Дофаминовые цепи

Она не понимала. Не понимала того, что с ней случилось. Не знала, по какой причине её тело вдруг стало ощущаться иначе. Сознание пыталось догнать эти ощущения, проясниться, но делало это медленно, вязко, словно пробираясь сквозь густой туман. Зато тело справлялось с такими задачами быстро и находчиво. Сначала вернулось дыхание – неглубокое, непривычно мягкое, без той тяжести, что преследовала её последние часы, а может даже дни. Затем ощущение поверхности под спиной. Не твёрдой, как парта, и не холодной, как пол, а чуть упругой, живой. Было похоже на… траву. Это слово всплыло в голове с запозданием, как будто его тоже пришлось вспоминать заново. Клэр медленно приоткрыла глаза. Свет не резал, не бил по зрению, как обычно, а рассеивался вокруг мягкой дымкой. Небо над ней было голубым, серым, не выцветшим, а именно голубым, пусть и будто недокрашенным, с едва заметными проплешинами бледности. Края облаков терялись, расплывались, словно кто-то не довёл рисунок до конца. Где-то сбоку виднелись деревья, их коричневые стволы, зелёные кроны, но и они выглядели странно, будто цвет лишь намекал на себя, не решаясь закрепиться окончательно. Она моргнула медленно, сначала один раз, затем второй, пытаясь сфокусировать взгляд, но даль оставалась мутной, как если бы мир обрывался в тумане уже в нескольких десятках метров. Первая мысль сформировалось короткой, но ясной. «Это… не школа». Мысль возникла тихо, без привычной резкости. И, что страннее, не вызвала мгновенной тревоги. Будто кто-то на время выключил всю её тревожность. Клэр слегка повернула голову, чувствуя, как трава мягко шуршит под щекой. Пальцы, лежащие по обе стороны от неё, слабо сжались, зацепив тонкие стебли. Они были… настоящими. Не бумажными, не хрупкими, а гибкими, почти тёплыми на ощупь. И чувство это не вызывало отторжения, словно оно всегда было рядом. Она медленно приподнялась на локтях. Движение далось легче, чем ожидалось, но в нём всё равно чувствовалась какая-то непривычность, будто тело работало чуть иначе, чем раньше. Клэр на секунду замерла, прислушиваясь к себе, затем опустила взгляд вниз – и только тогда заметила изменения. В первую очередь дело касалось того во что она теперь была одета. На ней не было школьной формы. Ни строгого воротника, ни привычной ткани, сковывающей движения. Вместо этого – мягкая, простая одежда, тёплая по виду и на ощупь: белая рубашка, поверх которой надета синяя куртка с длинными белыми рукавами. Ткань лежала иначе, свободнее, не тянула и не давила. Тоже самое стало и шортами. Теперь они коричневые шорты с карманами, дополненные полосатыми носками зелено-коричневого цвета. А вместо школьной безвкусной обуви на ней надеты красные туфли с белыми акцентами. «Странно…», – девушка осматривала себя как могла. В голове устойчиво билось какое-то воспоминание или мысли, но она не могла его расшифровать. –«Это кажется таким… знакомым» Клэр провела рукой по ткани, будто проверяя, не исчезнет ли она от прикосновения. Как итог: она не исчезла. Как и ощущение того, что здесь не всё так просто. – Что… происходит? – Клэр впервые заговорила в этом месте. Теперь в её голове появилось напряжение, но оно было приглушённым, словно не успело полностью оформиться. Всё вокруг казалось слишком… спокойным, чтобы сразу впасть в панику. Это само по себе настораживало. Даже если было спокойно и настораживающе. Она медленно села, подтянув ноги к себе, и огляделась внимательнее. Поле тянулось в стороны, но уже через некоторое расстояние начинало терять чёткость, растворяясь в той же мутной дымке, что скрывала горизонт. Небо оставалось неподвижным, ветер почти не ощущался, и даже звуки, если они и были, тонули где-то на грани восприятия. Слишком тихо. Слишком безмятежно. Слишком… спокойно чтобы быть реальностью. Клэр нахмурилась, и это было, пожалуй, первым более явным проявлением эмоции с момента пробуждения. Она попыталась вспомнить, что было до этого. Перед глазами пронеслись образы последней минуты её бодрствования в настоящем мире. Класс. Голоса. Урок. Линейка в руке мисс Эмили. И… дальше – провал. Тело напряглось едва заметно. Руки вцепились в друг друга, голова опустилась вниз на колени. Последнее, что она помнила чётко, так это тяжесть в голове, потемнение в глазах… и резкий удар лбом об парту. – Я… потеряла сознание?.. Эта фраза уже звучала более отчётливо, и вместе с ней в груди на секунду сжалось что-то неприятное, но даже это ощущение быстро растворилось, будто не получило достаточной опоры. – Как же… это..., – она медленно сжимала руки в кулаки, хотела выплеснуть немного эмоций наружу, но затем с быстрым вздохом опустила руки на землю и недовольно цокнула. – Мда уж… наверняка со стороны я выглядела очень глупо. Клэр медленно провела рукой по лицу, задержалась на глазу, затем опустила её обратно на колени. Она теперь не была лишена цветов и не терялась на фоне мира. Даже выделялась среди растительности и в этом месте целом. Всё было странным. Чересчур не так. Логика и трезвый ум кричали о том, что здесь что-то не так, что здесь ей попросту не место. И всё же… Она снова огляделась, чуть внимательнее, чуть дольше задерживая взгляд на деталях. Здесь не было ни классов, ни учителей, ни чужих взглядов. Не было шума, не было давления, не было необходимости что-то доказывать или скрывать. Только поле. Небо. Тишина. И это пугало сильнее, чем всё остальное. Клэр медленно выпрямилась, выдохнула и, опершись руками о землю, начала подниматься на ноги, всё ещё не до конца уверенная, что это место вообще… существует по тем же правилам, что и всё остальное, что она знала. – Как-то слишком… реалистично для простого обморока, – негромко произнесла она, уже делая первые шаги вперёд сквозь невысокую траву. Растительность под ногами выглядела странно: в основе своей почти белая, словно выцветшая, но местами сквозь эту блеклость проступал приглушённый зелёный оттенок, будто цвет пытался пробиться наружу, но так и не закрепился до конца. И весь окружающий мир казался именно таким – недоделанным, слегка окрашенным, словно кто-то лишь обозначил его красками и остановился на полпути, а может даже меньше. Клэр шла медленно, внимательно оглядываясь по сторонам, пока не заметила, что постепенно поднимается вверх по пологому склону. Где-то впереди, за размытым горизонтом, начали проступать очертания, сначала неясные, почти растворённые в тумане, но с каждым шагом становящиеся чуть чётче. И вскоре ей на зрение попалась линия крыши. Она машинально ускорила шаг, одновременно мотая головой из стороны в сторону, будто пыталась ухватить ускользающую мысль. Это место казалось ей знакомым, не полностью, не ясно, но достаточно, чтобы внутри зародилось странное, тревожное ощущение узнавания. Догадка крутилась где-то на границе сознания, не даваясь в руки. Поднявшись на вершину холма, Клэр остановилась. Невдалеке перед ней стоял дом. Большой, сложенный из белых досок с едва заметным красноватым оттенком, он выглядел так же, как и всё вокруг, словно вырезанный из реальности и не до конца в неё возвращённый. Рядом возвышалось дерево, раскинувшее широкие ветви, между которыми можно было различить приглушённо-красные яблоки. Вокруг дома тянулся простой деревянный забор, неровный, местами будто недорисованный, но всё же вполне различимый. Клэр неожиданно замерла. Её взгляд застыл на этой картине, дыхание почти исчезло, а глаза медленно расширились, словно она пыталась рассмотреть в этом месте нечто большее, чем просто дом. Рука дрогнула и сама собой потянулась вперёд, будто расстояние между ней и этим местом можно было сократить одним движением. Слова крутились на языке, обрывки мыслей, образы, воспоминания – всё сразу, накладываясь друг на друга так плотно, что ни одно из них не успевало оформиться. И в следующий момент она резко схватилась за голову. Боль была не резкой, а странной,будто вибрация, прошедшая через всё сознание разом, заставляя его дрогнуть. Внутри словно что-то сорвалось, и поток мыслей обрушился на неё без предупреждения: обрывки прошлого, лица, голоса, ощущения, всё смешалось в единый, неуправляемый шум. Клэр пошатнулась, потеряв равновесие, и рухнула на колени, не в силах удержаться на ногах. Руки сжались сильнее, дыхание сбилось, а давление в голове только усилилось, не давая ни сосредоточиться, ни отстраниться. Мир перед глазами дрогнул, но не исчез, а наоборот, стал будто ближе, навязчивее, словно пытался заставить её вспомнить то, что она, возможно, когда-то уже видела… или жила здесь. Но она не смогла сразу подняться чтобы проверить это. Колени упирались в землю, пальцы вцепились в траву так, будто это было единственное, что удерживало её в реальности, а не давало окончательно провалиться в этот хаос. Дыхание сбилось, стало рваным, поверхностным, и с каждым вдохом в голове отзывалась та самая дрожащая, навязчивая вибрация. Клэр попыталась выпрямиться, но безуспешно. Тело не слушалось так, как должно было. Или, точнее, слушалось, но с запозданием, с каким-то странным сопротивлением, словно между мыслью и движением возникала лишняя, ненужная прослойка, создающая задержку между намерением и действием. Она стиснула зубы и, не поднимаясь, сделала первое движение вперёд. Почти инстинктивно, почти наугад, словно годовалый ребёнок учащийся ползти вперёд. Ладони скользнули по траве. Колени двинулись следом. Ползком. Как какое-то насекомое. – Ч-что… это… – голос сорвался, получился тише, чем она рассчитывала, и прозвучал как-то чуждо, будто принадлежал не ей. И в тот же момент перед глазами промелькнула вспышка. Короткая, резкая, как удар света по глазам. Чьи-то силуэты. Смех. Резкий, неприятный. Клэр дёрнулась, едва не потеряв равновесие, и сжала голову сильнее. – Нет… не сейчас… нет! Картина исчезла так же быстро, как появилась, но на её место пришла следующая. Дверь. Скрип. Тяжёлый шаг. Громоздкая фигура. Долговязая тень. Она резко втянула воздух, плечи напряглись. – Хватит… – почти прошептала она, продолжая двигаться вперёд, несмотря на то, как тело протестовало против каждого движения. Её пальцы зарывались в траву глубже, цеплялись за неё, как за якорь, пока колени с трудом проталкивали её вперёд, к дому, который оставался единственной точкой, не распадающейся на части. Ещё одна вспышка. Чужой голос, низкий, резкий. А ещё больше – злой. И он что-то говорил. Слова разобрать было невозможно, но интонация врезалась в память безошибочно. Клэр резко мотнула головой, будто могла физически вытряхнуть это из сознания. – Я не… не хочу это видеть… Она зажмурилась на секунду, но это не помогло, а наоборот, образы стали ближе. Рука. Сжатая в кулак. Тень на стене. И боль на лице. Клэр резко остановилась, уткнувшись лбом почти в землю, и сдавленно выдохнула. – Это не… это не сейчас… это было… давно… Мысли путались, цеплялись друг за друга, ломались на середине, не давая выстроить хоть какую-то последовательность. Она снова двинулась вперёд, уже быстрее, почти с отчаянием, словно движение само по себе могло помочь вырваться из этого состояния. Вспышка. Большая яблоня. Та же самая. Так ведь? Клэр резко подняла голову, взгляд метнулся вперёд, к дереву рядом с домом, и на долю секунды всё совпало слишком точно. – Нет… подожди… – голос стал резче, почти нервным. Следующая вспышка накрыла её сразу. Чьи-то шаги по траве. Чуть выше, чем её собственный взгляд сейчас. Чьё-то присутствие рядом. Она резко обернулась, но позади не было ничего, кроме размывающегося поля. – Кто… кто там?.. Ответа не последовало. Только очередной удар в голову, только уже сильнее. Клэр стиснула зубы, зажмурилась и почти упала грудью на землю, но упрямо подтянула себя вперёд ещё на несколько сантиметров. – Прекратите… просто… прекратите… Голос дрожал, дыхание сбивалось, но она продолжала двигаться, будто иначе было нельзя. Дом был ближе. Слишком близко, чтобы остановиться сейчас. И чем ближе она подбиралась, тем чаще становились вспышки: короче, резче, навязчивее, они уже не просто мелькали перед глазами, а накладывались на реальность, искажая её, подменяя, заставляя сомневаться, где заканчивается настоящее и начинается прошлое. Клэр сжала траву в кулаке так сильно, что та почти выскользнула из пальцев. – Я… я уже… видела это… – выдохнула она, с трудом поднимая взгляд вперёд. Дом не исчез. Он по-прежнему стоял на месте, будто выжидая, пока она приблизится, и именно это спокойное, неподвижное ожидание пугало сильнее всего. Клэр сделала ещё несколько движений вперёд, почти не отрывая взгляда от цели. Мысли сжались до одной-единственной: дойти до дома и, наконец, понять, что здесь происходит. Но в следующий момент её рука неожиданно ушла в прохладную воду. – Хм? – тихо выдохнула она, нахмурившись и опуская взгляд. Перед ней раскинулся небольшой пруд, почти незаметный до