Осечки Вселенной

— Конченые вы все просто, — перебивает он Сашу на полуслове, — Вас целый табор, а вправить мозги и поддержать оказалось некому.       Старший Шепс, явившийся к ним в привычном амплуа поистрепавшегося принца и выгнавший взашей брата вместе с Сотниковой и Ларионовым, почему-то на этот его невежливый высер молчит.       «Не пудрить мозги. Ха» — клокочет внутри.       Вряд ли кто-то из живых и даже мертвых могли похвастаться более прозрачным отношением к себе с его стороны, чем Олег. Так что это даже обидно выслушивать.       Он водит за нос исключительно себя самого, причём, с того дня, как не нашел ничего лучше, чем внести состояние младшего Шепса в список вещей, которые его волнуют. Потому, что чем больше омега тебя волнует, тем сильнее ты к ней привязываешься.       Тогда, больше чем полгода назад, всё сначала шло как по маслу — лишних вопросов накануне успевшая налюбоваться на них съемочная группа не задала, Матвеева Олег заболтал, через дорогу от их прежнего места обитания нашлась приличная гостишка с номерами в разных концах коридора. Можно было запереться ото всех и не высовываться, а с медиумом контачить исключительно с помощью мессенджеров, подкладывая под дверь истощившиеся запасы пропитания и средства гигиены, но что-то из двух, или чертова природа, или отголоски так до конца и не похеренной человечности не позволили так поступить.       Ни для кого не секрет, что едва ли меньше, чем член, омегам в течку необходима забота. В ортодоксальных семьях даже оставалась традиция класть таких юных мальчиков со старшими родственницами — никто не хотел, чтобы какой-нибудь шестнадцатилетний опездол притащил в подоле дитятко от первого встречного альфы, а мамки и тетки вполне справлялись с ролью гладящих по голове и отбирающих вытянутые предметы помощниц — сраные традиции диктовали отдавать омег из дома нетронутыми. Благо, от первой течки проходило как раз месяца два-три, чтобы подыскать подходящую пару, так что во второй раз о них уже обычно заботились их партнеры, перемежающие поглаживания по голове с еблей.       Олега судьба омеги из ортодоксальной семьи явно миновала, но по его же собственному откровению до Влада альфу он даже не нюхал. И если с инстинктом размножения могли помочь справиться вошедшие в обиход подавители и резиновый член, то для того, чтобы унять тягу забираться кому-нибудь под бок всё равно нужно было живое тело.       Именно поэтому Влад, предварительно написавший, что завалится в чужой номер, к двум пачкам сигарет и ужину прикупил ещё пакет всякой всячины и к семи вечера стоял как штык у Олежкиной двери.       Хорошо запомнилось, как по-началу Шепс смотрел на него как на полного дегенерата. Настороженно, но молча съел свою порцию, так же принял из его рук сладости, и только на моменте, когда он развалился на постели, не выдержал: — Че ты делаешь?       Победивший тошноту Череватый, клятвенно пообещавший себе по возвращению прокапать целый курс гепатопротекторов — такая доза супрессантов не пилась им никогда в жизни — похлопал ладонью около себя по кровати, включая телевизор. — Собираюсь глянуть новый выпуск «Давай поженимся».       Когда пауза затянулась, а Шепса в непосредственной близости так и не оказалось, Влад понял, что без пояснений не обойтись: — Не могу помочь с оказанием интимных услуг, но с радостью полежу с тобой немного. — Зачем? — вспыхнул Олег, всплеснув руками.       Предъявлять ему за плохое поведение в любом случае не получилось бы, хотя бы потому, что типичным поведением являлось то, где медиум лез к нему в штаны. Психи и стойкий аромат озона в комнате были следствием его природы, так что Влад удавил в зачатке все ехидные комментарии. — Полежи со мной, не ссы. Станет лучше, — проворковал он с теми интонациями, с которыми бабки общаются со своими терьерами на улице.       Уже через пару минут Олежка забрасывал на него свои длинные ноги и пытался спрятаться в подмышке, не обращая никакого внимания на то, что идет по телеку. — Запах… Запах поменялся после терапии, — сконфуженно выдал он спустя минут двадцать, и нихрена не понявший сначала Череватый слово за слово вытянул все подробности этой истории из него, не смеющего отказаться отвечать. — Это был его выбор, — пробует сделать шаг к примирению Саша, но тормоза уже не работают. — Это после того, как вы его на время течки запирали одного в комнате, чтобы никто не узнал? Или может, он решил, что быть омегой хреново тогда, когда первая случилась хорошо за восемнадцать и была до усрачки болезненной? Что неудивительно, учитывая, что кормили его подавителями с детских лет, не взирая на то, что третьим пунктом у них в побочках после тошноты и бесплодия стоят новообразования репродуктивной системы. Или он решил, что засадить в себя ударную дозу мужских гормонов — это хорошая идея как раз после того, как его тело перестало выдерживать ебанутые физические нагрузки, которые не потянет ни одна омега?       