Склони голову перед смертью

я не веду счета дням. не читаю газет, как обычные люди, не разделяю светскую беседу за чашечкой чая, не снимаю шляпу в реверансе. я могу лишь лежать, прикованная к постели, и грезить о невозможном, потому что я сумасшедшая. они сказали, что я сумасшедшая. я выгляжу, как сумасшедшая. пятнадцатый день первого месяца. принесли похлебку из всякой требухи. пытались кормить меня с ложки, на второй попытке, когда я плюнула в лицо одному из балбесов-медбратьев, дали мне жаркую оплеуху и затолкали в меня похлебку через зонд. я на грани дистрофии, мое тело слабеет с каждым днем – они и я это знают. тридцать четвертый день первого месяца. когда я в беспамятстве, с моих губ срываются странные слова. кто-то приходит и записывает их, трясется в экстазе с рукой в штанах и пытается смочить свои пальцы в дорожках моих слез, но я изловчилась укусить его за палец. в ужасе сбегает, а я и не знаю, кто это был. тридцать… третий месяц?.. «Алиса Лидделл, ты слышала, что написал в заключении о тебе доктор Ангус Бамби? моя девочка, ты больна!..» Ангус Бамби мертв, мама. как и ты, Лиззи, папочка. и все по моей вине. только в отличии от вас, этот ублюдок получил по заслугам. а я все еще здесь. пускаю слюни, эксплуатируемая вечной мигренью и паранойей, я прикована к постели и жду своего приговора от лоботомии, я слабоумна и слабодушна, умираю, но, подобно Сизифу, возрождаюсь каждый раз во своем греху, чтобы нести бремя вечного наказания за содеянное. я мечтаю о поцелуе смерти. мечтаю войти в ее объятия и закружится в танце с ней, чтобы она подарила мне вечный покой и долгожданную свободу от всего. я влюблена в идею смерти, ведь лишь она способна меня спасти, мама.