этого, с гладкой, прозрачной поверхностью, в которой отражалось небо. От её неосторожного движения по воде разошлись тонкие круги, нарушая идеально спокойную гладь. Клэр поспешно вытащила руку, наблюдая, как рябь постепенно затихает. Когда вода вновь стала ровной, отражение прояснилось. И Клэр замерла. Это была она и в то же время нет. Её кожа приобрела живой, тёплый оттенок, словно к ней вернулся цвет, которого раньше не было. Волосы стали рыжими, мягкими, чуть растрёпанными, но при этом более аккуратными, будто сами улеглись в правильную форму. Между прядями появилась заколка в виде чёрного кота, удивительно знакомая по форме, почти до странности узнаваемая. Белый бант, который раньше казался блеклым и почти незаметным, теперь был насыщенно-зелёным и отчётливо выделялся на фоне волос. Глаза… они тоже изменились. Тот же зелёный оттенок, но уже не пустой, не выцветший. В них появилась глубина, слабый, но различимый отблеск жизни, из-за которого на отражение стало труднее смотреть спокойно. Клэр медленно приблизилась, словно боясь, что изображение исчезнет от резкого движения. Её губы приоткрылись, готовые выдать хоть какое-то слово, но ни одна мысль не успела оформиться. И в этот момент что-то коснулось её шеи. Она вздрогнула и опустила взгляд. На тонкой чёрной нити висело ожерелье – простое на первый взгляд, но с небольшой стеклянной бутылочкой, закреплённой в центре. Внутри что-то было. Клэр осторожно взяла её в пальцы, так бережно, будто это была хрупкая, бесценная вещь, и медленно поднесла ближе к глазам. Внутри находилась земля. Совсем немного – крошечный слой, но достаточно, чтобы в нём рос маленький росток. Тонкий, едва заметный, он тянулся вверх, и, что страннее всего, выглядел живым, не увядающим, не застывшим, а существующим сам по себе, несмотря на ограниченное пространство. Клэр задержала дыхание, не отрывая взгляда. Этот крошечный росток казался… неправильным. И одновременно слишком важным, чтобы просто отмахнуться от него. Слишком… драгоценным. Слишком родным. Первая капля упала на стекло почти незаметно. За ней вторая. Потом третья. И вскоре тонкая поверхность бутылочки покрылась дрожащими следами, словно на неё пролился тихий, неровный дождь. Клэр не сразу осознала, что плачет. Её плечи мелко дрожали, дыхание сбивалось, а слёзы текли сами по себе, свободно, без сопротивления. Она крепче сжала ожерелье, прижала его к груди, почти вцепившись в него, будто боялась, что оно исчезнет, стоит только ослабить хватку. И при этом она улыбалась. Широко, по-настоящему, так, как не улыбалась уже очень давно. В этой улыбке не было ни напряжения, ни попытки скрыть что-то за ней; только чистое, почти болезненное облегчение, переплетённое со счастьем. – Я… я… наконец-то… – слова ломались, терялись в всхлипах, но она всё равно пыталась их выговорить. – Я… здесь… я… дома… Голос дрожал, но в нём не было сомнений. С этим смех пришёл неожиданно. Тихий, прерывистый, почти неуправляемый. Он смешался с плачем, и от этого звучал странно, неровно, будто Клэр сама не могла решить, что именно она сейчас чувствует. Со стороны это выглядело почти пугающе, слишком резкий переход, слишком много всего сразу. Будто граница внутри неё рассудка на мгновение просто исчезла. – Я наконец-то ушла, – проговаривала она. Она не пыталась остановиться. Не хотела. И не думала об этом. Позволила чувствам вырваться наружу и впервые за долгое время не быть осуждёнными. Постепенно смех начал стихать, уступая место всё более редким всхлипам, а затем и они сошли на нет. Слёзы высыхали, оставляя после себя лишь влажные следы на щеках и лёгкую дрожь в теле. Клэр глубоко вдохнула, провела рукавом по лицу и медленно поднялась на ноги. В руке по-прежнему оставалась зажатой стеклянная бутылочка с ростком, она не выпустила её ни на секунду. Теперь её движения стали ровнее. Увереннее. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Мысли больше не метались так, как раньше. Или, точнее, она просто перестала за них цепляться. Вопросы о том, почему её дом появился здесь, спустя столько времени, больше не имели значения. Так же, как и странность этого мира, его недокрашенные цвета, его нереальность. Она даже не задумалась о том, что всё это может закончиться. Потому что не хотела. Потому что каждая проведённая здесь секунда ощущалась ценнее, чем все годы, оставшиеся где-то там, в той жизни, которую она давно перестала воспринимать иначе, как затянувшийся кошмар. И если это был сон, то Клэр не собиралась просыпаться. Первым делом Клэр направилась к яблоне, почти не задумываясь, словно ноги сами привели её туда, где она должна была оказаться. Подойдя ближе, она сразу заметила старые качели: две натянутые верёвки и простая дощечка, потемневшая от времени. Ничего особенного, но именно это и заставило её замереть. Тонкая дрожь прошла по телу, отзываясь чем-то знакомым, почти забытым. – Так и не изменилась… – тихо произнесла Клэр, проводя ладонью по шероховатой поверхности дощечки, будто проверяя, настоящая ли она. Дерево молчало. Всё вокруг оставалось таким же спокойным и неподвижным. Она медленно перевела взгляд в сторону. На траве, чуть в стороне от яблони, лежала скатерть с узором из красно-белых квадратов. Края её были слегка примяты, будто на ней недавно кто-то сидел. На ткани аккуратно разложены вещи: несколько книг, корзинка, рассыпанные карандаши, листы бумаги… и, конечно, яблоки. Простые, чуть неровные, с едва заметным красным оттенком. Клэр подошла ближе, не торопясь, и, почти не раздумывая, взяла одно из них. Фрукт оказался тяжёлым, тёплым на ощупь. Она откусила сразу, не осторожничая. Мякоть была мягкой, сочной, с насыщенным вкусом, который не оставлял сомнений – это не было похоже ни на что из того, к чему она привыкла. Никакой пустоты, никакой искусственности. Только простое, ясное ощущение, как настоящее. – Вкус такой… – она на секунду запнулась, пережёвывая, – настоящий… и… Клэр сделала ещё один укус, уже медленнее, словно стараясь продлить это ощущение. – …вкусный… Она замерла, задумавшись, чуть склонив голову, и вдруг тихо усмехнулась. – Вот же глупышка… Слово прозвучало почти ласково, без привычной горечи. Доев яблоко, она не стала задерживаться и направилась к дому. Шаги были уверенными, почти решительными, будто она заранее знала, что найдёт внутри. Клэр поднялась на крыльцо, протянула руку к двери и сжала ручку и… остановилась. Пальцы чуть напряглись, хватка стала крепче, но движения дальше не последовало. – А вдруг… он дома? – почти шёпотом спросила она, не столько вслух, сколько самой себе. Мысль появилась мгновенно и так же быстро пустила корни. Ей не хотелось его видеть. Не здесь. Не сейчас. Не в этом месте, которое впервые за долгое время не вызывало отторжения, где каждая деталь словно возвращала ей что-то утраченное. Отец… он всё испортит. Эта уверенность возникла без колебаний, без попытки усомниться. Стоило только представить его внутри и спокойствие, которое только начало складываться, дало трещину. Именно из-за него ей когда-то пришлось уйти. Оставить дом, людей, к которым она была привязана, привычную жизнь, всё, что хоть как-то имело для неё значение. Оказаться в месте, где каждое лицо чужое, каждое слово лишнее. Как и её присутствие там. Это всё только его вина. Эта мысль не требовала доказательств. Не требовала пересмотрения. Она просто была. Ещё с самого начала. И Клэр, всё ещё стоя перед дверью, не спешила её открывать. Но где-то глубоко внутри всё же теплилась тихая, почти упрямая надежда: что здесь, в этом странно спокойном и по-своему прекрасном месте, не окажется того, кто способен разрушить всё одним своим присутствием. Вдох. Выдох. Вдох.. Выдох.. Вдох… Пальцы на ручке чуть дрогнули, но она всё же потянула её на себя. Дверь поддалась легко. Клэр медленно вошла внутрь, делая первый шаг осторожно, почти невесомо, словно боялась потревожить сам воздух. Она двигалась на цыпочках, не осознавая этого, привычка, въевшаяся настолько глубоко, что проявлялась даже здесь, в месте, где, казалось, ей ничего не угрожало. Тишина встретила её без сюрпризов. Несколько таких осторожных шагов и перед ней открылась гостиная: просторная, светлая, с тем самым ощущением уюта, которое невозможно подделать. Из неё виднелась кухня, и именно туда Клэр направилась дальше, уже с заметной настороженностью. Она замедлилась когда подошла ближе. Заглянула за угол, затаив дыхание, готовая в любой момент услышать тяжёлый голос, почувствовать знакомое напряжение, которое обычно заполняло всё пространство рядом с ним. Но… ничего. Ни движения. Ни звука. Только пустота, спокойная, неподвижная. Клэр медленно выдохнула, ощущая, как с плеч уходит часть напряжения, о котором она даже не успела задуматься. Однако идея обходить весь дом вот так, шаг за шагом, проверяя каждую комнату, показалась ей слишком долгой и утомительной. Мысль о том, чтобы снова двигаться медленно, прислушиваясь к каждому шороху, вдруг стала почти невыносимой. – А что если…, – тихо подумала она, чуть нахмурившись, – проверить всё сразу? Решение пришло неожиданно быстро. Такое которое в реальности она бы никогда на это не решилась ни за что на свете. Но здесь… здесь всё ощущалось иначе. Словно здесь у неё были какие-то шансы. Клэр глубоко вдохнула, набрала в лёгкие воздух и, прежде чем успела передумать, крикнула: – ЗДЕСЬ КТО-НИБУДЬ ЕСТЬ?! Сразу же после этого она зажмурилась, опустила голову и схватилась за неё руками, будто пыталась защититься от того, что обычно следовало за подобными словами. Прошла секунда. Две. Три. Никакого крика. Никаких ругательств. Никакого громкого топота по всему дому. Лишь мёртвая тишина прерываемая абсолютно ничем, что немного даже… грустно. – Мяу? И всё же тишину удалось прервать… Клэр резко открыла глаза. – А? – она опустила взгляд и замерла. У её ног сидел чёрный кот с крупными жёлтыми глазами, внимательно глядящими прямо на неё. – Мое Мое? – в голосе прозвучало искреннее удивление. – Откуда ты здесь взялся? – Мяу! – словно в ответ, кот мягко потерся о её ногу, как будто это было самым естественным в мире. Клэр не стала думать. Она сразу же наклонилась, подняла его на руки и крепко прижала к себе, почти зарывшись лицом в его шерсть. – Мое Мое, милый, я дома, – выдохнула она, и в голосе впервые за долгое время появилась настоящая теплота. – Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть… Она осторожно погладила его за ухом, наблюдая, как тот довольно щурится. – Отца здесь нет… – добавила она чуть тише, будто проверяя эти слова на вкус. – Значит… никто нас не тронет. Клэр чуть отстранилась, чтобы посмотреть на кота, и на её лице снова появилась лёгкая, живая улыбка. – Мы можем делать всё, что захотим… – сказала она уже увереннее, словно убеждая не только его, но и саму себя. – Например… Она хитро улыбнулась глядя на Мое Мое. – …например, всё, что нам взбредёт в голову. И, как оказалось, этого было более чем достаточно. Сначала они просто бегали. Без причины, без цели, из комнаты в комнату, по первому этажу, с резкими поворотами, случайными столкновениями со стульями и смехом, который сам вырывался наружу. Мое Мое то ускользал вперёд, то внезапно появлялся сбоку, будто специально путал её, заставляя Клэр сбиваться с шага и смеяться ещё громче. Потом был диван. И это отдельная история. Сначала один прыжок. Осторожный, почти проверочный. Затем второй, уже выше. А потом всё превратилось в нечто совершенно бесконтрольное: Клэр запрыгивала на мягкие подушки, проваливалась в них, отталкивалась и снова поднималась вверх, а Мое Мое носился рядом, пытаясь поймать её ноги или просто участвовать в этом хаосе по-своему. В какой-то момент она не удержалась и просто рухнула на спину, уткнувшись лицом в диван, всё ещё смеясь, пока кот устроился у неё на животе, довольный и совершенно спокойный, будто всё это было запланировано с самого начала. Потом они оказались на кухне. Клэр открыла холодильник с таким видом, будто это был сундук с сокровищами, и на мгновение просто замерла, разглядывая содержимое. Затем начала доставать всё подряд, без особой логики, без попытки что-то продумать. – Так… это сюда… а это… ну, тоже сюда, – бормотала она себе под нос, выкладывая продукты на стол. Что именно она готовила, она, кажется, не знала и сама и не могла этому название. Что-то смешивалось, что-то резалось слишком крупно или наоборот слишком мелко, что-то случайно падало на пол, где Мое Мое тут же проявлял живой кошачий интерес и тут же съедал. В какой-то момент она попробовала результат, на секунду задумалась о том что она вообще держит в руках. – Это… съедобно? – с сомнением спросила она у кота. – Мяу, – последовал уверенный ответ. – Ладно, значит съедобно. И она продолжила есть, периодически морщась, но всё равно улыбаясь, словно вкус в этот раз не имел