Глава 39
27 июня 2026 г., 23:21
Конец 114 года от З.Э. — Велос.
«Рыкни, когда совершишь разворот, Мисарагорн», — мысленно передал Эйгон через их связь, шагая по зданию в сопровождении своей стражи — сира Маэрро, Келлера и Рейгара. Вскоре они подошли к дверям зала заседаний.
Это было одно из немногих строений, уцелевших почти целиком — когда-то оно, вероятно, служило поместьем для знатной особы или семьи. Мраморные камни были старыми, но по большей части крепкими. Новая крыша, стены, восстановленные из прежних камней, и свежие полы — теперь здание выглядело вполне подходящим местом для размещения администрации в его залах…
Мисарагорн издал оглушительный рев как раз перед тем, как двери распахнулись. Эйгон успел поймать на себе испуганные взгляды присутствующих, проходя вглубь зала.
В помещении находилось несколько гвардейцев и слуг, среди которых выделялся человек в робе, выглядевший здесь несколько неуместно, но внимание Эйгона привлекло количество «важных» персон, собравшихся за столом…
Справа от него сидели Кракгез и Шедир из Астапора. Рядом с ними расположились Карнен и Прездок из Юнкая, Махар и Варгос из Толоса, Жихар и Хорнас из Миэрина, а на дальнем левом краю — Тихидос и Сиран из Элирии. Бок о бок с Сираном сидел Тикор, седовласый командующий городской стражей и армией Миэрина.
Стулья были расставлены вдоль длинного стола, во главе которого стояло единственное кресло — трон, да, но всё же одиночное кресло, в то время как все остальные сидели плотными рядами друг с другом…
«То, как они усвоили его уроки, отзывается в них самих…»
Смысл этого жеста не ускользнул от него: они намеренно давали понять, что «едины» в своем деле.
И что Эйгон считается «другой стороной»…
Хорнас первым поднялся со своего места, и остальные, в унисон, немедленно последовали его примеру, отвесив Эйгону поклон от бедра.
— Мой принц, добро пожаловать обратно в Залив Свободы, — произнес Варгос из Толоса, поднимая голову. Эйгону не понравился подтекст того, что Велос был причислен к Заливу Свободы. Тем не менее, он слегка склонил голову и обвел взглядом остальных.
— Столько регентов-советников собрались, чтобы поприветствовать меня по возвращении из странствий. Поистине знаменательное событие, — сказал Эйгон, подходя к отведенному ему месту. Садиться он не стал — вместо этого замер за спинкой кресла, изучая лица советников.
Рейгар занял позицию чуть правее, в то время как Тритас и Келлер встали по обе стороны от него, явно осознавая напряженность момента.
Он был благодарен им за то, что по пути назад они подробно ввели его в курс дела относительно событий в Заливе Свободы, произошедших за время его отсутствия.
— Для нас это всегда честь, мой принц, — сказал Хорнас с безмятежной улыбкой, которая, впрочем, быстро угасла. — К сожалению, мы прибыли не только ради приветствий. Нам нужно многое обсудить с вашим Величием. Вопросы, касающиеся судьбы Залива Свободы. — Хорнас жестом подозвал слуг.
Эйгон негромко хмыкнул, наблюдая, как слуги наполняют кубок, стоящий перед его местом.
— Позвольте мне первым выразить соболезнования в связи со смертью вашего брата, мой принц, — произнес Карнен из Юнкая. Его сочувствующий вид мог бы показаться искренним, если бы Эйгон был более доверчив.
Он предположил, что новости в Залив Свободы принесли торговцы, которые останавливались в Лисе и отбыли оттуда раньше него. Эйгон задержался в Лисе на несколько недель, чтобы уладить дела, а коринфские карраки никогда не славились быстроходностью…
Эйгон лишь издал горловой звук, похожий на гул, но ничего не ответил. Вместо этого он перешел прямо к делу: — Если эти вопросы настолько важны, что заставили вас всех дожидаться здесь моего возвращения вместо того, чтобы управлять городами, которые я вверил вашему попечению, то давайте не будем терять время. Объясните, в чем заключается угроза.
Регенты переглянулись, но Эйгона больше всего заинтересовали взгляды, брошенные в сторону Хорнаса. Хотя политика Залива Свободы не слишком его занимала, он держал руку на пульсе политической динамики внутри городов и между ними.
Миэрин, как самый густонаселенный и богатый регион, неизбежно должен был стать политическим центром всего Залива Свободы. И за последние несколько лет Хорнас, похоже, сумел обойти других советников Миэрина, а в последние луны — и всех остальных регентов.
Этот седовласый человек обладал особым шармом и той мудростью, которую трудно найти; он мастерски пользовался этим. Именно так Миэрин, несмотря на огромное население, оставался стабильным: Хорнас умело лавировал между корыстными интересами и амбициями ключевых членов Совета, стражей под командованием Тикора и влиятельными представителями меняющегося общества Миэрина, многие из которых были бывшими гладиаторами.
Неудивительно, что Хорнас сумел позиционировать себя как лидер среди лидеров.
— Новый Гис, — ответил Хорнас, и остальные советники снова сели. Лишь Хорнас остался стоять. — Они начали действовать против нас. — Хорнас посмотрел на старого гладиатора.
— Командующий Тикор. Прошу вас, — сказал Хорнас и сел.
Старый гладиатор поднялся и слегка склонил голову перед Эйгоном, прежде чем начать рассказ о недавних событиях.
Свое повествование он начал с истории об астапорских патрульных.
С тех пор как угроза со стороны дотракийцев стала для жителей Залива Свободы вполне реальной, в работу запускалось всё больше и больше оборонительных инициатив.
Некоторые из них включали завершение строительства всех укреплений к северу и востоку от Миэрина. Советники взяли за основу его планы по созданию физических барьеров на подступах к центру Залива.
Другие планы касались восстановления разрушенных городов вдоль всего побережья, таких как Бораш — отчасти для того, чтобы гарнизоны могли прийти на помощь деревням и поселкам, растущим в отдаленных частях региона (например, у Черных скал или перевала Кхизай), а также восстановление аванпоста в уничтоженном городе Гардак, что находится выше по течению от Миэрина.
И среди этих инициатив был договор между городами Залива Свободы, обязывающий каждый город патрулировать границы своих территорий для раннего предупреждения.
Разведчиков на лошадях отправляли на север и запад, юг и восток — они патрулировали земли за пределами территорий, высматривая дотракийцев или иные угрозы.
И, судя по всему, один из таких отрядов, астапорские патрульные, наткнулся на нечто любопытное.
Тикор объяснил, что патрульные вели разведку вдоль южного побережья, где к югу от реки Червь еще росла скудная растительность (дальше, за горами и холмами, начиналась выжженная пустыня). Именно там на горизонте они заметили корабли. С помощью «дальних глаз» они разглядели паруса и поняли, что это не их суда и не постройки летнийцев. Они решили разведать ситуацию.
Тикор продолжил, пояснив, что место, где патрульные увидели корабли, находилось неподалеку от руин Старого Гиса. Люди решили проверить, не затевается ли там чего недоброго.
Так оно и оказалось.
Патрульные, сколь бы малочисленны они ни были, решили держаться подальше от старого города. Они предпочли наблюдать за заливом с вершины близлежащего холма, вдали от самих руин, и именно тогда через «дальние глаза» они увидели еще больше таких же кораблей, стоящих на якоре в старой гавани.
Из-за расстояния им мало что удалось разглядеть, помимо самих судов, но увиденного хватило, чтобы поднять тревогу и поспешить обратно в Астапор.
Эйгон знал об этом инциденте, как и о последующих событиях, и пришел к выводу, что Тикор излагает факты безупречно, пока тот продолжал рассказывать о многочисленных разведывательных миссиях, отправленных в тот регион.
Сир Маэрро посылал нескольких своих людей проверить достоверность слухов, но к тому моменту активность вокруг Старого Гиса, похоже, значительно возросла: в старой бухте разрушенного города стояло на якоре уже более четырех десятков кораблей.
Однако то, что Тикор сообщил далее, удивило Эйгона: мужчина заговорил о посланниках, прибывших из лхазарянских городов Хеш и Лхазош. Те рассказывали, что видели сбор армии в городе Порт Иос, который находился в вассальной зависимости от Кварта.
В этот момент вмешался советник Варгос из Толоса. Он заговорил о кораблях, отправленных через Гискарский пролив для торговли с Фаросом и Вахаром, которые так и не вернулись, и намекнул, что за этим стоит заговор, грозящий уничтожить их всех.
Это тоже удивило Эйгона, но на этот раз — наглостью обмана. Эйгон знал, что на восток не уходило никаких кораблей. По крайней мере, насколько ему было известно, не сейчас.
Он знал, что большая часть торговли внутри Залива Свободы велась между ними самими, а международный обмен ограничивался в основном летнийцами, Лисом и редкими авантюрными торговцами из Вестероса.
Чтобы адмирал Лютерис об этом не знал…
Это означало одно из двух: либо от него и остальных людей Эйгона что-то скрывали (что было, мягко говоря, затруднительно), либо регенты нагло лгали, чтобы сгустить краски.
Он склонялся к тому, что они лгут.
Но он не мог полностью отбросить эту вероятность, как и то, что она за собой влекла. Хотя почти каждый в этом регионе был обязан ему своей свободой, Эйгон понимал, что личные амбиции и тяга к политическим играм растут с каждым днем.
Эйгон долгим взглядом посмотрел на Варгоса, отчего тот слегка занервничал. Он не удивился бы, если бы регенты использовали угрозу Нового Гиса как предлог для стабилизации или, что еще хуже, усиления контроля над своими городами.
В конце концов, ничто так не объединяет народ, как внешний враг. И это было именно то, чему он сам учил этих людей. Он лишь надеялся, что их желание усилить власть над сердцами и умами подданных продиктовано благими намерениями. Но уверенности не было. Вряд ли он вообще когда-либо сможет быть в этом уверен.
Когда все замолчали, Эйгон молча прошел к своему месту. Сев, он принялся вертеть в руках кубок с вином, вращая его вокруг оси и задумчиво вглядываясь в рубиновую жидкость.
— Мой принц? — Шедир из Астапора первым нарушил тишину нерешительным голосом. Эйгон поднял голову и встретился с ним взглядом.
— Всё это очень интересно, — начал Эйгон. Он слегка приподнял кубок, обхватив пальцами края, и несколько раз осторожно стукнул донышком о деревянный стол. Глухой стук разнесся по залу.
— Значит, Новый Гис прибирает Старый Гис к рукам. После падения конкурентов в этом регионе древние земли Старого Гискара на юге стали легкой добычей, — произнес Эйгон, и его взгляд скользнул по лицам советников, которые начали меняться в цвете.
Такая вероятность, безусловно, существовала. Когда соперники исчезли, а на их месте воцарились, в глазах гискарцев, слабые преемники, любые сомнения в возрождении древних амбиций отпали.
— Или, что более вероятно, мой принц, они планируют использовать его как плацдарм для нападения на нас, — мрачно заметил Прездок.
Кракгез подхватил мысль: — Захват Старого Гиса — лишь первый шаг. Подчинив себе руины, они смогут разместить там десятки тысяч воинов. Оттуда всего несколько дней форсированного марша до наших поселений у реки Червь.
Эйгон хмыкнул.
— Они уже это сделали? — спросил он, пронзительно глядя на присутствующих.
— Пока нет, — признал Тикор. — Сейчас они, похоже, больше заинтересованы в восстановлении портов разрушенного города.
— В таком случае вполне возможно, что на данный момент они просто заинтересованы в расширении владений, — Эйгон улыбнулся им. — И пока вы не предъявили претензий на эти земли, они в своем праве.
— У Астапора есть права на Старый Гис. Как и у Юнкая, и у Миэрина, — заметил Кракгез.
— Нет, права на Старый Гис были у прежних господ. Если только вы не считаете себя их наследниками…? — тон Эйгона стал жестким, когда он обвел их взглядом. По выражению их лиц стало ясно: в погоне за амбициями они еще не опустились на то безнадежное дно, где могли бы признать себя преемниками работорговцев.
— У вас нет прав на Старый Гис, — отрезал Эйгон пренебрежительным взмахом руки. — Что касается историй об исчезающих в проливах кораблях… с ними могло случиться что угодно. У вас есть доказательства, что они стали жертвами нападения Нового Гиса?
Судя по их лицам, доказательств не было, хотя он и заметил быстрый взгляд, которым обменялись Махар и Варгос из Толоса…
— Мой принц… вы должны понимать, почему они до сих пор не действовали открыто, — тишину нарушил Сиран из Элирии. — Пока вы не ушли, они не решатся на открытую атаку, чтобы уничтожить нас. — Сиран подался вперед, и на его лице отразилась искренняя тревога.
— Но они знают, что вы не останетесь здесь навсегда. Они рассчитывают на это. Этот провокационный акт — знак того, что они не забыли нас и не намерены дать нам жить в мире. Они работорговцы. Само наше существование для них — ересь. — Сиран посмотрел на человека, стоявшего у стражи. — И у нас есть доказательство того, как сильно они нас ненавидят. Даэнос, подойди.
Эйгон наблюдал, как вперед вывели бледнокожего мужчину в скромных одеждах. Он не мог точно определить его происхождение: лазурные глаза и резкие черты лица сочетались с волосами черными, как ночь. Имя намекало на валирийские корни, но внешне в нем было мало валирийского.
И «песни предков» в нем тоже не звучало.
— Мой принц, для меня честь встретиться с вами, — произнес человек по имени Даэнос с оттенком благоговения. Эйгон лишь кивнул, гадая, откуда тот родом — из Толоса или Элирии. В его валирийском слышался странный диалект.
— Я был в Новом Гисе, мой принц, спустя некоторое время после того, как вы и ваш дракон сожгли поместье вашего врага, — сказал Даэнос с суровым выражением лица. — Я ходил по его улицам и беседовал с его свободными жителями. Они боятся вас, но города вольноотпущенников они ненавидят еще сильнее. Они видят то, что произошло, и считают это противоестественным, оскорблением их богов и устоев Гискара. Их ненависть глубока и сильна.
Рабы там подвергаются массовым казням. В их городах больше не осталось ни мужчин, ни детей, способных держать оружие — они сохранились лишь в сельских поселениях или в Гаэне.
— Я видел, как они строят корабль за кораблем, слышал, как громко и долго они поют песни старого Гискара — песни о триумфе древней Империи. Я видел, как они уверовали в то, что должны возродить старую империю, иначе они канут в небытие, как это случилось с другими городами работорговцев, которые вы, Ваше Высочество, освободили, — Даэнос говорил с фанатичным блеском в глазах. — Нападение — лишь вопрос времени, Ваше Высочество. И оно произойдет, как только вы отплывете в Эламаэрис.
Эйгон долго и пристально смотрел на Даэноса.
— Ты ведь не из Залива Свободы, верно? — спросил он наконец, определив происхождение его акцента.
Вопрос, казалось, на мгновение застал мужчину врасплох, прежде чем он ответил:
— Нет, мой принц. Я из Волантиса, — произнес он, склонив голову.
— Долгий путь от Волантиса, — заметил Эйгон, сузив глаза. Что волантиец забыл здесь? Что он делает в Заливе Свободы? Не это ли расследовал Утрик?
— Долгий, мой принц. Если бы не Его Высокопреосвященство жрец Краэстор, я бы остался в Волантисе. Но у Владыки Света были на меня другие планы, — сказал Даэнос, и Эйгон подавил желание поморщиться. Он однажды встречался с этим Краэстором. Фанатик.
Хуже даже, чем Лессала.
— Жрец Краэстор прослышал о тревожных вестях, приходящих с юга, принц Эйгон, — подал голос Хорнас, прежде чем продолжить: — Даэнос торгует слоновой костью, и его корабль, и команда — сплошь волантийцы. — Фраза о том, кто именно мог беспрепятственно заходить в порты Нового Гиса, осталась непроизнесенной.
Сколько еще волантийцев сейчас в Заливе Свободы? Он сомневался, что прибыли только этот Даэнос и его матросы. «Влияние Красной веры растет», — подумал про себя Эйгон. И они явно заинтересованы в том, чтобы «помочь» этим советникам.
Укрепляя свое влияние внутри Регентских советов.
«Мне придется сменить подход…»
— Теперь вы понимаете, мой принц? Мы должны действовать сейчас, пока преимущество на нашей стороне, — с напором произнес Карнен из Юнкая. «…пока преимущество на нашей стороне» — интересная формулировка для обозначения Эйгона и его дракона. Карнен продолжил: — С вашей помощью мы сможем сокрушить их прежде, чем они соберут силы и призовут союзников.
— Мы находимся в процессе сбора армии, — взял слово Тикор. — Через несколько лун у нас будет войско численностью не менее пятидесяти тысяч человек.
Эйгон коротко взглянул на мужчину, а затем перевел взор на остальных регентов — все они замерли, словно монета, вставшая на ребро, в ожидании того, куда она упадет.
Эйгон улыбнулся.
— Внушительное число, — произнес Эйгон с легким, тягучим гулом в голосе, глядя на Рейгара. — Командующий Рейгар. Сколько Безупречных в этой впечатляющей армии из пятидесяти тысяч?
— Почти восемнадцать тысяч, мой принц, — ответил Рейгар своим привычным бесстрастным голосом.
— Хм. Это ведь все твои люди и мальчики-новобранцы, не так ли, командующий Рейгар? — спросил Эйгон, не сводя глаз с Безупречного.
— Так точно, мой принц, — подтвердил Рейгар. Эйгон снова хмыкнул.
— Мой принц… — начал один из советников, но у Эйгона не было желания слушать их оправдания. Он поднял руку, заставляя их замолчать. Они и так сказали достаточно — и словами, и жестами.
— Как же вышло, командующий Рейгар, что Безупречные стали частью этой… армии? — спросил Эйгон у командира.
