздохнула. Давным-давно он признал за ней право решающего голоса в вопросах брака их детей. Одна из многих уступок, которых она от него добилась, — подумал он с затаенным весельем. Рейнис на какое-то время замолкла, и её затянувшееся молчание заставило Корлиса нахмуриться. — Ты ведь не думаешь о том, чтобы искать помолвки среди Великих Домов? — спросил он с оттенком неодобрительного упрека. Рейнис резко взглянула на него: — Нет. Я по-прежнему считаю, что нам следует держать обоих детей при себе, раз уж трон теперь вне досягаемости. — Хмурое выражение исчезло с лица Корлиса, и он почтительно склонил голову перед женой. Раз возможности связать их кровь с престолом в настоящий момент не предвиделось, они решили, что их дети останутся на Дрифтмарке… и в плане присутствия, и в плане брака. Хотя в основном эти мысли крутились вокруг Лейны. Меньше всего на свете они хотели бы усиливать своей дочерью кого-то вроде Хайтауэров. Он так и видел, как блестели мшисто-зеленые глаза лорда Ланнистера, когда тот писал предложение о руке Лейны. Нет, теперь игра заключалась в том, чтобы их Дом сохранил влияние в королевстве и за его пределами, дабы у следующего поколения было больше шансов усадить свою кровь на трон. — Если не Дейрон, то кто? — спросил Корлис в легком раздражении. — Деймион? — поинтересовался он с насмешкой, а затем добавил в шутку: — Или Лейнор? Корлис оторопел, увидев странное выражение лица Рейнис. — Ты ведь это не серьезно? — выдавил он с недоверием. — Так может быть лучше всего, — ответила Рейнис коротким, почти отрывистым тоном. — Вера этого не допустит, — Корлис покачал головой. — Доктрина Исключительности распространяется только на твой девичий Дом, Рейнис. — Мы могли бы уладить эту проблему. Я всё еще принцесса дома Таргариенов, и оба наших ребенка — всадники драконов, — сказала Рейнис с блеском в глазах. — Хайтауэры, может, и не в отчаянии, но они знают, что находятся в затруднительном положении. — Я не стану выпрашивать милость у Хайтауэров! — резко отрезал Корлис, но Рейнис посмотрела на него с невозмутимым видом. — Кто говорит о просьбах? Напротив, если не будет иного выхода, Хайтауэры сами из кожи вон вылезут, чтобы помочь нам договориться с Верой. — Они потребуют от нас слишком многого, — Корлис решительно мотнул головой, а затем, уставившись на неё с жаром, добавил: — Мы окажемся у них в долгу. — Вдвоем мы с этим справимся, — ответила Рейнис с не меньшим пылом. — Мы оба знаем, что Хайтауэры не могут заявлять свои требования открыто, иначе их обвинят в измене, и мы можем этим воспользоваться. Корлис долго смотрел на жену, и на его лице отразилась целая гамма сложных чувств. — Зачем ты вообще это рассматриваешь? Ты же знаешь, чего нам стоили Хайтауэры… чего они стоили тебе, — голос Корлиса стал тише обычного, но он не смог скрыть в нем клокочущий гнев. У него было достаточно времени, чтобы обдумать, почему между поддержкой лордов в пользу Визериса и притязаниями Рейнис и Лейнора возникла такая пропасть. По законам королевства дочь первенца должна стоять выше дяди и кузенов. Разница не должна была быть столь разительной, ведь это создавало прецедент, который дяди и кузены могли использовать для свержения законных наследниц. Да, Деймон, Эйгон и негласная поддержка старого мерзавца сыграли ключевую роль в обеспечении прав Визериса на трон, но позже он узнал, как Хайтауэры бросили на чашу весов всё своё огромное влияние. И Отто Хайтауэр, скорее всего, был в самом центре этого сговора. Он до сих пор помнил, как эта змея обвивалась вокруг Визериса ещё тогда, за годы до Великого совета. — У обоих наших детей есть выбор, Рейнис, и нам вовсе не обязательно иметь дело с этими заносчивыми андалами, — с некоторым раздражением в голосе произнес Корлис. Семеро свидетели, Ланнистеры были более чем согласны выдать одну из своих дочерей в дом Веларионов, а был ещё и его самый предпочтительный вариант… Джейн Аррин. Семнадцать именин, ровесница Лейнора; эта девушка была леди Орлиного Гнезда с трёх лет. Дважды её наследство оспаривали кузены-узурпаторы, и дважды она их одолевала. И всё же были признаки того, что боковые ветви её рода до сих пор заглядываются на её владения. Он предложил союз со своим сыном Лейнором, при котором их дети разделили бы наследство Гнезда и Дрифтмарка. Даже если она не ответила согласием, она и не отказала — а это уже добрый знак. Она должна понимать, что Лейнор при поддержке дома Веларион — лучший из возможных для неё союзов. Да и для Лейнора это была бы блестящая партия. Да, она не валирийка, но за