Осечки Вселенной

      Человеком, что лишил его нормального детства, был Дуглас Хоуди — ученый, который изобрел в далеком сорок девятом году аппарат УЗИ. Всего-то через пару десятков лет после этого события исследование органов малого таза новорожденных вошло в обиход, и те несколько жалких процентов популяции, что отличались от остального большинства, узнавали правду едва ли не с самого рождения, а не в пубертатный период.       Так что да, первые лет пятнадцать-шестнадцать пошли под откос из-за Дугласа Хоуди, был уверен Олег.       Ну не родителей же ему винить?       Вообще, он понимал, что это должно было быть сложно — осознать, что твой сын не такой, как все. Не приведет домой девушку, от которой родятся внуки, не пойдет служить в армию, не станет примером для друзей и соседей — они не в какой-то там Индии или даже Европе, можно было сколько угодно говорить о том, что все люди равны, но остальные, всё же, были ровнее. Такие, как он, считались выбраковкой, уродами, и это сквозило везде — на государственном уровне разрешалось скрывать свой вторичный пол, любой терапевт и даже педиатр мог выписать не стопроцентно безвредные для здоровья подавители, медицина в целом для омег шагала вперед медленно и с постоянно всплывающими неприятными случаями из врачебной практики.       Мама с папой просто были согласны с обществом, вот и всё, хотя, по-своему любили его. Миллионы статей о том, под какими гормонами тормозятся естественные физиологические процессы, а затем бесконечная череда спортивных секций и строгих диет говорили сами за себя — если бы не родители, он бы никогда не смог выдать себя за нормального человека, которого редко теперь называли бетой.       В двадцать, благодаря Саше, который отнекивался уже года два как, у него появилась возможность пройти курс гормонотерапии за баснословные деньги зарубежом, чтобы никто и подумать не мог о его схожести с феминными мальчишками, натура которых обычно бросалась в глаза. Помимо раздавшихся в ширине плеч, сократившейся до пары-тройки дней течки раз в полгода и типично мужского оволосения, ударная доза тестостерона утвердила и его взгляды и на собственную природу.       Не должно было это произойти. В его личности и мировоззрении не было ничего от омеги, а природа просто дала осечку.

***

      Олег Шепс, очевидно, нарывается на грубость, осознает Влад, когда медиум выплевывает обвинения. «Порчи и проклятия» из чужих облизанных ярких губ кажутся жутким нонсенсом, хотя он не понимает, почему.       Влад выходил из себя и за меньшее. В принципе, даже просто заросшая наглая харя могла быть поводом для соответствующей реакции его подвижной психики. Обвинения уже были лишними.       Пусть на камеру махать кулаками он бы не стал, это не значит, что он не мог пройтись по личности зазнавшегося холеного ублюдка, но… Не получилось. «Я не фанат Шепсов» — проблеял он неубедительно, застопорившись на том факте, что светлые глазюки медиума будто обведены черным фломастером, который растушевали по краям.       «Голубые?» — отчего-то задается вопросом Влад через пару дней, когда Лена уходит в свою комнату.       «Наверное, все же серые» — решает он год спустя, как только его отпускает желание свернуть голову довольно улыбающейся Джебисашвили, прижимающей к груди букет пошлых ярко-розовых цветов.       «Как ебаная грозовая туча» — злится Череватый, меряя шагами парковку у Дома Стахеева в первый день совместной съемки, — «Как будто сейчас тебя ебанет молнией, и пахнет также».       Разряженный озон он даже ищет в пирамидах популярных ароматов, пока шарится по небезызвестному сайту парфюмерии. Затем перенюхивает отобранную подборку вживую — жженая резина, металл, кровь. Никакой прибитой дождевой пыли, перемешанной с солью.       К весне гадкая примесь вишни и табака сменяются не менее гадкой ванилью и кожей, и так до чернокнижника доходит, что озон — это что-то, чем пахнет сам Олег.       К тому времени этот факт почему-то становится последним штрихом, убеждающим его в своей шизофренической теории — младший Шепс омега. Пусть и выглядящий как танк, но за внешней оболочкой типично мягкий и ласковый. Ведомый в критические моменты и слишком доверчивый, настолько, что порой хочется одернуть — в мире, на девяносто с лишним процентов состоящем из бет, быть таким, как он, было рискованно.       Именно поэтому, когда судьба или, как сказал бы Олег, Вселенная преподносит ему особый дар в упаковочке из моральных дилемм, он даже не удивляется.       Чует Влад раньше, чем осознает. Чует прямо во время съемок, глупо уставившись на разошедшегося и машущего руками Шепса. Знает о разности в силе обоняния между собой и окружающими, но всё равно не понимает, как можно не расслышать этот запах, оставшийся, кажется, даже на бордюре, на который Олег до этого примостился задницей. Сознательно не ведется на спор — да и хуй с ней, с чокнутой семейкой, быстрее бы закончить, — и после тащит уже беспокойного соперника за руку к гостинице, отказавшись от машины.       Кто-нибудь в конечном итоге обязательно догадается, и тогда Олежкиной репутации, которую тот берег так тщательно, с легкой подачи желтушников придет конец.