— Принц Эйгон… — Эйгон повернул голову к Регентскому совету. Его взгляд и выражение лица были холодными и режущими, когда он уставился на человека, заговорившего без разрешения. Хорнас захлопнул рот, как только их глаза встретились.
Эйгон выдержал долгую паузу, прежде чем отвернуться и снова посмотреть на Рейгара. Тот заговорил сразу же.
— Регенты-советники просили нас защитить Залив Свободы, мой принц.
Эйгон хмыкнул и на мгновение замолчал, после чего перевел взгляд с Рейгара обратно на советников. Пока его глаз скользил по их лицам, Эйгон заговорил снова, адресуя слова Рейгару, хотя и не смотрел на него.
— Ты всё еще верен мне, командующий Рейгар? — он внимательно наблюдал за реакцией людей напротив, желая увидеть, что еще они выдадут.
Власть играет с людьми злые шутки. Особенно когда к ней привыкаешь. Еще чуть-чуть, еще дальше — с каждым днем, неделей, месяцем. Начинаешь ее любить. Начинаешь ненавидеть мысль о ее потере. Эти регенты уже подходили к этой черте.
По правде говоря, он не имел ничего против. Это было ожидаемо. Именно поэтому он был столь избирателен, когда составлял планы по стабилизации региона.
Он надеялся, что их природа позволит урокам усвоиться.
Уроки о недопустимости узурпации власти, уроки о принципах — кое-что из этого пустило корни, дало им понять важность системы, которая не порождает того, чего не хочешь видеть в обществе и правительстве.
Однако дни шли, время отбытия Эйгона приближалось, а вместе с ним исчезали и стимулы к переходу в состояние полноценной республики.
«Я помогал строить мой город. Я был тем, кто принес процветание. Я был тем, кто обеспечил освобождение Нового Гиса». Подобный образ мыслей легко пускает ростки. Он видел это прямо сейчас, в это самое мгновение.
И хотя такие мысли были справедливы, они были опасны — прелюдия к формированию династий, а Эйгон не горел желанием позволить этому случиться.
Или чему-то похуже.
— Я верен, как и все остальные Безупречные, пока смерть не заберет нас, мой принц.
Эйгон улыбнулся, и судя по тому, как некоторые советники отвели взгляды, улыбка не была приятной. Он повернулся к Рейгару, и его лицо стало чуть более искренним. Затем он снова обратился к советникам.
— Я полагаю, многие из солдат, сражавшихся вместе со мной и моими людьми за свободу Залива, входят в число ваших тридцати двух тысяч? — спросил он, глядя на Тикора. Тикор посмотрел на Рейгара, затем снова на Эйгона, осознав, что только что произошло.
— Да, мой принц, — спокойно ответил Тикор. Эйгон милостиво кивнул.
— Это достойные люди, — сказал Эйгон, прежде чем опереться на подлокотник кресла.
— Вашей численности, не считая моих Безупречных, наверняка достаточно, чтобы подавить эту угрозу в лице Нового Гиса. Ведь они всего лишь один город, а вас много, — Эйгон тонко улыбнулся. — Похоже, у вас всё под контролем, советники. — Он лениво махнул рукой. — Если вы ждете моего разрешения на использование Безупречных, вы получите мое решение в ближайшие недели.
Эти слова заставили нескольких регентов-советников заерзать на своих местах, явно почувствовав себя не в своей тарелке.
— Мой принц… — в голосе Кракгеза звучала осторожность, а в языке тела — нешуточная тревога. «Хорошо», — подумал Эйгон. — Говорят, у Нового Гиса есть армия в двадцать тысяч человек, всегда готовая к бою. И это без учета тех, кого они наверняка завербовали на пути к «освобождению».
— Тридцати тысяч ополченцев будет недостаточно, — констатировал очевидное Прездок.
— Разумеется, нет, но вы ведь сказали «как минимум», не так ли? Когда рассуждали о сборе армии. Неужели вы не сможете набрать больше среди миллионов свободных людей, которые захотят сражаться в этой войне? — Эйгон перевел взгляд на Прездока.
— И даже если сил окажется мало для взятия Нового Гиса, это ведь не должно вас заботить? В конце концов, вас беспокоит угроза со стороны Нового Гиса, а не захват города и вся сопутствующая этому слава, верно? — Эйгон бросил этот вызов советникам, не чувствуя ни удовлетворения от своих слов, ни радости от этой игры.
Напротив, слова эти оставляли горький привкус. Тот факт, что ему пришлось напоминать им об их месте… похоже, он недостаточно хорошо их обучил. Или недостаточно тщательно выбирал.
— Тридцать тысяч. Сорок тысяч. Такого количества людей вполне хватит, чтобы защитить Залив Свободы от любых угроз. Этими силами можно легко уничтожить их гарнизоны в Старом Гисе, а у вас есть боевые корабли, чтобы разбить их флот, — продолжал Эйгон. — Вам не нужны мои Безупречные. Или мои люди.
«Или мой дракон».
— А как быть с армией в Порт-Иосе? — спросил Тикор. — Если Новый Гис заключит союз с Квартом, опасность возрастет многократно.
— Если, — просто повторил Эйгон, встретившись взглядом со старым гладиатором. Это заставило того замолчать: он понял, что именно имел в виду принц. Не было никаких доказательств союза. Не было причин пугаться одних лишь слухов о войске в Кварте.
Вполне возможно, что оно там было. Но они не знали наверняка. И это было ключевым моментом. Они хотели, чтобы он устранил угрозу до того, как она ею станет, и ожидали, что он сделает за них всю грязную работу.
Раньше он был просто недоволен, но теперь… теперь он был оскорблен. Тем, во что они превращались на его глазах.
— Поможете ли вы нам уничтожить Новый Гис как угрозу Заливу Свободы? — Хорнас первым заговорил после затянувшейся паузы.
Эйгон повернулся к нему, но промолчал, вынуждая Хорнаса продолжить.
— Вы правы. Новый Гис не является прямой угрозой в данный момент, несмотря на их провокации. Вряд ли они способны напасть в одиночку, это правда, но само их существование заставляет нас оглядываться на юг так же часто, как и на север, — признал Хорнас. Эйгон едва заметно кивнул, признавая эти слова, в которых впервые за весь разговор прозвучала истина.
Была очевидная причина, по которой они — помимо славы и репутации — хотели убрать Новый Гис из уравнения. Имея дотракийцев на севере, они не желали тратить и без того скудные ресурсы на южные рубежи.
Возможность закрыть южную «рану» сейчас, пока он и его дракон здесь (что может больше не повториться — советники, долго жившие в Коринфе, знали об Эламаэрисе и о том, как он важен для принца), позволила бы им выжить, если дотракийцы когда-нибудь двинутся на Залив Свободы всей своей мощью.
Он также понимал позицию Тикора. Этот человек сражался бок о бок с его людьми и Безупречными против кхаласаров и видел, какую угрозу те представляют.
— Было бы поэтической справедливостью, мой принц, покончить с Новым Гисом как с рабовладельческим городом, — вставил Тихидос из Элирии. — В землях Гиса больше не останется подобной язвы, и это станет завершением вашего труда.
Эйгон проигнорировал эти льстивые речи, не сводя глаз с Хорнаса. Он мог бы отказать им. И был бы в своем праве. Лишить их легкой победы. Но это того не стоило. Он создал бы раскол, который было бы трудно преодолеть. Особенно если его подозрения подтвердятся и они попытаются сохранить за собой посты в Совете после окончания регентства.
Не меняя при этом весь состав Регентских советов целиком. А это того не стоило. Такая чистка вызвала бы цепную реакцию, последствия которой он не мог предсказать до конца. Но, скорее всего, это привело бы к дестабилизации всего региона. А это было недопустимо.
Как бы он ни был разочарован их переменами, он предпочитал видеть этих людей у власти дольше положенного, чем позволить воцариться хаосу. К тому же его подозрения оставались лишь подозрениями. У них действительно были веские причины желать падения Нового Гиса. Возможно, в нем просто проснулась паранойя…
— Это будет вам дорого стоить, — произнес он, выдержав взгляд Хорнаса, прежде чем обвести глазами остальных.
— Половина добычи и все библиотеки — ваши, — быстро предложил Хорнас.
Эйгон хмыкнул, откидываясь на спинку кресла.
— Это обойдется вам гораздо дороже.
— Все библиотеки, все предметы из валирийской стали — оружие и безделушки — будут переданы мне. Пятьдесят процентов всей добычи из Нового Гиса должны быть выплачены лично мне, — начал Эйгон, переводя взгляд с одного советника на другого.
— Остров Кедров будет признан моей собственностью и собственностью моих потомков навечно.
Это известие шокировало большинство присутствующих. Эйгон поднял руку, когда кто-то попытался возразить.
— Я еще не закончил, — его тон стал резким, пригвоздив советников к местам.
— Это соглашение будет подписано каждым Регентским советом и будет соблюдаться их преемниками. Моя ветвь Дома Таргариенов или её представители будут управлять поселенцами с материка и разрешать им обрабатывать плодородные поля острова, чтобы помочь прокормить регион и Эламаэрис, если возникнет необходимость.
Изначально он не планировал забирать Остров Кедров в полную собственность. У него не было ресурсов для этого, но теперь он понял: будет лучше, если острова окажутся под полным контролем его людей. Если эти регенты позволяют себе играть с ним в игры, несмотря на то, скольким ему обязаны…
Он слишком полагался на верность. Верность — вещь мимолетная.
— Вы подпишете соглашение о том, что в течение следующих десяти лет по фиксированной цене вы будете оказывать материальную поддержку развитию и содержанию Велоса и Нового Ороса, ранее известного как Гозай, — заявил Эйгон. — Определения того, что будет включать в себя эта «разумная материальная поддержка», будут предоставлены в ближайшие недели, когда документ будет составлен.
— Я согласен, — Шедир из Астапора первым озвучил свое согласие. Вскоре за ним последовал другой советник. Затем, один за другим, согласились все.
Эйгон лишь кивнул на их покорность.
— Сироты младше четырех именин будут переданы мне. В таком городе, как Новый Гис, их наверняка тысячи.
И на это он снова получил их согласие.
Теперь начиналось самое сложное. «Эламаэрийская Вера в Семерых должна стать защищенной религией во всем Заливе Свободы, и это должно быть закреплено как дополнение к вашим конституциям». Эйгон мельком взглянул на Даэноса, а затем перевел взор на Хорнаса. «Нападение на Эламаэрийскую Веру в Семерых будет считаться личным нападением на меня — человека, освободившего Залив Свободы от ига работорговцев, — и бросит темную тень на то значение, которое я имею в ваших городах».
— Мы не упоминали о верованиях в наших конституциях, — ответил Хорнас. «Как ты прекрасно знаешь», — осталось невысказанным. Конституция, которую он заставил их изучить и составить, была светской.
— Я знаю. Однако мне было бы спокойнее, если бы я был уверен, что моих людей не будут притеснять за их веру, — Эйгон тонко улыбнулся. — Считайте это личной просьбой ко мне.
Эйгон наблюдал за Даэносом, но тот никак не отреагировал на его слова. Он понимал, что влияние Красной Веры в Заливе Свободы со временем будет только расти.
Словно всепожирающий пожар…
Именно поэтому он решил сделать Остров Кедров своим личным феодом, несмотря на все связанные с этим трудности. По тому, как поведут себя последователи Рглора, он поймет, насколько глубоко их почтение к его персоне.
Если он действительно важен для них, они будут уважать его границы.
Кроме того, он не хотел, чтобы сто тысяч человек на этом острове оказались под полным влиянием их веры. Он был весьма благодарен за то, что со следующим кораблем, помимо купцов, прибудет несколько септонов.
Он также попросит Гейль прислать еще больше людей следующим рейсом из Эламаэриса.
Он и сам приложит к этому руку… обратит в веру как можно больше тех, кто уже находится на острове, пока он здесь, и создаст оплот Эламаэрийской Веры.
Регенты-советники переглядывались несколько мгновений, прежде чем снова согласиться. Не то чтобы у них был большой выбор или причины для отказа.
— Хорошо, — сказал Эйгон. — Тогда вы получите поддержку — мою и Мисарагорна. Мои люди не будут сражаться в этой войне: они навоевались на целую жизнь вперед.
— Касается ли это Безупречных? — спросил Тикор. — Без них наши потери будут огромны. Боюсь, мы не сможем удержать город.
Эйгон посмотрел на Рейгара. — Сколько своих людей вы готовы задействовать, командующий?
— Пятнадцать тысяч, мой принц, — ответил Рейгар, и Эйгон кивнул. Остальные, вероятно, были еще слишком молоды. Эйгон снова повернулся к Тикору.
— Вы получили ответ. — Взгляд Эйгона скользнул по лицам присутствующих. — Документы на подпись будут готовы в течение двух недель. Теперь вы свободны.
Вскоре все разошлись, оставив его наедине с Рейгаром, сиром Маэрро и Келлером.
— Келлер, подготовь, пожалуйста, шесть копий соглашений, достигнутых сегодня, — попросил Эйгон, и тот коротко кивнул.
— Разумеется, мой принц. — Келлер замялся на мгновение. — Вы были суровы с ними. — В его голосе слышалось лишь любопытство.
Эйгон тяжело вздохнул. — Недостаточно суров, — сказал он со слабой улыбкой. — Вероятно, потому, что теперь мне уже почти всё равно. — Когда-то его бы привело в ярость то, как плоды его трудов рассыпаются на глазах. Он действительно верил, что всё продумал, и что они будут вести себя так, как он от них ожидал.
Конечно, он не злился на них за то, что они не стали его марионетками. Он не был таким уж фанатиком контроля. Но он надеялся привить им чувство неподкупности, однако это, похоже, было чересчур смелым ожиданием.
Может, он просто драматизирует…
Эйгон отогнал эти мысли взмахом руки. — Тем не менее. — Он повернулся к сиру Маэрро. — Как только следующий корабль уйдет в Эламаэрис, я хочу, чтобы мы все покинули Астапор. Все до единого. Мы сделаем Велос своим домом, и отныне именно там мы будем вести дела.
— Хм… Это потребует немалых усилий. — Да, это так. Столько же, сколько потребовал Эламаэрис. Но у него будет достаточно времени — и людей — чтобы приложить эти усилия.
Он также мог бы попросить Гейль и сира Галаэниса прислать больше молодых людей, которые жаждут сражений и хотят заслужить рыцарские шпоры…
— Потребует, но это единственный выбор, который нам остался. Наша миссия в Заливе Свободы подходит к концу, и мы должны найти новую цель, — сказал Эйгон сиру Маэрро. Судя по выражению лица рыцаря, тот понял, на что он намекает.
— Оставьте меня на минуту с Рейгаром, хорошо? — попросил Эйгон Келлера и сира Маэрро, поднимаясь с места.
Вскоре они вышли, оставив его наедине с командиром Безупречных.
— Ари, Экес, Ригарис, Рикез, Озип, Шизло и Срардан — все они погибли, спасая мою жизнь, — произнес Эйгон тяжелым, мрачным тоном. — Они спасли меня.
Рейгар знал о восьмерых Безупречных, отправившихся с ним. Знал, что они, скорее всего, погибнут, хотя Безупречные и не знали причин. Эйгон не думал, что когда-нибудь сможет признаться кому-либо в том, что он сделал с теми беднягами.
— Я рад, что их жизни были отданы не напрасно. Спасти вашу жизнь — это то, ради чего многие из нас с радостью примут смерть. Включая меня, мой принц, — в голосе Рейгара звучали гордость и искренность.
Эйгон на мгновение закрыл глаз, а когда открыл его снова, улыбнулся воину с болезненным чувством благодарности, которое вскоре сменилось серьезностью. — Рейгар… Я должен спросить тебя… всё так же ли глубока преданность всех Безупречных?
— Глубока, мой принц. Ваше слово стоит превыше всех остальных. Ни один Безупречный никогда не поднимет меч против вас или вашего народа. Вы дали нам всё.
Эйгон искренне улыбнулся этим словам, тронутый их простотой и честностью.
Он быстро посерьезнел. — Я хочу, чтобы большая часть Безупречных после окончания этой войны была расквартирована в Велосе, — твердо произнес Эйгон. — Я не доверяю Регентскому совету ваши жизни.
— Будет исполнено, мой принц, — без колебаний согласился Рейгар.
Эйгон кивнул. Это была лишь часть картины. Ему не нравилось самонадеянное желание совета командовать Безупречными. Те останутся под его началом через Рейгара.
Конечно, часть воинов останется в городах Залива, но речь не о тысячах. Максимум по нескольку сотен в каждом городе. Когда война закончится, Регентские советы пусть полагаются на свои собственные армии.
Это также поможет гарантировать, что его власть над Велосом останется незыблемой…
— Как продвигается обучение нового поколения? — с любопытством спросил Эйгон, жестом предлагая Рейгару пройтись с ним.
Безупречные были братством, выкованным в горниле чудовищных страданий. Несмотря на это, они оставались сокрушительной военной силой.
Даже юнцы.
Было бы преступным расточительством, если бы Безупречные не передали свои навыки следующему поколению, и, когда Эйгон поднял эту тему, командиры не были против. Разумеется, новое поколение воспитывалось гуманно.
Никогда больше не будут «создаваться» Безупречные.
Но те, кто придет после них, будут рождены от Безупречных.
Поскольку Безупречные входили в состав городской стражи каждого города в Заливе Свободы, у них был доступ к схваченным уличным воришкам и прочим мелким преступникам. Они начали вербовать их, предлагая жизнь, достойную человека.
На данный момент во всех городах было набрано более двух тысяч детей. Изначально их было больше, но многие отсеялись, не выдержав изнурительных и жестких тренировочных режимов.
Тренировки не включали в себя увечья или убийства, но это были физически тяжелые режимы, которые закаляли и укрепляли их тела. Дисциплина также насаждалась подобным образом — через физическую активность, и неудивительно, что лишь треть учеников могла выдержать такой темп. Эйгон не удивился бы, если бы к моменту завершения обучения из программы отсеялась еще одна группа детей.