никакого значения. Они прятались за дверями, будто играли в прятки, хотя никто их не искал. Клэр выглядывала из-за косяка, делая серьёзное лицо, а затем сама же не выдерживала и начинала тихо смеяться, выдавая своё местоположение. Она открывала шкафы, заглядывала в ящики, доставала старые вещи, рассматривая их с любопытством, будто видела впервые, хотя внутри что-то подсказывало что нет, это уже было. И всё это время дом не сопротивлялся. Он принимал каждое её действие так, словно именно этого и ждал. А Клэр… просто жила в этом моменте, не задумываясь о том, сколько это продлится и чем закончится. И в какой-то момент всё это начало выдыхаться само собой. – Фух… Это было нечто невероятно улётноё. Клэр почти без сил опустилась на диван, раскинувшись на нём так, как упала, и прикрыла глаза, пытаясь отдышаться. Грудь поднималась и опускалась неровно, дыхание всё ещё сбивалось после бега, смеха, бесконечных движений, но внутри… внутри было тихо. Не пусто. А именно тихо. Блаженно тихо. Она провела рукой по лицу, слабо улыбнулась и уставилась в потолок. Впервые за долгое время она ощущала себя… живой. Настолько, что это казалось почти непривычным, даже странным, будто это чувство ей не принадлежало, а было одолжено на время. Мое Мое устроился рядом, свернувшись клубком, и тихо замурлыкал, будто подстраиваясь под её дыхание. – Как думаешь, что такого нам ещё вытворить такое? – спросила девушка своего питомца. Мое Мое ответил тихим мяуканьем. Клэр слегка посмеялась и повернула голову в сторону. И тогда взгляд зацепился за лестницу. – Хм? – Клэр выглядела озадаченной пока кое-что не вспомнила. – Ах, да, этот дом ведь не одноэтажный. Взгляд снова зацепился за лестницу. Она вела на второй этаж. Мысль о нём появилась не сразу, но, возникнув, уже не отпускала. – Там ведь тоже есть комнаты, – вспоминала Клэр. Никаких особых комнат там не было. То ли комнаты для хранения вещей или абсолютно пустые которые были лишь чтобы «быть». Ничего такого выделяющегося. А ещё была её комната. Комната… та, что принадлежит ей. Клэр медленно приподнялась, затем села, задержав взгляд на ступенях, и, не говоря ни слова, взяла кота на руки. – Пойдём… – тихо произнесла она, больше для себя, чем для него. Поднималась она уже без прежней спешки, шаг за шагом, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать лёгкое напряжение, но не такое, как раньше. Скорее ожидание. Перед нужной дверью она остановилась. Рука легла на ручку. Клэр замерла всего на секунду и открыла. И застыла от увиденного. Комната выглядела… правильно. Не просто знакомо, а именно так, как должно было быть. Словно время здесь не двигалось вовсе, словно она никогда не уходила, не теряла это место, не оставляла его позади. Всё стояло на своих местах. Каждая деталь. Каждый цвет. Клэр медленно вошла внутрь, почти не дыша, и начала осматриваться, позволяя взгляду цепляться за мелочи. И не совсем за мелочи. Кровать, под которую она прятала всё самое сокровенное. Шкаф в котором был её весьма скромный, но столь же любимый гардероб. Окно с прекрасным видом на поляну с яблоней, прудиком и дальным полем за забором. А ещё стол. Обыкновенный деревянный стол на поверхности которого Клэр часто выцарапала разные рисунки или просто слова. На нём лежали вещи и на первый взгляд случайные, никак не связанные между собой: небольшой кактус в горшке, кусочек печенья с шоколадной крошкой, зажигалка, тонкая волшебная палочка, лёгкое пёрышко цыплёнка и аккуратный цветок с белыми лепестками. И это казалось… неправильным. Словно они должны были находиться где-то под кроватью где было место как раз для таких важных и необычных вещей. Она подошла ближе и замерла. Взгляд остановился на этих предметах, и в тот же момент внутри что-то дрогнуло. Мысли на секунду словно оборвались. Зависли. Каждая из этих вещей отзывалась где-то глубоко, почти на уровне ощущений, не словами, не чёткими образами, а чем-то более размытым, но от этого не менее сильным. Воспоминания вспыхивали на границе сознания, цеплялись друг за друга, но не складывались в единое целое. Клэр не двигалась. Она просто стояла, глядя на стол, пока разум пытался догнать то, что уже начало подниматься из глубины. И вдруг она резко моргнула, словно возвращаясь. Дыхание сбилось, взгляд стал яснее. – Точно… – выдохнула она почти шёпотом. Клэр быстро подхватила Мое Мое на руки, прижав его к себе, и, не оборачиваясь, развернулась к выходу. – Давай… – в голосе прозвучало внезапное оживление, почти детское. – Давай навестим наших друзей! И, не сбавляя шага, она выбежала из комнаты, направляясь обратно вниз, а затем к двери, будто боялась, что если замедлится хотя бы на секунду, решимость исчезнет вместе с этим странным, хрупким ощущением. Она совсем забыла о том, что всё происходящее лишь сон и не более того. Клэр выбежала на улицу и, не задерживаясь ни на секунду, рванула вниз по холму. Трава под ногами сминалась, скользила, цеплялась за щиколотки, но она даже не пыталась замедлиться. Мое Мое в её руках беспомощно дёргался, коготками цепляясь за ткань, стараясь удержаться, и несколько раз тревожно мяукнул, словно умоляя её остановиться, перевести дух, оглядеться или хотя бы просто замедлиться. Но Клэр либо не слышала его, либо просто не хотела слышать. Её взгляд был устремлён вперёд, слишком сосредоточенный, слишком напряжённый для человека, который ещё совсем недавно смеялся и прыгал по дивану. Радость никуда не исчезла, она просто исказилась, превратилась во что-то более резкое, почти болезненное. «Нельзя медлить! Я должна сказать им правду!» Мысль звучала настойчиво, почти как приказ. Она бежала не просто навстречу друзьям. Бежала навстречу возможности исправить то, что уже давно казалось неисправимым. Слова, которые она не сказала тогда. Извинения, которые застряли где-то глубоко и не нашли выхода. Всё это теперь словно подталкивало её в спину, не позволяя остановиться. Слишком долго она жила с этим. Слишком долго молчала. И теперь, когда появился шанс… пусть даже во сне… она не могла позволить себе его упустить. Постепенно шаг начал сбиваться. Дыхание стало тяжёлым, рваным, грудь сжимало так, будто воздух вдруг стал плотнее. Ноги налились тяжестью, мышцы неприятно ныли, а в висках глухо стучало. Она замедлилась, почти остановилась, но взгляд её всё так же был прикован к одному месту впереди. Мое Мое в её руках выглядел уже не просто встревоженным. Шерсть у него встала дыбом, тело напряглось, а жёлтые глаза внимательно следили за Клэр, словно он чувствовал то, чего она сама пока не осознавала. Клэр медленно подняла голову, позволяя взгляду скользнуть вверх. – А вот и он… – тихо выдохнула она, и в голосе её смешались странные, почти противоречивые чувства. – Опасный лес. Перед ней раскинулся он:широкий, густой, слишком плотный, чтобы казаться естественным. Деревья росли не так, как должны были: где-то ровными рядами, будто высаженные чьей-то рукой, а где-то беспорядочно, тесно переплетаясь стволами и ветвями, словно пытались вытеснить друг друга из этого пространства. Листва образовывала плотный свод, сквозь который почти не пробивался свет. Из-за этого внутри леса уже сейчас царил полумрак, густой и вязкий, будто сама тень имела здесь вес и форму. Казалось, что лес… смотрит. Не как место, а как существо. Издалека и очень внимательно. – Всё такой же стрёмный… и такой же красивый, – тихо сказала Клэр, и в её голосе не было ни страха, ни сомнений. Этот лес называли опасным не просто так. И дело было даже не в том, что в нём легко заблудиться, хотя и это было правдой: тропы здесь менялись, исчезали, появлялись там, где их не было раньше. Люди говорили, что можно идти по прямой и всё равно вернуться туда, откуда начал, будто само пространство внутри леса подчинялось каким-то своим, чуждым правилам. Но хуже было другое. Легенды. Байки. Рассказы. Сплетни. Слишком много историй похожих друг на друга. Люди, которые заходили внутрь и не возвращались. А если возвращались, то не сами. Их находили позже: тела изломанные, изувеченные, будто с ними играли, а не просто убили. Иногда подвешенными на ветвях, как странные, изуродованные украшения. Иногда разбросанными по земле, словно кто-то нарочно раскидал их по лесу. И почти всегда без следов борьбы. Будто они даже не пытались сопротивляться. Звери в этом лесу тоже были. Много. Слишком много. Но их трупы встречались не реже, чем человеческие и выглядели так же неправильно. Ни укусов, ни явных ран, а тело всё равно мёртвое, пустое, словно из него что-то вынули. И при всём этом лес никогда не переполнялся мертвечиной. Он будто… сам следил за своим «порядком». Очищался. Сохранял равновесие. Не позволял себе загубить самомо себя. Этот лес не просто был опасным. Он был живым местом, в котором человек становился чем-то лишним. Тем, от чего рано или поздно избавляются. Любой нормальный человек обошёл бы его стороной. Любой, кто хоть немного ценит свою жизнь. Но Клэр стояла и смотрела на него так, словно перед ней было нечто совершенно иное. Потому что была одна странная, почти пугающая деталь. Только здесь, рядом с этим местом, она начинала чувствовать… что её жизнь вообще чего-то стоит. Именно здесь это чувство появлялось слабое, едва уловимое, но настоящее. А потому её следующий шаг был почти неизбежен. Клэр крепче прижала к себе Мое Мое и, не отрывая взгляда от тёмной линии деревьев, сделала шаг вперёд. Клэр замерла у самой границы леса, где трава ещё сохраняла ту блеклую зелень, а дальше начиналась тень. Густая, почти осязаемая. Она смотрела вперёд, но шаг так и не делала. Мысли, до этого приглушённые, вдруг вернулись настойчивыми, холодными, чужими. «А если они тебя не простят?» «Если даже не захотят слушать?» «Если прогонят?..» Она крепче сжала Мое Мое, будто искала в этом простом прикосновении опору. Сердце неприятно сжалось, и на секунду ей действительно захотелось отступить назад, вернуться к дому, к теплу, к тому хрупкому счастью, которое она только что обрела. Но эта мысль продержалась недолго. Клэр медленно выдохнула, закрыла глаза и чуть качнула головой, словно стряхивая с себя всё лишнее. – Нет… – тихо, почти шёпотом произнесла она. – Это не важно. Что бы ни случилось, она должна пойти. Эти мысли не имеют права её останавливать. Не сейчас. Не здесь. Ничто и никто не посмеет её оттащить от такой цели. Она открыла глаза и, больше не колеблясь, сделала шаг вперёд, прямо в сторону леса. С уверенностью, что она могла изменить всё. В первую очередь начиная с себя. И именно в этот момент мир дрогнул. Сначала едва заметно, словно где-то далеко прошла волна. Затем сильнее. Земля под ногами будто на мгновение потеряла устойчивость, воздух стал плотным, тяжёлым, и вся картина перед глазами пошла трещинами, как старая краска на стене. Клэр резко остановилась и непонимающе огляделась по сторонам. – Что…? – Треск! – трещины расползались всё дальше, начиная с горизонта. Деревья вдалеке искажались, вытягивались, а затем просто… рвались, исчезая кусками, словно их стирали. Цвета тускнели, выцветали, превращаясь в грязно-серую пустоту. – Нет… подожди… Она сжала Мое Мое сильнее и тут почувствовала, как что-то не так. Тело кота в её руках стало легче. Слишком лёгким. Клэр опустила взгляд и замерла. Чёрная шерсть теряла цвет прямо на глазах, становясь серой, затем почти белой. Контуры распадались, будто его тело больше не могло удерживать форму. – Мое… Мое?.. Он тихо мяукнул слабо, почти неслышно. И рассыпался. Прямо у неё в руках. Прах скользнул между пальцами, осыпаясь вниз тонкой, безжизненной пылью. Клэр судорожно попыталась сжать ладони, удержать хоть что-то, но между ними уже ничего не осталось. – Н-нет… нет, нет… Мир вокруг рушился быстрее. Земля под ногами трескалась, небо рвалось на куски, всё вокруг исчезало, будто этого никогда и не было. Клэр отшатнулась, пытаясь удержаться, зацепиться хоть за что-то, но под ногами уже не было опоры. Всё уходило вниз, в пустоту. – Стой! Пожалуйста! Дайте мне время! – кричала она и хотела выкрикнуть ещё что-то. Но вдруг изо рта у неё потекла красная кровь которая тут же окрашивалась в чёрный цвет. Клэр очень сильно испугалась. Особенно когда увидела что её руки начинают терять свой цвет становясь вновь белыми. Такие же изменения были у всего её тела и одежды. Она снова стала абсолютно никем. – ДА ОСТАНОВИТЕСЬ! ПРОШУ ВАС! НЕ ЗАБИРАЙТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! Её голос растворился в гуле разрушающегося пространства. Земля под ней раскололась и она начала падать вниз. Всё, что она видела во время падения, так это солнце на небе которое начали поглощать огромные тёмные облака. Они как хищные звери хотели проглотить само солнце. Дороги назад больше не существовало. Последний клочок света дрогнул… и исчез. И Клэр окончательно провалилась в темноту.

