The Tartered Dragon - Aegon, Son of Baelon

Начало 112 года от З.Э., Эламаэрис Чувство свершения, охватившее его, когда он увидел Базмионис — самый восточный остров Эламаэриса, было почти неописуемым. Это был первый проблеск суши его нового дома, нового дома его семьи и его народа. Это чувство не угасло даже тогда, когда они миновали огромный остров Драконис. Флот выбрал живописный маршрут, который добавил несколько дней к пути (Эйгон определенно поспособствовал этому решению), и они смогли во всей красе увидеть высящийся вдали вулкан, который первые исследователи назвали «Мон-Драконис». Он разделил вид на Мон-Драконис с Мисарагорном через их связь и почувствовал любопытство — и животное желание заявить свои права на часть вулкана, — которое возникло у его дракона по отношению к этой горе и землям. Даже драконы его жены и детей выказывали нетерпение, вероятно, ощущая восторг и радость своих всадников. Их рев окреп, а сами они стали беспокойными, жаждая взлететь и исследовать небеса над этими странными новыми землями, чтобы объявить небеса Эламаэриса своими. Его детям едва удавалось их успокаивать, прося потерпеть еще всего несколько дней, и он знал, что драконы его старших сыновей будут не одиноки в своем первом полете. «Мы будем летать вместе над этими землями и водами, Мисарагорн», — подумал он про себя, отправив это обещание своему дракону, который ответил чувством, заставившим Эйгона усмехнуться из-за горделивости зверя. День спустя они вошли в устье реки Сизьярвес — название, которое на общем языке означало «Река, приносящая удачу». Чувство радости переросло в гордый взгляд, когда их встретили полдюжины речных судов; люди на них махали им руками, вызывая волну криков и приветствий на борту кораблей, причем его собственные дети были в первых рядах. Он полагал, что люди вышлют отряд после того, как он известил их о прибытии на Базмионис, но не ожидал встречи такого размаха, да еще так далеко от поселения. — Твоя маска сползает, муж, — прошептала Гейль, прислонившись к нему. Он понял, что широко улыбается, глядя на всё это. Он взглянул на нее и увидел, что она сияет, а в ее счастливом выражении лица смешались легкая ирония и нежность. — Моя борода почти всё скрывает, — хмыкнул Эйгон. Он даже не пытался убрать улыбку — это была открытая эмоция, которую он никогда не показывал на людях и которую никто, кроме его семьи и самых близких, от него не видел. Но… Повод позволял дать волю истинным чувствам — к тому же никто не обращал на него внимания из-за рыбацких лодок вокруг, — и он не видел смысла отказывать себе в этом моменте. — Мгм, — понимающе хмыкнула Гейль, глядя на него так, будто говорила: «Конечно, дорогой, как скажешь…» Некоторое время спустя несколько человек с речных судов поднялись на борт, в том числе и на его корабль. — Сир Марос, — поприветствовал его Эйгон с легкой улыбкой. Мужчина официально обратился к нему, преклонив колено перед ним и его семьей. — Поднимитесь, — сказал он одному из руководителей, надзиравших за развитием основного поселения. — Для меня огромная честь быть первым, кто приветствует вас и королевскую семью на ваших землях, мой принц, — смиренно произнес сир Марос. Эйгон кивнул, всё еще улыбаясь. — Я рад видеть вас, сир Марос, спустя все эти годы. Я не ожидал такого приема. Сир Марос радостно улыбнулся: — Мы сочли правильным встретить вас в устье реки, прежде чем начнется праздничный пир, который ждет вас впереди, — сказал рыцарь, обводя взглядом всю его семью. Улыбка Эйгона стала чуть шире; он подошел к мужчине и ободряюще сжал его плечо. — Поистине приятно видеть вас, сир Марос. Вы хорошо выглядите. — Эйгон оглядел его. Рыцарь заметно раздался в плечах и оброс мускулами с их последней встречи. Родом сир Марос был с Драконьего Камня, из тех самых первых нескольких сотен оруженосцев. Теперь, в свои неполные тридцать, он был воплощением зрелого мужчины. Сир Марос усмехнулся: — Да, мой принц. Могу смиренно заявить, что работа с деревом и камнем укрепляет тело не хуже, чем тренировки во дворе. — Он на мгновение замолчал и, склонив голову, добавил: — И мне тоже очень приятно видеть вас после стольких лет, когда я слышал лишь ваш голос через свечу. Эйгон улыбнулся, и они обменялись еще парой любезностей, прежде чем разговор перешел в то, что Эйгон мог назвать только «красочной экскурсией». Пока они поднимались вверх по течению Сизьярвес, весь экипаж, затаив дыхание, слушал сира Мароса, описывающего то, что лежало за лугами, лесами и холмами по обоим берегам реки. Эйгон провел большую часть пути, внимательно изучая всё, что видел. Его взгляд перебегал с одного берега на другой, с огромным нетерпением и любопытством впитывая виды холмистых пастбищ, водно-болотных угодий, лесов, далеких джунглей и гор. В уме он сопоставлял то, что видел сейчас, с картами и рассказами. Всё, что он знал об этих землях до этого момента, было несравнимо с тем, что он видел собственными глазами. Одно дело — слышать о потенциале этих земель от своих людей, и совсем другое — видеть это сейчас. Да… — подумал он, и легкая улыбка тронула его губы, когда он посмотрел на реку. Она была темно-бирюзового цвета, широкая и глубокая настолько, что в ряд могли легко выстроиться восемь его галионов. Его глаза светились обещанием; в своем воображении он уже видел будущее этих земель. Да… Он удачно выбрал название для этого края. Этой земле суждено было стать фундаментом величия… фундаментом мечты. Земля… чистой надежды. Несколько дней спустя… Первые дни после прибытия были суматошными, и только сейчас всё начало немного успокаиваться, давая ему время осмотреть главную строительную площадку города. Никто не ожидал, что прибытие десяти тысяч человек (что увеличило население поселения на треть) пройдет гладко, как бы тщательно вы это ни планировали. К счастью, основная часть суеты не была связана с жильем. В этом вопросе всё было под контролем. Строители и жители поселения заранее возвели более полутора тысяч хижин из красного дерева для этой волны колонистов. Все они располагались на окраине главного поселения, которое само находилось в некотором отдалении от реки и города, где велись основные каменные работы и строились первые настоящие дома — хотя сейчас вопросы фермерства, жилья и расчистки земли были важнее архитектуры. Еще около шестисот хижин были закончены, но они предназначались для следующей волны, как