К счастью, программа предлагала чрезвычайно хорошую оплату. В конце концов, она спонсировалась напрямую регентами-советниками, которые, очевидно, понимали всю пользу сохранения подобных навыков… и, вероятно, полагали, что это поможет им удерживать контроль над Безупречными.
Эйгон сомневался, что сейчас они решатся на такой шаг — не при том, как Рейгар задействовал своих Безупречных для обучения ополчения, созванного городами, — но в период после войны он вполне мог себе такое представить.
Тем лучше, что у него будет в достатке золота из Нового Гиса…
Ведь почти всё оно пойдет на поддержку Острова Кедров.
В каком-то смысле эти дети станут их наследием. А еще их будут наставлять на путь их богини — той, что спасла их от безумия во время всех перенесенных испытаний.
Рейгар сообщил ему, что обучение идет успешно, и немалое число детей перешло к следующему этапу почти без затруднений. Он даже назвал имена некоторых особо отличившихся ребят, что было примечательно, так как Рейгар не привык раздавать похвалы направо и налево.
Вскоре они вышли из здания. Пока они шли под охраной стражников, вернувшихся к своим обязанностям, Эйгон спросил Рейгара о его отношении к Новому Гису.
— Я согласен с решением взять Новый Гис под контроль. Они — проблема. Установив власть над городом, мы также будем лучше контролировать морские пути в заливе.
— Тебя также беспокоят корабли работорговцев и пираты, — заметил Эйгон с гулом в голосе.
— Да. Из Нового Гиса мы сможем эффективнее перекрыть это направление, — ответил Рейгар. Эйгон заметил, как мужчина на мгновение взглянул на него, прежде чем отвести глаза и продолжить: — Некоторые другие также считают, что нам стоит пойти на запад. Взять Мантарис. Это полностью закроет Залив Свободы и избавит еще один город от рабства.
— Кроме севера.
— Кроме севера, — согласился Рейгар, хотя больше ничего не добавил, так как с севером поделать было особо нечего. Дотракийцы были чумой. Они приходят и уходят.
— А ты этого хочешь? — наконец спросил Эйгон спустя несколько мгновений, внимательно глядя на воина.
— Я не уверен, — признался Рейгар, прежде чем посмотреть на Эйгона с немым вопросом в глазах. Эйгон тяжело вздохнул и тонко улыбнулся, наблюдая, как любопытные и полные надежды глаза жителей города провожают его процессию.
— Я устал от войны. Думаю, я отвоевал достаточно, — сказал Эйгон Рейгару, прежде чем отвернуться. — Взятие Мантариса не станет концом. После Мантариса придет очередь Волантиса. Затем Волон Терис. Вализар. Селхорис. А потом каждый город и поселок вверх по реке Ройна.
— Некоторые верят, что мы не должны останавливаться, пока не избавим от рабства весь Известный Мир, — сказал ему Рейгар, и Эйгон безрадостно усмехнулся.
— Наша жизнь слишком коротка, чтобы это увидеть, — произнес Эйгон, прежде чем одарить Рейгара долгим взглядом. Безупречные обретали индивидуальность.
Это было по-настоящему прекрасное зрелище…
— Это благородная цель. Трудная, вероятно, невыполнимая за одну человеческую жизнь, но… — Эйгон встретился с Рейгаром взглядом. — Если они желают этого… если они хотят этого… передай им, что я желаю им удачи в этом деле, коль скоро они решат за него взяться. Я даю свое полное благословение.
Если кто и заслуживал права выбора в том, как прожить свою жизнь, так это Безупречные. У него были свои цели, да, но его цели могли быть достигнуты и без них. Пусть даже это было бы гораздо сложнее.
Эйгон отвел взгляд от Рейгара. — И если найдутся те, кто пожелает служить мне на Велосе или на Эламаэрисе, скажи им, что для них открыт и этот путь. Вы — свободные люди. Выбор за вами… — Эйгон тихо вздохнул и покосился на Рейгара.
— Друг мой.
Остаток пути до берега прошел в молчании. Но это было то самое молчание, которое идеально подходило моменту. Для них обоих.
…
…
…
Некоторое время спустя…
Дни, проведенные в Велосе, пролетели быстро. Эйгон знакомился с мельчайшими деталями событий и дел, происходивших на Острове Кедров.
Велос находился под их полным контролем. Его население — по большей части вольноотпущенники из Спорных Земель, хотя хватало и рабочих из других городов Залива Свободы — было довольно положением дел.
Рабочим хорошо платили — в среднем по две золотые монеты в год (хотя выплаты производились ежемесячно серебром), с бонусами за качественное и досрочное выполнение работ. Снабжение продовольствием и товарами вроде тканей было обильным.
Постепенно Велос становился частью экономики Залива Свободы, чьи города всё больше привыкали к торговле друг с другом и с иными землями, вроде Летних островов. Велос определенно должен был стать крупным потребителем промышленных товаров в ближайшее десятилетие, пока он и Эламаэрис поддерживали остров золотом для его дальнейшего развития.
Тем не менее, проблемы оставались, несмотря на то что Велос медленно оправлялся от хаоса по мере строительства новых зданий и объектов.
Келлер и его люди были крайне дотошны в своей повседневной работе — им приходилось быть такими, чтобы управлять колонией подобного масштаба. Эйгону было легко заметить, каким бременем ложится управление на его людей. Даже Келлер, человек, от которого он никогда не слышал жалоб, начал сетовать на трудности управления колонией.
Эйгон уже знал о большинстве проблем через стеклянную свечу, однако увидеть это вживую, заметить усталые и изнуренные лица своих людей — это говорило красноречивее тысячи слов.
Почти все нынешние жалобы и усталость были связаны с определенным уровнем беззакония, неизбежным при переселении такого количества людей в новый, неразвитый регион, даже если сам город Велос уже перестал быть источником беспокойства.
Почти половина жителей Спорных Земель жила в условиях некоего самоуправления за пределами Велоса и колонии близ Нового Ороса (бывшего Гозая), где уцелевшая знать Толоса и Элирии содержалась под бдительным надзором солдат Залива Свободы, находившихся у Эйгона на службе.
Беззаконие не дошло до той стадии, когда банды разбойников открыто рыщут по округе, терроризируя одно поселение за другим — для этого здесь пока было слишком мало «округи» как таковой. Однако… поступали сообщения об эксплуатации в небольших поселениях, возникавших в нескольких лигах вокруг Велоса — поселениях, которым суждено было стать крупными плантациями, учитывая богатство местной почвы.
Суть эксплуатации заключалась в том, что группы дельцов обирали фермеров, выманивая их с трудом заработанные монеты: они «закупали» продукцию по значительно заниженным ценам, а затем перепродавали продовольствие центральной администрации Велоса, отвечавшей за управление колонией.
Подобное мародерство со временем могло стать только масштабнее, учитывая, насколько ограниченным было их влияние за пределами Велоса и Нового Ороса. Это была серьезная проблема, требовавшая решения, особенно в свете того, что скоро придет пора «перекрыть кран» поставок продовольствия из Дорна и других мест, которые ложились тяжелым бременем на казну.
Он поручил сиру Маэрро и сиру Тритасу сформировать небольшой отряд — хотя сам он его так не называл — чтобы выследить подобных личностей и повесить их за совершенные преступления.
Насколько успешной окажется эта затея в краткосрочной перспективе… что ж, Эйгон не был уверен, ведь их власть на Острове Кедров всё еще была ограниченной. Но проблему нельзя было оставлять без внимания, иначе подобные типы, адаптируясь и набираясь опыта на новых землях, станут лишь увереннее и наглее.
Эту проблему он создал сам, когда принял решение о единоличном владении всем Островом Кедров — решение, принятое, по сути, под влиянием момента.
Прежде он намеревался оставить под эламаэрийским контролем лишь Велос, но теперь, когда весь остров должен был подчиняться эламаэрийским законам, задача его людей многократно усложнилась.
К тому же, с отбытием очередной группы в Эламаэрис — шести тысяч эламаэрийцев, большинство из которых были солдатами и моряками, — он столкнулся с острой нехваткой кадров. У него осталось всего шесть тысяч человек, чтобы поддерживать порядок на всем Острове Кедров.
И это продлится лишь около года — до момента его окончательного отбытия, когда в Велосе на несколько лет останется лишь тысяча солдат. Этого было совершенно недостаточно для управления целым островом.
Безупречные должны были стать ключом к сохранению контроля над Островом Кедров. Это стало для него очевидным.
Рейгар отправился на материк раньше Эйгона, чтобы поднять темы, которые они обсуждали: войну против Нового Гиса и то, что последует за ней. Он должен был донести предложение Эйгона: возможность поступить к нему на службу до конца своих дней, будь то в Велосе или в Эламаэрисе.
Эйгон надеялся, что хотя бы пять тысяч из них примут его предложение и согласятся остаться на Острове Кедров. Такое количество воинов значительно упростило бы задачу по утверждению власти на острове, но ему оставалось только ждать окончания войны с Новым Гисом, чтобы узнать, сколько из них захотят примкнуть к более воинственным собратьям и отправиться искоренять рабство на западе, за пределами Толоса…
Он также переговорил с Гейль насчет оруженосцев и прочих жителей Эламаэриса, желающих заслужить шпоры. Они прислали еще около тысячи мужчин и юношей в Велос, чтобы усилить гарнизон острова; со временем эти люди вместе с уже расквартированными здесь бойцами займутся обучением «местной» городской стражи.
Кроме того, он планировал предложить воинам из Залива Свободы — тем, кто служил под его началом или под началом его командиров — переселиться в Велос, пообещав им землю и эламаэрийское гражданство. Это был резерв в несколько тысяч человек.
Даже если четверть из них примет предложение, это будет успехом, хотя он ожидал большего — ведь многие из этих людей видели его «чудесные деяния», от выживания в пламени дракона до сожжения целых городов.
Регентским советам придется изрядно постараться, чтобы предложить награду, способную перевесить ту преданность, которую эти люди питали к нему…
В любом случае, помимо планов по наведению порядка на Острове Кедров, зашел разговор и о роли его народа в грядущей войне против Нового Гиса. Вернее, разговор о неучастии в этой войне.
Он собрал своих людей в Велосе и объяснил, что никто из них не будет сражаться против гискарцев Нового Гиса: их месть свершилась, и за последние годы они потеряли в войнах достаточно соплеменников.
Он был до определенной степени честен, сказав им, что народам Залива Свободы нужна собственная победа — та, что сплотит их и сделает сильнее.
Тем не менее, это решение вызвало неоднозначную реакцию. Большинство были рады, что им не придется снова воевать, в то время как другие были явно уязвлены — вероятно, чувством ответственности перед теми, кому они помогали, особенно те, кто сражался с дотракийцами или тренировал ополчение Миэрина.
Последних удалось успокоить известием о том, что он сам окажет поддержку с воздуха на спине дракона. Впрочем, это породило новую волну протестов: его люди не хотели отпускать его в бой одного. С этим он справился парой метких фраз, напомнив им, насколько нелепо звучит понятие «в одиночку», когда ты верхом на драконе…
Помимо этих предсказуемых реакций, были и другие: некоторые были недовольны тем, что война для них окончена, или тем, что они не примут участия в «последней битве» за освобождение Рабского залива. Но такие голоса были в меньшинстве.
Любопытно, однако, что к нему обратилась группа людей — Итон Сангласс, Лукас Сангласс, Кларенс Бар-Эммон, Эйрин Веларион, Валерион Веларион и еще несколько представителей малых домов, прибывших с ним из Вестероса — с просьбой позволить им участвовать в этой войне.
Одним из условий их участия в походе и создания побочных ветвей их домов было соглашение «отслужить» в Велосе пять лет, пока их семьи перебираются в Эламаэрис.
У Эйгона было несколько причин для этого. Главная — привить их наследникам чувство верности, пока те будут в разлуке с отцами обучаться среди его людей (и, вероятно, вместе с его младшим сыном Солонисом, так как у большинства сыновья были совсем маленькими). Кроме того, это гарантировало, что когда они получат земли и подтвердят дворянство, в глазах его народа это будет выглядеть как нечто «заслуженное».
И их просьба разрешить им сразиться в войне против Нового Гиса стала благословением. Они стояли особняком от его основных сил и никогда не участвовали в местных войнах, что позволяло легко обосновать их участие.
Это помогло бы изменить отношение к ним — предотвратить восприятие их как «типичных вельмож», берущих то, что не заработано, — а также заложить основу взаимопонимания между его людьми и этой новой знатью.
Что все они сражались против рабства.
Он лишь надеялся, что никто из них не окажется достаточно глуп, чтобы погибнуть… у него были планы на них и их потомство на ближайшие двадцать с лишним лет…
Помимо всего этого, существовали планы по интеграции острова через внедрение Эламаэрийского свода законов, для чего на данный момент почти ничего не было подготовлено.
Город в основном жил по подобию военного положения — не то чтобы большинство людей в этом мире понимали разницу между военным положением и чем-то иным — которое он ввел еще в Филлорисе: гражданские свободы были во многом приостановлены, действовал комендантский час, приговоры выносились сиром Маэрро или его заместителями и так далее. К сожалению, такой порядок сохранится еще на несколько лет.
Хотя в целом люди были этим довольны. В конце концов, они мало что видели в своей жизни…
Однако за пределами Велоса и Нового Ороса закона не было почти никакого. Вообще.
Внедрение Кодекса законов здесь и сейчас должно было стать делом времени, и для этого… ему нужен был человек, который будет управлять колонией изо дня в день.
Это означало, что ему нужен губернатор Острова Кедров.
И у него на примете был как раз подходящий человек…
Саллен Баррос.
Поскольку этот человек успешно убедил его, что пора возобновлять торговлю с Востоком, а также учитывая предварительные торговые соглашения, которых Эйгон достиг с Визерисом (и со временем с Вестеросом тоже), принц был крайне заинтересован в том, чтобы Баррос взял на себя больше ответственности, чем просто торговля.
Баррос входил в его Совет годами, и Эйгон доверял ему. Он знал пороки этого человека, его гордыню, его амбиции… и пост губернатора целого острова стал бы венцом этих амбиций.
Первый губернатор Острова Кедров. Человек, построивший Велос. Человек, создавший торговую империю для Эламаэриса.
Разумеется, ему понадобится помощь.
Не только в плане управления — Барросу было бы трудно совмещать власть с руководством торговой организацией, — но и для того, чтобы удерживать его… на истинном пути.
Сира Эндрю и нескольких ученых, работавших на Келлера, попросят остаться в Велосе на три года, прежде чем Эйгон сменит их на ветерана войн и других ученых, работавших под началом Эдвина и Гейль, чтобы те проследили за установлением Эламаэрийского права и помогли ему прочно войти в ткань общества Острова Кедров.
Конечно, его собственное присутствие в течение ближайшего года до отбытия в Эламаэрис поможет поддержать этот переход к более последовательному и структурированному управлению. Он был полон решимости дать Острову Кедров все шансы стать процветающей и упорядоченной колонией.
И чем больше будет успех… тем больше людей захотят остаться и связать свою жизнь с Островом Кедров. На данный момент большинство из них стремились в Эламаэрис, чему Эйгон не хотел препятствовать, но… он хотел, чтобы хотя бы добрая часть, возможно, сорок процентов, остались в Велосе и заселили его со временем.
Став ключевым узлом, где сходится вся их торговля, соединяя И-Ти и Эламаэрис, остров должен был в кратчайшие сроки стать одним из богатейших мест. Он сомневался, что это произойдет завтра, но если появятся первые признаки и люди узнают об этом…
Несмотря на огромный объем работы, необходимый для того, чтобы Остров Кедров пришел в состояние, которое бы его устроило, на острове — и особенно в Велосе — уже было то, что приносило ему удовлетворение.
Перед отъездом в Вестерос он поощрял, в частности, группу бывших мясников за внедрение «Коринфских игр» среди жителей Велоса.
За те несколько дней, что он провел здесь по возвращении, он увидел несколько состязаний, проходивших в постепенно восстанавливаемом городе, и, честно говоря, это зрелище его восхитило.
Поговорив с парой своих людей, особенно с теми самыми мясниками, на чьей реабилитации он был особенно сосредоточен, Эйгон с удовольствием слушал их рассказы о том, как народу полюбился командный спорт регби — вероятно, фаворит в Эламаэрисе.
Метание диска и борьба занимали почетные второе и третье места среди популярных видов спорта в Велосе.
Успех этих начинаний заставил Эйгона задуматься, не стоит ли внедрить больше командных игр… например, варианты бейсбола и софтбола… и футбол — спорт, за которым Эйгон страстно следил в своей первой жизни.
Просмотр победы Греции на чемпионате Европы вместе со всей большой семьей был воспоминанием, которое жило долго и породило глубокую любовь к этой игре…
Единственное, что его беспокоило — примет ли его народ этот спорт. Меньше всего на свете он хотел бы, чтобы футбол «не зашел»… он бы просто не вынес такого разочарования…
Пробыв в Велосе около шести дней, Эйгон вылетел в Астапор, где в пирамиде Улльхор всё еще находилась основная часть его людей и где стоял их оставшийся флот, состоящий теперь в основном из каррак.
Каррак, которые со временем будут использоваться исключительно для торговли с Востоком под присмотром Барроса.
Его прибытие на Мисарагорне повергло город в легкое безумие: тысячи людей столпились у ворот пирамиды Улльхор, и ему пришлось обращаться к ним со стен внешних врат. Из-за несмолкаемых приветственных криков, сотрясавших воздух в тот день, он едва мог расслышать собственный голос.
Он никогда не признал бы этого вслух, но это было… приятно — быть настолько обожаемым.