***

Шум школьного звонка врезался в сознание так близко, будто раздался не в коридоре, а прямо у неё в голове. Воздух вокруг дрогнул, стены словно на мгновение пошли рябью, и всё пространство отозвалось этим резким, неприятным звуком, который не просто объявлял конец урока, он вырывал её из чего-то другого, куда более настоящего. Клэр медленно, с невыносимой тяжестью открыла глаза. Мир перед ней шатался, как плохо закреплённая декорация: линии изгибались, цвета плыли, а звуки после звонка превратились в глухой, смазанный фон, в котором невозможно было разобрать ни одного слова. Сознание будто запаздывало, не успевая за телом, которое уже вернулось… туда, куда она не хотела возвращаться. Зато одно она ощущала предельно ясно. Чьё-то прикосновение к лицу. Чужие пальцы или что-то острое водили по коже, нарочно задевая самые чувствительные места, с нажимом, с неприятной настойчивостью. Там, где под слоем макияжа скрывались синяки, боль отзывалась особенно резко, будто её специально искали. – Ай! – Клэр дёрнулась, когда остриё ткнуло прямо в нос. Она тут же прижала ладонь к лицу, зажмурившись от боли, а над ней раздался смех, громкий, довольный, до неприятного искренний. – Ты гляди! – протянула Зип, вертя в пальцах остро заточенный карандаш. – Ей всего-то носик припудрили, а она уже готова расплакаться! – Я ведь говорил не точить его так сильно, – недовольно заметил Оливер, скрестив руки. – Разбудила раньше времени. Я, между прочим, не успел дорисовать. – А я, будто, вообще хоть что-то успел, – с раздражением добавил Эдвард, и троица тут же переключилась на привычную перебранку, словно происходящее было для них всего лишь прерванным развлечением. Тем временем Клэр выглядела очень… потерянной. Ладонь всё ещё прижата к носу, взгляд расфокусированный, блуждающий, будто она пыталась зацепиться за что-то в пространстве и не находила. Она смотрела по сторонам, но, казалось, не видела ничего из того, что было перед ней. Она не понимала. Не могла собрать воедино ни мысли, ни ощущения. Всё внутри было спутано, обрывки воспоминаний, чуждые ощущения, что-то важное, что только что ускользнуло. Вопросы возникали один за другим, но ни один не находил ответа. И странным образом её совсем не волновало, что урок закончился. Или что над ней снова издеваются. Сейчас она пыталась понять что произошло минутами ранее, на той стороне реальности. – Ты чего застыла? Встала не с той ноги? – насмешливо спросила Зип перекинув свою руку ей через плечо. Клэр на неё особо реагировала, а посему хулиганка решила добиться внимания другим способом. – Кстати, как тебе твой новый прикид? – она хмыкнула и протянула перед её лицом небольшое зеркальце. – Согласись, получше твоего обычного ужаса. На этот раз взгляд Клэр зацепился. Медленно, словно с усилием, она перевела глаза на отражение, затем осторожно взяла зеркало обеими руками. Зип отступила на шаг, давая ей рассмотреть всё как следует. Всё её лицо было раскрашено карандашом красного цвета. В основном эти были случайные, некрасивые линии подобно царапинам. Но были и «нормальные» произведения искусства. Как например нарисованные три пары кошачьих усов на щеках и большая точка на носу. На растрёпанных волосах была буква в кружочке «F+» явно отсылающая к её учебному успеху. Недалеко расположился неверный математический пример «2+2=8», явный подарок от Зип. Бант на голове не остался невредимым. Он был весь изрисован разными фигурами и буквами. Возможно Эдвард хотел написать что-то оскорбительное в своём «умном» стиле, но просто не успел. Однако больше всего Клэр зациклилась на своём остальном внешнем виде. Бледная кожа, белая школьная форма, чёрные бездонные глаза в которых больше не было того прекрасного зелёного цвета. Клэр медленно опустила руки вниз и посмотрела на них. Мозг вместо нынешних показывал её раскрашенные, живые руки, не такие бледные и некрасивые. Всё это было не больше, чем обыкновенный сон. Здесь нет ни зелёных холмов, не больших яблонь, ни родного, уютного дома, ни любимого домашнего питомца и никаких вещей подаренных ей друзьями из того леса в который она не успела попасть. Ей позволили на миг обрести счастье прежде навсегда вернуть её сюда, в эту убогую и ужасную школу. Осознание происходящего пришло резко, в в виде короткого, душераздирающего крика без капли сдержанности. – Я СНОВА В ЭТОМ ГРЁБАНОМ ЗДАНИИ! – закричал Клэр уронив зеркало на пол и в панике схватилась за волосы. – Что здесь…?! – ранее спавшая Лана резко проснулась и не успев опомниться упала со своим стулом на пол. – Л-л-лана?! – к ней обратился испуганный Эбби. Мальчик не успел толком проснуться, а его лучшая подруга лежит на полу с опрокинутым стулом, а он сам весь трясётся и заикается. Не только эти двое были потревожены внезапным шумом. Остальные ученики по всему кабинету вопросительно пялились на Клэр которую в свою очередь смотрела на пол и что-то бормотала быстро и неразборчиво. – Ребята, вы в порядке?! Мы слышали как кто-то кричал! – в класс вбежала обеспокоенная Бабл. За ней в класс зашёл Энгель и остановился у входа. Мальчик прошёлся глазами по ключевым объектам: испуганный Эбби и растерянная Лана на полу; Клэр с разрисованным лицом смотрящая на пол и что-то бормочущая; Зип недовольно поднимающая разбитое зеркало с пола; Эдвард пытающийся сделать вид что ни при делах; и конечно же Оливер чья ухмылка прямо кричала «Я тот, кто стоит у истока этой заварушки!». Энгелю не понадобилось задать уточняющие вопросы, он уже по увиденному всё понял. Эти придурки опять докопались до бедной Клэр и снова потешались над ней. Это ему совсем не понравилось. Он посмотрел суровым взглядом на этих трёх и недовольно опустил руки вниз, его толстые, чёрные когтистые пальцы изредка подёргивались. – Опять вы за своё? – голос его стал жёстче. – Да сколько можно?! – Вам было мало того, что вы уже сделали с ней? – добавила Бабл, шагнув вперёд. – Отвяньте, лузеры! – огрызнулась Зип, поднимая с пола остатки зеркала. – Ваша малявка вообще-то его разбила! Лана тем временем поднялась, быстро мотнув головой, словно приводя себя в чувство, и тут же ткнула куклой в сторону Зип: – А может, это ты виновата?! Может, ты специально всё так подстраиваешь, чтобы она выглядела виноватой?! – В том, что она не может удержать в руках хрупкую вещь, нашей вины нет, – спокойно отозвался Эдвард. – Я… я согласен с Ланой, – тихо пробормотал Эбби. И тут же получил острым концом карандаша прямо в лоб. – Завали своё тупое рыло, слабак! – прошипела Зип. – О, да ладно вам, – протянул Оливер, чуть развёл руками и улыбнулся той самой ухмылкой, в которой не было ни капли раскаяния. – Мы вообще-то старались. Хотели привести её в порядок, сделать… ну, хоть немного смотрибельной. Разве это преступление? – Это называется «издевательство», – резко ответила Бабл, сжимая кулаки. – И вы прекрасно это знаете. – Смешно, – лениво вставил Эдвард, поправляя рукав, будто происходящее его едва касалось. – Когда люди, не способные решить элементарные вещи, начинают рассуждать о морали, – он сделал короткую паузу и окинув Бабл быстрым взглядом добавил. – Особенно когда у кого-то мыльные пузыри вместо мозгов. – А ты, значит, способен? – огрызнулась Лана, прижав к себе куклу. – Только и можешь, что прятаться за этими замудрёнными словами! – В отличие от некоторых, – невозмутимо продолжил Эдвард, – я хотя бы понимаю, что делаю. – Да, конечно, – зло бросил Энгель. – Вы отлично понимаете, как портить людям жизнь. – Ой, перестань драматизировать, – Зип раздражённо цокнула языком, подбирая очередной осколок зеркала. – Это было просто развлечение. Кто ж знал, что она такая… хрупкая? – Ты сама виновата, что твоё «развлечение» постоянно заканчивается чьими-то проблемами, – не выдержала Бабл. – А моё зеркало, значит, никого не волнует? – Зип резко выпрямилась, сжимая в руке треснувшую рамку. – Отлично. Просто прекрасно. – Зеркало? – переспросил Энгель, и в его голосе появилась холодная насмешка. – Ты сейчас серьёзно сравниваешь это с тем, что вы сделали? – А что мы сделали? – Оливер чуть наклонил голову, будто искренне не понимал. – Нарисовали пару линий? Пошутить нельзя? – Это не шутки, – тихо, но твёрдо сказала Бабл. – Это уже давно не шутки. – Ну да, конечно, – усмехнулся Эдвард. – Ваша «маленькая трагедия» снова раздута до вселенского масштаба. – Я могу вставить своё…, – не успел договорить Эбби как ему в голову прилетел второй карандаш, чуть сильнее предыдущего. Голоса накладывались друг на друга, становились громче, резче, но Клэр их почти не слышала. Она стояла чуть в стороне. Она не вмешивалась. Она не двигалась. Она не следила за тем бардаком вокруг неё. Вместо этого её взгляд был прикован к полу. К осколкам от разбитого зеркала. Они разлетелись на десятки неровных кусочков, и в каждом из них отражалось что-то своё – обрывок потолка, чужая нога, смазанная линия света… и она. Клэр в своём обличии. Но не совсем. В одном из осколков её глаз вдруг показался… другим. Не чёрным, пустым, а тем самым зелёным, живым. В другом кожа не казалась такой бледной. В третьем лицо было спокойным, почти… счастливым. Она моргнула. Отражения дрогнули вместе с ней. Они снова стали обычными. Но ощущение никуда не исчезло. Будто где-то совсем рядом, прямо за этой тонкой гранью, всё ещё существовала та версия её самой. Та, которая смеялась. Дышала свободно. И жила счастливо. Та, у которой было всё, что было у любого другого человека: уютный дом, тёплый свет, близкий друг. Она медленно опустилась на колени, не отрывая взгляда от осколков, и пальцы сами потянулись к одному из них. Осторожно, почти боясь, она коснулась края стекла, и холод мгновенно отозвался в коже. «Почему…», – мысль всплыла сама. – «Почему это забрали?..» В груди что-то сжалось. Навязчиво. Болезненно. Как неудобный вопрос без ответа. И почти сразу за этим пришло другое нечто похожее… и гораздо хуже. «Кто?..» Она не знала ответа. Но внутри уже рождалось очередное чувство – тяжёлое, тёмное, липкое, как тень. Чьей-то вины. Чьей-то ошибки. Кто-то лишил её этого. Кто-то вырвал это у неё из рук, не дав даже задержаться ещё хоть немного. Голоса вокруг продолжали спорить. И она не могла дать своему вырваться наружу. – Да вы просто ищете повод придраться! – раздражённо бросила Зип. – Каждый чёртов раз вы это делаете без причины! – Нет, – резко перебил Энгель. – Мы просто устали смотреть на одно и то же. – Тогда не смотрите, – холодно ответил Эдвард. Но для Клэр всё это уже звучало где-то очень далеко. Она продолжала смотреть в осколки. И будто пыталась увидеть там не себя, а путь назад. Туда, где казалось ей будет лучше всего. Вот только это было одноразовое удовольствие, которое закончилось уж слишком быстро и в самый нужный момент. И всё это из-за каких-то там ублюдков которым надо было сломать каждую чёртову кость в их мерзких телах. – Да вы просто ищете повод придраться! – раздражённо повторила Зип, сжимая в руке треснувшую раму так, будто это могло как-то «собрать» зеркало обратно. – Мы ищем повод это прекратить, – жёстко ответил Энгель, делая шаг вперёд. Его пальцы едва заметно дёрнулись. – Но до вас, похоже, не доходит. – О, да неужели? – Оливер усмехнулся шире, склонив голову набок. – Может, вы просто слишком остро всё воспринимаете? Мы ведь не ломали ей ничего… важного. – Ты серьёзно сейчас это сказал? – Бабл не сдержала возмущения. – Ты хоть понимаешь, что вы делаете? – Понимаю, – спокойно вставил Эдвард, не поднимая голоса. – И, в отличие от вас, не делаю из этого трагедию. – Конечно, тебе легко говорить, – резко отозвалась Лана, прижимая куклу к груди. – Ты же не тот, над кем издеваются! – Ошибаешься, – сухо заметил Эдвард. – Просто я не позволяю этому выглядеть… так жалко. – Замолчи, – процедил Энгель сквозь зубы. – Или что? – Оливер чуть подался вперёд, и в его голосе зазвенела насмешка. – Ты меня накажешь? Как благородно. Боюсь-боюсь. – Может, стоит хотя бы раз попробовать не быть мерзавцем? – тихо, но отчётливо сказала Бабл. – Скучно, – отмахнулась Зип. – Без этого вы бы вообще не привлекали внимания. – Мы и не пытаемся, – ответил Энгель. – В отличие от вас. – Ну да, конечно, – хмыкнул Эдвард. – Поэтому вы каждый раз влезаете в чужие дела. – Потому что это уже не «чужие дела», – резко сказал Энгель. – Это касается всех. Всех тех, кто страдает от ваших выходок. – Не всех, – лениво поправил Оливер. – Только тех, кто сам не может за себя постоять. Он кивнул в сторону Клэр. И в этот момент всё снова будто сместилось. Она всё ещё стояла как вкопанная. Всё ещё смотрела вниз. На осколки. В одном из них отражение дрогнуло. Тот, который неожиданно оказался у неё в ладони. На долю секунды, слишком короткую, чтобы быть уверенной, ей показалось, что она снова увидела тот