Влад уже фактически орал, не способный вот уже сколько времени высказать своё возмущение самому Олегу. «Не навреди» — повторял он про себя каждый раз, выбирая ляпнуть какую-то приятную глупость вместо того, чтобы нарушить и так хрупкое как хрусталь равновесие в чужой душе.       Но сейчас тот, кто не пожалел выложить кругленькую сумму из своего кошелька за то, чтобы брат одним махом извратил свою природу, решил предъявить претензии за какие-то комплименты, и у него не было ни одной причины молчать. — Ты не делаешь лучше, ты понимаешь? — повысил голос в ответ старший Шепс, — У него бурлят гормоны рядом с тобой, но он чувствует себя только хреновее от того, что ты его не хочешь! Его подавители не справляются — чуть больше, чем за полгода цикл повторялся три раза, снова стал болезненным, длится едва ли не неделю. Он ничего уже не жрет, но его задница и живот всё равно увеличиваются в размерах, а его настроение от «Я всех ненавижу» до «Все ненавидят меня» меняется по тридцать раз на дню без каких либо внешних причин! Так что засунь себе в жопу свои комплименты вместе с широкими жестами, вроде того, что ты выкинул на Финале — от них только хуже. Он ебанет ещё один курс гормонотерапии, как только Реванш закончится, и это будет уже исключительно твоя вина!       Опешивший Череватый, собиравшийся до этого монолога схватить Шепса за грудки, вычленил для себя только один пункт, требующий пояснений: — С чего это он взял, что я его не хочу?

***

      Рубрику «Эксперименты» он открывает со следующего же дня съемок. Надевает лонгслив вместо водолазки, открывает запястья, подворачивая рукава накинутой сверху рубашки, и предусмотрительно прикрывает полами этой же рубашки свои бедра в широких штанах.       Это очень легко — поддастся искушению. Ответить, наконец, на горячие взгляды из-под широких бровей своим прямым и в красках вспомнить, как хорош Олег без этих несомненно только портящих его тряпок.       У него были две омеги до брака — две истерички, пахнувшие время от времени чем-то до невозможности приторным и закатывающими сцены такого масштаба, что классный секс оказался не так уж и важен, и в постоянные партнеры Влад выбрал неприметную бету. Олежка был не похож ни на кого из них.       Он не вычленил главное из откровения медиума о том, что его запах изменился после терапии. Олег решил, что теперь не привлекателен — всё-таки озон не шоколад, цветочки или какая-нибудь сахарная пудра, типичная для запаха омеги. «Не понравился тебе» — не раздумывая сдал младшего брата Александр, заставив чернокнижника осклабиться.       Не понравился он, конечно.       Благо, сейчас не было ни одной причины скрывать то, насколько Олег ему нравится — с Леной они окончательно разошлись вот уже как несколько месяцев, а между ним с медиумом давно было что-то большее, чем просто тяга на уровне феромонов.       Так что он почти не смотрит на выпрыгивающих из штанов участников и думает лишь о том, как хорошо было бы стянуть брюки со своего соседа.       Олег бы облизывал губы и следил за ним взглядом, подернутым влажной дымкой. Заламывал брови и всхлипывал, когда он наконец-то добрался бы языком между его хорошеньких ножек. Выл бы в подушку, принимая в себя первый раз узел — то, для чего он и был создан, не способный получить настоящее удовольствие с бетами со значительно более скромными размерами.       Если он своим зашоренным мозгом вообще допетрил лечь в койку хоть с мальчиком-бетой, а не справлялся самостоятельно. Про течки взаперти он понял, но в остальное время-то Олегу был никто не указ?       Потерев запястья друг о друга и вернув их обратно на подлокотники, Влад вдруг вспоминает, как его навязчивый запах всегда доставлял проблемы. Как последние пятнадцать лет из почти тридцати он учился держать эмоции в узде, а у него ни хрена не получилось. И проклятая герань, ассоциировавшаяся у большинства людей с чем-то достаточно резким, заполняла помещение, заставляя всех бежать, сверкая пятками.       