Это отличалось от той преданности, которую он получал от собственного народа: тех людей он во многом заставил полюбить себя манипуляциями, так что их любовь казалась… отравленной. Но эти люди… несмотря на то что их освобождение во многом произошло ради личной выгоды Эйгона, он почти не прикладывал усилий, чтобы внушить им привязанность к себе.
После всех кошмаров, ужасов обычного мира и того, что лежит за его пределами, после осознания надвигающейся катастрофы, которая грозила его брату, племянникам и племянницам…
Было отрадно чувствовать это, принимать и на мгновение забыть обо всем под их громогласным ликованием…
Первые несколько дней по возвращении были посвящены общению с людьми, в особенности проверке приготовлений к путешествию.
Все товары и корма были подготовлены и упакованы в контейнеры и тюки, а материалы и изделия для загонов скота и лошадей были готовы к установке в трюмах галеонов.
Хотя грузовые отсеки кораблей были в целом в порядке, иногда — особенно в шторм — внутренние помещения страдали от паникующих животных. Немало зверей погибло в давке, прежде чем их успевали усыпить «сладким сном», нанеся при этом существенный урон перегородкам и клеткам. И чинить или переделывать всё это было проще здесь, в Астапоре, чем в Эламаэрисе, который пока едва справлялся с производством товаров для нужд самой колонии.
Его люди — около шести тысяч эламаэрийцев и четыре тысячи поселенцев (три четверти из которых составляли женщины) — также были полностью готовы к отплытию. Это были почти все нынешние обитатели пирамиды Улльхор. Когда придет время…
Да… это был идеальный момент, чтобы перевезти остаток людей и флота в Велос.
В пирамиде всё еще оставалось некоторое количество сирот — около шестисот — но это было ничто по сравнению с тысячами, жившими здесь когда-то. О них в основном заботились волонтеры, хотя Эйгон распорядился, чтобы некоторые из его солдат присматривали за ними.
Не обходилось без накладок, но в большинстве своем его люди обрели некое подобие покоя в общении с этими юными сиротами — особенно с мальчиками, которых некоторые воины выразили готовность взять в оруженосцы или даже принять в свои семьи.
Дни в Астапоре пролетали так же стремительно, как и в Велосе: Эйгон с головой ушел в проверку текущих дел. От изучения отчетов писцов и ученых, в которых подробно описывались расходы золота, остававшегося здесь, в Астапоре (оно в основном шло на содержание Велоса и выплату жалованья), и реестров запасов продовольствия, до «человеческой» стороны вопроса — жалоб, проблем и дисциплинарных проступков, кои имелись всегда.
Затем последовало общение с кузнецами — им он также поручил изготовление обручей для бочек — и проверка их успехов в работе с «Эламаэрийской сталью».
По большей части они всё еще перековывали тот запас эламаэрийской стали, который он оставил им перед отъездом, и им удалось значительно улучшить методику обработки этого пропитанного магией металла.
Этот металл не был по-настоящему магическим, как валирийская сталь, секрет которой всё еще ускользал от него, но он был настолько хорош, насколько Эйгон мог сделать его в настоящее время. Вероятно, он был не хуже, а то и лучше легендарных бронзовых мечей Первых Людей, зачарованных их рунами.
Процесс был относительно прост, если разобраться.
Он выплавлял сталь, используя пламя дракона — Мисарагорн натренировал контроль над огнем до нужных температур — и после того, как сталь остывала, он снова использовал драконье пламя. Но в этом случае он медленно «окутывал» металл огнем и пропускал его сквозь сталь, и каким-то образом после этого процесса сталь начинала удерживать частицу драконьего пламени в себе.
Экспериментируя, он обнаружил: без предварительной выплавки именно драконьим огнем сталь не поглощала пламя при последующей обработке. Почему и как — он не понимал.
Просто это работало…
Что, мягко говоря, приводило его в бешенство.
Он мог лишь догадываться: превращение железа и углерода в сталь в среде драконьего пламени вызывало какую-то реакцию, делавшую сплав… восприимчивым к огню. Или, возможно, драконье пламя во время плавки способствовало образованию сплава, который впитывал некие «метафизические молекулы» огня, что позволяло насыщать его еще больше в ходе дальнейших процедур?..
Как бы то ни было…
Это работало, и его люди всё быстрее учились перековывать эту сталь. Пройдет совсем немного времени, и они станут работать с ней так же искусно, как с обычным железом, что сулило большие выгоды для его будущих планов.
Учитывая его щедрые дары в виде доспехов из эламаэрийской стали Лису — а тот определенно будет сталкиваться с другими Вольными Городами в Спорных Землях в ближайшие десятилетия — его сталь обретет громкую славу в грядущие годы.
Кое-кто в Вестеросе уже знал об эламаэрийской стали, хотя она и не афишировалась. Когда они увидят её в деле на турнирах… и в грядущих войнах…
Что ж, спрос на его сталь будет феноменальным.
Кто-то мог счесть глупостью продажу товаров, которые уменьшают превосходство Эламаэриса, но какая разница, если мечи из валирийской стали рубят эламаэрийскую сталь так же легко, как обычные клинки рубят латы? Если не еще легче?
К тому же у него было подозрение, что эламаэрийская сталь может хорошо показать себя против Белых Ходоков и прочих тварей. Чем больше таких клинков будет в мире, тем лучше, с точки зрения Эйгона…
Помимо всего прочего, он занимался своими привычными делами: воплощал видение будущего Эламаэриса в вопросах экономики, экспансии и проработки функций правительства и институтов, которые вскоре должны были дополнить то, что уже функционировало в колонии…
Единственным, что отвлекало его от дел, были тренировки с воинами или заседания с Регентским советом Астапора. Те держали его в курсе сбора армии, равно как и Тикор, с которым Эйгон прорабатывал планы сражения — во многом они опирались на то, что принц сожжет оборонительные рубежи Нового Гиса.
Поскольку в городе больше не было значительного числа рабов, его меньше беспокоили невинные жертвы (даже если считать свободный люд достаточно невинным), так что его часть плана сводилась к «жечь, жечь и еще раз жечь» за несколько часов до прибытия флота вторжения.
Довольно просто.
И всё же его немного беспокоило то, что может планировать Новый Гис. Тот факт, что они решили захватить Старый Гис сейчас, пока он еще в этих краях, наводил на мысли: а нет ли у них оружия, способного убить его и дракона?
Или чего похуже.
Он намеревался попросить Кэррелла использовать остатки «Вечерней тени» и заглянуть в видения — нет ли чего-то важного, что он упускает из виду…
Позже в тот же день…
Он перестал писать, когда в дверь его солярия постучали. Бросив взгляд на дверь, Эйгон велел войти.
В сопровождении стражи вошел Утрик — его появление было настоящим облегчением.
— Мой принц, — произнес мужчина, склонив голову. Эйгон поднялся и подошел к нему, внимательно изучая. Утрик должен был вернуться в Велос через несколько дней, но так и не появился.
А прибыв в Астапор, Эйгон узнал, что Утрик вскоре уехал с несколькими людьми на север, по дороге к Юнкаю. Никто не знал причины отъезда, и Эйгона это одновременно тревожило и интриговало: что же так сильно привлекло внимание Утрика?
Он думал, дело в неожиданном присутствии волантийцев, но, возможно, тот шел по другому следу…
— Утрик, — поприветствовал его Эйгон со слабой улыбкой, положив руки ему на плечи. — Рад тебя видеть.
— Прошу прощения за отсутствие, мой принц, — ответил тот, поднимая глаза. — Были… дела, потребовавшие моего пристального внимания.
— Понимаю, — сказал Эйгон. Он кивнул страже, и вскоре, когда его руки опустились, он остался наедине с Утриком.
Плечи мужчины слегка поникли.
— Я подвел вас, мой принц.
— В чем именно? — спросил Эйгон, сузив глаза.
— Влияние рглорианцев растет. Оно сильнее, чем я предполагал.
Эйгон настороженно посмотрел на него.
— В каком смысле?
— В том смысле, что жрецы других религий исчезают, — мрачно произнес Утрик. — В Юнкае пропали жрецы Культа Скрытого Путника, веры в Триоса и жрицы Индроса Сумеречного. В Миэрине бесследно исчезли восемь различных жрецов и жриц. — Утрик тяжело вздохнул, видя, как глаза Эйгона слегка расширились.
— После вашего отбытия в Вестерос мои люди заметили, что волантийских кораблей прибывает больше обычного. — Утрик многозначительно посмотрел на него.
— Даэнос и его компания, — связал факты Эйгон, и Утрик медленно кивнул.
— Он был не первым, но да. Им подобные. Кораблями или экипажами через Толос и дальше — их становилось всё больше, а с их прибытием участились и проповеди рглорианцев, — продолжал Утрик угрюмым тоном. — Поначалу это не казалось странным, мы ведь знаем, что у них… свои интересы в этой части света. — Эйгон кивнул. — Но затем мои люди заметили, как члены Регентского совета встречаются с этими волантийцами. Это заставило меня отправить людей в Юнкай и Толос…
— И там тоже обнаружилось их влияние? — с горькой усмешкой спросил Эйгон. Утрик подтвердил:
— В Толосе всё еще хуже… там мы видели, как красные жрецы входят в центральное здание Регентского совета.
Эйгон отошел от Утрика с тяжелой гримасой на лице и направился к столу. Он сел в кресло, но хмурая складка между бровей так и не разгладилась.
— Именно тогда я лично отправился в некоторые из этих городов, чтобы проверить, не происходит ли чего-то еще. И тогда же я узнал о пропавших жрецах и жрицах, — добавил Утрик.
«Буквально устраняют конкурентов…»
— Что думает народ? Что, по их мнению, произошло?
— Некоторые, особенно священнослужители тех же верований, выдвинули обвинения против Красных Жрецов, но обвинений вообще много. Их исчезновения были… идеальными, если не сказать больше, — с раздражением в голосе произнес Утрик.
«Хм…»
— Насколько… глубоко их влияние сейчас? Среди Советов? — спросил Эйгон спустя некоторое время, жестом приглашая мужчину сесть напротив.
— Трудно сказать, — признался Утрик, опускаясь на стул и почти сползая по спинке. — У моих людей нет доступа такого уровня… во всяком случае, если мы не хотим дать им понять, что ведем слежку.
«Возможно, они уже знают, что мы наблюдаем…»
Прошло несколько мгновений тишины, прежде чем Эйгон нарушил её.
— Ты не подвел меня, — сказал он, встретившись с мужчиной взглядом. — У нас нет ресурсов, чтобы следить за каждым шагом Регентского совета или за всеми событиями в этих городах.
— Возможно, но тем не менее, я должен был заметить это раньше. — «А когда заметил, было уже слишком поздно что-либо предпринимать», — это Утрик оставил невысказанным.
Эйгон лишь улыбнулся ему, глубоко хмыкнул и отвел взгляд.
— Даже если бы мы узнали раньше… мы мало что можем сделать. Мое собственное влияние в Регентском совете тает, и этот процесс начался в тот самый момент, когда я назначил их на должности. Если я не хочу прямого вмешательства — а я этого не хочу — я мало что могу сделать, чтобы сдержать этот прилив. Нам придется с этим жить, — произнес Эйгон с ноткой неприязни в голосе, после чего покачал головой.
— Всё, что мы можем — это оградить Остров Кедров от их влияния, — добавил Эйгон, снова взглянув на Утрика. — Особенно теперь, когда я забрал весь остров в свое владение.
Глаза Утрика не округлились от удивления — вероятно, он уже знал об этом решении и о войне, в которой ему предстоит участвовать, — однако в его взгляде промелькнуло нечто такое, что можно было истолковать лишь как осознание неожиданной перемены в планах принца.
И это неудивительно, ведь изначально планировался только Велос и ничего больше.
— Повлияло ли присутствие Даэноса…
— Отчасти, — перебил Эйгон. — Но в основном — сами регенты-советники. Их самонадеянность в использовании Безупречных в своей войне, их ложь, призванная убедить меня, что ситуация хуже, чем на самом деле, их общая сплоченность против меня, а не со мной… — Эйгон мрачно усмехнулся.
— Это развеяло туман былой симпатии в моем разуме, — он небрежно махнул рукой. — Чтобы обеспечить наши интересы в этой части света, Остров Кедров должен быть твердо под нашим контролем.
Полагаться на дальнейшую добрую волю городов Залива Свободы он больше не мог.
— Я бы предпочел, чтобы мы вовсе ушли из этих краев, — признался Утрик с тяжелым вздохом. — Здесь слишком… опасно, мой принц. — В его глазах читалась полная искренность. — Даже для вас. Они не остановятся в своих интригах, даже против вас, несмотря на их провозглашения о вашей святости в их вере.
— Я в курсе, — отозвался Эйгон, откидываясь на спинку кресла.
Они были скорпионом из притчи о скорпионе и жабе. Эйгон прекрасно это понимал. И всё же он знал, что держать их близко… на безопасном расстоянии… может оказаться важным в далеком будущем.
При всей их фанатичности и склонности сжигать людей заживо, они также были мощным источником живой силы против мертвецов… и, возможно, против других древних тварей, таящихся в разломах этого мира. Существ, которые могли быть похуже Белых Ходоков и их Бога, если таковой существовал.
Он действительно не хотел делать их врагами. Но он осознавал, что такая вероятность существует.
Остров Кедров, как бы мрачно это ни звучало, станет идеальным полигоном, чтобы определить, стоит ли закрывать глаза на их природу. Примут ли они те рамки и границы, которые он там установит? Если нет… что ж… значит, с ними невозможно работать.
— У меня готовы условия, которые позволят оценить, представляют ли они непреодолимую угрозу для нашего народа, — сказал Эйгон Утрику. И хотя тот не был полностью успокоен, он хотя бы отчасти принял это.
Позже он посвятит мужчину в свои схемы более детально. В конце концов, Утрик был тем, на кого он будет опираться в ближайшие десятилетия.
Утрик кивнул, издав усталый вздох, и Эйгон с любопытством посмотрел на него.
— Ты уже отдыхал?
Тот выглядел удивленным вопросом, но быстро оправился и покачал головой:
— Нет, мой принц. Сделаю это сразу после нашей встречи.
— Тогда я не буду тебя задерживать, — сказал Эйгон с тенью улыбки, которая тут же исчезла, стоило ему податься вперед. — Ты отобрал людей для… задания?
Утрик поморщился, прежде чем кивнуть.
— Да. Девять человек, включая Кодина, Данниса и Браннина. Также я забрал Арвина у Барроса.
Это были одни из лучших «шпионов», что у них были, за исключением Арвина, который в основном работал помощником Барроса. Эйгон лично общался с ним несколько раз, и неудивительно, что Утрик захотел видеть его в этой группе. Людям нужна была легенда, которая выдержала бы любую проверку…
— И они не знают… — Эйгон замолчал.
— Не знают, мой принц, — ответил Утрик, закрыв глаза. — Им неизвестно, кто их цель, и они не узнают этого еще какое-то время.
Откровения той ночи… на Острове Ликов…
Они выбили Эйгона из колеи. Всё, что он знал… всё, что, как ему казалось, он понимал… вновь обернулось осознанием того, что он знает лишь ничтожную долю процента от того, что можно знать об этом мире.
И хуже всего… это едва не ввергло его в экзистенциальный кризис, который ему пришлось силой игнорировать многие луны, бросаясь в работу на благо Эламаэриса и отвечая на жажду знаний своего дяди.
Имели ли его действия хоть какой-то реальный смысл?
Оставалось ли в его поступках хоть какое-то пространство для выбора?
Он ненавидел то, что не мог твердо ответить: «Да, мои поступки продиктованы моей свободной волей». Всё казалось гораздо более детерминированным, чем хотелось бы.
Путешествия во времени…
Древние потомки…
Эйгон волевым усилием вытащил себя из этой проклятой черной дыры раздумий и произнес: «Хорошо». Он тяжело вздохнул. — Хотел бы я сказать, что уверен в том, что не посылаю людей на смерть, но не могу.
Утрик несколько мгновений молчал.
— Он всего лишь человек, мой принц. И со смертью вашего брата величайшая угроза его жизни исчезла. Он расслабится, если еще не сделал этого.
Эйгон лишь слабо улыбнулся на эти слова. «Да… так и должно быть. Но, к несчастью… у нас есть маленькие твари и их предки, вознамерившиеся довести драконов — и дом Таргариенов — до вымирания».
Он не был настолько глуп, чтобы верить, будто они ограничатся лишь ветвью Визериса. Они намеревались оборвать Песнь Огня целиком.
— Будем надеяться, — сказал Эйгон с едва заметным кивком, хотя надежды почти не питал.
Его надежду подтачивало четкое знание того, что лесные твари обладают пугающим предвидением и активно влияют на будущее так, словно это настоящее. Возможно, они уже знают о моих людях; возможно, им было известно о моих планах задолго до того, как я ступил на их берег.
«Люди, которые, скорее всего, умрут прежде, чем сумеют убить Отто Хайтауэра — человека, чья смерть, возможно, заставит их манипуляции выйти за рамки привычного».
Со смертью Отто Хайтауэра давление в пользу воцарения Эйгона-младшего могло значительно ослабнуть. Не исчезнуть совсем, но заметно уменьшиться. Он — связующее звено между Алисентой Хайтауэр, её детьми и остальными Хайтауэрами, а через них — и всем Простором.
Разрыв этого звена заставил бы Хайтауэров действовать более прямолинейно, что, по оценке Эйгона, не увенчалось бы успехом. Даже братья Алисенты не смогли бы заполнить эту пустоту, а если бы и смогли, им бы не дали той свободы действий, которую его брат предоставил Отто, бывшему ему почти другом.
И, как думал про себя Эйгон, её братья вряд ли были так же лично заинтересованы в том, чтобы видеть племянника королем, как Отто Хайтауэр.
Всё это давало Эйгону надежду, что, быть может, драконы в Вестеросе не вымрут… что, возможно, есть шанс смягчить ужасы гражданской войны.