и пустые участки земли рядом, где в ближайшие четыре-шесть месяцев планировалось построить еще полторы тысячи хижин. Скорее всего, теперь это произойдет быстрее. Сами хижины не представляли собой ничего особенного. Четыре стены и крыша, площадью в среднем от 75 до 100 квадратных метров. Они были вполне пригодны для того, чтобы укрыть от четырех до десяти человек в каждой, с двухъярусными кроватями. Жилье его семьи было чуть лучше — просторнее, дальше от остальных и из бетона, хотя это было сделано в основном для того, чтобы обеспечить более надежный и безопасный дом для младших детей и место для его личной гвардии. К тому же необходимость отделить драконов от остального населения (звери облюбовали место рядом с их небольшим домом) сделала этот выбор очевидным. Тем не менее это разительно отличалось от того, как они жили в Коринфе всего несколько лун назад, но для него — и для его семьи — это не имело значения. Хотя его старшие сыновья были слишком малы, чтобы помнить первые годы Коринфа, они достаточно повзрослели, чтобы помнить хотя бы часть постоянных строек и перемен, которые происходили по мере того, как в их общину вливалось всё больше людей. Младшие понимали меньше, но, к счастью, они были слишком увлечены изучением нового окружения и наслаждались своей новой свободой: они больше не были заперты в серых стенах и теперь могли постоянно находиться рядом со своими драконами. В любом случае… Большая часть суеты возникла из-за перемещения огромного количества промышленного оборудования и товаров, объем которых значительно превышал грузы предыдущих волн. Всё это нужно было перевезти в поселение — оно находилось более чем в трех лигах от реки (этот участок реки был недостаточно широк для всех кораблей, так что им пришлось пройти еще лигу), где грузы были бы хоть как-то защищены от непогоды, особенно учитывая, что пока было найдено мало месторождений железной руды. Некоторые хижины использовались как временные склады. Пройдет время, прежде чем всё оборудование заработает снова, он это знал. Его люди тоже это понимали. Предстоящие годы будут, говоря прямым языком, сугубо прагматичными. Но… Радовало то, что его народ не был застигнут врасплох и хорошо знал подобные условия. В конце концов, его люди, особенно те, кто был родом с Драконьего Камня, и в меньшей степени бывшие рабы первой волны, привыкли строить собственные дома… созидать свою собственную землю, думал он, глядя на главную стройплощадку, раскинувшуюся по обоим берегам реки. На данный момент здесь было совсем немногое — не то чтобы он ожидал чего-то иного, размышлял он про себя. Разумеется, имелись дома из бетона, камня и гранита, около тысячи построек, в которых разместилось примерно семь тысяч человек — в основном первые поселенцы со своими семьями. Но большая часть проделанной работы заключалась в прокладке будущих подземных каналов из камня и бетона на этой стороне реки. Он окинул взглядом окрестности за пределами каменных домов: там преобладала расчищенная земля, в основном равнинная, но с грядой холмов, над которыми на их стороне реки к востоку высилась одинокая гора. На другом же берегу, за равниной, горизонт занимала еще одна горная цепь. Но вскоре всё изменится, подумал он, глядя на груды камня и белого гранита, которые скапливались неподалеку от берегов реки. Постоянный, но резкий прирост мужчин — и, в меньшей степени, женщин и юношей на пороге возмужалости — сотворил чудеса, ускорив процесс становления колонии. До прибытия волны Эйгона семь тысяч человек были заняты расчисткой места под город и строительством домов; еще несколько лет назад их было бы в лучшем случае пара тысяч, причем большинству приходилось расчищать землю под пашню, чтобы обеспечить продовольственную безопасность, пока женщины приглядывали за животными и производили всякую всячину. И все эти время, усилия и живая сила начинали приносить плоды, которые лишь преумножатся с прибытием еще пяти тысяч мужчин — большинство из них помогут строить город. Речные суда, числом теперь двадцать одно, когда не использовались для рыбной ловли, ходили вверх по реке. К счастью, ветры были попутными и значительно облегчали путь против течения, а поток воды позволял с легкостью возвращаться обратно. На них грузили камень из карьера, расположенного менее чем в лиге отсюда — у той самой одинокой горы на их стороне реки — всего в десяти минутах ходьбы от берега до стройплощадки. Это был не единственный карьер поблизости, что и неудивительно, учитывая гористость Эламаэриса. В радиусе пяти, может десяти лиг, находилось пять доступных месторождений камня, а за последние несколько лет было найдено по два месторождения гранита и мрамора. Один из гранитных карьеров располагался так близко к реке, что остальные речные суда регулярно добывали и грузили столько белого гранита, сколько могли увезти, к великому удовольствию Эйгона и его строителей. С пополнением в несколько тысяч человек, среди которых были корабелы, кузнецы, ювелиры, члены специализированных гильдий и другие мастера, он ожидал, что объемы добычи существенно возрастут. Хотя это были профильные специалисты, на данном этапе они все равно станут дополнительной рабочей силой. Они также нашли источники основных ингредиентов для производства бетона, который уже изготавливался в небольших количествах. Его планировали использовать в основном для аванпостов, маяков и подобных сооружений, хотя в первые годы — если не в первое десятилетие или два — бетон продолжат применять и здесь, чтобы ускорить возведение домов, канализационных каналов и прочего. Всё это, вкупе с доступным известняком на северо-восточной стороне устья реки в двух с половиной лигах от Эламаэриса, давало им в избытке все строительные материалы, необходимые для города. — Место хорошее, — сказал Иллеро Соррос, главный строитель, обращаясь к их группе. В нее входили сам Эйгон, Гейль, Эдвин, Бодрин (мастер над сельским хозяйством), Баннет Сталли (мастер над кораблями), Лазирос Анерор (строитель, помогавший искать карьеры и рудники) и несколько гвардейцев семьи. — Однако здесь мало мест, пригодных для верфи или пристани, — нахмурившись, заметил Баннет Сталли. Он указал на определенную точку на другом берегу реки, где было мелководье. — Там, пожалуй, лучшее место для пристани, но для верфи того типа, что мы планировали… нам придется строить длинный стапель в обход… — он