ней — целое Королевство. Этого было достаточно. — Лейнор любит Лейну больше всего на свете, — начала Рейнис, вырывая его из раздумий. Он увидел её тяжелый, настороженный взгляд. — И, возможно, только так мы сможем быть уверены, что Лейнор даст наследника своей плоти. Корлису потребовалось мгновение, чтобы осознать смысл сказанного, и когда он понял, то уставился на жену в полном замешательстве. — Я не понимаю. Почему он не может дать нам наследника с другой женщиной? Рейнис вздохнула, и на миг на её лице отразилась боль. — Муж… ты должен это видеть. Корлис… он не ищет компании женщин… они его не интересуют. Корлис вскочил с места в грозовой ярости. — Мой сын! — начал он громогласно, прежде чем понял, что кричит, и, понизив голос, продолжил: — …не из этих проклятых Семерыми глотателей шпаг! — он едва не выплюнул эти слова, прежде чем отвернуться в отвращении и зашагать прочь от Рейнис. — Корлис! — крикнула она ему вдогонку, но он не остановился. Лишь когда он прошел четверть пути до дверей парадного зала, он почувствовал мягкое прикосновение к своей руке. — Корлис, прошу тебя… Корлис резко обернулся, в его глазах пылал гнев, который стал ещё жарче, когда он встретился взглядом с женой. Но шли секунды, и вид Рейнис заставил пламя внутри него поутихнуть. — Я знаю, что ты видишь это так же ясно, как и я, — тихо и мягко произнесла Рейнис. Корлис резко втянул воздух, его лицо исказилось от мучительной судороги. Он видел эти прикосновения… эту близость с парой других сквайров. То, как он смотрел на… — Он исполнит свой долг, — выдавил Корлис, пытаясь отогнать эти мысли. — С Лейной — исполнит, — тихо сказала Рейнис, едва заметно кивнув. — Он любит её. — Как сестру, — со вздохом отозвался Корлис. Рейнис горько улыбнулась. — Она единственная женщина, к которой он всегда будет испытывать нежность. Перед ней он будет чувствовать долг так, как ни перед какой другой. — Её лицо стало еще более суровым, когда она продолжила: — И если бы обстоятельства были иными, Лейнор в любом случае женился бы на Лейне, и никто бы не возразил. Корлис молчал несколько мгновений, прежде чем заговорить свинцово-тяжелым голосом. — Мы можем обречь себя на отсутствие внуков. Рейнис слабо улыбнулась, беря его за руку, и он почувствовал крепость её хватки. — Только не в том случае, если мы разыграем эту карту осторожно. Он не откажет ей. Нам нужно будет поговорить с ними об этом, о… натуре Лейнора, и взять с них обещания. Корлис снова вздохнул, закрыв глаза. Прошло время, прежде чем он почувствовал её ладонь на своей щеке. Он открыл глаза и утонул в прекрасном фиолетовом взоре. Он скрепил сердце. — Нет, — сказал Корлис. Когда рука Рейнис соскользнула с его лица, он поспешил объясниться: — Мы не предложим им этого, пока у нас не будет четкого понимания того, как… далеко готовы зайти Хайтауэры. Глаза Рейнис вспыхнули от понимания. — Они зайдут очень далеко. Они знают, что им нужна будет поддержка, когда они заявят права своего Эйгона. — Рейнис закатила глаза. Корлис слегка усмехнулся. Да… Алисента раскрыла свои карты, назвав мальчика именно так. Он слышал, она даже заявляла, будто назвала его в честь Завоевателя. Да… вопрос лишь в том, «когда», а не «если». Он на миг посерьезнел. — Ты ведь не передумала… правда? Рейнис была удивлена этим вопросом. — Не передумала, — твердо ответила она, а затем добавила: — И если уж мы собираемся участвовать в… будущем, не забывай: ты преклонил колено перед Рейнирой. — Рейнис напомнила ему о дне, когда Визерис заставил лордов королевства присягнуть его дочери и поклясться защищать её права на трон. Пока что они будут сохранять нейтралитет, но в глубине души ожидали, что рано или поздно Деймон, Бейлон или сама Рейнира придут к ним с предложением о браке между наследником Рейниры и их будущим внуком или внучкой. — Мы просто используем Хайтауэров в наших интересах, — произнесла Рейнис с мстительным блеском в глазах. Корлис улыбнулся жене, но вскоре улыбка слегка угасла. — А если это не сработает? Если Хайтауэры не справятся? — Им нужна была помощь Хайтауэров лишь для того, чтобы Вера «дозволила это». Раз полученное разрешение уже нельзя было отозвать. Хайтауэры были не настолько глупы, чтобы этого не понимать. Они могли потребовать доказательств преданности, и Корлис опасался, что цена окажется слишком высокой. Они могли даже попросить руки его будущего внука или внучки, тем самым намертво привязав Веларионов к партии «Зеленых». — Тогда я даю свое полное благословение на то, чтобы ты добивался союза с Джейн Аррин и нашим племянником