Но сперва… ему предстояло увидеть, как далеко простирается власть этих так называемых Старых Богов. Смогут ли они вмешаться и погубить его людей до того, как те исполнят задуманное… или помогут делу провалиться.
Фактически он приносил в жертву девятерых, чтобы проверить масштаб их предвидения и способности действовать.
Он думал о том, чтобы приказать людям совершить покушение немедленно, но отверг эту мысль, понимая, насколько труднее будет это осуществить. План, при котором его люди осядут в Староместе на несколько лет, прежде чем нанести удар, тоже не был идеальным, но это было лучшее из того, что он мог предложить сейчас.
Он не мог действовать, пока находился в Королевской Гавани, не наживая врагов в собственной семье и не ставя их в положение, в котором не хотел бы их видеть.
«И причина, по которой я готов на это… почему я готов зайти так далеко… не в семье, а в моей ненависти к этим маленьким тварям», — мрачно подумал Эйгон.
Он был готов пожертвовать своей дальней родней в Вестеросе ради интриг Детей Леса, если это позволило бы отсечь его собственную семью от их схем. Это стало его главным принципом, как только он сложил воедино зацепки о том, кто они такие… на что способны… и кем являются на самом деле.
Принести клятву, ограничивающую вмешательство в дела Вестероса для него и его потомков (сформулированную так, чтобы они не могли взыскать цену со всего рода), в обмен на невмешательство в дела Эламаэриса и освобождение от старой клятвы — на это он пошел бы не раздумывая… как бы ни ненавидел саму необходимость такого шага.
Он был законченным мерзавцем. Эгоистичным. Неисправимым.
И он сделал бы это снова.
Он заботился о своей вестеросской родне, о племянниках и племянницах (о некоторых больше, чем о других), но его собственная семья и Эламаэрис всегда будут важнее. И частью всего этого было его желание узнать, насколько сложным вызовом являются эти маленькие ублюдки. Как далеко ему — или его потомкам — придется зайти, чтобы подорвать и уничтожить их влияние в Вестеросе… и во всем мире.
Ему, вероятно, «повезло» настолько, что их присутствие в Вестеросе было лишь началом. Описания призрачных деревьев в самых дальних уголках Эссоса и других изящных созданий, имевших поразительное сходство с этими тварями, ясно давали это понять…
В любом случае, заговор против Отто Хайтауэра был лишь пробным выстрелом, тестом их возможностей. Конечно… следовало учитывать и другое: они могли обмануть его, притворившись слабее, чем есть на самом деле.
Возможно, они также просчитают, что произойдет в случае провала заговора и насколько суровым будет его ответ, когда придет время гражданской войны — и потому позволят покушению свершиться, чтобы выставить себя слабыми…
Будь он на их месте, он бы именно так и поступил, чтобы заманить противника в ловушку.
— Иди… отдыхай. Мы продолжим разговор позже, — сказал Эйгон, слабо улыбнувшись. Утрик встал, поклонился и вышел, оставив Эйгона наедине со своими мыслями.
Эйгон откинулся в кресле и тяжело вздохнул, не в силах думать ни о чем, кроме Детей Леса… о том, что случилось той ночью.
— Хотел бы я оставить всё это… но не могу, — прошептал он, внезапно почувствовав запредельную усталость. Усталость просто от осознания объема работы, которую ему придется проделать в борьбе с ними… и с подобными им.
Знание об их существовании и способностях было огромным шагом вперед, но пока они существуют… пока они направляют обычный мир по своему пути, по своему — скорее всего, циклическому — руслу, человечество никогда не будет свободно.
Эламаэрис никогда не будет свободен. Свободен ковать свою судьбу без постороннего вмешательства. Они вечно будут зависеть от прихотей этих существ, манипулирующих миром и людьми, и подобная мысль была для Эйгона невыносима. Тем более что эти создания были далеки от того, чтобы считаться божествами. Когда-то они были смертны — Эйгон искренне верил, что это касалось всех их. Даже этой… Её, о которой говорил тот малец из Детей Леса.
— Если бы только… — Если бы всё было так просто, как сжечь каждое чардрево.
Даже если бы он преуспел, даже если бы совершил геноцид против каждого Первого Человека, вставшего на его пути, оставался факт: он точно знал, что за Стеной есть и Дети Леса, и чардрева, и, весьма вероятно, древовидец. Учитывая, насколько мстительными были эти существа (в этом они были вполне человечны), велик был шанс, что они просто сменят свою Песнь на еще более злобную… более мстительную, и вместо того, чтобы исправлять свои… ошибки, они просто обрушат свою ярость на весь мир.
Деревья были их богами. Их предками. Их уничтожение, скорее всего, вызвало бы непредвиденные последствия, которые могли бы обречь этот мир на забвение.
Им было бы нечего терять.
«Победить их, не доводя до такого отчаяния, чтобы они пожелали гибели всего сущего…»
Эйгон закрыл глаз. «Сражаться с двумя связанными за спиной руками…»
Он снова открыл глаз, тяжелый, усталый вздох сорвался с его губ. Эйгон заставил себя перестать думать об этих вещах и о том, что произошло той ночью. Он снова взял перо и принялся за работу, в очередной раз откладывая проблемы, которые желал отсрочить еще хоть ненадолго…
Если не ради чего-то иного, то хотя бы ради сохранения рассудка и чтобы не давать хода мыслям, способным заставить сомневаться в себе даже самого просветленного монаха.
Несколько дней спустя…
Эйгон первым увидел с балкона входящий в порт флот галеонов; зрелище сорока с лишним огромных кораблей, прибывающих в гавань, было прекрасным. И он был не единственным, кто чувствовал осязаемое воодушевление — это чувство пронизывало всех его людей в пирамиде Улльхор.
Вскоре Эйгон уже направлялся к причалам в сопровождении сира Маэрро, сира Тритаса, адмирала Лютериса, Келлера и небольшого отряда гвардейцев под началом сира Джона и сира Рэйвора. Сир Эндрю тем временем возглавил контингент людей, оцепивших путь между портом, зарезервированным для галеонов, и пирамидой.
Они вышли на пирсы, где их уже ждал Баррос со своими подчиненными. Вскоре их небольшая группа замерла в ожидании высадки людей. Некоторое время спустя первый из кораблей — флагман, который Эйгон узнал по личному гербу Харрина Локка на одном из кормовых парусов, — спустил сходни.
На берег сошел Харрин Локк со своим помощником, а за ними — еще несколько человек. Они направились к Эйгону. Многих из них он хорошо знал, включая человека по имени Бек Бексон, которого Гейль и Эдвин упоминали как талантливого капитана и потенциального кандидата в адмиралы, хотя тот пока был лишь офицером. Люди остановились перед ним и преклонили колени.
— Мой принц, наши сердца радуются при виде вас, — произнес Харрин Локк от лица всех прибывших.
Эйгон шагнул вперед с явной улыбкой на лице и поднял Харрина Локка с колен, взяв за плечи.
— Я рад видеть вас, капитан Локк, и весь ваш флот. Это значит, что Кузнец благословил ваш путь, а Отец проявил милосердие, — произнес Эйгон привычные слова, которые он говорил уже не раз.
И всё же слова возымели нужный эффект: лицо капитана озарила облегченная улыбка, которую подхватили и остальные, когда Эйгон жестом велел им подняться.
— Истинно так, мой принц. Боги были милостивы к нам. Путь прошел без происшествий, — сказал капитан, после чего повернулся к адмиралу Лютерису и слегка склонил голову. — Адмирал.
Адмирал Лютерис ответил на приветствие сдержанно и ровно. Большинство капитанов флота галеонов питали глубокое уважение к адмиралу после его почти полной победы над кораблями работорговцев. Вероятно, не обходилось и без доли зависти.
Они пробыли на пирсе еще какое-то время, пока остальные корабли бросали якоря и спускали сходни. Вскоре принца окружали уже четыре десятка капитанов и вдвое больше офицеров.
Эйгон приказал сиру Эндрю оставить около четырехсот человек для охраны кораблей, после чего велел адмиралу Лютерису и сиру Маэрро проводить капитанов и их помощников в пирамиду Улльхор. Сир Джон должен был дождаться высадки основной части экипажа и сопроводить их назад в пирамиду, пока сам Эйгон, сир Тритас, Келлер и Баррос продолжали ждать.
— Ты выглядишь как ребенок, который вот-вот получит лучший в мире подарок, — заметил Эйгон, поймав восторженный взгляд Барроса.
— Пожалуй, это верное сравнение, мой принц, — отозвался Баррос. Он повернулся к Эйгону с широкой, азартной улыбкой и указал на корабли. — Последние несколько лет были забавными. Успешно прижать этих спесивых браавосийских менял было верхом удовольствия, хотя не скажу, что мне нравилось гадать, не окажутся ли мои любовницы Безликими, — Баррос поморщился, в то время как Тритас и еще несколько человек фыркнули или усмехнулись. — Заключение соглашений и улаживание дел с лисенийцами и жителями Летних островов тоже было неплохим опытом для дипломата, но…
— Но твое сердце требует торговли, — с улыбкой закончил Эйгон. Улыбка Барроса на мгновение застыла, а затем превратилась в предвкушающий оскал.
— Да, мой принц. И мои люди наверняка жаждут выйти в море и выжать каждый медный грош из наших конкурентов после стольких лет, проведенных в роли фермеров и рабочих, — в голосе Барроса звучал азарт, который, впрочем, тут же сменился хмурой гримасой. — Надеюсь, они не размякли. Сильнее, чем были прежде. Те, кто остался, и так-то были не из лучших. Эх… мне ведь придется заново вправлять им мозги, не так ли? — в голосе Барроса зазвучали нотки напускного отчаяния, что позабавило присутствующих.
Хотя Эйгон знал, что это по большей части игра.
Тем не менее, возможность торговать перекроет любое раздражение и разочарование Барроса. Тем более что этот груз включал в себя огромное количество шкур «экзотических» животных для торговли с И-Ти и Ленгом — рынками, где очень полюбили мех волкомедведей, который уже успел туда попасть. А учитывая, что теперь сюда везли шкуры полосатых хищников — не совсем тигров, а скорее кого-то напоминающего зебр, обитавших в глубине материка, — они ожидали колоссального спроса.
— Уверен, ты мигом приведешь их в форму, Баррос, — произнес Эйгон с полуулыбкой в голосе. — В конце концов, их успехи отражаются на тебе, а я сомневаюсь, что ты позволишь им испортить твою репутацию, — добавил он с легкой усмешкой.
Лицо Барроса немного потемнело.
— Это уж точно… — пробормотал он, прежде чем отойти чуть вперед.
«Пожалуй, стоит подождать, прежде чем огорошить его постом губернатора…» — размышлял Эйгон, глядя ему вслед.
— Если бы у него было столько же страсти к мечу, — посетовал Тритас, заставив некоторых гвардейцев хмыкнуть, хотя больше никто ничего не добавил.
Несмотря на то что профессия торговца была не самой уважаемой, по крайней мере в рыцарской среде, Барроса как личность уважали. В большинстве своем. Огромную роль сыграло то, что он и ему подобные выбрали Эламаэрис, хотя успех в деле с облапошиванием Браавоса, безусловно, тоже помог…
Вскоре экипажи и люди с кораблей начали сходить на берег. Эйгон приветствовал их всех, пока те кланялись и преклоняли перед ним колени, и, наконец, прибыли те, ради кого он здесь и находился.
— Мой принц, — произнесли двенадцать человек в облачениях септонов с благоговением, опускаясь на колени. — Для нас честь снова оказаться в вашем присутствии.
Эйгон тонко улыбнулся коленопреклоненным людям.
— Встаньте, — произнес он, и двенадцать септонов поднялись по его приказу.
— Я благодарен вам за то, что вы приняли возложенную на вас миссию, — сказал Эйгон. Эти септоны обучались у септона Ауриона, который к этому моменту фактически был Верховным септоном, и были полностью обучены тому толкованию Веры в Семерых, которое видело в доме Таргариенов пастырей рода людского.
Они были идеальны.
— Мой принц, нести свет просвещения невежественным — это честь, которой удостаиваются немногие. Мы не могли не принять это предложение всем сердцем, — сказал один из септонов, и Эйгон почувствовал в его тоне и выражении лица искренность и полную веру.
«Что ж… как есть, так есть…» — подумал Эйгон, улыбаясь септонам, после чего жестом пригласил их следовать за собой.
Неделю спустя…
Эйгон бросил мимолетный взгляд на людей, несущих сундук с тремя драконьими яйцами к трапу корабля, на который мгновением позже должен был взойти его дядя. Взгляд прервался, когда дядя подался чуть вперед, заставив Эйгона снова посмотреть ему в лицо.
Его дядя Вейгон с любопытством разглядывал протянутый тонкий дневник сквозь свои глаза-стекляшки. Они стояли на пристани, где последние люди поднимались на борт галеонов, готовых отплыть в ближайшие несколько часов.
— И что это такое? — спросил дядя, принимая дневник из рук Эйгона.
— Проблема, — просто ответил Эйгон, заставив дядю поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Проблема, которая затрагивает математику, философию, устройство вселенной и многое другое.
Эйгон не мог выбросить это из головы с того самого дня разговора с Утриком. Это было похоже на сорванную печать. И наружу хлынули все раздумья Эйгона…
Дядя окинул его испытующим взглядом, прежде чем посмотреть вниз и пролистать дневник. По тому, как взлетели его брови, когда рука остановилась на одной из страниц, Эйгон понял: дядя наткнулся на введение к третьей главе.
Вейгон поднял взор; в его глазах читалась смесь недоверия и вопросов. Эйгон лишь улыбнулся и перевел взгляд на корабли в море.
— Эта проблема не так фантастична или невозможна, как кажется. И я не лишился рассудка. После всего, что я тебе показал, неужели ты не можешь отбросить скептицизм и допустить вероятность существования этой проблемы?
— То, что ты предполагаешь, невозможно, — отрезал дядя сухо и прямо. Эйгон снова посмотрел на него, и его улыбка стала шире, приобретая сочувственный оттенок.
Этот взгляд разозлил дядю, который предпочел снова уткнуться в дневник. Эйгон наклонился вперед и накрыл тетрадь ладонью, останавливая его, а затем полностью закрыл дневник.
— Прошу тебя, не заглядывай туда, пока не окажешься на корабле. Тебе предстоит долгий путь, и у тебя будет достаточно времени, чтобы обдумать эту проблему и природу бытия, — сказал Эйгон, и улыбка его угасла. — Я зашел в тупик. Или, точнее будет сказать, мне трудно размышлять об этом, не погружаясь в чувства, которые я не хочу испытывать.
Не снова. Никогда больше.
Написание этого дневника и так заняло слишком много времени — мучительный труд, который он заставлял себя выполнять. То, что в ином случае заняло бы от силы день, растянулось на неделю.
Он надеялся, что Вейгон сможет увидеть нечто такое, что разрушит его фиксацию на мысли, будто всё предопределено, будто у нас нет выбора… нет настоящей свободы воли. Что всё, что написано — сбудется. И только то, что сбудется… может быть.
— Но ты… ты подойдешь к этому с логикой. С беспристрастностью. Свежим взглядом… и умом, способным к абстрактному мышлению, — продолжал Эйгон. — Я поручаю тебе, я бросаю тебе вызов: создай теории, которые опровергнут мои мысли. Всё, что в этом дневнике — лишь попытка осмыслить то, что я наблюдал. Это не истина в последней инстанции. Это, по большей части, мои худшие опасения и величайшие надежды.
— Наблюдал? Ты утверждаешь, что наблюдал…! — Вейгон внезапно осекся, огляделся по сторонам и продолжил уже тише: — Путешествия во времени? — потребовал он ответа.
— Да, — правдиво ответил Эйгон. — Я был свидетелем этого. Дважды. Оба раза я видел, как другие перемещались в прошлое — в наше настоящее. И это ставит вопросы о природе вселенной, на которые я не могу ответить так, чтобы обрести покой.
Дядя нахмурился, глядя на дневник.
— Совсем как остальные в нашей семье. Настолько недовольны правдой, что выдумываете ложь, чтобы ублажить себя, — пробормотал Вейгон, прежде чем снова глянуть на Эйгона. — Не думай, будто я верю в твоё… безумие. Если на то пошло, это будет любопытным исследованием разума сумасшедшего.
Губы Эйгона дрогнули.
— Хотел бы я быть сумасшедшим. Это сделало бы мою жизнь гораздо более сносной.
Эйгон выхватил кинжал и выпустил его из рук — оружие вонзилось острием в деревянный настил пристани.
Дядя настороженно проследил за падением кинжала, прежде чем снова встретиться с суровым взглядом Эйгона.
— Есть некий эффект, который тянет кинжал к земле. Существует множество теорий, почему это происходит. Я знаю, Цитадель верит, что мир наполнен чем-то под названием «эфир» — той же материей, что окружает мир и звезды, заставляя их следовать своим путям. И именно эта материя якобы отвечает за создание силы, прижимающей кинжал — и почти всё остальное — к земле, — пояснил Эйгон.
Это было самое… детальное объяснение из всех, что имелись у Цитадели — да и у кого-либо еще — относительно того, почему предметы падают. Оно было складным и, вероятно, лучшим. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока теория гравитации не будет проработана его учеными, когда в ближайшие годы он представит им саму идею и аргументацию…
— Это самое четкое объяснение того, почему вещи падают, — ответил дядя, и Эйгон слегка наклонил голову.
— И всё же оно не доказано. Никто не знает наверняка, почему они падают. Люди уверены лишь в том, что эффект существует. Вещи падают на землю. — Эйгон глубоко вдохнул, прежде чем продолжить. — То, что видел я… в принципе, то же самое. Я видел, как это происходит. Своими собственными глазами. Дважды. Я видел эффект путешествия во времени, но я не понимаю ни его механизма, ни того, что это значит для природы Вселенной. Я не знаю, какая из моих теорий верна. — Эйгон прямо встретил взгляд дяди.