***

      Всё становится плохо уже в конце их пути. Олег, тоскливо смотревший на него до этого, привалился к его боку, позволяя обнять себя за пояс. — Ты альфа, да? — с испуганным смешком прошептал он, — Ты же сразу понял. Беты не чувствуют так быстро. — Да, — вздохнул чернокнижник, против воли втягивая носом воздух.       В гостинице стало ещё хуже. Олег совсем поплыл — поднимающийся мелкими шагами по лестнице на их этаж вдруг дернул его за руку к себе поближе, так, что Влад чуть не покатился кубарем вниз. — Ты пахнешь геранью, — пробормотал он, прикрыв глаза, — Я этот запах только с детских времен помню. Мне он нравится.       «Мне твой тоже» — чуть было не ляпнул Череватый, обреченно переминаясь с ноги на ногу. Пахло одуряюще, настолько, что тело выдавало очень простую и понятную реакцию.       За закрытой дверью Олежкиного номера Влад тут же принялся за работу. Открыл окно, расстелил на простыне полотенце, сгонял в свой номер за супрессантами, предварительно отправив Шепса отмываться. Заварил им обоим по чашке кофе. — Как дела? — спросил он, стоило посвежевшему Олегу выйти в махровом халате и с грудой черных шмоток в руках. — У меня только через пару недель… Я с собой ничего не брал, ни таблеток, ни… — присел он на соседнее кресло, пряча глаза, — Блять. У меня же никогда не сбивалось.       Судорожные попытки найти вокруг себя пачку сигарет, сопровождающиеся подозрительно шумными вздохами, Влад прервал, потрепав медиума по плечу. — Не еби мозг раньше времени, накатай список, я куплю всё, что надо. — Это из-за тебя, — только и ответил Олег, поднимая наконец покрасневшие обиженные глаза, — Я никогда раньше не проводил столько времени рядом с альфой.       Будто обухом по голове ударенный, Влад молча подождал, пока ему всунут в руки исписанный стикер. Запихнул его вместе с документами и деньгами в нагрудный карман рубашки. — Если бы не ты… — еще раз повторил Шепс, уже злее.       Чернокнижник вытащил стикер назад, просмотрел коротенький список снова. — Тампоны какие-то специальные нужны? — спросил он буднично, понимая, что этого хватит уже с лихвой.       Вместо яростной проповеди Олег вдруг тихо заскулил и схватился одной рукой за его рубашку, а другой за свой живот. Запах тут же ударил по мозгам, Череватый даже был уверен, что услышал как что-то хлюпнуло. У него самого уже стояло так, что можно было забивать гвозди. — Влад, — совсем по-дурному прошептал медиум, намекая, что ещё чуть-чуть, и их обоих ждет небывалый по объему пиздец. Подтянул одну ногу чуть выше к груди и просунул руку между бедрами по запястье, — Ты… Мне так хреново.       Влад оборвал исподтишка закравшуюся мысль развести полы и так уже подразошедшегося халата и нырнуть между измазанных в смазке ляжек лицом, чтобы Олежка — тот самый, которого обычно даже просто рассмешить было тяжело — хныкал от восторга. — На кровать ляг, я приду через пятнадцать минут, — хрипло проговорил он, и Олег вытянул увитую венами шею, толкнувшись вперед бедрами.       Бежал Влад как ошпаренный, мимо своего номера, чтобы закинуться ещё парочкой таблеток супрессантов. Пусть его полощет потом хоть всю ночь, вставить младшему Шепсу во время течки всё равно было худшим вариантом. Даже не взирая на то, что его благоверная вот уже как пару месяцев воротит от него нос — мириться, или, тем более породниться со всем кланом великолепных медиумов и их родственниками, что точно оторвут ему башку при следующей встрече, ему не хотелось совсем.       В аптеке за дополнительную синюю купюру ему без проблем выложили на прилавок рецептурные подавители, в супермаркете он накупил такое количество влажных и сухих салфеток, что можно было снабдить не одного, а пятерых течных омег. Лишь у стеллажа со злоебучими тампонами Влад встрял — тут можно было найти от тех, что были меньше мизинца, до больше напоминающих хлопковые дилдо. Какие лучше подошли бы Олегу, он не знал, поэтому покидал в корзину разные.       В кулинарии на него смотрели лишь уже давшие сок салаты и пара скрюченных куриных окорочков. Ему повезло — в этом же районе нашлась круглосуточная столовая. За стойкой дремала взрослая полная женщина, которая встрепенулась при его появлении и стала увлеченно следить за его шатанием вдоль судочков. — Что ваша омега любит? — в конце концов сжалились над ним. — Борщ, — припомнил не возникающий, выжатый как лимон, еле стоящий на ногах от действия супрессантов Влад.       