Дейроном, — с некоторой усталостью промолвила Рейнис. — Так мы лучше всего защитим дом Веларион другим путем. Если Лейнор окажется… неспособен, — Корлис скривился, но промолчал, и Рейнис вскоре продолжила: — нашими наследниками станут дети Лейны. Корлис помолчал несколько мгновений, прежде чем окончательно кивнуть. — Согласен, — сказал он, взял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони, не отрывая взгляда от её глаз. — Ты коварная женщина, — пробормотал Корлис, а затем слабо ухмыльнулся: — Из тебя вышла бы прекрасная королева. — Рейнис рассмеялась, а затем улыбнулась как-то отрешенно, и Корлис нежно провел тыльной стороной руки по её щеке. — Ты и есть королева… моя королева, — добавил Корлис, и улыбка, которую он получил в ответ, стоила того, чтобы еще раз признаться ей в своих чувствах. ***** Конец 111 года от З.Э., Лис ПОВ Джоанны Сванн Джоанна была погружена в раздумья, глядя с балкона на небо — такое же лазурное и безупречное, как лучшие из сапфиров, — когда двери ее солярия отворились. Она повернула голову: один из ее личных гвардейцев ввел женщину. Джоанна внимательно наблюдала за тем, как гостья входит в комнату — прямая спина, размеренный шаг, печать гордости и знатности во всей осанке. Джоанна сдержала усмешку. Даже когда эта женщина и ее дети стояли на пороге потери всего, она продолжала высоко держать голову. Джоанна заметила взгляд, который та бросила на балкон, и уголок ее губ едва заметно дернулся вверх, когда она поднялась. — Леди Рогаре, — произнесла Джоанна с почтением, плавно приближаясь к женщине с «дружелюбной» улыбкой на лице. — Леди Сванн, — ответила та с улыбкой столь же дружелюбной, как и у самой Джоанны. Леди Лорисса Рогаре была на тринадцать лет старше ее, хотя по виду этого нельзя было сказать. Как и все Рогаре и ее собственный девичий дом Лохар, она обладала красотой Древней Валирии. Серебристо-золотые волосы, бледная кожа и лазурные глаза; ее тонкой талии не поверили бы многие, зная, что она мать пятерых детей, а ее губы были столь полными, что мужчины устлали бы гору трупами ради возможности коснуться их поцелуем. И вот теперь, когда ее муж и отец были мертвы, а дядя и сыновья мужа затягивали ловушку вокруг нее, она сама оказалась в нескольких шагах от того, чтобы столкнуться с целой «горой мужчин». Джоанна жестом пригласила женщину присесть на мягкую кушетку. В глазах гостьи что-то мелькнуло, но она быстро скрыла это и села. — Я была рада узнать, что вы согласились принять меня так скоро. «Раз ты пришла ко мне сейчас, после всего… что ж. Если я хочу извлечь выгоду из твоих обстоятельств, то сейчас самое время. В конце концов, мертвая ты мне не нужна. Как и твои дети», — подумала Джоанна. Джоанна уселась напротив леди Рогаре, скрестив ноги, и откинулась на спинку — само воплощение непринужденности и спокойствия. — Я была удивлена, получив ваше письмо, и еще больше — просьбе о встрече, — Джоанна тонко улыбнулась. — Вы ведь понимаете мое любопытство? В конце концов, хоть мы и знакомы много лет, вы никогда не были ко мне особо расположены. — На лице Джоанны появилось выражение легкой обиды, и она с удовольствием отметила, как леди Рогаре непроизвольно вздрогнула. — Возможно, в прошлом я была… неучтива с вами, леди Сванн, — осторожно произнесла леди Рогаре. Она продолжила: — От меня ожидали определенного поведения, которое, как я теперь вижу, было… недостойным. Надеюсь, мы сможем оставить все это в прошлом? В душе Джоанна торжествовала. Леди Рогаре всегда была высокомерной, считая Джоанну существом низшего порядка. Джоанна не чувствовала себя уязвленной — это было даже лучше того обращения, которое она получала от тех, кого забавляла мысль о присутствии «такой, как она» в их кругах. И все же, минутное наслаждение переменой ролей было ее заслуженной наградой. Теперь, когда она и ее сторонники владели тремя пятыми всех «домов подушек» в Лисе, избавившись от большинства членов семьи Лорис и им подобных (пусть и с куда большей осторожностью и изяществом), Джоанна и ее люди входили в число самых могущественных в Лисе. Ее связи пронизывали весь город — ей были должны, ею были куплены. Лишь немногие из виноделов, производителей гобеленов, купечества и банкиров могли соперничать с ней в богатстве. И никто не мог тягаться с ней в количестве людей — истинном количестве — находящихся под ее началом. Успех, достигнутый за последние три года, значительно ускорил ее планы. Бордели были лишь частью империи. Сады, фермы и фруктовые плантации на всех лисенийских островах постепенно переходили в