взгляд. Живой. Тёплый. Не пустой. Пальцы чуть сильнее сжали стекло. «Это было…» Мысль не закончилась. Осколок в руке сдвинулся, и тонкая грань впилась в кожу. Резко. Больно. Но она почти не почувствовала, только слабое тепло, когда на поверхности выступила тонкая линия крови. Зато что-то внутри отозвалось сильнее. «Кто это забрал?..» Шум вокруг на секунду усилился, словно кто-то резко прибавил громкость. – Смотри, она даже не реагирует, – фыркнула Зип. – Вообще отлетела. – Потому что вы довели её, – отрезала Бабл. – Ой, да перестань, – закатила глаза Зип. – Она и без нас такая была. – Это неправда, – тихо сказал Эбби, и голос его дрогнул. – Она раньше… Он не договорил. – О, началось, – перебил его Оливер. – Сейчас вы ещё слезливую историю расскажете? – Хватит, – резко сказал Энгель, и на этот раз в его голосе было уже не раздражение, а что-то куда более тяжёлое. – Вы реально не понимаете, где граница? – Границы придумывают те, кто не умеет жить без правил, – спокойно ответил Эдвард. – А вы те, кто их ломает, – парировала Лана. – Ну хоть в чём-то вы правы, – усмехнулся Оливер, складывая руки на груди. В его голосе прозвучала ленивое, почти довольное презрение. – Нам действительно нравится ломать что-то… хрупкое. Жалкое. И такое, до чего вы никогда не дотянетесь. – Кто? – раздался тихий голос. Он был почти неслышен в общей суматохе, но в нём было что-то холодное, пустое, отчего слова словно врезались в тишину и остались в ней висеть. Разговор резко оборвался. Все сразу, будто по команде обернулись. Клэр всё это время стояла там же, в самом центре, где столкнулись взгляды, слова и напряжение. В её руке был зажат крупный осколок зеркала. Слишком сильно зажат. Острые края впились в кожу, и тонкие струйки крови медленно стекали по пальцам, падая на белую плитку редкими, но отчётливыми каплями. Кто-то в классе тихо ахнул. Остальные лишь переглядывались, не решаясь вмешаться. – Клэр… твоя рука, – первым опомнился Энгель, шагнув вперёд. Его голос прозвучал осторожно, будто он боялся спугнуть её. – Тебе нужно… – Кто?! – перебила она. На этот раз громче. Резче. И гораздо злее. Клэр резко повернулась к троице, и в её движении не было ни прежней неловкости, ни растерянности, только сжатая, едва сдерживаемая ярость. Пальцы ещё сильнее сжали стекло. Кровь потекла быстрее. – Кто стоит за ЭТИМ?! Слово «этим» прозвучало так, будто оно значило куда больше, чем просто испорченное лицо или разбитое зеркало. Она выглядела… иначе. Глаза распахнуты слишком широко, зрачки дрожат, сосуды проступили ярче обычного. Взгляд жёсткий, цепкий, вцепившийся в каждого из них по очереди. Губы сжаты, зубы едва заметно оскалены, дыхание рваное. Вся она дрожала, не от страха, а от злости. От боли, которая, похоже, наконец нашла выход. Такой Клэр не видел никто. Хулиганы переглянулись, на мгновение даже у них пропала привычная уверенность. Друзья застыли, не зная, подойти или не трогать. Остальные просто молчали, будто боялись сделать лишнее движение. – Чёртовы уроды… – слова вырывались сквозь зубы, тяжело, с усилием. – Вы вообще понимаете, что вы сделали?.. Во что вы влезли?.. Её взгляд метался от одного к другому. – Говорите. Кто это придумал? На секунду повисла тишина. А потом Оливер усмехнулся. Не громко. Почти лениво. – О, да ладно тебе, – он чуть наклонил голову, разглядывая её так, будто перед ним был особенно интересный спектакль. – Ты так реагируешь, будто мы у тебя что-то действительно ценное отняли. Зип раздражённо щёлкнула языком, поднимая с пола оставшиеся куски зеркала. Но подойти и забрать у Клэр тот большой кусок она почему-то не решалась – Да плевать мне на неё, – буркнула она. – Меня больше бесит, что зеркало разбилось. Новое было, между прочим. – И, что характерно, – спокойно добавил Эдвард, поправляя очки, – оно не выдержало контакта с реальностью. Довольно символично, не находите? – Вы называете это «сделать лучше»?! – резко вмешалась Бабл, сжав кулаки. – Посмотрите на неё! – Мы всего лишь добавили немного… выразительности, – лениво протянул Оливер. – Раз уж сама она не справляется. – Это не «выразительность», это издевательство! – огрызнулась Лана, делая шаг вперёд. – Вам вообще нравится ломать людей? – «Ломать» – слишком громкое слово, – пожал плечами Эдвард. – Мы лишь… ускоряем процесс. – Заткнись! – вспыхнул Энгель, его пальцы нервно дёрнулись. – Вы давно перешли все границы! – А вы всё ещё делаете вид, что они у вас есть, – усмехнулся Оливер, даже не пытаясь скрыть своё удовольствие. – Да пошли вы… – Клэр резко вскинула голову. Голос дрогнул, но не сломался. – Пошло это зеркало… и ваши тупые розыгрыши… туда, где им самое место. Она шагнула вперёд, не отводя взгляда. – Я спрашиваю в последний раз, – короткая пауза. – Кто… Это... Придумал? Слова вылетали тяжело, с нажимом, будто каждое приходилось буквально выталкивать через сжатые зубы. На секунду в классе снова повисла тишина. Даже Зип перестала возиться с осколками. Эдвард лишь чуть повернул голову, наблюдая. Друзья Клэр замерли, чувствуя, что сейчас что-то изменится. Оливер не спешил отвечать. Он смотрел на неё спокойно, почти лениво, будто оценивая, насколько далеко она готова зайти. Его взгляд скользнул по её руке, по крови, по осколку и снова вернулся к её глазам. Уголок его губ чуть приподнялся. – Хочешь знать? – произнёс он наконец. Короткая пауза. И затем, без тени сомнения: – Это была моя идея. Он сказал это просто. Уверенно. Даже с какой-то гордостью. Будто признавался не в издевательстве, а в чём-то, чем стоило хвастаться. – Я подумал, – продолжил он, чуть склонив голову, – что тебе не помешает… напоминание о том, где твоё место. Зип фыркнула, закатив глаза, но ничего не сказала. Эдвард лишь тихо усмехнулся, будто подтверждая услышанное. А Клэр стояла, не двигаясь. Прошла секунда. Вторая. За ней третья. Пальцы сжались ещё сильнее. Капля крови сорвалась вниз и разбилась о плитку с характерным звуком. И в этот момент что-то внутри неё окончательно щёлкнуло. – Это он во всём виноват. Клэр не ответила сразу. Она всё ещё смотрела на Оливера, будто пыталась сопоставить его спокойное, почти равнодушное выражение лица с тем, что только что прозвучало, и с тем, что происходило у неё в голове. Мысли шли неровно, сбивались, но среди них всё отчётливее проступало одно и то же: обрывки сна, тёплые и живые, слишком настоящие, чтобы просто исчезнуть без следа. Трава под спиной, мягкий свет, дом, в котором никто не кричит, и чувство, что всё… наконец правильно. И затем резкий провал обратно сюда, в холодный класс, в шум, в чужие голоса и насмешки. И где-то между этим стоит он. Клэр сжала осколок сильнее, почти не замечая, как стекло глубже впивается в кожу. Внутри поднималось что-то непривычное, тяжёлое, и на этот раз она не спешила заглушить это привычной мыслью «сама виновата». Наоборот эта мысль впервые казалась неправильной, неуместной. И как будто её никогда не должно было существовать. Она сделала шаг вперёд. Медленный, но уверенный. Голова чуть опущена вниз отчего её ненавистный взгляд не виден. – Значит, ты… – голос у неё был тихим, но в нём уже не было прежней растерянности. – Решил, что можешь просто взять и… «Забрать моё счастье!» – пронеслось в мыслях. Она не договорила, потому что слова перестали успевать за ощущениями. В голове всё смешивалось: обрывки воспоминаний, чужие голоса, собственное дыхание, и сквозь всё это одна упрямая мысль, которая становилась всё громче. Он вмешался. Он всё испортил. «Его надо наказать!» Она сделала ещё шаг, не отрывая от него взгляда. Оливер не отступал, только наблюдал, прищурившись, как будто ему было любопытно, чем это закончится. – Ты вообще понимаешь…, – Клэр почти шептала, но напряжение в её голосе чувствовалось сильнее любого крика. – то ты сделал? Ответа она, кажется, уже не ждала. Она продолжала идти, пока не оказалась совсем близко, и в этот момент последняя мысль, резкая и чужая, но до боли ясная, всплыла сама собой: Заставить его заплатить. Пальцы сжались ещё сильнее. Слишком сильно. Клэр резко дёрнулась вперёд, сама не до конца осознавая движение, как будто тело решило за неё. Рука с осколком поднялась, и на долю секунды всё вокруг будто замерло. Но вместо удара раздался сухой, неприятный треск. Стекло не выдержало. Осколок раскололся прямо в её ладони, и один из кусков с силой врезался глубже, разрезая кожу. Боль пришла мгновенно, резкая, жгучая, и выбила всё остальное из головы. – АХ! Клэр вскрикнула и резко отдёрнула руку, но было уже поздно, кровь выступила сразу, быстро, теплом растекаясь по пальцам. Она уставилась на неё, словно не понимая, как это вообще произошло, и только сейчас начала осознавать, что именно собиралась сделать. Реальность вернулась резко и жестко. Она попыталась отступить, но не успела, Оливер оказался быстрее. Он перехватил её за раненую руку и резко дёрнул на себя. Клэр оказалась вплотную к нему, слишком близко, чтобы отстраниться. Та самая рука, которой она только что пыталась его ударить, теперь была зажата в его пальцах, и он сжимал её без всякой осторожности, будто проверяя предел её боли. Кровь текла по коже, скользила между их пальцами, пачкала его руку, но Оливера это, похоже, нисколько не волновало. Он наклонился ещё ближе, почти вплотную, и в его взгляде не осталось прежней насмешливости, он стал холодным, собранным, неприятно серьёзным. Таким Клэр его ещё ни разу не видела. И это её пугало. – Знай своё место… ничтожество, – прошептал он. Клэр замерла. Дыхание сбилось, в висках стучало, а боль в руке пульсировала так, что перекрывала всё остальное. То, что ещё секунду назад казалось вспышкой решимости, рассыпалось, оставив после себя только страх и глухое, беспомощное отчаяние, из которого она не могла выбраться. Энгель подоспел почти сразу, но всё равно поздно. Он резко схватил Оливера за запястье и с силой сжал, а второй рукой оттолкнул его от Клэр. Хватка ослабла, и Оливер отпустил её. Клэр не удержалась на ногах и неловко упала на пол. К ней тут же подбежали Бабл и Лана, опускаясь рядом, пока Эбби остановился чуть позади, растерянно сжимая руки. – Ты вообще чем думал? – зло бросил Энгель, не отводя взгляда от Оливера. Тот не ответил сразу. Он просто смотрел на свою руку, на кровь, медленно впитывающуюся в кожу, и в этом взгляде было больше интереса, чем отвращения. В обычной ситуации он бы уже отдёрнулся, вытерся, скривился. И вообще не стал бы хватать «грязную плоть». Сейчас же он словно задумался, разглядывая это как нечто… новое. «А что если…» Мысль мелькнула странная, почти нелепая, но он не отогнал её сразу. Рука чуть приподнялась. Он даже слегка приоткрыл рот. – Ты серьёзно? – сухо прозвучал голос Эдварда. В следующую секунду он без лишних слов накинул на его руку мокрую тряпку. Ткань быстро пропиталась кровью, скрывая её и возвращая происходящее к чему-то более… привычному. – Не благодари. Оливер на секунду замер, затем опустил взгляд на тряпку, явно недовольный тем, что его отвлекли. – …идиот, – коротко бросил он. – Серьёзно? Он тебе только что помог, – фыркнула Зип, закатив глаза. – А ты как обычно. – Ты тоже, – без особого энтузиазма ответил Оливер, наблюдая, как ткань темнеет всё сильнее. Энгель скривился, глядя на них. «Психи», – мелькнуло у него в голове. Он отвернулся от троицы, решив, что сейчас важнее другое, и шагнул обратно к Клэр. – Клэр… – осторожно позвала Бабл, наклоняясь к ней и пытаясь поймать её взгляд, но девушка не реагировала: она сидела, чуть сгорбившись, с опущенной головой, будто всё происходящее вокруг просто перестало до неё доходить. Лана, нахмурившись, коснулась её плеча и слегка сжала его, надеясь хоть так вернуть её в реальность. – Эй… всё уже закончилось, слышишь? Ты в порядке? Скажи хоть что-нибудь… Эбби неловко топтался позади, сжимая пальцы и явно не понимая, чем помочь. – Может… воды принести… или в медпункт сходить… Но Клэр их не слышала, потому что в голове всё ещё застрял тот момент: слишком близкий, слишком резкий, неприятно чёткий, словно он продолжал происходить прямо сейчас – его голос, его слова, его хватка не отпускали, давили изнутри и не давали переключиться на что-то другое. Всё так похоже на него… Она медленно подняла взгляд, не на друзей, а куда-то выше, словно ища опору, и в итоге зацепилась за настенные часы. Стрелки ушли слишком далеко вперёд. Урок давно закончился и осознание этого пришло не сразу, но когда дошло, оно словно ударило её изнутри. Ей нужно возвращаться домой… сейчас. Клэр резко вдохнула, и выражение её лица изменилось почти мгновенно: прежняя пустота сменилась напряжением, в глазах мелькнул знакомый страх, тот самый, от которого нельзя было просто отмахнуться или забыть. – Мне нужно… – выдохнула она, резко приходя в движение. – Простите! Она