замолчал, оглядываясь в поисках лучшего места. — Там, — произнес он, указывая на едва заметную впадину у берега в трех-четырех лигах ниже по течению на их стороне. Сталли продолжил, встретившись с Эйгоном взглядом: — Нам, вероятно, придется немного подправить ландшафт, но… — Это окажется за пределами нынешней городской черты, мой принц, — с хмурым видом прокомментировал Соррос. — Да, — согласился Эйгон. Как раз за границей города. Город должен был расти скорее в ширину, чем в длину. — Верфь дальше, чем мне хотелось бы, — добавил Эйгон, глядя на участок. «Намного дальше…». Он хотел, чтобы верфь была ближе к городу. — Вы уверены, что мы не можем обустроить землю поближе? — спросил он Сталли. Сталли поморщился, огляделся, проверяя, не упустил ли чего, и покачал головой: — Мы могли бы поставить верфь у пристани, но там едва хватит места для дока под один галион, не говоря уже о площадках для ремонта и обслуживания галионов или каррак. Эйгон на мгновение задумался, затем кивнул: — Хорошо, я согласен, но пока мы отложим начало строительства верфи еще на год. Для обслуживания кораблей у нас есть порт Драконьи Врата, и мы можем относительно легко нарастить там мощности гавани. Порт Драконьи Врата располагался на островах Таргариенов, на острове Эйгона. Южная часть острова имела глубокие бухты, идеальные для порта. За эти годы порт там вырос в размерах и возможностях согласно их замыслу. Путь между Эламаэрисом и остальным известным миром занимал месяцы, поэтому острова были идеально расположены, чтобы стать местом пополнения запасов, ремонта судов и, в целом, достойным местом для отдыха после долгих месяцев в море. Так что за эти годы острова медленно превращались в то, что им было нужно… безопасный порт, место, где выращивали немного еды и хранили припасы на случай чрезвычайных ситуаций. Это было не самое лучшее решение, учитывая, что до Эламаэриса плыть месяцы, но… Принимая во внимание более насущные дела, требующие внимания, верфь и пристань могли немного подождать. К тому же острой необходимости в них сейчас не было. Их торговля будет ориентирована на восток, и Драконьи Врата всё равно будут использоваться. Пока что этого было достаточно. — Устье реки на время может послужить основным местом стоянки флота, — заметила Гейль. Сталли наклонил голову, хотя Эйгон заметил на его лице тень опасения. Он понимал, в чем дело. Устье реки, к счастью, было свободно от рифов и опасного дна, но… Это не то место, где захочется держать корабли долго. Брайс говорил, что Эламаэрис, особенно западные части земель, подвержен штормам. В идеале им следовало бы увести корабли выше по течению в район, лучше защищенный от бурь. Он займется этим вопросом плотнее в другой раз. — Соррос, — позвал Эйгон, привлекая внимание всех присутствующих. Мужчина встретился с ним взглядом. — Предвидите ли вы существенные изменения в планах города? Соррос на мгновение задумался: — Нет, мой принц. — Он отвел взгляд и посмотрел вдаль, за реку, где на краю расчищенных земель виднелось множество холмов под сенью горы. — Хотя я предпочел бы более плоский и ровный рельеф, между холмами достаточно ровного пространства, чтобы проложить прямые улицы и сетку кварталов. Эйгон хмыкнул: — Это не такое уж неудобство. Естественный уклон земли облегчит отвод нечистот через канализационную систему, — прокомментировал он, глядя на землю и особенно на вырытые каналы. Пока они плыли вверх по реке, он заметил, что чем выше по течению, тем значительнее возвышались земли по обоим берегам над уровнем моря. Брайс, Анерор и другие говорили, что еще выше по течению земля расположена существенно выше реки. Эйгон подумал, что река, должно быть, прорезала сушу на протяжении миллионов лет. И учитывая, насколько плоским был этот регион по сравнению с землями в десятках лиг отсюда, вполне могло оказаться, что сокрушительная сила воды в результате какого-то катаклизма выровняла большую часть земель на лиги по обе стороны реки или, по крайней мере, поспособствовала этому, создав нынешнюю географию. — Да, — согласился Соррос с кривой усмешкой. — Несомненно, облегчит, хотя мне придется сесть с моими людьми и пересмотреть чертежи, чтобы учесть это удачное обстоятельство и уже проделанную работу. — Он взглянул на Анерора. Их нынешний план канализации предполагал общественные уборные рядом с банными комплексами (состоящими из бань и бассейнов). Планировалось, что они будут находиться максимум в пяти минутах ходьбы в любой точке города, пока не появится время и люди для постройки уборных в каждом доме. Уборные и бани будут соединены сетью каналов под городом, подключенных к реке выше по течению (где уровень воды выше основной части города). Потоки подземной речной воды будут уносить нечистоты через серию длинных канализационных каналов, выходящих далеко за пределы городских стен. Точно так же акведуки будут брать начало из реки выше по течению, обеспечивая город водой для питья и других нужд. Разумеется, воду не стали бы употреблять в сыром виде, какой бы «чистой» ни казалась вода Сизьярвеса. На акведуках построят отстойники для очистки воды от мутности, а перфорированные листы из нержавеющей стали будут отсеивать крупных насекомых и другой плавучий мусор. После этого его люди и сами прекрасно знали, какие дополнительные шаги нужно предпринять для очистки воды перед употреблением. Впрочем, когда виноградники, яблоневые сады и прочее начнут приносить плоды, он ожидал, что именно они станут основным источником влаги… — Как видите, главный строитель, мой принц, моя принцесса, мы уже начали рыть каналы. Мы даже выложили их бетоном и камнем, — заговорил Анерор, и, завладев их вниманием, продолжил: — Мы наметили несколько сеток кварталов, Соррос, так что вы сможете увидеть, насколько точно они соответствуют первоначальному плану города. Эйгон взглянул на мужчину. Брайс не раз жаловался на него и его… поведение. Эйгон всё еще отчетливо помнил момент, когда нанял его — тогда же, когда и Сорроса. Анерор казался обычным каменщиком с проблесками архитектурного чутья, которое браавосийцы упорно игнорировали. Он был счастлив получить шанс достичь в жизни чего-то большего, когда Эйгон предложил ему место, и за прошедшие годы это впечатление почти не менялось. Однако теперь, вспоминая слова Брайса и частые отлучки Анерора в дикие дебри Эламаэриса, Эйгон понимал: что-то изменилось. Ему еще предстояло выяснить, было