ее руки. Склады, лавки, она даже запустила руку в текстильную промышленность. К этому моменту на нее и ее людей работали, вероятно, десятки тысяч человек. И все они — те, кто был посвящен, — были преданы ее мечте о Лисе. Война на Ступенях, то, как она сумела смести прямых конкурентов после расправы над Лорисами, падение и возвышение новых семей в высших эшелонах знати и магистров — все это способствовало ее росту. Росту до такой степени, что мысль о ее вступлении в число магистров Триархии уже не казалась безумной. Именно это возвышение и привело леди Рогаре к ее порогу — фактически на коленях, умоляющую о помощи. — Сможем, — ответила Джоанна, расплываясь в ослепительной улыбке и щелкая пальцами. Тотчас подошла служанка с двумя бокалами розового вина. — Разумеется, — продолжила Джоанна после глотка вина (леди Рогаре к своему пока не прикоснулась, осторожная, как всегда), — мне приятно слышать такие слова, но я уверена, что вы пришли ко мне не только ради них. Леди Рогаре величественно кивнула. — Как вы знаете, мой муж недавно скончался. — Ужасное событие, — быстро вставила Джоанна сочувственным тоном. — Ваша любовь друг к другу была вдохновением для всех, моя леди. Леди Рогаре снова выдала себя, хотя и попыталась скрыть боль. В словах Джоанны была доля истины: любовь между супругами Рогаре была настоящей. Брак по любви, во всех смыслах. — Да, — голос леди Рогаре дрогнул, но она откашлялась и печально улыбнулась. Джоанне не нужно было гадать, откуда та черпает это выражение, даже если она использовала его как инструмент. — Мне его очень не хватает. — Представляю. А еще я слышала, что ваш отец скончался всего несколько дней назад, — Джоанна подалась вперед и положила теплую ладонь на бедро леди Рогаре. Поймав ее взгляд, она произнесла: — Две трагедии за столь короткий срок… должно быть, вы совершенно разбиты. Снова вспышка эмоций. — Да, это было тяжелое время. — Что ж, — Джоанна лучезарно улыбнулась, убирая руку, но ее глаза стали холодными. — Я уверена, вы преодолеете нынешние невзгоды. Семья вашего мужа ведь пришла на помощь? Чтобы поддержать вас в трудную минуту? Взор Джоанны скользнул к бокалу, который леди Рогаре сжимала обеими руками. Поверхность вина дрожала — знак того, как сильно гостья вцепилась в стекло. В Лисе не было ни души, кто бы не знал о том, что происходит с Рогаре. Вопрос Джоанны был продиктован мелочным желанием уколоть, это правда, но она все равно получила от него удовольствие. — Моя семья, — произнесла леди Рогаре натянутым голосом, — не столь участлива, как, возможно, подобало бы родственникам. Вам ли этого не знать, леди Сванн. — Она тяжело выдохнула и закрыла глаза; Джоанна увидела, как она слегка дрожит. В груди шевельнулась капля жалости. Леди Рогаре была скверной женщиной. Отрицать это было бессмысленно. Донесения шпионов Сванн из особняка Рогаре рисовали вполне ясную картину. Убийство любовниц мужа и продажа их младенцев в рабство были лишь малой частью ее «подвигов». Ее муж, Роджерио Рогаре — человек, который практически выстроил банковскую империю на дрожжах войны на Ступенях и союза трех Вольных Городов, — был в десятки раз хуже, и его смерть не была потерей для мира. Однако в этот момент Джоанна видела перед собой не змею… нет… она видела отчаявшуюся женщину, которая боялась за жизни двух своих сыновей и трех дочерей. Хотя она и потеряла контроль над Банком Рогаре, который ее муж и свекор превратили в могущественный институт, уступив его дяде мужа, Дроддо Рогаре, она до конца сражалась за права своих детей. А ведь она могла бы просто лечь в постель к Дроддо и вернуть себе положение ценой будущего своих отпрысков… и, скорее всего, ценой их жизней. Она проиграла, конечно. Потому она и здесь. Потому ее дети сидят в соседней комнате, затаив дыхание в ожидании — подарит ли им этот последний бросок костей жизнь… или смерть. — Мне нужна помощь другого человека, — сказала леди Рогаре, открыв глаза. Она поставила бокал на стол и полностью развернулась к Джоанне. Та жестом приказала гвардейцу оставаться на месте. Леди Рогаре склонила голову, ее голос задрожал: — Я умоляю вас помочь мне. Я… мои сыновья… мы будем у вас в долгу. Дом Рогаре, Банк Рогаре — все будут вашими должниками. Мгновение Джоанна просто смотрела на склонившуюся женщину, которой пришлось проглотить всю свою гордость, чтобы вот так поклониться той, в ком она раньше видела лишь заурядную иностранную шлюху, пролезшую в сады Лиса. — Я могу понять природу… «бесполезной» родни, — произнесла Джоанна, откидываясь на спинку кресла с