Сначала Олег молчит. Просто зыркает в этот раз действительно накрашенными глазами на него излишне часто со своего кресла. Затем пытается невзначай оглядеть зрительный зал за их спинами, и после этого уже склоняется к нему корпусом, зависнув напряженной струной и раздувая ноздри в бессознательных попытках учуять усилившийся от соседа запах получше. — Ты чудо как хорош, — просто говорит Влад в перерыве, поправляя жмущие штаны, — Невозможно не заметить.       Это уже не флирт, это лобовая атака, но она приносит свои плоды — от желтоватой линии тональника вниз по шее медиума ползет румянец, а в студии без единого окна к тяжелому запаху герани примешивается едва ощутимая нота дождя.       Влад атакует его снова и снова, из выпуска в выпуск.       Для абсолютной прозрачности намерений не хватает только презентов. Правда, всё ещё есть шансы быть отпизженным — Саша прав, его младшего кидает из стороны в сторону, и если сейчас Олег благосклонно принимает комплименты и по-омежьи стреляет глазками, то через час он же пускается в попытки доказать всем окружающим, что вырос на улице. Так что от всего стандартного, вроде цветочков или сувенирчиков в дом, коими положено одаривать в начале ухаживаний, Влад отказывается, оставляя из принятых в таких случаях даров только еду.       Булочки, пирожные, да хоть шаурма с беляшами, не важно, главное посыл — он, альфа, кормит. Закрывает одну из базовых потребностей.       В один из последних дней съемок Шепс, неуверенно крутящий в руках синнабон, пробует пиздануть что-то про свою раздавшуюся в объемах филейную часть.       К слову, к тому, что его преследует повсюду стойкий запах чернокнижника он очень быстро привыкает. И к тому, что является причиной этого, тоже. Даже отпускает шутки на грани фола по поводу того, что манипулировать Владом проще, чем кажется на первый взгляд. Дурень. — Красивая у тебя задница. Такая, какая должна быть, — пожимает плечами Череватый, не замечая сначала, как чужие пальцы впиваются в глазурь. — В каком смысле? — ровным голосом спрашивает Олег, уставившись на свои руки.       В голове крутятся картинки из учебников биологии восьмого класса, где черным по белому было прописано, что таз женщин-бет и омег шире, ниже и объемней по понятным причинам. — Такая, чтобы ты мог выносить ребенка, — все ещё не чувствует, как разговор летит в тартарары он, — Хорошенькая омежья задница.       И тут случается бум.       Он такие истерики со своего юношества не помнил, чтобы слово было вставить нельзя, чтобы никакие просьбы потише быть не работали — перерыв почти закончился и не факт, что их соведущих тут нет не из-за того, что Олег орет на всю округу.       Любые аргументы оказываются не рабочими, а лишь распаляющими медиума. В конце концов, уставший от откровенного бреда про то, что перед ним не тупой гормонозависимый инкубатор, Влад выдает имбу: — Конечно. И течешь ты раз в пару месяцев по неделе, и тело твое меняется, и истерику ты мне эту закатываешь не потому, что от твоей чертовой терапии только память осталась! Омега ты, о-ме-га! Галлон тестостерона это не исправит, понимаешь?       Он осознает, что проебался, сразу, как только Олег белеет лицом. Внутри что-то сжимается от того, как чужие глаза блестят. И ещё он нарушил соглашение — медиум никогда не должен был узнать, что Влад говорил с его старшим братом, он только на этом условии получил от Саши обещание не лезть. А узнать от кого-то ещё про цикл Олега Влад не мог.       Заканчивают они сниматься в напряженном молчании. Чернокнижник не пытается что-то исправить, понимая даже по Олежкиному профилю, что это бесполезно.       Он думает тупо дождаться следующих съемок через пару дней, чтобы Шепс подостыл. Ничего, он пойдет ва-банк и накидает целый миллион комплиментов вместе с заверениями в том, что Олег хочет услышать, но следующим же днем уже за полночь его будит звонок, который рушит все его планы.       В каком-то пьяном угаре на фоне музыки медиум плетет неразберимый бред, заставляя материться, натягивать в армейском режиме вещи и бежать к машине, попутно пытаясь выклянчить адрес того паршивого клуба, из которого ему звонят.       Куда нужно гнать он вылавливает мимолетом из череды не связанных друг с другом фраз про желание трахаться, какие-то тесты, врачей и судьбу.       Судьбу, которая из-за Влада пошла крахом.