ли это вызвано находкой того странного черепа или же затевалось нечто иное. Соррос кивнул. — Я изучу их. Иллеро Соррос отвел взгляд от горизонта и обернулся к месту основного поселения, лежавшему в нескольких лигах от них. На его лице отразилась сосредоточенность, и какое-то время он молчал. — Да… да, это подходит. Очень хорошо. — Он одобряюще посмотрел на Брайса и Анерора. — Вы отлично поработали, выбрав и подготовив это место, — сказал Соррос обоим, после чего обратился к Эйгону: — Мне придется подкорректировать план города, чтобы вписать его в природный ландшафт, но серьезных изменений быть не должно. Соррос перевел взгляд на холмы. — Особенно те холмы, — добавил он с блеском в глазах. — Хорошо, — коротко кивнул Эйгон и указал на другой берег реки. — Большая часть пространства для расширения города находится на этой стороне, так что советую учесть это при корректировках, Соррос. — Пройдут десятилетия, прежде чем нам понадобится выйти за пределы городских границ, Эйгон, — заметила Гейль. Он повернулся к ней и согласно склонил голову. Город, который они спроектировали, по масштабам должен был занимать около двадцати квадратных миль — огромная территория для их нынешнего населения в восемьдесят тысяч человек. Впрочем, такое пространство требовалось для размещения множества объектов. Центры обучения — школы, больницы, здания суда и арбитража, помещения для государственных служащих и общественных служб, штаб-квартиры различных гильдий, военные и морские колледжи… театры, ипподромы, стадионы для регби и так далее. Да, территория, отведенная под город, была более чем достаточной. Главные улицы проектировались такой ширины, чтобы на них могли разъехаться пять карет, а все прочие — как минимум две. Этого хватило бы, чтобы с комфортом разместить вдвое больше людей, чем у них было сейчас. — Согласен, — с легкой улыбкой произнес Эйгон, глядя вдаль. — Но это будет наша столица, Гейль, и по одной этой причине она всегда будет притягивать людей, как пламя — мотыльков. Я предпочитаю обеспечить баланс пространства и плотности населения сейчас, пока есть возможность планировать наперед, чем потом оставить город перенаселенным и застроенным трущобами. В его словах был скрытый смысл, понятный каждому. Сталли и Эдвин бывали в Королевской Гавани и знали, насколько ужасно там было спланировано пространство. Гейль и вовсе выросла там, как и сам Эйгон. Остальные же не раз слышали его рассуждения о том, почему он так твердо намерен не допустить превращения их города в подобие зловонных мегаполисов Вестероса. Когда Эйгон Завоеватель заложил там столицу, он не учел стремительный рост населения, и с тех пор ни один правитель или Малый совет не смогли очистить ту выгребную яму, в которую превратилась Королевская Гавань. Собственные усилия Эйгона по улучшению жилья и канализации немного помогли, но он сомневался, что после его ухода этим кто-то занимается. И хотя он понимал, что до демографического взрыва пройдут многие десятилетия — ведь Королевская Гавань росла за счет людей со всего континента, ищущих удачи, чего здесь не будет, — он был сторонником долгосрочного планирования. К тому же он сам намеревался создать условия для роста населения. Они провели еще несколько часов, закрепляя график строительства — теперь, когда прибыли главы гильдий, строители и еще несколько тысяч фермеров, чтобы высвободить остальных мужчин, можно было начинать. Затем они вернулись в поселение. Строительство должно было пройти в четыре основных этапа, многие части которых выполнялись параллельно. Первый этап включал: завершение земляных работ и укладку камня для одного полного участка подземной канализации; строительство двух тысяч домов на окраинах внутреннего города (средней площадью 150 кв. м., достаточных для семьи из семи человек) из известняка, камня и белого гранита; прокладку качественных дорог к карьерам; подготовку площадок под ключевые здания. Также планировалось возведение нескольких школ, больниц и здания констеблярии, которое служило бы одновременно казармой и участком охраны порядка. С прибытием сира Седрика пришло время реорганизовать значительную часть рыцарей в силы правопорядка и вспомогательное крыло будущей армии. Кроме того, сотне человек поручили более масштабные поиски месторождений железной руды, меди, олова и прочего. У них уже были карты земель в радиусе двадцати-тридцати лиг, но весьма поверхностные. Эйгон надеялся найти богатые залежи поблизости. Первый этап планировалось завершить за год. Строители уже набили руку на проектах домов, а прокладка канализации была делом привычным — копай да укладывай камень. Людей хватало. Женщины брали на себя всё остальное: пошив и починку одежды, уход за животными (включая лошадей) и детьми, приготовление пищи. Второй этап был более интенсивным. К тому времени ожидалось, что рабочих рук станет еще больше: благодаря тому, что люди превзошли самих себя в подготовке пашен, часть мужчин можно было перебросить на стройку. Число рабочих должно было вырасти с десяти до шестнадцати тысяч. На данный момент в поселении было возделано сорок пять тысяч акров полей, а поголовье скота исчислялось тысячами овец, коров, свиней и кур. Еще двадцать пять тысяч акров были на подходе к первому урожаю, а пятьдесят пять тысяч — находились в процессе расчистки. Тем временем флот галионов (за исключением трех, на которых Эйгон планировал вернуться в Коринф) через неделю должен был отплыть назад, чтобы забрать оставшийся скот и еще пять-семь тысяч человек. Учитывая, что часть земель уже принадлежала семьям фермеров в вечное владение, а через год освободится еще больше мужских рук, избыток рабочей силы планировали направить на город. По оценкам, около семи тысяч мужчин и юношей — многие из которых были недавно освобожденными лисенийскими рабами — не имели интереса к фермерству. Конечно, несколько тысяч всё равно оставили бы на сельхозработах (Эйгон хотел, чтобы через четыре года продовольствия было втрое больше необходимого), но остальные могли заняться делом. Второй этап предполагал: завершение канализационной системы; строительство как минимум семи банных комплексов и множества уборных; возведение десяти тысяч домов и ратуши; закладку фундамента Зала Героев и Септы; мощение главных улиц кирпичом. Женщины в это время должны были усилить производство текстиля и предметов быта. Этот этап должен был занять