непроницаемым лицом. Леди Рогаре подняла голову и уставилась на нее. — Мой собственный дядя тоже был тем еще бастардом. — Она сделала паузу, пригубив розовое вино. Утолив жажду, она снова встретилась с гостьей взглядом. — Вы говорите, что вы и ваши сыновья будете в долгу предо мной. Дроддо Рогаре — глава дома. Глава Банка. Большинство лисенийской знати уже признало его таковым. Леди Рогаре сорвалась: — Он не глава дома Рогаре! Мой сын Лисандро — глава! Дроддо всего лишь узурпатор! Эта змея не имеет права называть себя главой чего бы то ни было после того, как он убил… — Она осеклась, глубоко вздохнула и взяла себя в руки. — Его поддерживают лишь те, кто задолжал Банку деньги. А не потому, что верят в его законность. — Имеет ли это значение? — спросила Джоанна. Лицо леди Рогаре исказилось, прежде чем она окончательно сникла и закрыла глаза. — Сейчас — нет, — ответила та после очередного глубокого вздоха. Когда она снова открыла глаза, в них горела яростная решимость, почти маниакальная. — Но это изменится. Ни я, ни мои сыновья этого не забудем. — Если доживете, — с будничной жестокостью бросила Джоанна. Леди Рогаре вздрогнула и сжалась. Последние недели в Лисе шла малая война между отцом леди Рогаре и Дроддо Рогаре. Гвардейцы, рабы-солдаты и наемники дрались на улицах, и силы Рогаре-старшего неуклонно таяли. Ее братья и кузены были вырезаны за «неповиновение», а смерть отца стала сигналом окончательного поражения. Единственной причиной, по которой леди Рогаре и ее дети еще не были мертвы, было то, что отец успел их спрятать, и то, что Джоанна тайно им помогала. Ее приход сюда не был случайностью. — Вы не просто просите о помощи… вы просите меня закончить эту войну за вас, — спокойно сказала Джоанна, расплетая ноги и подаваясь вперед. — Я потеряю десятки, если не сотни людей. Я потеряю золото и лавки в этих боях. Я могу подставиться под удар собственных соперников. И всё это… ради… вас. Ради долга, который вы, возможно, никогда не признаете. Леди Рогаре лихорадочно затрясла головой: — Нет, клянусь вам, ни я, ни мои сыновья не нарушим слова! — Мне нужно больше. — Я… я дам вам двадцать процентов Банка Рогаре! — быстро выпалила она и добавила: — Я даже сделаю вас Хранителем Ключей! — Хорошее начало, но мало, — тон Джоанны стал чуть менее ледяным. Она выпрямилась. — Я хочу половину. Половину Банка Рогаре и половину мест в совете Хранителей. Леди Рогаре пришла в ужас. — Я не могу отдать вам половину Банка. Дому Рогаре принадлежит лишь шестьдесят процентов. И я не могу отдать половину мест в совете. Две трети кресел занимают другие люди. — В таком случае, вы свободны, — твердо отрезала Джоанна. Леди Рогаре окончательно потеряла самообладание, ее глаза расширились, а Джоанна подала знак гвардейцу увести эту «живую покойницу». — Стой! Стойте, подождите, ПОДОЖДИТЕ! — чуть ли не закричала леди Рогаре в панике. — Хорошо. — Она с трудом сглотнула. — Я отдам вам половину доли семьи Рогаре… но места Хранителей Ключей… — Она снова сглотнула. — Я не смогу сама убрать тех людей. У меня нет ни людей, ни влияния. Они тоже владеют значительными долями Банка… я могу помочь вам вытеснить их, но… — Об этом не беспокойтесь. Когда я говорю «половина Банка», я имею в виду половину Банка. С ними разберутся. В конце концов, эти люди сделали ставку на узурпатора-дядю, который убил собственного племянника и жаждал смерти его малых детей, — Джоанна тонко улыбнулась. Именно такую историю вскоре начнут нашептывать во всех уголках Лиса. Свободные люди, вольноотпущенники, рабы и знать — все они будут цокать языками и порицать тех, кто помогал такому братоубийце. Леди Рогаре кивнула, на ее лице отразилось облегчение, но Джоанна еще не закончила. — Ваши сыновья должны будут подтвердить это лично и в письменной форме. — Мальчикам, Лисандро и Дразенко, было двенадцать и одиннадцать лет соответственно. Достаточно взрослые и смышленые, чтобы понимать свое положение. Она хотела быть уверенной, что они точно знают, кто именно спас жизнь их семье. — Разумеется, они подтвердят, — решительно сказала леди Рогаре. — Хорошо. И хотя я не намерена вмешиваться в управление Банком без необходимости, я, само собой, считаю нужным иметь право голоса при найме сотрудников. — Это озадачило леди Рогаре. — Почему? — Неужели вы думаете, что я позволю работать на меня… на нас тем, в чьей верности нельзя быть уверенной? — резонно заметила Джоанна, приподняв бровь. Леди Рогаре на мгновение замолчала, а затем медленно кивнула. — Я согласна, — сказала она и быстро добавила: — Но я хочу, чтобы