Наверное, он успел провоняться, пока находился рядом с медиумом. — Борщ не донесешь, — тяжело выдохнула женщина, — Сейчас.       К гостинице он двинулся, нагруженный пластиковыми контейнерами, выставленными стопкой. Такими горячими, что болела подложенная под них ладонь.       Обнаружил чернокнижник Шепса там, где сказал находится, правда, не лежащим под одеялом, а стоящим на нем на разведенных в стороны коленях и вцепившимся в изголовье рукой.       Влад отвернулся, у порога стянул за задники кеды, достаточно долго рылся на корточках в пакетах, чтобы у туго соображающего Шепса хватило мозгов перестать бесстыдно надрачивать в его присутствии. Когда двинулся к кровати с горсткой таблеток и вскрытой бутылкой Сенежской, Олег действительно остановился, развернувшись к нему.       Халат остался висеть без пояса на плечах, явив взгляду две темные припухшие ореолы, заросший живот — что было совершенно не характерно для омеги — и аккуратный, перевитый венами член, вымазанный в прозрачной смазке вместе с мощными бедрами. — Влад? Ты…       Влад был искренне восхищен способностью своего организма сопротивляться тройной суточной дозе супрессантов — у него не твердо, но стояло.       Стоило шагнуть к постели, как Шепс потянулся к нему, как змея за дудочкой факира. — Ну-ка стоять! Сядь ровно, — увернулся он от захвата, — Давай, надо побыть хорошим мальчиком, и станет лучше. Ты понял меня, Олег? Олег!       Грозовые глазища наконец-то оторвались от его ширинки и прикипели к лицу. Олег плюхнулся на задницу, вопросительно склонив голову. — Открой рот, давай. Нет, — мягко он отвел неуверенно потянувшую к таблеткам руку, — Я помогу, просто открой рот.       Он впихнул две таблетки подавителя, обезбол и спазмолитик Олегу в рот, приложил к обветренным губам горлышко бутылки с водой. Придержал чужую башку сзади, перебирая длинноватые темные волосы. — Не торопись, пей. Пятнадцать минут и станет получше.       В захват он всё равно угодил — те самые освободившиеся руки взялись за его ремень, безрезультатно подергали пряжку, а затем съехали ниже, пока Олег пил. Пальцы прошлись по всей длине, заставив дернуться и облить щетинистый Шепсовский подбородок. — Мм, — бестолково шепнул Олег, — Блять. — Ага, — Череватый потянул его за затылок, уткнул себе в живот, — Как в той присказке — девочка, а ты не лопнешь?       Черт его знает, может, и правда размер испугал, но в штаны Олег лезть перестал, лишь жался к нему, подставляясь под пальцы. Влад потрепал чужие пряди, промассировал загривок, нырнул за растянутый ворот халата и погладил по широким лопаткам. — Тебе лучше? — спросил он, решив для себя, что если нет, то он поможет хотя бы пальцами, а затем скажет очухавшемуся медиуму, что его мировоззрение вполне себе позволяет дружескую дрочку в крайних случаях, ничего страшного. — Нормально, — неожиданно членораздельно выдохнул ему в живот Олег спустя каких-то десять минут, — Терпимо.       Согнутого в пополам чернокнижник дотащил его до ванной. Настроил воду, задержав дыхание помог избавиться от теперь мокрого халата — сжечь, только сжечь, больше с ним ничего не сделаешь — и запихнул под душ заново.       В четыре утра они с будто разом осунувшимся и каким-то совершенно несчастным младшим Шепсом полезли за еле теплой едой. — Предлагаю в течение часа собраться и свинтить отсюда, пока никто не проснулся. Найдем ближайший мотель, купим тебе вибратор, а я в соседнем номере отосплюсь. Мы тут нахер больше не нужны, отпишемся, что будем добираться самостоятельно. — А потом? — угрюмо спросил Олег, прожевав.       Влад его хорошенечко рассмотрел — тюрбан из полотенца на голове, выцветшая футболка и треники на ногах, на которые медиум опирался локтями как типичный парень.       Что вообще за херня с ним произошла?       Свое чуть не вырвавшееся «Я к жене, ты вообще без понятия» он засунул куда подальше. Вопросы о том, что за херня всё-таки произошла, тоже. — Потом разберемся, — успокаивающе дернул он уголками губ.       Он, конечно, конченый, но не до такой степени.