вскочила так неожиданно, что Бабл не успела отдёрнуть руку и чуть не потеряла равновесие, когда Клэр оттолкнула её в сторону, даже не осознав этого, схватила портфель и, не оглядываясь, рванула к выходу. – Клэр, подожди! – крикнула Лана, но было уже поздно. В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась мисс Эмили. – Извините за задержку, я… – начала она, но договорить не успела. Клэр буквально пронеслась мимо неё, зацепив плечом так, что учительница пошатнулась и едва удержалась на ногах, растерянно проводив её взглядом. – Клэр?.. – выдохнула она, не сразу понимая, что вообще произошло, и перевела взгляд на класс. – Что с ней случилось?.. Ответа не последовало, потому что почти сразу вслед за ней из класса выбежал Энгель, на ходу бросив короткое: – Простите! И, не останавливаясь, исчез в коридоре следом за Клэр. Клэр неслась по коридору, почти не разбирая дороги, лавируя между учениками, которые едва успевали отступить в сторону, провожая её удивлёнными взглядами. Портфель бился о бедро, дыхание сбивалось, а шаги становились всё быстрее, словно остановка означала бы что-то куда более страшное, чем усталость или боль. Позади слышались тяжёлые шаги. – Клэр, стой! – крикнул Энгель, пробираясь через поток людей и иногда буквально отталкивая тех, кто мешал ему пройти быстрее. – Подожди! Она даже не обернулась. Не могла отвлечься ни на секунду. – Отстань! – бросила она на ходу, почти задыхаясь. – Я не могу! Кто-то недовольно вскрикнул, когда она задела его плечом, кто-то попытался что-то сказать вслед, но Клэр уже проскальзывала дальше, словно боялась, что если замедлится хотя бы на секунду, то всё вокруг окончательно сомкнётся и не даст ей выбраться. – Клэр, да остановись ты! – снова донёсся голос Энгеля, чуть ближе. Но ему преградили путь внезапно вышедшая из-за угла толпа учеников через которых нельзя было так легко пройти. – Я спешу! – резко ответила она, и в этих словах было больше паники, чем злости. Клэр скрылась за одним поворотом, потом свернула в другой. Рука пульсировала болью, кровь всё ещё текла, скользя по пальцам, и на мгновение её внимание всё-таки зацепилось за это тёплое, липкое ощущение, чуждое всему этому бегу, но не её образу жизни. Она машинально посмотрела вниз, будто только сейчас вспомнила о ране. Этого хватило чтобы отвлечься. Она не заметила человека впереди. Столкновение произошло резко: Клэр врезалась в кого-то плечом, потеряла равновесие и с глухим звуком упала на пол, не успев даже выставить руки. Портфель выскользнул, ударился о плитку, а перед глазами на секунду всё поплыло. Шум коридора накрыл её сверху, смешиваясь с гулом в голове. – Какая дрянь не смотрит, куда бежит?.. – раздражённо протянул голос сверху, а затем в нём скользнуло узнавание. – А, это ты. Клэр подняла голову и с ужасом обнаружила в кого она врезалась. Это была мисс Сёркл, да не одна, а в окружении своих двух коллег – мисс Тавель и мисс Блуми. Первая смотрела на неё с хитрой улыбкой, а вторая смотрела с безразличием. – Посмотри, как она сжалась, – почти с удовольствием заметила Тавель, склонив голову набок и указывая на неё длинным когтистым пальцем. – Прямо маленький зверёк. – Скорее заблудший котёнок, – спокойно добавила Блуми, и в её голосе не было ни насмешки, ни сочувствия – только сухая констатация. – Какая разница кого она вам напоминает, – перебила Сёркл, делая шаг вперёд и приседая, хотя даже так она возвышалась над Клэр. – Выглядит всё равно жалко. Клэр сглотнула, но в горле было пусто и сухо, словно даже глотать было нечего; дыхание сбивалось, мысли путались, а взгляд метался, не задерживаясь ни на одном из лиц. Ей казалось, стоит только зацепиться за чьи-то глаза, и всё станет ещё хуже. Ей было страшно, очень страшно, но хуже будет если она сейчас же не уйдёт отсюда. – Я… я-я… – слова цеплялись друг за друга, ломались, не желая складываться во что-то понятное. – Извините… пожалуйста, я не хотела… – она начала отползать назад, не поднимая взгляда, словно надеялась стать незаметной. – Не с места, – резко оборвала Сёркл, и в тот же миг острие её циркуля с глухим звуком вонзилось в пол рядом с рукой Клэр – слишком близко, так, что та замерла, не дыша. – Никуда ты не пойдёшь, пока не объяснишься. Клэр вздрогнула всем телом; сердце колотилось так быстро, что казалось, его сейчас услышат все вокруг. – Сёркл, – лениво протянула Тавель, переводя взгляд вниз, – ты, кажется, всё-таки задела её. Посмотри, там кровь. – Думаешь, я промахнулась? – холодно отозвалась та, резко повернувшись к ней. – Я могла бы проткнуть ей руку насквозь, если бы захотела. – Но не проткнула, – мягко, почти насмешливо заметила Тавель. – А кровь всё равно есть. Значит всё же задела. – Может, она уже была ранена, – отрезала Сёркл, раздражённо щёлкнув циркулем. – Не придумывай лишнего. – Или ты не такая меткая, как думаешь. – А ну-ка повтори! Их голоса на мгновение столкнулись, и напряжение между ними ощутимо сдвинулось в сторону когда внимание ушло. Клэр судорожно вдохнула с облегчением. «Сейчас… просто сейчас…» Она поползла назад быстрее, затем, почти не чувствуя ног, поднялась и резко развернулась, надеясь проскочить, пока на неё не смотрят. И тут же замерла. Перед ней уже стояла мисс Блуми. – К-к-как… – выдохнула Клэр, не понимая, как та успела переместиться. – Что у тебя с рукой? – ровно спросила Блуми, бросив короткий взгляд в сторону спорящих коллег, после чего снова сосредоточилась на ней. – И отвечай быстрее, времени в обрез. Голос был спокойным, но от этого становилось только хуже. Клэр сжала губы. – Это… это не важно… – слова выходили с усилием, почти шёпотом. – Вам не нужно… я сама… – она попыталась обойти её, не поднимая глаз. После того, что между ними сегодня произошло она совсем не хотела видеть её сегодня. Точно так как ей сказала сама мисс Блуми. Это всё ещё больно звучит. Но коротконогая учительница не спешила отпускать её. Пальцы Блуми резко сомкнулись на запястье, именно на раненой руке. Клэр вздрогнула и тихо зашипела от боли, не сдержавшись. – Тебе больно, – констатировала учительница, приблизив лицо и внимательно рассматривая рану, будто всё остальное сейчас не имело значения. – И ты всё равно бегаешь по коридору, как будто это ничего не стоит. Клэр дёрнула рукой, но хватка только усилилась. – Пустите… пожалуйста… – голос дрогнул, дыхание снова сбилось. – Мне нужно идти… я не могу… я правда не могу сейчас… – Рану нужно перевязать, а не игнорировать, – спокойно продолжила Блуми, будто не слышала её слов. – В таком состоянии ты далеко не уйдёшь. – Я потом… – Клэр резко покачала головой, уже почти на грани. – Я разберусь потом, правда, только… отпустите меня, мне нужно домой… мне нужно сейчас… Последние слова прозвучали тише, почти сорвались. И в них было слишком много паники, чтобы это можно было списать на обычную спешку. Блуми не ослабила хватку ни на миллиметр, а напротив, пальцы сжались плотнее, фиксируя запястье так, что Клэр едва не дёрнулась снова от боли. – Не «потом», – отрезала она тихо, но с таким нажимом, что спорить казалось бессмысленно. – А сейчас. Кровь уже течёт достаточно, чтобы это перестало быть мелочью. – Это и есть.. мелочь – резко выдохнула Клэр, снова пытаясь вырваться, но лишь поморщилась, когда движение отозвалось резкой болью в руке. – Пустите меня, я сказала, что разберусь сама. – Ты не разбираешься, – спокойно возразила Блуми, даже не повысив голос, и именно это спокойствие начало раздражать сильнее всего. – Ты бегаешь по школе с открытой раной и трясёшься так, будто сейчас упадёшь. Это не «разберусь сама», это игнорирование. Клэр стиснула зубы, дыхание сбилось, а в голове всё смешалось – звон, крики, обрывки мыслей, страх опоздать, страх вернуться… и ещё этот взгляд, который не отпускал. – Да какая вам вообще разница? – сорвалось у неё, голос дрогнул, но прозвучал громче, чем она ожидала. – Вы сами сказали, что мне здесь нечего делать. Что я… – слова застряли, но смысл повис в воздухе. – Так почему сейчас вдруг…? Блуми на секунду замолчала, её взгляд стал жёстче. – Потому что это не отменяет того, что ты моя ученица, – холодно ответила она. – И пока ты здесь, я не позволю тебе развалиться у меня на глазах. – Я не разваливаюсь, – Клэр дёрнулась сильнее, уже не особо думая о боли. – И вы… вы вообще не должны… после всего, что вы сказали, вы не должны так себя вести. – А как я должна себя вести? – в голосе Блуми впервые прорезалось раздражение. – Закрыть глаза и отпустить тебя истекать кровью, потому что ты решила, что тебе сейчас важнее убежать? – Да, – почти выкрикнула Клэр, и в этом «да» было больше отчаяния, чем злости. – Просто отпустите меня, пожалуйста. Они на мгновение замерли друг напротив друга – одна держит, другая вырывается, и ни одна не собирается уступать. – Ты даже не объясняешь, куда так рвёшься, – резко сказала Блуми. – Только повторяешь «мне нужно», «мне надо»… Что такого срочного, что ты готова игнорировать собственное состояние? Клэр отвела взгляд, губы задрожали. – Это… не ваше дело, – выдавила она, уже тише, но упрямо. – Просто отпустите и всё будет… в порядке. – Пока ты не остановишься – нет, – ответ прозвучал сразу. У Клэр дёрнулся глаз. Лицо в очередной раз скривилось от гнева. Зубы стиснуты от напряжения. А всякое терпение полностью треснуло. – Да перестаньте вы уже! – Клэр рванула руку с такой силой, что хватка на секунду ослабла, но боль тут же вспыхнула новой волной, и она сжала зубы, едва не вскрикнув. – Вы не понимаете! Если я не уйду сейчас мне будет хуже, намного хуже, чем от этой дурацкой раны! – Тогда объясни, – резко сказала Блуми, шагнув ближе. – Потому что пока это выглядит как паника, а не необходимость. – Я не обязана вам ничего объяснять! – почти сорвалась Клэр; в её голосе усталость уже не отделялась от отчаяния. – Вы сами… сами сделали всё, чтобы я не хотела с вами говорить! Так почему сейчас ведёте себя так, будто всё наоборот?! Слова тяжело повисли между ними. Блуми не ответила сразу и, что было хуже всего, не отпустила. Она словно собиралась что-то сказать, но в последний момент сомкнула губы; взгляд на секунду ушёл вниз, будто ответ мог скрываться где-то вне неё самой, и в этой короткой паузе в ней мелькнуло нечто непривычное, сродни неуверенность, почти растерянность, как если бы она только сейчас задумалась, почему вообще делает это. – Неважно, по какой причине, – наконец произнесла она, уже жёстче. – Я просто хочу тебе помочь. Клэр замерла. Сопротивление исчезло так же резко, как началось, и она лишь смотрела на учительницу широко раскрытыми глазами, не в силах уложить услышанное в голове. Помочь… просто помочь. Слово казалось чужим, неправильным, словно сказанным не тем человеком и не в тот момент. После всего, что уже было сказано, после того, как её буквально раздавили несколькими фразами, это звучало почти насмешкой. И всё же Блуми не выглядела насмешливой. От этого становилось только хуже. – Я делаю это ради нас, ради тебя. Фраза всплыла сама, без спроса, и Клэр резко сжалась изнутри; в груди будто натянулась струна, тонкая и болезненная, а мысли, тяжёлые и липкие, тут же зацепились за неё, повторяя одно и то же, пока от них не стало трудно дышать. Та же интонация. Та же уверенность. Та же чужая «забота», от которой потом только больнее. Она такая же, как и её отец – ужасный лжец. – Я ТЕБЕ НЕ ВЕРЮ! – вырвалось с гневом и обидой. Клэр дёрнула руку со всей силы, уже не думая о боли, и на этот раз вырвалась. Хватка разом исчезла, и Блуми, не ожидавшая такого рывка, не успела перехватить её снова. В следующую секунду Клэр уже была в движении, лицо искажено злостью, глаза блестят от слёз, дыхание сбивается, она проскочила мимо и почти сразу исчезла за поворотом, оставив после себя только гул шагов и тонкий след напряжения, который не успел рассеяться. Блуми осталась стоять на месте. На секунду, на две, дольше, чем следовало бы. И это было для неё очень… непривычно. Она привыкла не задерживаться на подобных вещах, не возвращаться мыслями к сказанному, не испытывать ничего лишнего, особенно вины. За годы она научилась отбрасывать куда более тяжёлые вещи, чем эта сцена в коридоре, не позволяя им задерживаться в себе. Но сейчас… что-то не сходилось. – Хм… Она опустила взгляд на свою руку. Там осталась кровь, тёмная, уже начинающая подсыхать, тонкой полосой на коже, напоминание о том, как она держала Клэр и не отпускала, несмотря на сопротивление. И почему-то это выглядело неправильно. Не как случайное прикосновение, не как след от попытки помочь, а как нечто другое, будто граница была перейдена незаметно даже для неё самой. Блуми нахмурилась, медленно сжимая пальцы, словно пытаясь избавиться от этого ощущения, но оно не исчезало. Она не могла понять, зачем ей всё это.