мои сыновья были вовлечены в дела. — Приемлемо, — ответила Джоанна Сванн. Это не было проблемой. К следующему новолунию оба ее сына будут постепенно приучены видеть в Джоанне благодетельницу и покровительницу. С учетом того, что она планировала для Лиса, ей нужно было, чтобы часть старой знати осталась и добровольно перешла на ее сторону. — Вы ведь не пощадите Дроддо и его семью? — спросила леди Рогаре холодным мстительным голосом. Джоанна насмешливо улыбнулась. — Конечно нет. Будьте уверены, через луну ваши сыновья останутся последними живыми мужчинами из рода Рогаре. — Джоанна тонко улыбнулась. «Меньше чем через четверть луны, если все пойдет по плану». Вскоре после этого гвардейцы привели сыновей. С мальчиками она была мягче, хотя и не оставляла у них ложных иллюзий. Она прямо сказала им, что они с матерью достигли соглашения ради их жизней и наследия их отца. Лисандро был не в восторге, когда услышал условия сделки, но было видно, что мальчик сильно напуган. В конце концов, он прекрасно осознавал, что происходит и как близко они были к смерти. Мальчики принесли клятву и поставили свои подписи под контрактом, подтверждая соглашение о том, что Джоанна и ее наследники будут владеть пятьюдесятью процентами Банка и половиной мест Хранителей Ключей в вековую собственность. После этого она приказала гвардейцам отвести их в усиленно охраняемый особняк неподалеку и дала сигнал к началу атак. К вечеру полдюжины зданий Рогаре были атакованы, а их люди вырезаны. Со своего балкона на десятом этаже она видела дым над горящим зданием вдали. — Красиво, не правда ли? Джоанна обернулась и увидела Ритте, несущую два бокала красного вина. — Да… действительно красиво, — сказала Джоанна с улыбкой, прежде чем вздохнуть, взять бокал и снова устремить взор на пожар. Она выпила вино — сразу больше половины бокала — и замерла в созерцании. Прошло немало времени, прежде чем она заговорила: — Скоро всё свершится. Ритте согласно хмыкнула. — Склады. Лавки. Дома подушек. А теперь и Банк. Теперь мы контролируем значительную часть Лиса. — Джоанна чувствовала на своей спине взгляд Ритте. — Скоро нам нужно будет заняться купеческими семьями. — Еще нет, — возразила Джоанна. — Наше нынешнее приобретение и так многих обеспокоит. — Она взглянула на Ритте. — Если сейчас начнут гибнуть члены купеческих семей, мы рискнем раскрыть себя. Пока они отвоевывали контроль над борделями, Джоанна и ее люди втайне устраняли определенных глав семей в других отраслях, потихоньку сея раздор внутри родов до такой степени, что братоубийства случались гораздо чаще обычного. Когда наступал подходящий момент, другие вольноотпущенники скупали доли семейных владений на золото, которое она им давала. А если семьи продолжали вражду, эти люди использовали возможность разрушить их до конца, пока те уничтожали друг друга. К настоящему времени она возвысила двенадцать таких вольноотпущенников до богатых — и довольно влиятельных — постов. В ее планах было возвысить еще два десятка таких людей… ее людей. С Рогаре она поступила так же. Дроддо Рогаре был типичным дураком. Как и его брат, он был жестоким человеком, но не обладал и десятой долей талантов Роджерио. И он был… завистлив. Было несложно посеять в Дроддо семена вражды против брата. И теперь Рогаре были у нее под каблуком и в вечном долгу. — Нам нужен контроль над капитанами. Ты сама знаешь, что у нас там почти нет своих людей, — сказала Ритте. Джоанна молча вздохнула. Да… это было правдой. Значительная часть магистров в конклаве была выходцами из купеческих семей. Богатые и влиятельные. И, конечно, именно они отвечали за поставку кораблей для лисенийского флота. Семь из одиннадцати лисенийских магистров в совете Триархии принадлежали к этим торговым домам. И, к сожалению, у нее и ее людей там почти не было сторонников. Множество шпионов — да, ведь они владели десятками домашних рабов, — но реального влияния? Нет. И очевидного пути получить это влияние тоже не было. Именно поэтому главы и члены этих семей должны быть устранены, а на оставшихся нужно надавить, чтобы они либо встали в строй, либо тоже исчезли. Ритте считала, что они уже в достаточно хорошей позиции, чтобы начать финальную стадию захвата власти в Лисе. Джоанна же чувствовала, что еще слишком рано. Она хотела закрепить то, что имела, и дождаться возможности, которую обещал принц Эйгон. — Нет, — сказала Джоанна, покачав головой. — Мы ждем. — Она снова посмотрела на Ритте. — И я не думаю, что нам придется ждать дольше пары лет, учитывая то, что обнаружилось на