За грохотом фейерверков

Вентиль закручивается, и гул воды сменяется звуком одиночно падающих капель. Шершавым комом салфетка напоследок прижимается к краям раны, собирает полупрозрачные, подкрашенные бледно-красным, разводы. Кровь почти остановилась, этого достаточно. Севериан бросает салфетку в урну, застёгивает рубашку и с неудовольствием разглядывает мокрое затёртое пятно по краям разреза. Он моет руки ещё раз, сушит их под мерное гудение аппарата и наконец покидает служебный туалет. Будничный шум в участке сейчас отсутствует, и стерильная тишина — нет, не настораживает; с недавних пор она для Севериана привычна. По пустому коридору, в приглушённом холодном освещении, он возвращается в свой кабинет. И ненадолго замирает у двери. Потому что на гостевом диване его ожидает Сет. Надо же, Севериан настолько углубился в мысли, что даже не почувствовал его запах? Или же привык к нему, как к своему, вот и позволил ошибке случиться? Или же он просто устал. Не устал — устал. Пиджак и галстук Севериана Сет аккуратно переложил на подлокотник, а сам уселся посередине: лодыжку одной ноги с демонстративным вызовом умостил на колене другой, — и теперь нервно скребётся кончиками пальцев о застёжку защитной пластины. Он выглядит как человек, желающий казаться хозяином положения, но очень стесняющийся. И в этом весь Сет. Хоть бы не сутулился, ей-богу. Ему бы не стоит в семейный праздник находиться здесь, в просторном и почти пустом кабинете комиссара, с выключенным светом. Бледное лунное сияние просыпается из окна снежными хлопьями, а они оба тирены-рыси, так что друг друга угадывают безошибочно, но… Это всё ещё не то место, где Сету стоит коротать ночь. И тем не менее при виде брата в груди теплеет, а Севериан шагает в кабинет и закрывает за собой дверь. Он знает, что сейчас услышит. Или ему так только кажется. — Я уже не маленький, ты заметил? — вместо справедливых обвинений вдруг говорит Сет. Севериан на мгновение перестаёт дышать, нервно вострит уши. Это что ещё за намёки? — И совсем не обязательно было ставить меня в патруль на набережной. Я бы… и так салют увидел. Но спасибо. — Не понимаю, о чём ты, — медленно сцеживает выдох Севериан. Он проходит мимо Сета к рабочему столу, грузно садится за него и встряхивает головой. Заколка неприятно стягивает волосы у затылка, и под внимательным взглядом аметистовых глаз он снимает её, утомлённо массирует кожу. Первым озвучивает то, что крутится на языке у обоих: — Почему ты не дома? — А ты? — Дела накопились. — Он даже не пытается звучать убедительно. — Как видишь, не смог вырваться. Сет сам пришёл к нему без разрешения, проник без стука, так и пусть будет готов к тому, чтобы оказаться бесцеремонно выставленным за дверь. Его праздничный вечер ещё можно спасти — чем раньше он вернётся к родителям, тем лучше. Но Сет покидает диван и подходит к нему, протягивает руку, чтобы накрутить прядь на палец. — И не тяжело тебе постоянно ухаживать за ними? — М-м? — Они такие красивые, — бесхитростно делится Сет. Легко дёргает прядь. От приятной тянущей боли хочется блаженно заурчать, но Севериан сдерживается. — Хочешь… — Нет, ему бы замолчать и проглотить каждое слово. И выставить уже Сета за дверь. — Хочешь помочь? — А можно? — с восторгом вскидывается Сет и непреднамеренно снова дёргает за прядь. — Нет. Запоздалый отказ растирается скрипом прорезиненных подошв о пол. Сет подскакивает ближе, встаёт позади Севериана и невзначай кладёт ладонь ему на плечо — и озвучить отказ повторно не получается. А Сет уже деловито вынимает из ящика его стола расчёску: ярко-розовую, с золотым ободом, — тц, опять Циссия без разрешения рылась в его вещах и оставила собственные! Похоже, им предстоит серьёзный разговор. Который почти наверняка окажется таким же бесполезным, как и все предыдущие. Как и все последующие. Раздражение гаснет бледной искрой, когда Сет принимается расчёсывать его волосы. Он явно старается: смешно пыхтит и бережно, с немым благоговением скользит зубцами по полотну волос; но так увлечён и сосредоточен, что не замечает, как второй рукой болезненно сжимает волосы у линии роста. Пряди туго скрипят в его ладони, он тянет сильнее — а Севериан на электрическом стуле себя чувствует. Не комиссаром, а преступником, понёсшим заслуженное наказание. Это как пытка, сладкая и нечестная; сладкая — для Севериана, нечестная — для Сета, который даже не подозревает, во что оказался втянут. Так нельзя. Но эгоистичная мысль бьётся в висках вместе с частым пульсом: навряд ли Сет ведёт себя так же раскованно с коллегами, как сейчас с Северианом. И это знание, что он особенный для Сета, греет душу; подливает чёрного — о чём ты думаешь, глупец? конечно же, ты особенный, ты же его брат. Севериан прикрывает глаза и откидывает голову назад, чтобы Сету было удобнее. Он не говорит, что расчёска не его, чтобы не прерывать момент. И старается не дрожать, не урчать от удовольствия — он вообще не шевелится. Только сцепляет зубы и под столом, так чтобы не было видно, стискивает руки в кулаки. Зачем-то Сет выпускает его волосы и кончиками пальцев, не расчёской, перебирает за ухом. Вскользь касается чувствительного места. И сладкой сотрясающей истомой прокатывается вдоль позвоночника, колко ерошит хвост — хочется податься ближе, потянуться за незатейливой лаской; выдать себя, и будь что будет. Вздыбленный хвост яростно ударяет о ножки стула, и приходится самому себе напомнить держать лицо. Не делать глупостей. Не больше, чем он уже успел натворить. А Сет тем временем заканчивает. С сожалением Севериан провожает взглядом расчёску Циссии. Собственные волосы спутались с вымывающимся пожелтевшим блондом, и ему бы позже почистить зубцы. Иначе разговор с подчинённой из строгого в одночасье сделается неловким. — Так ты правда съезжаешь?  — садится напротив Сет, укладывает руки на столе и ложится на них щекой, расстроенно косится на Севериана исподлобья. Лунный свет падает на него наискось, придаёт его волосам и уху снежной искристости. — Как-то намекнул маме, что она пересаливает карри — и вот, — отшучивается Севериан, щёлкает Сета по носу, а тот очаровательно надувает щёки. Снежное ухо вздрагивает. — Ты тоже однажды съедешь. Однажды… заведёшь свою семью. — Ой, да когда это случится! — Щёки у Сета краснеют. Укусить бы одну, как спелое наливное яблоко. — Ты точно обзаведёшься семьёй первым! — Откуда такие мысли? — А, да ходили слухи по участку о тебе и… — Сет отводит взгляд и неловко ёрзает на стуле. Он явно жалеет, что решил поделиться подхваченной сплетней. — И офицере Акияме. — Это в прошлом. — Оу. — Уши Сета ненадолго никнут. Это не ревность, с какой-то опустошающей тоской подчёркивает для себя Севериан, а всего лишь огорчение, что личная жизнь брата не наладилась. А потом Сет возвращает ему взгляд и лукаво улыбается. — Тирен-снежный барс? Ты самовлюблённый настолько, что можешь встречаться только с кем-то очень похожим на тебя, да? — Следи за языком. Севериан резко встаёт и уходит к дивану. Спустя мгновение рядом плюхается Сет. Без разрешения он сцапывает пиджак с подлокотника, кутается в него и жмётся к Севериану боком. Возится на сидении, мостится, как в детстве, когда ему снился кошмар и он лез к старшему брату под одеяло в поисках защиты. «Прячь хвост, дурила! — подначивал его тогда Севериан. — В первую очередь монстры схватят за него!» Из Сета получится хороший собезовец, и Севериану больше не нужно защищать его от монстров. Только если от самого себя. — Возвращайся домой, Сет, — негромко просит он. — Мама с папой уже, наверное, легли спать, — пожимает плечами Сет. — А я тебя одного в такой праздник не оставлю. Кстати, с днём Золотой морковки, Севериан! ...вот и как его такого выгнать? — И тебя. — Севериан наклоняется к нему, носом мягко трёт между ушами; губами касается снежных волос, но не давит — не целует. А Сет довольно жмурится и льнёт теснее. — Как твоя рана? — зажимая зевок ладонью, бормочет он. — Всё хорошо, не думай о ней. — М-гм. Хвостом Сет накрывает свои колени и кончиком щекочуще мажет по бедру Севериана. Лохматая голова ложится на плечо, кисточки ушей приятно покалывают щёку, а Севериан откидывается на спинку и немигающим взглядом смотрит в потолок. По его поверхности лениво ползут полосы от фар проезжающих по улице автомобилей. От Сета приятно пахнет молочным чаем и немного — бенгальскими огнями. Если провести по его губам языком, наверняка получится ощутить сладковатый молочный привкус. А потом с голодным рычанием вонзить зубы в красную щёку, как в спелое яблоко. Вот же, достаточно наклониться и… …и жаль, что у вас при себе нет табельного, комиссар Лоуэлл. Севериан напряжённо замирает, самим собой вмерзает в диван. А голова Сета постепенно тяжелеет, его дыхание выравнивается и мягким ласковым теплом гладит шею. Стараясь не потревожить брата, Севериан расстёгивает две пуговицы своей рубашки, открывает шею сильнее. Чтобы ещё немного, ещё — ласкового дыхания к коже, прикосновения, которого на самом деле нет. Как же он ужасен, просто отвратителен! Вторую руку Севериан кладёт на спинку дивана над плечом Сета, но не касается его. В горле — царапающая сухость. Сна ни в одном глазу. По коже легко прокатывается дыхание Сета и забивается под заломы воротника. Из груди Севериана само по себе исторгается тихое кошачье урчание.