— Я слишком глубоко увяз в этом, чтобы прийти к выводу, который бы меня удовлетворил. К такому, который увидит проблему и ответит на неё без предвзятости. Логика… холодная логика… она могла бы дать ответ, свободный от пристрастий. Вот чего я ищу от тебя. Чтобы ты исчерпал все запасы своей логики и рациональности и пришел к самому правдивому ответу.
Детерминирована ли Вселенная? Грозила ли ему смерть, когда он ступил на берег Острова Ликов? Был ли он в безопасности лишь потому, что ему суждено было быть в безопасности, потому что так было написано?
Или же его потомки прибыли из альтернативной временной линии, чтобы спасти его шкуру, потому что в их вселенной он позволил себя убить? Если так, то почему — хотя это и не имело отношения к главному вопросу.
Вопросу о том, является ли мир, в котором они живут, детерминированным или индетерминированным. Живут ли они жизнями, тропы которых уже вымощены для них… или у них есть выбор свернуть на другие дороги… как те, что он видел на Астральном Плане — главном индикаторе того, что Свободная Воля… существует. Могла существовать.
Но это могли быть и галлюцинации… варианты будущего, о которых он грезил… обдумывал и которые воплотились в нечто более «реальное» в том астральном пространстве.
— Это важно для тебя, — констатировал дядя после долгого молчания, вырывая Эйгона из раздумий.
— Да. — Возможно, опираясь на мысли Вейгона, на его рациональность, он сможет найти что-то, что позволит ему успокоиться… к какому бы выводу тот ни пришел.
И, возможно, в рассуждениях дяди он найдет ответ, который укажет путь вперед в борьбе с сущностями в Чардревах — ведь именно ради этого в конечном итоге затевались все его поиски. Есть ли у него шанс уничтожить или нейтрализовать их, или Судьба сделает это невозможным?
Дядя долго щурился, прежде чем спрятать дневник в складках своей мейстерской робы.
— Ты расскажешь мне всё.
Эйгон выгнул бровь, услышав требовательный тон, а дядя лишь сверкнул глазами еще яростнее, чем напомнил ему взгляд покойного короля Джейхейриса…
— Об этом… столько, сколько смогу, — правдиво ответил Эйгон спустя пару мгновений. Были вещи, слишком тесно переплетенные, которыми Эйгон еще долго не поделится ни с кем — например, астральный план. Не раньше, чем он найдет способ открывать «третий глаз» другим, подобным ему.
Это не слишком обрадовало дядю, но, похоже, этого было достаточно, чтобы он не настаивал. Вейгон развернулся и зашагал к назначенному ему кораблю.
— Я буду ждать тебя, — бросил он на прощание. Эйгон смотрел на удаляющуюся спину дяди с легким предвкушением, слыша, как гвардейцы подходят ближе.
«Да… уверен, что будешь».
На мгновение ему стало жаль своего сына Полаэриса, чьи интересы он не раз отстаивал перед Вейгоном. «Интересно, как скоро он начнет жаловаться мне через стеклянную свечу…» Эйгон решил, что это случится в течение двух недель после прибытия Вейгона…
Эйгон еще какое-то время оставался на пристани, провожая взглядом корабли, уходящие к Эламаэрису… домой. И лишь когда паруса скрылись за горизонтом, он направился обратно к пирамиде Улльхор.
Луны спустя…
Темные тучи скрывали всё впереди, пока Мисарагорн летел сквозь них, словно плывя по бескрайнему океану, мощно загребая крыльями воздух. Они летели уже несколько часов, стартовав с гор к востоку от Гискара; ночной холод во время этого полета был странным избавлением.
Эйгон левой рукой взял компас, висевший у него на шее, а правую поднял перед собой. Он создал небольшой огненный шар, света которого хватило, чтобы осветить окрестности, и сверился с курсом.
Юг-Юго-Запад.
Хорошо. Они не сбились.
«Вниз, Мисарагорн», — подумал Эйгон, и мгновения спустя дракон начал снижение, вскоре прорвав пелену облаков. Разглядеть что-либо в эту особенно темную ночь было трудно — невозможно было понять, близко ли земля, но он прикинул, что они уже рядом. Они летели часами.
Он погасил пламя, не желая выдавать себя ни единым бликом в этой непроглядной тьме, и они продолжали скользить на юго-юго-запад еще какое-то время.
Спустя приличный срок они окончательно поняли, что летят над сушей, заметив внизу редкие далекие огни. Вероятно, это был Гхаэн — остров, где находилась большая часть городов и ферм Нового Гиса. Один этот остров кормил весь Новый Гис, город с полумиллионным населением…
Они летели дальше, и вскоре все огни внизу исчезли, лишь далекий звук плеска воды доносился сквозь свист ветра и хлопки крыльев. К счастью, вскоре впереди показалось целое полотно крошечных звездных огоньков далеко внизу… Новый Гис.
«Снижайся, Мисарагорн… скоро придет время взглянуть твоими глазами», — подумал Эйгон через их связь.
Глаза дракона были куда совершеннее человеческих. Зоркостью они напоминали ястребиные, что было логично для небесных хищников. И всё же это были глаза рептилии. У них было две разные перепонки, которые Эйгон при близком рассмотрении научился различать. Первая — более плотная и белесая, она позволяла отсекать солнечные блики и немного притемнять мир. Вероятно, она также служила для очистки глаз от всякого мусора…
Вторая перепонка была тоньше, почти прозрачной — именно эту линзу Мисарагорн всегда использовал для охоты ночью. Эйгон не знал точно, как это работает, но если это линза, то она, вероятно, меняла форму, пропуская больше света. Он никогда не мог с уверенностью сказать, что в Мисарагорне было биологическим, а что — магическим…
Мисарагорн спикировал ближе к огням, держа крылья расправленными и неподвижными; лишь тихий шелест кожистых перепонок нарушал тишину. В этот миг Эйгон погрузился в глубины их связи.
Эйгон и Мисарагорн потянулись друг к другу, сливаясь всё теснее, пока не настал момент, когда они стали Одним Целым.
Теперь Эйгон-Мисарагорн видел мир через зеленые глаза — мир, который стал куда ярче и четче, чем был для человека. Потоки воздуха, окружавшие их и наполнявшие паруса крыльев, виделись темно-синими; дневной жар давно угас, и они снижались быстрее, чем обычно делали это днем.
Зеленые глаза обратились вниз, к ярким, кричащим огням. Они вспомнили свою задачу. Они охотились. Охотились на добычу, которая посмела возомнить себя хищником. Им нужно было увидеть, где прячутся клыки и когти врага, прежде чем испепелить всё в прах с приходом дня.
Тихое, почти неслышное ворчание завибрировало в горле, пока они продолжали скользить к цели. Зеленые глаза сканировали землю, которая становилась всё отчетливее по мере того, как они спускались с небес.
Они кружили и кружили, постоянно снижаясь, и к четвертому заходу, когда они были уже достаточно близко, чтобы учуять тысячи различных запахов своей добычи, они начали снова набирать высоту, и их мощные крылья с яростной силой забили по воздуху.
Они глухо рычали — достаточно тихо, чтобы сохранить тайну своей охоты, но были уверены, что добыча всё равно услышала их из-за шума крыльев. Хорошо, подумали они. Пусть добыча знает, что за ней наблюдают. Это сделает охоту слаще.
Вскоре они уже прорезали холодные темные тучи, и именно тогда их Единство начало распадаться: одно существо снова превратилось в двоих. Эйгон несколько раз моргнул и почувствовал, как расслабляется в седле.
Всякий раз, когда они находились в этом… слиянии, природа Мисарагорна как хищника становилась подавляющей. Сознание Эйгона всегда было сосредоточено на миссии, на задаче, и этот фокус сохранялся через их связь, но всё остальное… что ж, во всём остальном лидерство брал на себя Мисарагорн.
— Хорошая работа, брат, — сказал Эйгон, наклоняясь вперед и похлопывая по чешуе Мисарагорна. Дракон одобрительно рыкнул в ответ.
Эйгон выпрямился в седле, достал компас и щелчком пальцев зажег огненный шар. Через связь он направил Мисарагорна в нужную сторону, и после еще одного похлопывания по чешуе дракон лег на курс, который должен был вернуть их к горам, откуда они вылетели.
Затем он убрал компас и достал дневник; огненный шар теперь парил прямо перед ним.
— Что ж, я рад, что всё-таки решил проверить, — пробормотал Эйгон себе под нос. Картины Кэррелла не дали никакой по-настоящему полезной информации.
Конечно, были и такие, как изображения изможденных молодых драконов, которых кормили кроваво-красным пламенем — зловещее предупреждение, на которое ему придется отреагировать (он опасался, что Красные Жрецы доберутся до его племянников на Когте, и намеревался немедленно принять меры, чтобы те никогда не покидали безопасность острова), но по большей части в них не было ничего, что намекало бы на ситуацию в Новом Гисе.
Однако это не означало, что он мог беспечно отнестись к обороне города, которую те наверняка подготовили против него и Мисарагорна.
И надо же…
Да… они подготовились.
Так много скорпионов… и чертовски огромных. Некоторые из них были размером со здание! Он мельком увидел болты, лежавшие на крышах рядом с орудиями, и их размер был просто нелепым. Шириной с человека и в несколько раз выше человеческого роста (возможно, раза в пять) — эти снаряды были колоссальны. А наконечники этих болтов…
Они определенно прошьют броню Мисарагорна, которая всё еще оставалась обычной сталью.
Если попадут.
Он бы сказал, что дальность полета таких болтов незначительна, но не мог это просто отбросить. Если эти штуки работают… если они ухитрились найти способ удерживать в них такое невообразимое количество потенциальной энергии…
Конечно, в конечном итоге попасть в быстро движущуюся цель — задача не из легких. Им понадобится удача и везение победителя в лотерее.
Тем не менее, Эйгон был слишком близок к тому, чтобы вернуться домой, и не собирался погубить себя и Мисарагорна ради… этого.
— Значит, будет световое шоу… — произнес Эйгон с болезненной гримасой. Запасной план, который он подготовил и когда-то думал использовать против Мира, не приносил ему утешения.
Он хотел лишь разрушить стены и ворота города, предоставив силам Залива Свободы самим брать его штурмом, но шансы получить болт из скорпиона резко возрастали при каждом заходе. Мисарагорн уже не был маленьким драконом, и его маневренность была ограничена при пикировании на скорости.
«Нет… мне придется использовать оставшийся запас дикого огня и сбросить его», — мрачно подумал Эйгон.
Остатки дикого огня заполняли десять бочек — скорее чанов — диаметром около трех футов, весом чуть более ста килограммов каждая. Их могло быть больше, но они использовали максимально легкий материал и сделали бочки сужающимися книзу, чтобы уменьшить сопротивление воздуха. У них даже были стабилизаторы для устойчивости…
Но с такой высоты…
— Боже… — подумал Эйгон, устало проводя рукой по лицу. Бомбардировка будет беспорядочной. Враг или невинный… разницы не будет.
И он знал, он понимал, насколько страшными будут взрывы и пожары. Эти бочки были заполнены порошкообразным диким огнем, который, хоть и был стабильнее обычного, оставался достаточно мощным, чтобы выжигать целые городские кварталы, если его не нейтрализовать.
Эйгон тяжело вздохнул и принялся записывать в дневник расположение скорпионов, которое запомнил через глаза Мисарагорна.
«Единственное, что я могу сделать — это целиться в эти точки и надеяться… надеяться на безветренный день и на то, что мой прицел окажется верным…»
Они тайно испытывали эти бомбы на Велосе, используя муку вместо заряда, и даже рисовали небольшую мишень на земле. В итоге они провели около тридцати испытаний, последние десять — с нынешней конструкцией. Им удалось улучшить форму бочек и стабилизаторы, что повысило точность, но чем выше он находился… тем меньше шансов было попасть в цель. Менее тридцати процентов.
«…если Ты существуешь в этом мире… молю, пусть мой прицел будет точен…»
Лишь прохладный ветер и хлопки крыльев Мисарагорна отвечали на его молитвы в течение долгих часов полета, но Эйгон… Эйгон чувствовал жуткую тень осуждения, преследовавшую его весь путь. Осуждения, которое вызывало в нем глубокое чувство стыда.
Неделю спустя…
Эйгон убрал свою обсидиановую свечу — он получил подтверждение, что флот видит Новый Гис в свои подзорные трубы.
— Пора, Мисарагорн, — сказал Эйгон твердым, бесстрастным голосом, прежде чем повернуться и устремить взгляд на океан.
Они находились на пустынном скалистом островке между Новым Гисом и Гхаэном. Вес контейнера превышал тонну, и хотя Мисарагорн был силен, он не смог бы нести такую ношу дольше тысячи миль. Поэтому адмирал Лютерис в сопровождении двадцати кораблей доставил груз к этому острову — пока Мисарагорн с Эйгоном летели над ними, — чтобы сократить путь до Нового Гиса.
Мисарагорн с явным недовольством зарычал, выпрямился и, расправив крылья, начал мощно и яростно бить ими по воздуху, совершая титаническое усилие, прежде чем сорваться в разбег и взмыть в небо.
— Разворот, Мисарагорн, — пробормотал Эйгон, глядя вниз, туда, где лежал контейнер. Из центра груза выступала балка, похожая на абордажный крюк, обвитая канатами, которые равномерно распределяли вес и удерживали равновесие в воздухе. Дракон зашел на вираж, вытянув когти.
Мисарагорн замедлил полет и мастерски, расчетливо вцепился в балку. После нескольких долгих мгновений мощных взмахов крыльев и тяжелого утробного рыка он оторвал контейнер от земли.
Эта ноша была не тяжелее кита или дельфина, которые порой весят больше тонны, однако впиться в живую добычу было куда проще, чем удерживать это приспособление.
— Молодец, Мисарагорн… держи ровно, — сказал Эйгон. Он отстегнул одну часть страховочной упряжи и осторожно, медленно переместился к левому боку дракона. Взяв длинный, футов в тридцать, шест с зацепом, закрепленный на боку Мисарагорна, Эйгон наклонился, практически свесившись с чешуйчатого бока, и направил конец крюка к связке канатов на вершине контейнера.
Одним из вариантов было закрепить груз прямо под брюхом дракона, но Мисарагорну это очень не понравилось, да и сам Эйгон не горел желанием так поступать. Хотя дикий огонь в порошке был менее… волатильным, он всё равно оставался опасным. Безумно опасным.
Поэтому они разработали способ, позволяющий нести груз так, чтобы Мисарагорн мог сбросить его в любой момент, если что-то пойдет не так. И чтобы сам Эйгон мог выпускать бомбы по одной, размыкая рамы передних крышек на дне контейнера.
В итоге остановились на этом. Просто и надежно.
Эйгону потребовалось время, чтобы подцепить концы канатов, но в конце концов он справился: захватил пять веревок, взобрался обратно в седло и привязал их к его луке. Затем он повторил то же самое с другой стороны — процесс занял вдвое больше времени, но он управился, не сорвав случайно переднюю крышку.
«Пошли, Мисарагорн», — мрачно подумал Эйгон. Дракон глубоко зарычал и начал часто и мощно бить крыльями. Они медленно, но верно набирали высоту.
Спустя приличное время они наконец увидели впереди нечто иное, кроме океана, и это было зрелище, достойное внимания. Там, далеко внизу, колыхалось бесчисленное множество кораблей.
Те, что были в авангарде, горели, скованные боем с флотом Нового Гиса, но это казалось незначительным по сравнению с тем, сколько судов шло позади. Более пятисот кораблей — величайший флот, который он когда-либо видел. Большую его часть составляли миррийские когги и старые суда, которые он использовал еще в начале войны, те, что не были коринфскими карраками…
Это была пугающая красота, созданная его руками. Пятьсот кораблей, более пятидесяти тысяч солдат и матросов…
А прямо за ними, в тылу вражеского флота, лежал Новый Гис.
Эйгон наклонился и похлопал Мисарагорна по чешуе.
— Выше, брат… выше, — произнес он мрачно, и дракон пошел вверх.
Вскоре они оказались на высоте, недосягаемой для любого оружия, прежде чем совершить последний бросок над небесами Нового Гиса. Эйгон смотрел вниз на город; сложный вихрь эмоций кружил в нем, но он заставил себя окаменеть прежде, чем чувства захлестнули его.
— Чуть ниже, Мисарагорн, — прошептал он, одновременно отдавая команду через связь. Дракон замедлил взмахи крыльев, переходя в плавное контролируемое снижение. Эйгон продолжал направлять его, медленно подталкивая к краю города у портов, и наконец, когда решил, что они ровно над целью, заставил Мисарагорна замереть.
Эйгон взял одну из веревок, натянул её до сопротивления и, глубоко вдохнув, с силой дернул. Раздался стук дерева; Эйгон перегнулся через седло и увидел, как сорванная доска, вращаясь, летит к земле.
А вслед за ней из контейнера выпала бомба. Из-за стабилизаторов её болтанка в воздухе постепенно выровнялась, и она устремилась вниз. Эйгон продолжал смотреть, наклоняясь всё ниже и ниже, чтобы не потерять её из виду, и вдруг…
Ему пришлось зажмуриться.
Наконец, спустя мгновение, Эйгон снова открыл глаз. Из его груди вырвался непроизвольный судорожный вздох: он взирал на колоссальный, невероятный всполох зеленого пламени, бушующий глубоко внутри городских стен. Пожар был чудовищным — поток огня сметал целые кварталы, и Эйгон мог лишь безмолвно наблюдать за масштабом разрушений.
Его вывела из оцепенения вспышка — он заметил болты скорпионов, летящие в их сторону, но те потеряли силу задолго до того, как смогли приблизиться. Эйгон тяжело вздохнул, взял следующую веревку и натянул её.