западе. Открытие принца Эйгона и его плавание привлекли внимание многих… в том числе и Триархии. Проблемы были неизбежны. Она знала, что за последние годы планы изменились — и не только те, о которых она просила его ради Лиса. Было ли это причиной? Станет ли момент открытия Запада той самой искрой, которая даст ей возможность забрать Лис? Ритте нахмурилась и критически посмотрела на Джоанну. — Ты всё еще думаешь, что он придет на помощь, когда всем известно, что он ушел на запад со всей своей семьей? — Его люди всё еще в Лисе. Они также в Коринфе. — «И я верю в него. Он не бросил меня тогда… не бросит и сейчас». Она понимала, что это звучит немного по-детски. После всего, что она сделала. После всех убийств. После всего, чего она добилась. Верить в то, что принц Эйгон поддержит ее даже после того, как она изменила его планы под свои нужды. Быть настолько преданной ему и ожидать, что он всё еще верен ей и ее мечте. — Если мы ударим сейчас и победим, на нас обрушится гнев всей остальной Триархии… и есть еще Волантис. — Момент настанет, — повторила Джоанна, встретившись с Ритте взглядом. — Нам нужно просто набраться терпения, и Лис упадет в наши руки почти без кровопролития. — Она перевела взгляд на горизонт, на горящее здание. «Свободным и нашим станет Лис. …Совсем как в моих снах». ***** Начало 112 года от З.Э. ПОВ Гейль Гейль стояла на баке корабля вместе с Рейной, Брианни, Ваэрой и Валеаной, которые о чем-то увлеченно болтали. Она слегка улыбнулась. Девочки привыкли к долгому морскому путешествию гораздо легче, чем она сама. Она отвела взгляд и уставилась на горизонт, гадая, сколько еще это продлится. Прошло почти две луны с тех пор, как они покинули острова Таргариенов, и Гейль начала мечтать о твердой земле под ногами в тот же день, как они отплыли. Там они провели всего три дня — драконы размяли крылья, а люди — ноги, но это было жизненно необходимо. К счастью, за всё путешествие они не попали в шторм, но несколько раз оказывались в опасных водах, где корабли швыряло и вздымало на волнах. Это было по-настоящему страшно, тем более что в такой ситуации ты почти ничего не можешь сделать. Ты полностью во власти богов. Гейль тряхнула головой и перевела внимание на борт корабля, к двум судам, которые тянули на буксире баржи с Шрикос и Тираксесом, в то время как два других корабля по другому борту вели баржи Лиазмариньи и Гейэльтокса. Драконы сегодня вели себя тихо. Она почти не чувствовала Лиазмаринью. «Наверное, спит», — рассудила она. Остальные, скорее всего, тоже. Половину времени они рвались наружу, чтобы полетать, а остальное время были не прочь проспать много дней подряд, просыпаясь только для кормежки. То же самое случалось на переходе от Ступеней к Летним островам с Лиазмариньей и Мисарагорном. Эйгон тогда говорил, что Мисарагорн словно провалился в глубокий сон. Он сказал, что это напоминает ему поведение медведей в Вестеросе. «Спячка», если она правильно запомнила слово. В любом случае, это было на руку. Лиазмаринья, Тираксес, Гейэльтокс и Шрикос поднимались в небо лишь трижды за последние четыре луны (Штормфайр, Тирия и Лейсия находились прямо на борту и летали регулярно, так как были размером не больше пони), и эти полеты были короткими. Шрикос, самая капризная драконица из всех, о ком она слышала, ожидаемо оказалась наиболее трудной в управлении. Валарру однажды пришлось усмирять её, находясь в непосредственной близости. Полайрис и Эйгон помогли Валарру укрепить связь с его драконом, и с тех пор справляться с Шрикос стало легче. Почти. День тянулся как обычно, превратившись в тревожную рутину. Они просыпались и ели. Эйгон и мальчики — включая Вамарра, сына Эйтана — тренировались с воинами и оруженосцами по утрам (Солони наблюдала), а она и Деймера проводили время с девочками, обучая их вышиванию, грамоте и счету. Полдень был временем свободы для детей, когда они могли делать что пожелают — в определенных рамках, которых на корабле было немного. Сыновья часто продолжали тренироваться, болтали или просто проводили время с Эйгоном, который завел привычку писать дневник за дневником, чтобы скоротать часы, когда не занимался координацией флота и разговорами с капитанами. Дочери же были… куда более беспокойными, мягко говоря. За ними нужно было приглядывать постоянно. Вечер был единственным временем, которое она могла назвать «их с Эйгоном». Впрочем, в редких случаях, как сегодня, Эйгон усаживал детей и рассказывал им истории — это время дети обожали больше всего. Гейль слушала вместе с ними, как Эйгон зловещим голосом