***

Клэр мчалась по коридору, почти не разбирая дороги, будто пыталась убежать не от людей, а от собственных мыслей, которые догоняли быстрее любых шагов; слёзы текли без остановки, горячие и горькие, размывая всё вокруг, но она даже не пыталась их стереть. – Вокруг одни лжецы… все лжецы… – Ты сама виновата, что поверила… – Ты выбрала не тех. Они такие же. Голоса накладывались друг на друга, звучали слишком знакомо, слишком близко, словно это не воспоминания, а кто-то шёл рядом и шептал прямо в ухо. Она резко остановилась у своего шкафчика, рванула дверцу так, что та с глухим звоном ударилась о стенку, и, даже не заглянув внутрь, на ощупь нашла зонт; пальцы дрожали, цеплялись за вещи, но в итоге она вытащила его и с силой захлопнула дверцу, не заботясь о грохоте, после чего тут же сорвалась с места снова. – Жалкое отродье… – Фу, какая мерзость… – Плакса… ха-ха-ха… Каждое слово било по голове, мешая думать, мешая дышать, и Клэр уже не различала, где чьи голоса – они просто были, давили, гнали вперёд. Она буквально врезалась в массивные двери и, не сбавляя темпа, распахнула их, вылетев наружу. Холод ударил мгновенно. Леденящий ветер хлестнул в лицо, заставив её на секунду зажмуриться; кожа тут же покрылась мурашками, дыхание сбилось, а перед глазами всё расплылось ещё сильнее не только из-за слёз, но и из-за густой серости неба, в котором не было ни намёка на солнце. Где-то вдалеке глухо прогремело, словно кто-то ударил по гигантскому барабану, и этот звук прокатился по воздуху, тяжёлый и предвещающий. Гроза была уже близка и сейчас вот-вот начнётся. . Но Клэр было всё равно. – Есть вещи уродливые… но на их фоне ты ещё хуже… Она сжала зубы, раскрыла зонт и шагнула вперёд, почти сразу ускоряясь; первые капли дождя ударили по плитке у её ног, редкие, тяжёлые, но с каждой секундой их становилось больше, и вскоре они уже стучали по ткани зонта, по плечам, по земле, сливаясь в один непрерывный шум. Она вышла за пределы школы, не оглядываясь. Ветер внезапно усилился, рванул с новой силой, и Клэр пришлось поднять руку, прикрывая лицо, потому что холод пробирал до костей, а порывы били так, что старые раны на коже болезненно отозвались, будто напоминая о себе. Но она не остановилась. Даже не замедлилась. Просто побежала вперёд не оглядываясь назад. Клэр не сбавляла темпа, хотя дыхание уже рвалось, а ноги начинали предательски тяжелеть; дождь быстро набирал силу, превращаясь из редких капель в плотную, холодную стену, которая била по лицу, стекала за ворот, впитывалась в одежду и делала каждый шаг тяжелее. Ветер выл, рвал зонт из рук, дёргал за плечи, словно пытался развернуть её назад, но она упрямо шла вперёд, почти вслепую. – Ты правда думала, что всё будет иначе? – Что тебя поймут? – Смешно… Голоса не утихали, становились громче, ближе, навязчивее, и Клэр уже не могла отличить их от собственных мыслей; они цеплялись за каждую слабость, вытаскивали наружу всё, что она пыталась игнорировать, и били по самому больному. По её самой большой трещине в душе. Рука ныла всё сильнее – холод усиливал боль, а напряжение делало её резкой, пульсирующей, почти невыносимой, но Клэр даже не смотрела на неё, только сильнее сжимала пальцы, будто это могло помочь. Ибо именно так она привыкла к тому, чтобы жить с ней. Она выскочила к дороге и, не останавливаясь, рванула вперёд на зелёный, не оглядываясь по сторонам. Резкий сигнал прорезал воздух слишком поздно, фары мелькнули прямо перед ней, и машина пронеслась так близко, что её обдало ветром; Клэр споткнулась, потеряла равновесие, зонт вывернуло сильным порывом, и она на мгновение рухнула на колени. – Ты даже дорогу нормально перейти не можешь… – Смотри куда прёшь!.. – Мерзость… Она поднялась почти сразу, не обращая внимания на крики водителя и сигналы, выправила зонт, насколько это было возможно, и снова побежала, будто остановка была опаснее любого удара. Гром раскатился прямо над головой, резкий, оглушающий, и Клэр невольно вздрогнула, ускоряясь ещё сильнее, словно могла убежать от этого звука. От него она может и могла бы убежать, но точно не этих голосов в голове. – Они лгали тебе. – Тебя использовали как игрушку. – Жива снаружи, но мертва внутри. Мысли начали рваться на куски, превращаясь в короткие, резкие вспышки. Вспышки из воспоминаний сегодняшнего дня, каждая из которых расширили ей кругозор на то как действительно выглядит этот убогий мир. Цвет души. Внутренний звук. Пустота вместо сердца. Непреодолимый страх. Собственная беспомощность. Отсутствие будущего. И жалость… Только вот к себе… или к ней? И голос, тот самый голос, который ещё недавно казался таким важным, таким… правильным. – Я в тебе разочарована. Слова снова ударили, будто впервые, и внутри что-то болезненно сжалось. Кумир оказался таким же. Таким же, как все. Таким же как и он. – Все одинаковые. – Все лгут. – Все смотрят и ждут, когда ты упадёшь. На ум пришли её так называемые «друзья», но таковыми они никогда не были. Они лишь внешне выглядят будто озабочены ею и хотят ей помочь, но на деле они только ждут пока она не упадёт вниз окончательно и только тогда они вмешиваются чтобы сохранить свой образ. Ситуация слишком знакомая для неё, но всё же раз за разом она на это попадает. А эти хулиганы или же как хочется ей их называть «мерзкие твари», их не исправить и не оправдать. Они… они… просто смеются, ломая то, что и без того едва держалось. Клэр стиснула зубы, и в груди что-то сорвалось. «Хватит…» Но мысли не остановились. – Никто тебя не спасёт. – Никто не поймёт. – Ты одна. – Всегда была одна. – И ты прекрасно знаешь почему. – И на ком лежит настоящая вина. Внутри стало тесно, душно, будто всё это не помещалось в ней, и она уже не могла ни думать, ни дышать нормально – только бежать. «Хватит!» Но голоса не исчезли. И тогда она закричала, не вслух, а внутри, так громко, что это почти заглушило всё остальное. Почему они такие?! Почему все такие?! Почему вокруг столько лжи, столько притворства, столько пустых слов, за которыми ничего нет?! Почему никто не может просто… понять?! Дождь усилился ещё сильнее, превращаясь почти в поток, ветер бил в лицо, гром гремел где-то совсем рядом, и всё это сливалось с её внутренним криком, делая его ещё громче. И в какой-то момент тело просто не выдержало. Нога соскользнула на мокром асфальте или она за что-то зацепилась, Клэр даже не поняла и в следующую секунду мир резко накренился; она не успела выставить руки, не успела удержаться, только коротко вдохнула… И с размаху рухнула вперёд, лицом прямо в большую, ледяную лужу. Несколько мгновений она так и лежала, не двигаясь, и эти секунды тянулись мучительно долго, будто время решило задержаться именно здесь, придавив её к мокрому асфальту. Затем Клэр с трудом упёрлась ладонями в скользкую поверхность и, дрожа всем телом, медленно подняла голову; вдох вышел рваным, жадным, вместе с воздухом она захлебнулась водой и тут же выплюнула грязь, кашляя и хватая ртом холодный воздух. Макияж стекал с её лица, расползаясь тёмными потёками, как чужая, ненужная маска, которую наконец смывало дождём. Вид этого был таким неприятным, что к горлу подступила тошнота; чёрные струйки капали вниз, разбивались о поверхность воды и растекались по луже, в которой Клэр невольно увидела своё отражение… И на мгновение не совсем своё. В мутной воде мелькнула другая она: живая, с тёплым оттенком кожи, с рыжими волосами и зелёными глазами, в которых ещё оставался свет. Та самая, из сна. Та, которая могла улыбаться. Клэр замерла, не дыша, и медленно потянулась к воде, будто боялась спугнуть это видение. Но отражение дрогнуло, поплыло. И начало таять – точно так же, как сейчас стекал с её лица макияж. Цвет уходил, растворяясь в грязной воде, кожа снова бледнела, волосы тускнели, глаза теряли глубину, становясь пустыми, чужими. Секунда и там осталась только она. Та, которой она и была. – А-А-А-А-А! – крик вырвался сам, резкий, надорванный. Клэр со всей силы ударила кулаками по луже, разбрызгивая воду во все стороны, будто пыталась разбить это отражение, стереть его, уничтожить, чтобы не видеть больше ни его, ни себя. Но внутри ничего не исчезло. Боль осталась. Она согнулась, почти свернувшись на мокром асфальте, и заплакала – тихо, надломленно, так, будто уже не осталось сил даже на крик; плечи дрожали, дыхание сбивалось, а вместе с дождём невозможно было понять, где заканчиваются слёзы. Мир будто отдалился ещё дальше. Тело казалось тяжёлым, чужим, а все ощущения притупились, оставив только глухую пустоту и ту боль, которая не уходила. В небе вспыхнула молния, на короткий миг озарив всё вокруг холодным светом. И в этом свете Клэр выглядела так, словно от неё ничего не осталось.

***

Дверь распахнулась с глухим стуком, впуская в дом холодный ветер и шум ливня, который словно пытался прорваться внутрь вместе с редкими вспышками молнии, на мгновение освещавшими прихожую бледным, резким светом. Клэр вошла медленно, почти механически, и так же тихо закрыла за собой дверь, будто боялась лишним звуком нарушить хрупкое равновесие, в котором держалась. Голова была опущена, мокрые пряди прилипли к лицу, скрывая пустой, отстранённый взгляд, словно он остался где-то там, под дождём. Она не раздеваясь сразу повесила зонт на крючок, действуя на автомате, не задумываясь ни о чём, кроме одного – не издать лишнего звука. – И где ты шлялась так долго? – раздался за спиной хриплый голос. Клэр едва заметно вздрогнула. В проёме стоял её отец, Рэй Уиллоу, с бутылкой дешёвого алкоголя в руке; от него тянуло тяжёлым запахом, а мутный взгляд скользнул по дочери с привычным раздражением, в котором не было ни капли настоящего интереса, лишь желание найти повод для своего хобби. – Дополнительные… задания, – быстро ответила Клэр, не поднимая глаз. Голос прозвучал тихо и ровно, но слишком натянуто, словно любая лишняя интонация могла всё испортить. – Учитель оставил после уроков. Он хмыкнул, делая шаг ближе. Его фигура покачивалась из стороны в сторону, рука кое-как сумела удержать бутылку. – А с рукой что? Клэр на мгновение сжала пальцы, будто только сейчас вспомнила о боли. – Поцарапалась… о стекло. – Угу… – протянул он, переводя взгляд выше. – А выглядишь ты так, будто тебя по мусорке протащили. – Я… спешила домой… упала, – коротко бросила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения, но стараясь держать голос ровным. – Идиотка, – безразлично отрезал он, уже отворачиваясь, словно разговор был исчерпан. Клэр едва заметно выдохнула, надеясь, что на этом всё закончится. – Стой. Она замерла. Рэй внимательно посмотрел на дочь попутно вспоминая о чём вообще хотел сказать. – Как в школе? – спросил он, не оборачиваясь. – Тесты писали? На этот раз пауза вышла слишком долгой. И слишком опасной. – Всё… нормально, – ответила она, но слова прозвучали быстрее, чем нужно, и это сразу выдало её. – Покажи. В груди что-то резко сжалось. – Я… забыла их в школе. Тишина повисла между ними, тяжёлая и вязкая, как воздух перед ударом грома. Рэй ничего не сказал, просто подошёл ближе, и прежде чем Клэр успела отступить, его рука резко схватила её за подбородок, с силой поднимая голову вверх. Она невольно встретилась с ним взглядом. Он молча рассматривал её лицо, слишком долго, слишком внимательно, словно искал в нём что-то, что давно уже исчезло. Мокрые волосы, размазанный макияж, следы усталости и боли, всё это отражалось в его глазах без сочувствия, лишь с холодной оценкой. И затем он тихо, почти лениво произнёс: – Подумать только… тебе досталось её лицо, и ты даже это не смогла уберечь. Пальцы разжались так же резко, как сжались. Клэр чуть пошатнулась, но устояла, не произнеся ни слова. Он уже отвернулся, будто потерял к ней всякий интерес, и, не сказав больше ни звука, направился к своей комнате; дверь за ним закрылась с глухим щелчком замка. В доме снова стало тихо. Но внутри всё также больно. Клэр потрогала своё лицо и тяжёло вздохнула. – Как я могу уберечь своё лицо если не могу уберечься от тебя? Клэр прошла по узкой прихожей в сторону кухни, стараясь не смотреть по сторонам дольше необходимого, хотя от этого было мало толку: запах дешёвого алкоголя, смешанный с въевшимся табаком, будто сам лез в лёгкие и оставался там тяжёлым осадком. Пол под ногами был липким, местами усыпанным осколками стекла, и тусклая лампочка под потолком нервно подрагивала, изредка моргая, из-за чего всё вокруг на секунды проваливалось в полумрак и снова возвращалось, словно это место не хотело существовать стабильно. На мгновение ей действительно показалось, что она не дома, а в каком-то заброшенном, забытом всеми здании, где давно уже никто не должен жить. – Как-нибудь потом уберу… – тихо пробормотала она себе под нос, осторожно обходя особенно опасные места и стараясь не наступить на острые края. Дойдя до холодильника, Клэр открыла дверцу и тяжело выдохнула, почти простонав от разочарования. Внутри, как и ожидалось, не было ничего, что можно было бы назвать нормальной едой: несколько яиц, кусок сыра, бутылка молока, немного колбасы… и, конечно же, алкоголь, которого, казалось, становилось только больше. Она молча достала колбасу и сыр, захлопнула дверцу и на секунду прислонилась к ней спиной, будто собираясь с силами даже для такой простой вещи, как приготовление еды. – Бутерброды… сойдут, – безжизненно пробормотала Клэр, берясь за нож. Руки двигались почти автоматически: хлеб, неровные куски колбасы, сыр – всё складывалось в простую, неаккуратную конструкцию, больше похожую на попытку утолить голод, чем на еду. Она даже не следила за тем, что делает, лишь иногда морщилась, когда боль в раненой руке напоминала о себе при каждом лишнем движении. Закончив, Клэр поставила всё на тарелку и, не задерживаясь ни на секунду дольше, направилась к лестнице. Дерево под ногами жалобно скрипело с каждым шагом, будто протестуя против её веса или самого факта её присутствия. На середине подъёма она резко пнула ступеньку, не сильно, но достаточно, чтобы звук глухо разнёсся по дому. Сделала она скорее от злости, чем от настоящего желания что-то сломать. После этого она лишь ускорилась, будто хотела поскорее исчезнуть с этого этажа, из этого пространства, от всего этого. Добравшись до двери своей комнаты, Клэр без колебаний зашла внутрь и тут же закрыла её за собой, повернув замок с тихим щелчком, который прозвучал почти… успокаивающе.