от года до полутора лет. К его завершению почти все восемьдесят тысяч человек уже будут в Эламаэрисе, так что недостатка в людях для процветания колонии не предвиделось. К тому времени их возможности по производству продовольствия должны были почти в полтора раза превышать потребности населения. Третий этап будет включать завершение строительства всего жилья и всех зданий «первой важности», таких как Зал Героев, Септа, Арбитражный суд, здания Гильдий, фабрики и лавки. Ожидалось, что это займет от двух до трех лет. К тому моменту Эйгон планировал вернуться с дополнительными десятью или даже тридцатью тысячами человек, не считая его армии, четверть которой он мог бы направить на строительные работы. Четвертый этап в целом будет заключаться в продолжении строительных работ: прокладка дорог к фермерским хозяйствам и неизбежно возникающим деревням при рудниках, строительство маяков, крепостей и замков в ключевых оборонительных точках. Также планировалось полное картографирование Эламаэриса и окружающих островов, создание плантаций для предметов роскоши на другом берегу реки, за горным хребтом, где климат был более влажным и теплым — хотя и на этой стороне гор было отнюдь не холодно. Этот этап должен был растянуться на десятилетия и включать в себя поиск мест для портовых городов на побережье и поселений в глубине континента. К тому времени он надеялся наладить постоянный приток подходящих мигрантов из Эссоса — по несколько тысяч человек в год, особенно из Лиса и залива Свободы. В это число вошли бы и рабы из Спорных земель, которых он намеревался освободить и перевезти в Велос, увеличивая плотность населения своих земель. Люди, которые смешаются с его подданными и заселят эти города и веси. К тому моменту, когда они верхом покинули стройплощадку будущего города, время уже приближалось к полудню. По пути назад к основному поселению их встретило зрелище трех драконов, кружащих вдали. Его сыновья проводили большую часть дней с момента прибытия в полетах и на охоте. Северное море, омываемое берегами Эламаэриса, Дракониса, Базмиониса и островов Биарейсия (ныне известное как залив Драконов), было настоящим золотым дном морской фауны. Наибольший интерес представляли киты, акулы и дельфины — животные, способные прокормить драконов на протяжении большей части их жизни. Брайс подтвердил это еще несколько лет назад. Ресурсы суши не смогли бы долго поддерживать таких хищников, не говоря уже о поголовье домашнего скота, особенно когда подрастут драконы младших детей. Поэтому наличие богатых рыбой вод было жизненно важным. И, если повезет, другие воды вокруг Эламаэриса тоже окажутся богатыми охотничьими угодьями. Возможно, они даже найдут какую-нибудь мегафауну на другой стороне гор далеко на юге… Лиазмаринья тоже летала, исчезая на более долгие сроки, чем драконы сыновей, но, судя по всему, она тоже не голодала. Гейль поднималась в небо лишь однажды с момента прибытия, и то лишь потому, что Лиазмаринья настойчиво требовала совместного полета. И всё же, размышлял он, глядя на драконов сыновей, их полеты были полезны. Они видели гораздо больше земель, чем разведчики, подмечая интересные места и территории, пригодные для заселения или добычи ресурсов. Глядя на драконов старших сыновей, Эйгон задумался. Его мальчики быстро приближались к возрасту возмужалости… в этом мире… и хотя он не собирался оставлять их предоставленными самим себе — их обучение наукам и воинскому искусству продлится еще годы, — он размышлял о том, как они могли бы внести свой вклад в развитие колонии. Это решило бы сразу несколько задач. Во-первых, это показало бы, что даже королевская семья не уклоняется от задачи строительства дома. Многие в колонии не застали тех времен, когда строился Коринф, где Эйгон трудился плечом к плечу с простыми людьми. Это служило важной цели. Люди, не имеющие привилегий, привыкшие считать себя «низшими», проникаются гораздо большим уважением к лидерам, когда видят их за той же работой, что делают сами; когда видят, что те не бегут от тяжкого труда и долга. У его сыновей уже была репутация способных и ответственных мальчиков, но участие в развитии колонии вознесло бы их авторитет до небес и укрепило бы узы преданности народа. Во-вторых, это помогло бы сыновьям осознать ответственность, плоды которой они смогут увидеть воочию. Особенно Касторису. Это не только дало бы им чувство собственной полезности, но и неизмеримо развило бы их лидерские навыки. Большая часть того, чему он их учил, была теорией и примерами… а теперь они могли почувствовать вкус реального командования и долга. — О чем ты думаешь? — спросила Гейль. Он вынырнул из своих мыслей и повернулся к жене. Она пристально смотрела на него. Эйгон вздохнул и огляделся; рядом была только Гейль, гвардейцы держались чуть поодаль, а остальные были еще дальше. Он снова посмотрел на драконов. — Я думал, что наши сыновья могли бы сильно помочь… и это помогло бы им самим. — Ты хочешь, чтобы они работали вместе с мужчинами, как ты в Коринфе? — Гейль нахмурилась. — Они еще немного маловаты, — задумчиво добавила она, тоже глядя на драконов. — Возможно, через несколько лет, когда они окрепнут, — неохотно прокомментировала она. Эйгон слегка улыбнулся. То, что она не отвергла идею сразу, говорило о том, что она и сама размышляла над будущим их растущих сыновей. — Не обязательно физически работать наравне с мужчинами, — сказал Эйгон, выдержав паузу. Заметив приподнятую бровь жены, он продолжил: — Огромное количество сил и времени тратится на перевозку стройматериалов на площадку. — В глазах Эйгона блеснул огонек азарта. — Эти силы можно было бы сберечь, если бы наши сыновья и их драконы помогли. Брови Гейль поползли вверх. — Ты хочешь использовать драконов как вьючных животных? — спросила она с недоверием. — Кто сказал, что драконы предназначены только для войны и удовольствий? — Эйгон пожал плечами. Лично он верил, что драконы выполняют гораздо больше функций. Он был уверен, что они были ключом к валирийской магии и вообще к самому образу жизни Валирии. — Я этого не говорила, — ответила Гейль, хмурясь. — Я просто беспокоюсь о сыновьях и драконах. Они молоды. — Мы будем осторожны. Можно сплести сети из канатов с крюками или кольцами, за которые драконы смогут уцепиться когтями. Если груз окажется слишком тяжелым, они смогут его просто сбросить. — Эйгон понимал опасения