Снова рывок, снова падение бомбы. Эта ушла глубже в центр города, и Эйгон понял, что ветер сегодня против них. Вновь расцвел цветок зеленого пламени, поглощая целую часть города. Эйгон почувствовал, как внутри него всё мертвеет при этом зрелище.
«Двигайся дальше, Мисарагорн», — подумал он. Эйгон смирился с тем, что совершает величайшее из всех своих злодеяний.
Снова и снова бомбы падали, разлетаясь по всему городу. Бутоны и цветы зеленого огня распускались повсюду без разбора, яростно сжигая и уничтожая всё на своем пути.
Некоторые бомбы упали у стен, одна даже угодила прямо в порт — но это была лишь случайность, в этом не было стратегии или намеренного расчета, только удача. Впрочем, это не приносило утешения, когда горели огромные части города.
Эйгон смотрел, как огонь горит, горит и горит…
Подобно болезни, подобно чуме, пожары разрастались от своих эпицентров, расползаясь по городу как зараза. К небу потянулись столбы черного дыма, рожденные из горящей плоти, костей, дерева и камня — беспощадные и всепоглощающие.
Зрелище зловещей красоты…
Десять тысяч? Пятьдесят? Сто?
Эйгон не удивился бы, если бы к тому моменту, как утихнут пожары, он оказался виновен в гибели пятой части населения. А армия, стоящая у ворот, довершит остальное…
— Уходим, Мисарагорн, — сумел выдавить он.
Дракон сбросил пустой контейнер и полетел прочь — его движения стали сильнее и энергичнее, но взгляд Эйгона оставался прикован к горящему городу. Даже когда они оставили флот далеко позади, его глаз всё еще фиксировал черные тучи, поднимающиеся в небо. Лишь когда они отдалились на многие мили — на расстояние, достаточное, чтобы скрыть его злодеяние из виду, — Эйгон снова посмотрел вперед. Оцепенение и полное отсутствие эмоций не покидали его еще долгие часы.
Спустя несколько часов…
Они наконец прибыли на Велос, в сады своего поместья. Эйгон слез со спины дракона, не обращая внимания на стражу, стоявшую поодаль, и положил руку на шею Мисарагорна, который медленно опускал голову. Когда они оказались на одном уровне, Эйгон невольно закрыл глаз под пристальным взором огромных зеленых глаз дракона. Точно такой же оттенок зеленого, он был уверен, с этого дня будет преследовать его в кошмарах.
— Это слишком просто… — произнес Эйгон пересохшим горлом.
Дракон делал войну намного легче, особенно с его послезнанием. Это было сокрушительно, если говорить всю правду. Даже без драконьего пламени драконы открывали возможность для иного театра военных действий… небес.
Он знал, что этот день запомнят и что он будет иметь последствия. Джинн был выпущен из бутылки, если можно так выразиться. Его родичи в Вестеросе узнают об этом, как узнает и весь остальной Известный мир. Драконы позволяли сеять опустошение издалека.
Его не удивило бы, если бы он снова стал целью для наемных убийц. Как не удивило бы и то, если бы его оставили в покое — на тот случай, если он выживет и узнает о заговоре от пойманного киллера. После его разговора с браавосийцами в Королевской Гавани, где он фактически дал понять, что считает Безликих инструментом Железного Банка, они вряд ли решились бы на риск навлечь подобное разочарование на свой собственный дом в случае провала.
Весьма вероятно, что никто больше не посмеет бросить ему вызов. Он почти наверняка достиг своей цели: заставил людей бояться его… и бояться Эламаэриса.
И всё же это чувство было пустым. Горьким. Чудовищным.
— С меня хватит, — прошептал Эйгон, открывая глаз и встречаясь взглядом с Мисарагорном. Хотя в глубине души он знал… знал, что, несмотря на все желания, на этом ничего не закончится. И не в этом ли заключалась своего рода трагедия?
Мисарагорн зарычал, прижавшись мордой к телу Эйгона, и тот легко вздохнул.
— Спасибо… брат, — пробормотал он, долго поглаживая чешуйки дракона, пока тот не прикрыл глаза и не погрузился в дрему. Только тогда Эйгон ушел к себе.
Его люди, к счастью, не задавали вопросов. Выражения его лица было достаточно. Ему повезло, что они проявили такт.
Направляясь в свои покои, чтобы с головой уйти в записи, он столкнулся с Лариссой, державшей на руках Мейгель, и сделал сознательное усилие, чтобы придать лицу более… нормальное выражение.
— Эгг! — закричала девочка, потянувшись к нему ручонками.
— Она звала вас весь день, мой принц, — сказала Ларисса с доброй улыбкой, и Эйгону пришлось подавить желание одарить её холодным взглядом.
— Я увижусь с ней позже, — отрывисто бросил Эйгон, пытаясь обойти Лариссу и Мейгель.
— Эгг! Эгг! ЭГГ!
Непрекращающиеся крики ребенка, зовущего его по имени, сломали в нем что-то. Терпение лопнуло, и он резко обернулся с рычанием на лице, хотя и сумел сдержаться, чтобы не наорать на дитя. Он просто стоял и сверлил их взглядом.
Лишь когда Ларисса охнула и отшатнулась, а Мейгель всхлипнула под изумленными взглядами стражи, Эйгон понял, какое убийственное выражение застыло на его лице. Его тут же захлестнула волна стыда и вины за эту вспышку.
— Прости… — произнес Эйгон упавшим голосом, борясь с желанием закрыть лицо руками.
— Эггу грустно? — раздался робкий, тихий голосок девочки. Это стало последней трещиной в плотине, которая вот-вот должна была рухнуть. Эйгон, не отдавая себе отчета, шагнул вперед и взял ребенка на руки.
— Оставьте нас, — бросил он Лариссе и гвардейцам, после чего развернулся и пошел в свою комнату.
— Эгг? — послышался любопытный, тихий голос Мейгель у него на плече. Войдя в комнату, Эйгон ослабил хватку.
Огромные фиолетовые глаза, круглые и невинные, смотрели на него с грустным выражением. Она протянула руку и коснулась его лица, его бороды:
— Эггу больше не грустно?
Эйгон едва успел закрыть дверь, прежде чем упали первые слезы.
— Мейгель… Мэгги… — Эйгон улыбнулся, поглаживая её по щеке пальцем. — Эггу больше не грустно… теперь он счастлив.
Он снова обнял её; беззвучные слезы катились из глаза, пока она обвивала его шею своими маленькими ручками. Она утвердительно угукнула и невинно спросила:
— Играть?
Эйгон поймал себя на том, что улыбается сквозь слезы. Он приподнял её на руках.
— Давай играть, — сказал он. Она терла его лицо ладошками, вытирая слезы, и на краткий, одинокий миг он смог забыть о том, каким монстром он был на самом деле.
*****
Конец 115 года от З.Э. — Эламаэрис
ПО Полаэриса
— Быстрее, Тираксес! — подгонял Полаэрис, глядя, как Шрикос уходит всё дальше вперед. Его драконица с готовностью отозвалась на команду: её крылья забили чаще, а взгляд впился в темный силуэт впереди.
Они сокращали расстояние, прорезая небесную гладь. Полаэрис рассмеялся, когда его младший брат оглянулся через плечо и похлопал Шрикос по чешуе, явно понукая её лететь еще быстрее.
К сожалению, Полаэрис понимал, что Шрикос может оторваться еще сильнее. Эта драконица, хоть и была моложе и меньше других, считалась самой быстрой, не считая Лиазмариньи и Мисарагорна.
Его опасения подтвердились: Шрикос сохраняла дистанцию, даже когда они поднялись выше, завидев приближающиеся горы на юге.
Они летели так еще какое-то время, но прекратили гонку, когда повернули к дому, позволяя драконам скользить крыло к крылу.
— Не повезло, брат! Может, в следующий раз! — выкрикнул Валарр со смехом. В его голосе явно слышалось: «Я просто так говорю, на самом деле я в этом сомневаюсь».
— Может быть! — Полаэрис закатил глаза, что вызвало у Валарра новый взрыв хохота. Полаэрис невольно улыбнулся.
С тех пор как отец вернулся в Эламаэрис, они стали летать и соревноваться гораздо чаще. Казалось, все тревоги внезапно свалились с их плеч. Однако улыбка на его лице быстро погасла.
Он помнил ту ночь так отчетливо, будто это было вчера. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным и напуганным. То, как говорил отец… будто он собирался умирать. Это заставило его — их всех — осознать, как мало они знают и как ничтожно мало могут помочь отцу.
Облегчение, которое они испытали на следующий день, когда отец сказал, что он в порядке, было безграничным. Он, Касторис, Валарр и особенно их мать — он видел, как она плакала от счастья.
С того дня мама тоже не была прежней: она стала реже улыбаться, полностью сосредоточившись на младших детях и делах поселения…
Полаэрис тряхнул головой. «Существа, желающие нашей семье великого зла…» Лицо Полаэриса помрачнело, когда он посмотрел на землю внизу.
Он прочитал все дневники отца от корки до корки, узнав о Детях Леса и их предках, притворявшихся богами, об Иных, об Империи Зари… Он знал это так же хорошо, как что-либо другое. Ложь и манипуляции этих ложных богов, которые, вероятно, были виновны в гибели древней Валирии и, возможно, даже Империи Зари, как предполагал отец.
У них почти не было времени на раздумья о том, что их отец пытается сражаться с богами… богами! Единственное, чего они хотели — быть менее бесполезными, и это заставило их с удвоенной силой вгрызаться в отцовские записи. От уроков магии и медитации, призванных понять, что значит огонь для них лично и для всего мира, до книг об управлении людьми, политике и «психологии», как называл это отец.
Они — он, Касторис и Валарр — все уже могли заставлять пламя танцевать, подчиняя себе огонь факелов и костров, но пока это был их предел. Полаэрис чувствовал, что упускает что-то важное, какую-то связь, звено, касающееся символизма огня, но они пока не могли его нащупать.
Описания отца о том, что огонь может становиться холодным или испепеляющим лишь по желанию воли, ускользали от их понимания. Им приходилось сдерживать себя, чтобы не пытаться прыгнуть выше головы. Предупреждения отца были предельно ясны: попытка сделать то, чего ты не понимаешь, ранит и тебя, и окружающих, поэтому они держали себя в руках… по большей части.
Он бы никому не признался, но однажды он попытался заставить пламя Тираксес танцевать по его воле, но не смог. Он почувствовал, как огонь сопротивляется. К счастью, он остановился в тот же миг, как ощутил это странное противодействие.
Поговорив с братьями — не прямо, а обиняками — он понял, что никто из них не пробовал ничего подобного. Он еще раз предостерег их не делать ничего без ведома и одобрения отца. Это было немного лицемерно, учитывая, что он сам нарушил запрет, но он просто присматривал за братьями.
— Полаэрис! — голос Валарра вырвал его из раздумий. Брат указывал направо. Полаэрис посмотрел вниз и понял, что они пролетают над одним из мраморных карьеров.
Он сразу догадался, почему Валарр подал знак. Был большой шанс, что Касторис сейчас там. Полаэрис кивнул, соглашаясь проверить, на месте ли брат, и они свернули к карьеру.
Они пролетели над холмистой местностью, разрезанной великой рекой, и сделали круг над карьером, высматривая Гаэлитокса. К их удивлению, дракона старшего брата там не оказалось. Сегодня должен был быть их выходной, но Касторис редко позволял себе отдыхать, предпочитая посвящать всё время обязанностям.
Из них всех Касторис сильнее всего переживал из-за того случая, когда отец едва не погиб. Как наследник семьи и будущий глава дома, Касторис всегда ощущал груз отцовского наследия острее других. Возможность смерти отца стала для него встряской, которая перевернула всё его нутро.
Обменявшись парой слов с Валарром, они снова взяли курс на поселение, прибавив скорость. Вскоре на севере показались очертания города, и это вызвало у Полаэриса слабую улыбку. Он всегда любил смотреть на город сверху: особенно на кварталы, чья четкая геометрия в дневном свете радовала глаз.
Дороги опутывали всё поселение, которое пока больше напоминало группу соседних городков из-за пустых пространств между районами. Но дороги отлично соединяли каждый округ, и уже началось строительство пути к ближайшим фермерским общинам, хотя до завершения было еще далеко.
Первая очередь канализационной системы была завершена: общественные уборные и бани рассредоточились по всем округам. В то же время несколько рабочих бригад занимались установкой уборных в семейных домах. В каждом округе теперь работали школы, где бывшие рабы, знавшие грамоту или счет и предпочитавшие преподавание физическому труду, обучали многие тысячи детей в небольших группах. Мать говорила, что отец хотел, чтобы в классах было не более тридцати учеников одновременно, но подходящего количества наставников пока не хватало…
Округа Гирули, Мэйлморис и Боса Залдризес были практически закончены: в каждом из них насчитывалось около трех тысяч домов, распределенных по тридцати «городским кварталам». Каждый квартал был разделен на семь-девять улиц, где располагалось от ста до двухсот террасных домов, построенных из гранита и мрамора.
Логомазда, Быкагельтис и Дораэльмион также близились к завершению, хотя это были округа покрупнее — примерно от трех до четырех тысяч домов, разбросанных по пятидесяти кварталам; дома там были либо террасными, либо стояли отдельно друг от друга.
Фраэсарис и Зиесо Малдор были самыми новыми строящимися округами, каждый из которых по завершении должен был вместить около четырех тысяч домов.
В общей сложности на данный момент было построено около двадцати трех тысяч домов — гораздо больше, чем планировалось изначально. Число могло быть и выше, если бы часть рабочих не перебросили на расчистку земель или продолжение работ над общественными зданиями, такими как Септа Эламаэриса.
Как бы то ни было, «Красный город» теперь стал намного меньше: сейчас там жило всего около десяти тысяч человек, тогда как год назад их было в два раза больше. Ожидалось, что к середине следующего года «Красный город» можно будет снести, а древесину отдать плотникам на изготовление мебели и прочего. Полаэрис думал, что это принесет им неплохую прибыль в медных монетах.
Впрочем, он полагал, что добрая часть дерева уйдет на нужды Септы, строительство которой почти заканчивалось, — размышлял он, глядя на здание, чей мраморный фасад поблескивал в лучах полуденного солнца.
Септа была массивным сооружением, бесспорно, самым крупным зданием, хотя работа еще не была завершена. Она была целиком выстроена из мрамора. Семь башен соединялись с огромной центральной башней, где располагался зал для собраний.
Зал обещал быть колоссальным. Огромным. В нем могло одновременно разместиться почти тридцать тысяч человек, а если убрать сиденья, то, вероятно, все сорок или пятьдесят тысяч.
Полаэрис видел чертежи зала — согласно проекту, купольный потолок с семи сторон был украшен цветным стеклом с изображениями семи ликов божества. В самом центре, на самой высоте, куда сходились все семь сторон, было изображение, символизирующее Бога, Единого-Кто-Привел-Семерых, первоисточника всего сущего, включая самих Семерых, которые были лишь его инструментами в миропорядке.
К основному зданию, имевшему форму семиугольника, примыкали три придела поменьше. Они предназначались для молитв — уменьшенные копии главного зала — и для проведения свадеб. Септоны, септы и сестры также должны были разместиться в этих зданиях, но на втором, третьем и четвертом этажах.
Семь Башен в основном предназначались для общения септонов с каждым из ликов Семерых, хотя Полаэрис знал, что септон Аурион хотел оставить их по большей части неиспользуемыми по другой причине, о которой знала лишь его мать.
Ни один из куполов еще не был установлен, в основном потому, что на стены еще нужно было уложить камни, и Полаэрис не думал, что это случится до возвращения отца. Он знал, что септон Аурион хочет, чтобы отец лично присутствовал при освящении Септы.
Однако ключевые административные здания уже были закончены.
Среди них — здания Гильдий, большинство которых располагалось неподалеку от округа Фраэсарис, граничившего с набережной в самой южной части «Внутреннего Эламаэриса». Там находились Гильдии кузнецов, суконщиков, торговцев рыбой, фермеров, ткачей и каменщиков — все они были наиболее важными на текущий момент, и их постройкам отдавали приоритет.
Точно так же обстояли дела с лавками и мануфактурами, большинство из которых было сосредоточено на производстве одежды и веревок. Гильдии ткачей и суконщиков более-менее вернулись к работе, как и кузнецы.
Это не значило, что другие лавки и мастерские не восстанавливались — вовсе нет, это происходило, но силами отдельных семей, а не гильдий. Появлялись пекарни и мясные лавки, так как ресурсов теперь хватало, чтобы отдельные семьи могли открывать свое дело, а не делить всё общее ради того, чтобы никто не голодал. За координацию этого процесса отвечали мать и сир Седрик вместе со своими администраторами.
Недалеко от гильдейских зданий располагался Институт науки, математики и философии, хотя его до сих пор называли «Гильдией ученых», несмотря на раздражение дяди по этому поводу. Там ученые и их подмастерья обучались ремеслу, ставили эксперименты и каталогизировали сокровищницу из книг и библиотек, присланных отцом.
Там же Полаэрис проводил два дня в неделю, учась у ученых и терпя дядю Вейгона, которого отец к нему приставил…
И конечно, было еще здание Арбитражного суда — Полаэрис посмотрел на него: строительство почти завершилось, но здание уже использовали. Эдвин и мать учредили этот орган и уже наняли судей из числа ученых.
С прибытием сира Ломериса, сира Гаэниса и остальных людей, многие из которых пополнили ряды городской стражи в ожидании, пока для них подготовят земли, беспорядков в Эламаэрисе стало значительно меньше…
Неподалеку от Арбитражного суда находился Зал Героев, который также был почти закончен — оставалось только покрыть крышу и нанести последние слои краски. Квадратное здание из мрамора не было столь же богато украшено или впечатляюще, как Арбитражный суд или Септа Эламаэриса, но оно… доминировало.