вещал об ужасном боге, который насылал уродливых клювастых и крылатых полуженщин, чьи крики были мерзкими и пронзительными, способными оглушить, чтобы утаскивать добрых людей с лица земли. Она узнавала крупицы описаний в этой сказке, хотя никогда не была уверена до конца. Эйгон часто смешивал истории, которые помнил из далеких времен и мест, с местными легендами. Дети были в восторге, даже старшие сыновья, когда Эйгон начал рассказ о группе героев, которые собрались вместе, когда старейшины, матери и отцы взмолились о помощи в спасении потерянных близких. Эйгон оживленно описывал испытания и невзгоды, через которые прошли герои, переходя на торжественный тон, когда кто-то из них героически погибал, и воодушевленно — когда они достигали успеха. Она заметила, что отряд, который герои встретили и привлекли к своим поискам против ужасного бога и его крылатых тварей, казался знакомым. Мужчины, отнятые у семей работорговцами в птичьих масках, но творящие «правосудие» над своими поработителями. Это очень напоминало ей Безупречных. Сказка закончилась, как всегда, триумфом героев и их воинства, после чего детей отправили спать. Когда они остались одни и готовились ко сну, она спросила его: — Да… это были Безупречные. — А крылатые женщины? Богиня-Гарпия, которой поклоняются гискарцы? — поинтересовалась Гейль. Эйгон хмыкнул в знак подтверждения. Она немного нахмурилась. Она знала, что его планы относительно Залива Работорговцев всё еще занимают его мысли, но ей не нравилось, что он использует… это… в таком ключе. Эйгон заметил её выражение лица и виновато пояснил: — У меня заканчиваются истории. Ты же помнишь, что было на днях? Рейна спросила, когда я расскажу что-нибудь новенькое, — сказал он с оттенком досады. Губы Гейэль дрогнули. Да… она помнила. Рейна подговорила Солониса, Брианни и Ваэру «попросить» новую сказку. Рейна в своем возрасте пугающе хорошо умела балансировать на грани непочтительности. А Эйгон был слишком мягок с ней, даже если понимал это. — Понимаю, — сказала Гейль, принимая объяснение, и они, раздевшись, легли в постель. Она повернулась к нему с любопытством. — А это правда? — спросила она. Эйгон на миг удивился, а затем улыбнулся. — Тебе придется уточнить, Гейль. Она шутливо закатила глаза. — О Безупречных и их Богине. Эйгон понимающе кивнул. — Да. Они поклоняются Богине. — Я думала, они почитают богов Гиса, — рассудила Гейль. — Работорговцы не видят в них людей, а потому не видят нужды в том, чтобы те верили в их богов. Инструментам боги не нужны, — ответил Эйгон. Лицо Гейль помрачнело, и она понимающе кивнула. Эйгон тепло улыбнулся ей, прежде чем откинуться на подушки, и его улыбка медленно угасла. — Я нахожу это невероятно захватывающим, — признался он. Гейль вопросительно посмотрела на Эйгона, и тот пояснил: — История их поклонения этой Богине, — сказал он, повернувшись к ней. — Утрик разузнал для меня всё, что смог. — Эйгон слабо улыбнулся и покачал головой. — Никто из Безупречных не знает, когда это началось. Никто не знает почему. Думаю, этого уже никто и никогда не узнает. Эйгон на мгновение замолчал. — В любом случае, — продолжил он спустя некоторое время, — Безупречным рассказывают о Богине с самого раннего возраста. Это передается из уст в уста другими воинами, их наставниками. Они учат законы и верят, что эта Богиня принадлежит им и только им. Снова воцарилась тишина. На этот раз молчание нарушила Гейль: — Должно быть, это приносит им утешение. — «Утешение в том, что есть кто-то, Богиня, которой они небезразличны, когда всем остальным на них плевать». Эйгон улыбнулся ей — устало и изможденно. — Я тоже так думаю. Это доказывает… не так ли? Что даже те, кого лишили человечности, кого сломали и перековали в инструменты, всё еще способны на бунт. Они всё еще могут хранить странную надежду и иметь нечто свое, личное, в таких малых, казалось бы, незначительных вещах. В голосе Эйгона звучала странная меланхолия, вторящая отрешенному взгляду его глаз. Гейль гадала, было ли это чувство своего рода сострадательным уважением к Безупречным. Она положила ладонь ему на щеку, вырывая из раздумий. Он улыбнулся ей; она притянула его ближе, уложив его голову себе на грудь. Гейль почувствовала, как его рука обхватила её, и услышала тяжелый вздох, сорвавшийся с его губ. Вскоре они оба поддались зову сна. Дни потянулись дальше. Они просыпались. Ели. Занимались делами, и дни сливались один с другим, пока, наконец, не прозвучали два слова, которых она так долго ждала. В тот миг не было слов сладостнее. — Земля на горизонте!