жены. Драконы сыновей были достаточно велики, чтобы без труда нести детей, но вес в пять раз больше? Возможность сбросить сеть решала проблему. Плюс он проработает с Эдвином строгие ограничения по весу. Гейль поразмыслила несколько мгновений и нерешительно кивнула. — Хорошо. Я согласна с этой идеей. Эйгон склонил голову. — Хочешь, чтобы я сам обсудил это с сыновьями? — Поскольку он скоро уезжал, он хотел передать инициативу жене в делах с детьми и управлении колонией. — Нет, я сама это сделаю, — ответила Гейль, глядя на него. — Начну с чего-нибудь попроще, например, с разведки западной части острова. — Разумный план, — согласился Эйгон. Драконы могли покрыть огромные расстояния быстрее любого существа в этом мире. Помощь в картографировании — отличная задача. — Я бы посоветовал также усадить их вместе с картографами, чтобы они немного подучились ремеслу и не полагались только на слова и память. — Да, это хорошая мысль, — согласилась она, но на миг замолкла, обдумывая что-то. — Я тоже могу помочь в этом, как и в перевозке камня. Лиазмаринья сможет унести гораздо больше, чем каждый из их драконов… вероятно, столько же, сколько все трое вместе взятые. — Тебе нужно будет управлять колонией в мое отсутствие вместе с Эдвином и остальным Советом, — напомнил ей Эйгон. Она будет главной. Окончательные решения будут за ней. Но было и другое соображение. «И я не хочу, чтобы ты оставляла наших младших детей без присмотра», — подумал он. Хотя он был уверен в лояльности своих людей, риск существовал всегда. Жена и Лиазмаринья, стоящие на страже их совсем еще маленьких детей и их драконов размером с пони, были залогом безопасности, от которого он не хотел отказываться. Гейль хмыкнула, словно признавая его правоту. — Возможно, ты прав. — Она мимолетно и немного иронично улыбнулась ему: — Значит, мне стоит летать на Лиазмаринье как можно чаще, пока ты еще здесь и присматриваешь за детьми. Эйгон тихо рассмеялся. — Если таково твое желание — летай сколько хочешь. Правда. Я присмотрю за детьми. Знаю, Лиазмаринья будет только рада. — К тому же он сам хотел провести как можно больше времени с Рейной, Солонисом и Брианни, чтобы они его не забыли. Солонису было всего четыре года, он совсем кроха, а Рейне и Брианни по шесть. В таком возрасте память ненадежна, а он меньше всего хотел, чтобы дети начали воспринимать его как чужака. Гейль несколько мгновений смотрела на него, словно проникая в самую душу, а затем тепло улыбнулась и кивнула. — Хорошо. Признаться честно, мне и самой любопытно, что там, выше по течению, за пределами наших карт. Эйгон был удивлен, и Гейль это заметила. Она разразилась звонким смехом, а затем заговорила с дразнящими нотками в голосе: — Возможно, мне не присуще твое любопытство ко всему на свете, но я такая же искательница приключений, как и ты, — сказала она, намекая на его страсть к исследованию мира и его тайн. — Пусть это и не семь морей, — добавила она уже серьезнее, хотя лукавство на ее лице только усилилось, — но то, что лежит там, за горизонтом, для нас так же неведомо, как моря на западе. Она пришпорила лошадь и поскакала вперед, но напоследок бросила еще одну фразу: — А еще мне очень нравится, как звучат «Горы Гейль», «Долина Гейль» или «прекрасный Берег Гейль»! Ее голос долетел до Эйгона, и он тихо рассмеялся, глядя ей вслед. Его смех постепенно стих, сменившись нежным взглядом. «Если бы ты только знала, мое прекрасное пламя… я намерен назвать столицу Дракониса в твою честь… Гейлисия, сияющий город под сенью огня», — подумал он, провожая её глазами. «И пусть его огни вечно горят так же ярко, как ты в моем сердце, Гейль…» Полторы луны спустя… — Живее, парни! — крикнул Эйгон через плечо, карабкаясь по камням и краем глаза приглядывая за сыновьями. — Неужели вы позволите старику обогнать вас?! — в его голосе слышалось веселое подначивание, которое только усилилось, когда он услышал их ответные стоны. Он взглянул на вершину — это была единственная гора, стоявшая особняком на их стороне реки. Склон, обращенный к воде, имел уклон около сорока пяти градусов, в то время как противоположная сторона была почти отвесной, обрываясь вертикально вниз к зелени равнин. Склон в сорок пяти градусов, разумеется, был лучшим путем наверх. Здесь росли кустарники и всевозможные травы, хотя чем выше они поднимались, тем реже становилась растительность. Ощупывая почву, Эйгон размышлял: он не удивился бы, если бы через пару сотен тысяч лет этот склон стал достаточно мягким, чтобы здесь выросли леса, завершая работу, начатую нынешними растениями. Он посмотрел по сторонам, оценивая гору. Да… это была странная одинокая вершина, и он не до конца понимал, как она сформировалась и почему стояла так обособленно, но, тем не менее, она ему очень нравилась. Отсюда открывался вид на место их будущего города — примерно в двух лигах от еще не построенных стен. На самой вершине скальные образования были, мягко говоря, причудливыми: пики, похожие на колонны, доминировали над вершиной, располагаясь по кругу, отчего казалось, будто на гору надета корона. Это было завораживающе. И больше всего Эйгону нравилось то, что гора возвышалась над городом, словно часовой, охраняющий своих подопечных. Этот символизм значил для него очень много. Он сжалился над мальчиками, остановился и подождал, пока они догонят его. Они были в некотором отдалении и, казалось, поджидали друг друга; вид их сплоченности вызвал у Эйгона улыбку. Когда они подошли, и он увидел их усталые личики, он положил руки на головы Валарра и Полайриса, взъерошив им волосы. — Ну же, мы почти на месте. — Возможно, если мерить в шагах, — пробормотал Полайрис, с опаской поглядывая наверх. — Нам ведь не обязательно лезть на самый-самый верх? — нерешительно спросил Касторис, глядя на «колонны» с некоторой тревогой. «Упаси боги… твоя мать меня прибьет». — Нет, — с усмешкой сказал Эйгон и указал на определенный уступ, который он приметил еще полторы недели назад. — Доберемся вон туда, и на этом всё. Вид их облегченных лиц заставил его рассмеяться. Он положил руки на плечи младших сыновей: — Вперед, осталось немного. — Эйгон мельком взглянул на них. — Знаете, мне стоит поговорить с сиром Дерреном о ваших тренировках. — Что? Почему? — встревоженно спросил Валарр. Эйгон едва сдержал улыбку. Сир Деррен был одним из гвардейцев семьи и должен был присматривать за обучением сыновей, пока Эйгон