***

Гроза за окном постепенно сдавала свои позиции. Ещё недавно небо разрывали резкие вспышки молний, а гром грохотал так, будто пытался расколоть сам воздух, но теперь всё это отступало, теряя силу и ярость. Дождь всё ещё шёл, но уже не бил по стёклам с прежней агрессией, а стекал ровными, уставшими струями, оставляя за собой лишь тихий, монотонный шорох. Ветер стих, лишь изредка напоминая о себе слабым порывом, от которого занавески лениво колыхались. Погода не стала хорошей, но хотя бы перестала давить. В комнате Клэр царила почти полная тишина, нарушаемая только звуком падающих капель за окном да редким шуршанием страниц. Девушка сидела за своим столом, чуть сгорбившись и уткнувшись взглядом в раскрытые книги и тетради, словно пыталась раствориться в них, спрятаться от всего остального. Левая рука была аккуратно перебинтована, не идеально, но достаточно, чтобы остановить кровь и хоть немного приглушить боль. Видно было, что она делала это не в первый раз: движения явно были уверенными, почти машинальными, без лишней суеты или паники, как будто подобные раны уже давно перестали быть чем-то из ряда вон выходящим. Пальцы правой руки медленно скользили по строчкам, но взгляд не цеплялся за слова. Он просто… проходил сквозь них. Иногда она делала вид, что пишет, оставляя в тетради короткие, неровные записи, которые тут же теряли смысл, едва появившись на бумаге. На кровати, свернувшись в компактный чёрный клубок, мирно спал Мое Мое. Его грудка едва заметно поднималась и опускалась в ритме спокойного дыхания, а из горла доносилось тихое, убаюкивающее мурлыканье. Казалось, его совсем не волновало ни то, что происходило сегодня, ни гроза, ни напряжение, повисшее в этом доме. Он просто спал. И в этом было что-то… завидное. Клэр на секунду отвела взгляд от тетрадей и посмотрела на кота. Взгляд её чуть смягчился, будто в этом маленьком, тёплом существе было единственное место, где она могла позволить себе не держаться из последних сил. Но это длилось недолго. Она снова опустила глаза в записи, сжала ручку чуть сильнее, чем нужно, и заставила себя продолжать, даже если мысли упрямо ускользали, а внутри всё оставалось тяжёлым и неразобранным. – Ладно… давай сделаем небольшой перерыв, – тихо сказала Клэр, откладывая учебник по языку в угол стола и откидываясь на спинку стула. Учёба сейчас казалась чем-то совершенно чужим и бессмысленным. Желание хоть что-то делать исчезло без остатка, словно его просто вырвали вместе с тем коротким ощущением тепла, которое она испытала раньше. Та хрупкая мотивация, за которую она цеплялась, рассыпалась окончательно, и собрать её обратно уже не получалось – по крайней мере, не сегодня. Сил на это не осталось. Разве что одно было… терпимым: отец не трогал её. Не звал, не допрашивал, не повышал голос, не требовал ничего сверх того, что она и так должна была делать. На фоне всего остального это выглядело почти как удача. Жаль только, что такая «удача» случалась слишком редко. – Кажется, я сейчас… просто отключусь, – пробормотала Клэр, поудобнее устраиваясь на стуле и прикрывая глаза. – Может, всего на пару минут… никто же не… Глухой стук резко разорвал тишину. Клэр дёрнулась, мгновенно напрягшись, и обернулась. – Мое Мое, ну ты опять? – Мяу, – отозвался кот, лежа на спине рядом с упавшей коробкой. Дверца шкафа была приоткрыта, а сама коробка валялась на полу, рассыпав содержимое. Как он вообще умудрился это сделать, Клэр даже не стала пытаться понять. – Эх… сейчас, – вздохнула она, с усилием поднимаясь со стула. Подойдя ближе, она машинально потянулась, чтобы взять кота на руки, но остановилась на полпути: сил едва хватало просто стоять. Вместо этого она аккуратно перевернула его на бок, и Мое Мое сам лениво перекатился, словно этого было достаточно. – Мяу, – довольно протянул он и тут же начал тереться мордочкой о её перебинтованную руку, осторожно, почти невесомо. – Ну и как на тебя злиться? – тихо сказала Клэр, невольно смягчившись, и опустилась на корточки, чтобы собрать разбросанные вещи. Коробка была для неё чем-то вроде маленького тайника – туда отправлялось всё, что имело хоть какую-то ценность: старые наклейки, детские карандаши, бантики, простые украшения и ещё куча мелочей, о которых она уже почти забыла. Она редко её открывала и держала подальше, спрятанной так, чтобы отец не наткнулся. Сейчас, глядя на всё это, разбросанное по полу, Клэр невольно нахмурилась. – Пожалуй… стоит перепрятать её получше, – пробормотала она, бросив короткий взгляд на кота. – Хм?.. На полу лежала какая-то заколка. Клэр подняла её и увиденное заставило её затаить дыхание. Это была белая заколка в виде Мое Мое, такой же как в том сне, только немного пыльный. Девушка показала заколку питомцу и сказала. – Смотри, это же ты. Как в том сне о котором я тебе рассказывала. Только она здесь белая, а ты у нас чёрный. – Мяу. Клэр тихо выдохнула и, не отрываясь от мысли, потянулась к коробке, решив проверить, что ещё там может оказаться. Она аккуратно перебрала несколько вещей и вытащила сложенный комплект одежды: белая рубашка, куртка с длинными рукавами, шорты, туфли. Она уставилась на них дольше, чем следовало. Слишком знакомо. Даже без цвета слишком похоже на то, что было там. Клэр медленно провела пальцами по ткани, будто пытаясь убедиться, что это реально, а не очередной обман. Совпадение? Нет… слишком много совпадений… но всё же. – Тогда где… – прошептала она почти неслышно и резко отложила вещи в сторону, начиная рыться в коробке уже быстрее, почти нервно. – Где моё ожерелье? Клэр всё быстрее перебирала вещи, уже не разбирая, что именно попадает ей под руки. Пальцы цеплялись за бумагу, за ткань, за какие-то мелкие предметы, но она отбрасывала их в сторону почти вслепую, будто боялась, что если замедлится хоть на секунду то потеряет нить мысли. – Должно быть здесь… – тихо, но напряжённо пробормотала она, всё глубже зарываясь в содержимое коробки. – Я же не могла его просто… потерять… Она пыталась вспомнить: Когда она вообще в последний раз видела это ожерелье? Было ли оно у неё раньше… по-настоящему? Или оно существовало только там, в этом странном, почти настоящем сне? Мысли путались, цеплялись одна за другую, но ни одна не давала ответа. В памяти всплывали лишь обрывки – ощущение на шее, тепло стеклянной бутылочки в ладони, тот крошечный росток внутри… и всё. Никакой конкретики, никакого «до» или «после». – Нет… нет, это не может быть просто выдумкой… – Клэр сжала губы, продолжая искать уже с упрямством, граничащим с отчаянием. Коробка почти опустела, на полу вокруг неё уже образовалась неровная куча вещей, и в какой-то момент её пальцы задели что-то плотное, спрятанное у самого дна. Она замерла. Это не было похоже ни на ткань, ни на украшение. Аккуратно, уже без той лихорадочной спешки, Клэр взяла находку и вытащила её наружу. Сложенная в несколько раз фотография. Старенькая, с чуть потрёпанными краями, будто её не раз держали в руках… а потом надолго спрятали. Клэр на секунду просто смотрела на неё, не решаясь развернуть, словно интуитивно чувствовала: внутри нечто важное. Что-то, что может либо подтвердить её догадки… либо окончательно их разрушить. Она медленно провела большим пальцем по сгибу, затем, стараясь не повредить, начала разворачивать фотографию. То, что она увидела на ней шокировало её сильнее всех событий сегодняшнего дня вместе взятых. Пальцы дрогнули ещё до того, как фотография полностью раскрылась. Клэр будто заранее знала, что увидит, но всё равно не была готова. На снимке была женщина. Тёплый взгляд, мягкая улыбка, в которой не было ни капли напряжения или усталости, только спокойствие и что-то очень… живое. Волосы аккуратно спадали на плечи, лицо казалось таким знакомым, будто Клэр уже видела его тысячу раз, хотя на самом деле никогда. И всё же она узнала её сразу. – Мама… – выдох сорвался сам, почти беззвучно. Воздуха вдруг стало не хватать. Клэр судорожно втянула его, но грудь словно сжали изнутри, не давая вдохнуть нормально. Глаза защипало, и слёзы выступили почти мгновенно, сначала тихие, редкие, но в них уже чувствовалась та самая боль, которую невозможно остановить. Она осторожно сжала фотографию, будто боялась, что та исчезнет, если ослабить хватку. – Я… – голос дрогнул и оборвался, так и не оформившись в слова. Слёзы покатились по щекам быстрее, одна за другой, и вскоре Клэр уже не пыталась их сдерживать. Они были мелкими, почти незаметными, но каждая жгла сильнее любой раны, которую она когда-либо получала. Дышать становилось всё труднее. Где-то рядом послышалось тихое, тревожное мурлыканье. – Мяу?.. – Мое Мое осторожно подошёл ближе, ткнулся мордочкой в её ногу, затем в руку, словно пытаясь привлечь внимание. Но Клэр не реагировала. Она больше ничего не слышала. Только одну мысль. Одну-единственную, которая, словно заевшая пластинка, крутилась у неё в голове, перекрывая всё остальное:

Я во всём виновата...

Слова не звучали вслух, но от этого становились только громче. Если бы она не родилась мама бы не умерла. Если бы её не было отец не стал бы таким. Не превратился бы в холодного, злого человека, который смотрит на неё так, будто она отняла у него всё. Потому что так и есть. Она отняла у них всё: Любовь всей его жизни. Их нормальную жизнь. Абсолютно всё. Клэр зажмурилась, но это не помогло – перед глазами всё равно стоял образ с фотографии, живой, тёплый… и абсолютно недосягаемый. Из-за неё их жизнь с самого начала пошла не так. Из-за неё в доме никогда не было тепла, не было заботы, не было того, что у других называется «семьёй». Всё, чему она научилась, всё, через что прошла, ей пришлось вытаскивать из себя самой, спотыкаясь, ошибаясь, ломаясь. И всё это потому что её не должно было быть. – Я… виновата… – еле слышно выдохнула она, сжимая фотографию до побелевших пальцев. Слёзы текли уже без остановки, дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, рваные вдохи, а внутри росло ощущение, будто что-то тяжёлое и острое давит прямо на сердце. Если бы она не родилась… то не было бы ничего этого. Ни боли. Ни ненависти. Ни этой жизни. Мое Мое тихо заскулил, снова ткнулся в неё, уже настойчивее, но Клэр оставалась неподвижной, словно застывшей в этом моменте, полностью поглощённой собственными мыслями. Она держала фотографию, как что-то бесконечно ценное… и в то же время как доказательство своей вины, от которого невозможно отвернуться. Клэр ещё какое-то время сидела неподвижно, глядя на фотографию, будто пыталась запомнить каждую черту, каждую деталь, прежде чем потерять это снова. Затем её пальцы дрогнули. Очень осторожно, почти бережно, она начала складывать снимок обратно, выравнивая сгибы так, словно это могло хоть как-то исправить то, что уже произошло много лет назад. Когда фотография снова превратилась в маленький, почти незаметный прямоугольник, Клэр на секунду задержала её в руках, после чего опустила на самое дно коробки. Туда, где её никто не увидит. Где она не будет смотреть на неё в ответ. Одна за другой вещи вернулись на свои места, уже без прежней спешки, медленно, механически, словно каждое движение требовало усилия. Наклейки, старые безделушки, одежда, заколка, всё исчезало под её руками, пока коробка снова не наполнилась до краёв. Клэр закрыла её и, не раздумывая, задвинула под кровать, глубоко, так, чтобы она скрылась в тени. Как будто этого было достаточно. Как будто можно просто убрать всё подальше и оно перестанет существовать. Свет в комнате щёлкнул и погас. Темнота накрыла её сразу, мягко, но тяжело, словно плотное одеяло, под которым становилось немного тише. Клэр медленно опустилась на кровать, даже не переодеваясь, не поправляя ничего вокруг. Сил не осталось ни на что, ни на мысли, ни на попытки разобраться в них. Пружины тихо скрипнули под её весом. Через мгновение Мое Мое запрыгнул следом, осторожно ступая по одеялу, и, не раздумывая, устроился рядом. Он тихо мурлыкнул и прижался к ней, словно чувствуя, что сейчас ей нужно это больше всего. Клэр сразу обняла его. Крепко, почти отчаянно, уткнувшись лицом в его тёплую шерсть, будто боялась, что если отпустит то останется совсем одна. Тишина в комнате стала плотнее. И в этой тишине, почти беззвучно, в её голове оформилась мысль. «Я бы сделала что угодно… Что угодно… лишь бы… исправить это» Лишь бы искупить. Лишь бы стало по-другому. Мысль не звучала как отчаянный крик, а скорее как тихое, искреннее признание, в котором не осталось ни сомнений, ни сопротивления. Клэр закрыла глаза. Сознание медленно погружалось в сон, тянущее вниз, туда, где не нужно было думать, чувствовать, вспоминать. Мое Мое тихо мурлыкал у неё под боком, его дыхание было ровным и спокойным, и постепенно Клэр тоже провалилась в эту тишину. За окном гроза почти сошла на нет. Дождь стал редким, едва слышным, словно устал биться о стекло. Ветер стих, оставив после себя только редкие шорохи, а небо больше не разрезали вспышки молний. Мир снаружи будто выдохнул. Затих. Будто сам заснул. На несколько коротких мгновений всё стало… спокойным. А затем… небо резко потемнело. Без предупреждения, без грома, без звука. Где-то высоко, среди густых облаков, пронеслась молния, не белая, не жёлтая, а холодная, серебряная, неестественно яркая. Она была слишком быстрой, слишком чёткой, словно не принадлежала этому миру, и в одно мгновение прорезала небо, устремившись вниз. В сторону дома. Всё произошло за долю секунды. Ни вспышки, ни удара, ни раската грома. И так же мгновенно исчезло. Будто этого никогда и не было. Никто этого не увидел. Никто этого не услышал. Утро наступило тихо и неожиданно спокойно. Солнце только поднялось из-за горизонта, и в воздухе всё ещё держалась влажная свежесть после ночной грозы – тяжёлая, но уже не давящая, а почти приятная. Клэр слабо зашевелилась в кровати, поморщилась и медленно открыла глаза, будто даже это требовало усилия. Взгляд сначала не сфокусировался, расплываясь в мутное пятно… только вот пятно это не исчезало. Перед ней, прямо в воздухе, зависло нечто синеватое. Оно не двигалось, не расплывалось, не исчезало. Просто… было. Просто взялось непонятно откуда. «Да что ж такое?..» – с раздражённой усталостью подумала она, приподнимаясь и протирая глаза ладонью, надеясь, что это обычная после-сонная муть. Но это не помогло. Когда зрение наконец прояснилось, пятно сложилось в чёткие, крупные буквы, аккуратно выстроенные в строку прямо перед ней:

«Система успешно интегрирована!»

Клэр замерла. Она моргнула. Потом ещё раз. Надпись не исчезла. Она даже попробовала слегка наклонить голову, будто от угла зрения что-то изменится, но фраза оставалась на месте, словно была привязана не к комнате, а… к ней самой. – …А? – вырвалось у неё тихо, почти беззвучно. Она снова провела рукой по глазам, на этот раз сильнее, даже с лёгким раздражением, но результат остался прежним. Слова никуда не делись. Клэр медленно опустила руки и просто уставилась на них, пытаясь осмыслить увиденное, но в голове после вчерашнего было слишком пусто, слишком тяжело, чтобы быстро собрать хоть какую-то внятную мысль. Прошло несколько секунд. Ничего не изменилось. Она сидела на кровати, растрёпанная, бледная, с перевязанной рукой, и смотрела на эту странную, неуместную, абсолютно чуждую реальности надпись. И в какой-то момент, не выдержав, выдохнула: – Чё за нах…