Да… это было подходящее слово. Массивное строение, уступавшее размерами разве что Септе, оно возвышалось над всем округом, будучи на несколько этажей выше самого высокого жилого дома. В нем должно было хватить места для десятков тысяч урн, которые, как он надеялся, не понадобятся еще очень долго.
Он видел расстроенных матерей, жен и детей, когда им приносили вести о том, что их отец, брат или сын не вернется, вручая взамен урну и шелковое знамя с гербом Дома Таргариенов (ну, по крайней мере, их ветви). Почитать мертвых — дело благое, но лучше бы мертвых не было вовсе…
К сожалению, он не верил, что такое когда-нибудь будет возможно…
Из того, что он слышал от сира Гаэниса, следовало, что их людям со временем наверняка придется участвовать в войнах в Эссосе, тем более что они брали под свой контроль Остров Кедров. Некоторые из парней, с которыми он тренировался, уже записались в отряд, направляющийся в Велос…
Вскоре показалось их поместье, их дом, который за прошлый год вырос из-за их драконов. Стены перенесли дальше, теперь, когда драконы его сестер и младшего брата увеличились в размерах. Полаэрис видел их нечетко, но зато ясно различал драконов матери и старшего брата.
Тираксес тоже прибавила в росте — она была уже на добрую половину крупнее Гаэлитокса, что раздражало Касториса, хотя Полаэрис знал, что это скорее легкая досада, учитывая, как сильно Касторис любил своего золотого дракона. Он был уверен, что Касторис не променял бы своего дракона ни на какого другого…
Полаэрис позволил Валарру приземлиться первым, а затем направил Тираксес на свободное место.
— Мой принц, — произнес один из драконьих стражей, подходя ближе к Тираксес с длинным шестом в руке. Полаэрис слез со спины своей драконицы; та встряхнула чешуей, словно кошка, и опустила голову на землю, пристально наблюдая за стражами.
— Позже она поохотится сама, — сказал Полаэрис старшему стражу, после чего окинул взглядом остальных. Среди них было несколько новичков, в том числе не валирийского происхождения — они проходили обучение под началом опытных наставников.
Его отец хотел, чтобы обучалось больше драконьих стражей, а не только сыновья прежних мастеров. За последний год было много кандидатов, прежде чем стражи и его мать отобрали этих лучших. И Касторис тоже в этом участвовал, как он полагал.
— Слушаюсь, мой принц, — драконьи стражи склонили головы. Кивнув им, он направился к брату, но тут же замер: из дома навстречу выбежали младшие дети, а за ними по пятам следовали их гвардейцы-Безупречные и главная горничная, присматривавшая за малышами.
— Отец уже близко! — первой заговорила Брианнеи, и её слова немного его удивили. «Неужели я пропустил весточку?» — подумал он, глядя на восторженных младших сестер и брата. Он и сам не мог не поддаться этому радостному волнению.
Отец миновал острова Таргариенов несколько лун назад, а значит, он был уже совсем недалеко. Он мог прибыть в любой момент.
— Он уже прошел Биазмионис? — Валарр спросил об этом раньше него.
Его сестра Рейна быстро покачала головой:
— Нет, еще нет, но капитан сказал, что по положению звезд им осталось не больше недели пути!
— Ты возьмешь меня с собой к устью реки, когда придет время? Пожалуйста! Ну пожалуйста! — взмолилась Брианнеи, подбежав к нему. Полаэрису пришлось взять её за плечи, чтобы она не вытоптала яму в земле, так яростно она подпрыгивала.
— А мама разрешила? — спросил Полаэрис, не желая отказывать сразу и провоцировать истерику.
Её лицо мгновенно помрачнело, и она как будто сдулась.
— Нет. Она сказала, что лучше нам встретить его, когда он прибудет в поселение, — тут её глаза снова заблестели. — Но разве не было бы здорово, если бы мы устроили ему сюрприз!
Да… это было бы чудесно… но он также понимал позицию матери. Было важно «предстать» перед народом в определенном виде. Единство перед подданными — это важный политический жест, как бы сильно ему ни хотелось обнять отца первым.
— Я согласен с матерью, — сказал Полаэрис, глядя на Валарра. Тот выглядел слегка разочарованным, но, кажется, тоже понимал, почему мать настояла именно на таком порядке.
— Говорила я тебе, что они не согласятся, — с досадой бросила Рейна. Брианнеи надулась и пошла обратно к ней; обе направились к своим драконам, в то время как Солонис остался стоять подле Валарра.
— Где мама? — спросил Валарр.
— Она с сиром Аэтаном и остальными! — крикнула Рейна через плечо, прежде чем снова заболтать с Брианнеи. Эти двое… С тех пор как Селтигары переехали в свой временный дом неподалеку, они стали совершенно невыносимы, Полаэрис мог бы поклясться в этом богам…
— Здравствуй, Солонис, — сказал Полаэрис, подходя к самому младшему брату. Он положил руку на его длинные серебристо-золотые волосы, внимательно вглядываясь в лицо мальчика. Тот не казался таким уж восторженным, как остальные. — Ты в порядке?
Младший брат быстро кивнул:
— Да, я в порядке.
Полаэрис слегка нахмурился, а затем улыбнулся малышу. Солонис был самым тихим в семье. Нелегко быть самым младшим, когда над тобой две такие сестрицы…
— Мы можем пойти к Касторису? — глаза Солониса загорелись. — Он тренируется с рыцарями.
Полаэриса не удивило, что брат тренируется с рыцарями. С тех пор как вернулись первые воины, Касторис удвоил рвение в ратном деле, отчаянно желая доказать, что он достоин рыцарских шпор, и надеясь в свои шестнадцать лет одолеть лучших из лучших.
Честно говоря, он был уже близок к цели. Брат упорно трудился, и на его счету было немало побед над рыцарями, хотя ему редко удавалось победить одного и того же противника дважды подряд. Мастерства пока чуточку не хватало.
— Почему бы и нет? — отозвался Валарр. Полаэрис взглянул на брата: тот закинул руку за голову. — Уроков на сегодня у него все равно не осталось. Идите, возьми его с собой. А я побуду здесь еще немного.
Полаэрис кивнул и осторожно повел воодушевленного младшего брата через дом к воротам на противоположной стороне.
Вскоре они вышли за стены в сопровождении четырех Безупречных. Сев на коней — Солонис устроился впереди Полаэриса, — они направились к ближайшему ристалищу, где Касторис обычно упражнялся с рыцарями.
— Ждешь возвращения отца? — спросил Полаэрис, пока они ехали. Он украдкой взглянул на брата.
— М-хм, — отозвался Солонис, но Полаэрис заметил на его лице тень робости, что подтвердило его догадки.
Солонис был совсем маленьким, когда отец уехал. Ему было года четыре или пять, когда он видел его в последний раз. Сейчас ему было восемь — получается, половину жизни он провел без него.
Они, конечно, общались через стеклянную свечу, но Солонис обычно помалкивал, несмотря на все попытки отца разговорить его.
— Я очень жду нашей встречи с отцом, Солонис. Не терпится послушать его рассказы. Уверен, у него есть новые истории — например, продолжение «Приключений Медведя-Медоеда», — с усмешкой сказал Полаэрис. Солонис тут же вскинул на него широко раскрытые глаза; стало ясно — рыбка заглотила наживку.
— Есть продолжение? — в голосе мальчика прорезался восторг. Это была его самая любимая сказка из всех, что отец придумывал для них.
Отец рассказывал им «Приключения Медведя-Медоеда», когда им было года по четыре, и даже использовал эти истории, чтобы учить их говорить и писать на греческом, записав всё в книжку с картинками. Однако по мере того как он, Касторис и Валарр взрослели, истории становились более поучительными и предостерегающими, теряя беззаботность раннего детства.
Солонис тоже слушал бы их, останься отец дома. Касторис пытался подражать отцу, но у него не было того дара рассказчика. Поэтому у Солониса были только те немногие книжки, к которым он привязался всей душой. Вроде того же «Медоеда».
— Конечно, — ответил Полаэрис, глядя вперед. — Уверен, он охотно расскажет продолжение, когда вернется.
— Было бы здорово, — сказал Солонис, стараясь звучать сдержаннее, и Полаэрис невольно улыбнулся, хотя улыбка быстро угасла.
«Отец… тебя слишком долго не было», — подумал он. Солонис рос почти исключительно под присмотром матери и братьев, и хотя он подружился с Алтоном Селтигаром, отсутствие отца в их жизни ощущалось очень остро…
Пока они ехали к ристалищу, они еще немного поболтали, в основном о драконах, хотя Полаэрис позволял младшему брату вести разговор. Солонис оставался единственным, кто еще не летал на своем драконе. Полаэрис знал, что это задевает братишку, но обещание разрешить полеты в девять именин пока усмиряло его пыл.
Вскоре они добрались до места и застали двух рыцарей, сражавшихся на настоящей стали — зрелище было захватывающее. Полаэрис огляделся и увидел старшего брата: облаченный в доспехи, тот беседовал с оруженосцами и молодым рыцарем, который был ненамного старше их самих. Прошло несколько мгновений, прежде чем Касторис заметил их.
Он направился к ним с легкой, но усталой улыбкой; по нему было видно, что за сегодня он провел уже немало схваток.
— Ты сегодня побеждал?! — выпалил Солонис, подбегая к Касторису, который тут же взъерошил ему волосы.
— Было дело, — ответил Касторис. Усталая улыбка превратилась в ухмылку, и Полаэрис понял: брат как минимум приблизился к своей цели на день.
— О… значит, мы всё пропустили? — в голосе Солониса послышалось разочарование.
Касторис негромко рассмеялся:
— Прости, младший брат. Забыл, что ты хотел посмотреть. На сегодня всё… но завтра вечером я могу взять тебя с собой, если хочешь.
— Да! — воскликнул малыш и тут же с надеждой добавил: — А может, мне тоже начать тренироваться вместе с другими оруженосцами?
Он спрашивал об этом не впервые. Последний год один из гвардейцев обучал его обращению с оружием, но это были очень легкие уроки, ни в какое сравнение не идущие с тем, через что в его возрасте проходили он, Касторис и Валарр.
Касторис взглянул на Полаэриса, но тот лишь пожал плечами. В конечном счете, это было решение отца. Мать в такие дела старалась не вмешиваться.
— Отец скоро вернется, и я уверен, он разрешит, — улыбнулся Касторис. Солонис улыбнулся в ответ, хотя его радость поутихла.
Оба старших брата это заметили.
— Пойдем, досмотрим остальные поединки. Может, потом попробуешь свои силы на тренировочном манекене, — сказал Касторис, приобняв Солониса за затылок. Но прежде чем они повернулись к бойцам, его взгляд встретился со взглядом Полаэриса.
— Чего на этот раз хотел дядя Вейгон? — спросил Касторис с искренним любопытством, застав Полаэриса врасплох.
— Что? — переспросил тот.
Касторис мгновение смотрел на него с недоумением, а затем его глаза расширились, и он весело усмехнулся.
— А-а, понятно… Значит, вы с Валарром весь день летали, верно? — в его голосе сквозило развлечение.
Они вылетели утром сразу после завтрака, миновали горы и ушли далеко за пределы лесистых джунглей. К полудню они добрались даже до вулкана. Там они съели припасы, глядя на горизонт в сторону южных земель, которые оставались практически неисследованными, по крайней мере в глубине материка. Гонка на обратном пути была затеяна лишь для того, чтобы развеять скуку долгого перелета.
— Он говорил, зачем я ему? — со вздохом спросил Полаэрис. Касторис рассмеялся.
Их дядя был… непростым человеком. Полаэрис встречал среди ученых и алхимиков немало блестящих умов, но никто из них не вызывал у него такого острого желания рвать на себе волосы, как дядя Вейгон.
В первый раз он увидел дядю в присутствии матери. Она была взволнована, хотя, оглядываясь назад, Полаэрис понимал, что в её радости сквозила настороженность. Несмотря на то что Вейгон не видел сестру много лет, он не сказал ей ни слова, лишь спросил, кто такой Полаэрис, — и это стало началом многочасового допроса обо всем, что он знал.
— Ты посредственен. Твой ум не столь блестящ, как расписывал отец, но ты сойдешь.
Тогда он почувствовал себя оскорбленным, но это было лишь начало…
— Нет. Сказал только, что ждет тебя, — с нескрываемым весельем произнес Касторис, заставив Полаэриса сердито зыркнуть на него. Дядю Вейгона совершенно не интересовали остальные племянники, включая Касториса. Почему — Полаэрис не знал.
Полаэрис тяжело вздохнул, понурив голову. Он мог бы не идти… но это сделало бы дядю еще более невыносимым. К тому же и мать, и отец ожидали, что он будет… потакать дяде. В какой-то мере он уже научился с ним справляться.
— Ладно… Увидимся дома… наверное, — бросил Полаэрис с деланным раздражением, и брат рассмеялся, хотя в его взгляде промелькнула тень жалости.
Попрощавшись с Солонисом, он сел на коня, гвардейцы-Безупречные последовали его примеру, и они направились к Гильдии ученых. Полаэрис кивал и махал рукой встречным, пока они ехали через поселение, и, наконец, добравшись до дверей Гильдии, он спешился и вошел внутрь.
— Мой принц, — поклонились несколько подмастерьев у входа. — Вы к Архимейстеру?
— Да, — ответил Полаэрис с натянутой улыбкой. Дядя ясно дал понять, что обращаться к нему следует только как «Архимейстер» и никак иначе. Ни «принц», ни «мейстер» — только Архимейстер Вейгон.
— Он в центральной библиотеке.
В этом здании было три библиотеки: Центральная, Библиотека истории Известного мира и Секретная библиотека, где хранились более… сомнительные материалы. Разумеется, на их страницах не было магии — такие книги хранились в их доме вместе с золотом и серебром, — но с точки зрения большинства ученых это было чтиво сомнительное. Например, труды о богах, легендах и тому подобном. Полаэрис, как и его дядя в определенной степени, понимал это лучше других.
Он прошел через здание и оказался в Центральной библиотеке — огромном круглом зале. Полаэрис огляделся, игнорируя немногих присутствующих ученых. Зал был колоссальным: здесь могла бы поместиться Тираксес и почти поместился бы дракон матери. Каждый дюйм пространства был заставлен томами, свитками и книгами, хотя, по словам дяди, всё это не шло ни в какое сравнение с Цитаделью — упущение, которое он собирался «со временем исправить»…
Почти всё содержимое этой библиотеки — как и всех прочих — было привезено из Залива Свободы из коллекций его отца и дяди. Большинство текстов в этой комнате были научными: наблюдения, математика, философия, биология, даже химия и медицина. И всё было строго рассортировано по жанрам.
Дядя часто просиживал здесь, прочитывая все тексты, которых не видел прежде, и наверняка клеймил их «мусором», закончив чтение… Полаэрис не раз видел его за этим занятием. Эдвин говорил, что рано или поздно многие из этих книг отправятся в «холодное хранилище», а их место займет наука и математика Эламаэриса…
— Неужели ты соизволил ответить на мой зов, племянник? — услышал он слева и увидел дядю на втором ярусе у перил. Тот даже не смотрел на него.
Брови Полаэриса дрогнули от раздражения.
— Прошу прощения, дядя, — пробормотал он, направляясь к лестнице.
Он подошел к дяде, у которого на столе лежало несколько томов, ни одного из которых Полаэрис не узнал. «Значит, сегодня только книги…» Чаще всего так и было: либо чтение, либо допрос по прочитанному, но иногда дядя требовал продемонстрировать контроль над пламенем. Однажды Полаэрис говорил об этом с отцом, и тот рассказал, что потратил немало времени, обучая дядю Вейгона основам магии и показывая её в действии. Полаэрис когда-то думал, что дядя захочет больше говорить о магии, но это случалось крайне редко… и не происходило уже много лун. Ему было интересно, умеет ли дядя сам управлять огнем…
— Это не для тебя, — резко бросил дядя, пресекая попытку Полаэриса дотянуться до одной из книг. Затем он нагнулся, достал из-под стола тонкую тетрадь, похожую на журнал, и подтолкнул её по столу.
— Садись и читай. Где-то здесь наверняка есть стул, — сказал дядя, возвращаясь к своему чтению. Полаэрис даже не пытался скрыть сердитого взгляда. Тем не менее он повиновался и отправился на поиски стула.
Вернувшись со стулом, он сел рядом с дядей и взял журнал, на обложке которого ничего не было написано. Его брови взлетели вверх, когда он прочел название на первой странице.
«Концепция времени»
По почерку он понял, что это написал дядя…
— Что это, дядя? — спросил Полаэрис, перелистывая страницы.
Его руку остановила крепкая хватка дяди за запястье. Вейгон заставил Полаэриса посмотреть ему в глаза — взгляд его был пристальным и тяжелым.
— Не задавай вопросов, просто читай, — сказал дядя, отпуская его руку. — Если ты поймешь мою теорему — и я имею в виду действительно поймешь, — я обсужу её с тобой. — Он снова опустил взгляд на свой фолиант. — А потом ты сможешь обсудить это со своим отцом, для которого этот предмет представляет величайший интерес, — добавил он безразличным тоном, но эти слова мгновенно пробудили в Полаэрисе любопытство.
«Время…» — задумчиво размышлял Полаэрис и вскоре погрузился в чтение. Они сидели в тишине долгие часы, не проронив ни слова, пока солнце давно не скрылось за горизонтом.
Неделю спустя…
Полаэрис проснулся от внезапного и громкого стука в дверь.
— Мой принц! — услышал он знакомый голос… это была одна из горничных.
— Что такое? — с нескрываемым раздражением отозвался Полаэрис, не открывая глаз.
— Ваш отец! — при этих словах глаза Полаэриса распахнулись.
— Прибыл гонец. Ваш отец вернулся!
Примечания:
Мой Бусти: https://boosty.to/fallengadreel
И там вас ждут новые переведённые главы данной работы.