будет на Востоке. Это был молчаливый, но суровый человек. Мало кто мог быть строже Деррена в вопросах ратного дела; он требовал от учеников того же рвения и стандартов, которых придерживался сам… а планка у него была задрана очень высоко. — Если вы так выдохлись после подъема на эту гору, значит, ваша выносливость не так хороша, как должна быть, — спокойно заметил Эйгон. — Нет-нет, мы совсем не устали! — быстро выпалил Касторис, хватая братьев за руки и ускоряя шаг. — Да, ни капельки! — подтвердил Полайрис. Эйгон с азартом наблюдал, как они начали карабкаться быстрее него. — Видишь?! Тебе не нужно говорить с сиром Дерреном, отец! — прокричал Полайрис, а Валарр и Касторис тут же подхватили его слова криками согласия. Эйгон ничего не ответил, но улыбка не сходила с его лица. Он был не прочь дать сыновьям помучиться в тревожных мыслях, которые он им подбросил. Минут через двадцать они наконец добрались до места. Мальчики тяжело дышали, лица их раскраснелись. — Молодцы, парни, — похвалил их Эйгон. Он запустил руку в походную сумку, достал три бурдюка с водой и раздал сыновьям. Те жадно припали к воде. Они действительно справились на отлично. Путь от подножия до этого уступа занял три часа в приличном темпе, и местами тропа была довольно крутой. Эйгон прошел чуть дальше и присел на камни у самого края небольшого обрыва. — Идите сюда. Садитесь рядом. — Он достал свой бурдюк и сделал глоток. Валарр подошел первым, и его восхищенный вздох заставил Эйгона улыбнуться. — Отсюда видно всё, — прошептал мальчик. Его слова разожгли любопытство старших братьев, и вскоре они тоже сгрудились рядом. Эйгон обнял сыновей за плечи, следя, чтобы они сидели устойчиво и безопасно. — Я вижу строительную площадку города! — с воодушевлением воскликнул Полайрис, указывая вдаль. — А вон там — все наши фермы, — добавил Касторис, показывая вглубь суши. — Да… отсюда вы видите наш мир, — сказал Эйгон. В его голосе чувствовалась улыбка. Он перевел взгляд с одного сына на другого. Те смотрели на него, и он продолжил, кивая на открывшуюся панораму: — С этого места на этой горе вы будете видеть весь наш народ… все наши труды, надежды и мечты. Эйгон посмотрел на место будущего города. — Отсюда вы увидите, как меняется наш мир, сыновья мои. Вы увидите прогресс. Увидите, как пускают корни и расцветают дома, фермы и заводы. — Его голос стал тише. Он притянул мальчиков чуть ближе, и на его лице отразилась гордость. — С этого места на этой горе… вы будете приглядывать за нашими людьми. Вы — их защитники. Их щит… вы понимаете? Касторис среагировал первым: его лицо стало серьезным и решительным, и он кивнул. Двое других мальчиков тут же последовали его примеру. — Хм-м, — одобрительно прогудел Эйгон и еще крепче прижал их к себе. — Я горжусь вами. Эти слова были тихими, но чувства в них были огромной силы. «Мне повезло быть вашим отцом…» И ничто так не подтверждало его удачу, как-то, как они вели себя в последние недели. Мальчики с энтузиазмом и чувством долга взялись за задачу, которую поручила им мать: перевозить на драконах сети, полные добытого белого гранита. Их помощь заметно ускорила строительство, что оценила вся колония и особенно люди в карьерах. Он видел их довольные лица — выражение детской невинности на юных лицах заставило его улыбнуться. Он ослабил хватку и добавил: — Когда будете летать на драконах… прилетайте сюда. — Эйгон снова посмотрел на город. — Хотя бы раз в неделю. Следите за тем, как всё меняется, чтобы, когда я вернусь, вы могли мне всё подробно рассказать. Мальчики поспешили согласиться. — Отец… — начал Касторис, и Эйгон встретился взглядом со своим первенцем. — Тебя правда не будет два или три года? «Я и сам задавал себе этот вопрос сотни раз, сын мой…» Эйгон помолчал. К этому моменту даже колония в целом знала о его планах начать войну против врагов… работорговцев Залива и Мира. Врагов, которые нанесли удар первыми и которым он отплатит кровью и всем, что им дорого. Всё, что они считали своей силой и правом, будет отнято у них так же легко, как поток драконьего пламени гасит жизни. — Помнишь мой урок в драконьих стойлах? Когда ты спрашивал меня, на что была похожа война на Василисковых островах? — спросил Эйгон сыновей. — Да, — ответили они в один голос. Эйгон кивнул, его лицо стало серьезным. — Вы знаете, что я говорил вам раньше… и что вы слышали от своих товарищей-оруженосцев о том, почему я иду на войну… Эйгон замялся. Он часто гадал, как много он должен открывать сыновьям и младшим детям. Насколько сильно он должен позволять им видеть, какой человек их отец на самом деле… каким он может быть… на что он способен. Большая часть его уроков строилась на скептицизме, причинно-следственных связях, ответственности, долге и реализме. Но когда дело доходило до того, чтобы позволить им понять его самого… узнать его… он часто пасовал. Он знал причину. Он хотел, чтобы они были лучше него. Чтобы они были великими не только в достижениях, но и, прежде всего, как люди. И всё же порой он думал: не подводит ли он их тем, что не дает им по-настоящему узнать отца? Этот мир был жесток. Горький, жестокий, ужасный мир, который заглядывал в глаза доброте, милосердию и благим намерениям лишь для того, чтобы с презрением усмехнуться, схватить их и извратить, превратив в страдания и безнадежность. И хотя в темных закоулках этого мира таились лавкрафтовские сущности, нельзя было сказать, что в жестокости человечества повинны лишь они. Их маленький рай здесь, как бы он ни желал иного, всё еще оставался частью того мира, частью шестеренок, вращающих колесо этого тягостного существования. И его сыновья должны были быть готовы защитить свою семью и свой народ от всего этого. — Правда в том… что я иду на войну, потому что это выгодно нам, — серьезно сказал Эйгон сыновьям, которые посмотрели на него с удивлением. Он продолжил: — Оправдание, которое я использую — о выплате долга теми, кто похитил наших людей, — не ложно, но это лишь малая часть всей картины. Он проследил за выражением их лиц и заговорил еще суровее: — Залив Работорговцев… это место, созревшее для захвата. Его народ веками изнывал под игом рабства, а за те двести лет, что прошли после Рока Валирии, знать работорговцев стала ленивой и высокомерной сверх всякой меры. — Ты хочешь освободить всех людей в Заливе Работорговцев? — спросил Валарр с широко открытыми глазами. — Хочу, — ответил Эйгон с тяжелым кивком. — Но я делаю это не ради них, совсем нет. У знати работорговцев накоплены огромные богатства, ресурсы и знания, которые я заберу. Всё это обогатит нашу семью и наш народ на поколения вперед. Было и нечто большее, конечно, но сейчас им нужно было понять именно это. Им было всего тринадцать и одиннадцать именин. Объяснять им важность разбалансировки и дестабилизации враждебных государств во имя безопасности и новых возможностей было еще рановато. Эйгон внимательно следил за их реакцией, желая понять, насколько его слова задели их… и насколько он мог их разочаровать. — Но люди там станут свободными? — спросил Касторис. Эйгон склонил голову. — Да. Станут. Я не буду править ими, иначе это выглядело бы как смена одного господина на другого. Нет, они станут независимыми и по-настоящему свободными народами. — Эйгон серьезно посмотрел на Касториса и добавил: — А те гискарцы, что приходили к нам в последние годы и учились у ученых, станут теми, кто поможет этим городам стать действительно свободными и процветающими. — Хорошо, — сказал Касторис, выслушав его, и Эйгон увидел решимость на его лице. Мальчик продолжил: — В тот день ты сказал: «Единственная причина, по которой стоит идти на войну — если у тебя есть для этого правильные основания». — Да. Говорил. — Свержение работорговцев и освобождение людей — это хорошие причины, отец, но забрать их богатства для Эламаэриса — тоже, — тихо, но твердо произнес Касторис. — Эламаэрис на первом месте. — Да, — подтвердил Валарр с таким же решительным кивком. — Наша семья прежде всего, но если мы при этом помогаем другим — так даже лучше. — Валарр пожал плечами. — И не то чтобы те люди этого не заслужили. Они заслужили потерять всё. Эйгон взъерошил им волосы и тихо вздохнул про себя. Он знал, что сердца у них добрые, даже больше, чем он смел надеяться, но то, как они расставили приоритеты, одновременно принесло ему облегчение и огорчило. Облегчение — потому что они не были наивны. Горечь — из-за того, насколько необходимо им было не быть наивными. Он взглянул на Полайриса, который смотрел на него как-то странно. Эйгон вопросительно поднял брови. Полайрис покачал головой, улыбнулся и кивнул: — Я согласен с ними, отец. Эйгон еще несколько мгновений смотрел на Полайриса, прежде чем и тот получил свою порцию «взъерошенных волос». — Я постараюсь вернуться как можно скорее, — сказал Эйгон спустя какое-то время. Когда сыновья подняли на него глаза, он многозначительно улыбнулся: — И когда я вернусь, я хочу знать обо всём, чему вы научились и чего достигли. Помимо обязанностей по строительству и занятий с учителями и наставниками по оружию, он дал каждому из них по пачке журналов для чтения. По шестнадцать штук каждому. Около одиннадцати были копиями друг друга, а остальные пять — уникальными для каждого сына. Для Касториса большинство журналов касались лидерства, проницательности, интриг и подобных вещей. Для Полайриса — более научные труды, истории и крупицы магических знаний, которые заложат фундамент для будущего обучения у Эйгона и алхимиков. Для Валарра журналы были смесью продвинутой теории навигации и советов по строительству кораблей. Если они захотят большего и изучат эти журналы от корки до корки (особенно копии, содержащие мудрость его прошлой жизни), Гейль даст им доступ к остальным архивам, которые он оставил ей. Журналам, способным перевернуть этот мир. — Да, отец, — сказал Валарр с подозрительно выжидающим видом. — А ты расскажешь нам потом, как на самом деле прошла война? Ведь через три года мы станем мужчинами. — Вот что я вам скажу, — произнес Эйгон, поднимаясь на ноги. — Я расскажу вам о войне, если вы сможете продержаться против меня две минуты на тренировочном дворе. — Он улыбнулся. По правде говоря, он намеревался поведать им о всей грязи и тьме войны только тогда, когда они станут совершеннолетними и будут готовы услышать, кем он был… и кем ему приходилось быть. — А… это нечестно. Только несколько рыцарей на это способны, — простонал Валарр. — Вы знаете этих рыцарей в лицо, так что стремитесь превзойти их, чтобы иметь хоть какой-то шанс против меня, — со смехом сказал Эйгон, помогая сыновьям подняться. — Но если для вас это слишком сложный вызов… — он многозначительно замолчал, уходя вперед, и тихо усмехнулся их быстрым возражениям, рожденным из мальчишеского желания доказать свою силу. И пока они бодро спускались с горы, а сыновья увлеченно болтали друг с другом, Эйгон шел молча, прислушиваясь к ним, и не мог сдержать улыбки. Да… ему действительно повезло быть их отцом. Два дня спустя… Эйгон смотрел на берег с каменным лицом, его взгляд скользил по лицам родных, махавших ему на прощание. Пройдут годы, прежде чем он увидит их снова. Годы, за которые его младшие вытянутся, станут более осознанными и любопытными, а его не будет рядом, чтобы ответить на их вопросы. Годы, когда его дочерям будет не хватать его надежного плеча и участия. Годы, когда его старшие сыновья окажутся на пороге зрелости. Годы, на которые он оставляет Гейль одну присматривать за мечтой, которую они начали воплощать вместе. Он часто думал об этом. Не поступает ли он безответственно, затевая эту свою войну? Что, если Гейль заболеет? Что, если дети занемогут? Что, если случится неурожай? Что, если проклятый вулкан на Драконисе начнет извергаться? Что, если рогатые существа не так вымерли, как он надеялся? И всё это случится, когда его не будет здесь. Эйгон закрыл глаза и глубоко вздохнул. Прошло несколько мгновений; он успокоил чувства и позволил холодной логике взять верх. Выгоды этой войны были слишком велики, чтобы от них отказываться. Ему скоро двадцать восемь, он в самом расцвете сил. Его война будет вестись далеко, вдали от дома, и у врагов почти не будет путей, чтобы ударить по самому дорогому. Богатства и всё остальное, что он добудет, обеспечат безопасность Эламаэриса… и от внешних врагов, и от внутренних угроз. Эйгон снова открыл глаза. В них сверкнул стальной блеск. Он еще мгновение смотрел на семью, а затем отвернулся. — Поднять якоря! — зычно прокричал Эйгон, направляясь к своей каюте. Раздался лязг тяжелых стальных цепей о дерево — их вытягивали из речного дна. Этот звук медленно перерос в ритмичный стук, в гулкий, громоподобный звук, который начал заглушать всё остальное. И Эйгон узнал его. Он понял, что это за звук. Это были барабаны войны.