Баллада о поющих змеях

— О, музыка! — воскликнул он, вытирая глаза: похоже, Дамблдор прослезился от умиления. — Её волшебство затмевает то, чем мы занимаемся здесь.

Гарри Поттер и философский камень

Дж.К. Роулинг

***

Тейя потуже затянула выцветшую ленту на затылке, стараясь усмирить волосы. Она поклялась, что когда-нибудь ей больше не придётся мыться этим щелочным мылом — после него кожа на локтях и лице зудела часами. Увы, в приюте Вула это было единственным средством, чтобы хоть как-то приводить себя в порядок. Тейрис внимательно следила, чтобы золотистые пряди, выгоравшие на редком лондонском солнце до почти жемчужного цвета, лежали ровно. Хотя, может быть, они побледнели из-за постоянного стресса и тоски? Раньше волосы были пушистыми и густыми, а сейчас превратились в тонкую золотисто-серую волну. Похоже, жизнь стерла краски не только со стен общей спальни. Волосы были её единственным доказательством того, что она сделана из другого теста, чем остальные дети. Порой, глядя в мутное зеркало в общей спальне, она видела в своих синих глазах отражение той другой девочки, которая до четырёх лет не знала вкуса водянистой овсянки без сахара. Её раздражала история, которую миссис Коул повторяла при каждом удобном случае, словно вбивая гвозди в крышку гроба её прошлой жизни. Разорение. Болезнь. Смерть родителей. И бабушка, которая, по словам директрисы, «проявила милосердие», отдав внучку государству, прежде чем окончательно исчезнуть. Тейрис не знала, верить ли этому, но пустота в животе и грубая ткань приютской формы были куда более реальными, чем воспоминания о богатстве. Учебная сирена завыла ровно в половине восьмого, когда дети строились в коридоре, чтобы идти в столовую. Звук был пронзительным, знакомым до тошноты — долгий, тягучий вой, от которого на зубах скрипело. — По местам! Быстро! — крикнула старуха миссис Коул, хлопая в ладоши. Паники не было. Была отработанная до автоматизма скука. Дети развернулись и потянулись обратно по коридору, к чёрной двери, ведущей в подвал. Они шли не спеша, поторапливаемые лишь окриками воспитательницы. В 1938 году Лондон жил в лихорадочном ожидании, и приют Вула не был исключением. Правительство до смерти боялось, что когда небо над Англией почернеет от немецких «Люфтваффе», толпа превратится в неуправляемое стадо. Миссис Коул и другие надзиратели дрессировали их, чтобы в тот день, когда на крыши полетят настоящие бомбы, дети не метались в панике, а послушно забились в свои бетонные норы. Тейрис шла в середине толпы. Её мысли, как всегда в такие моменты, были разделены. Одна часть мозга следила за ногами впереди идущего мальчика, чтобы не наступить, другая — отмечала детали. А третья, самая главная часть, молилась, чтобы когда-нибудь бомба все-таки долетела и страдания полоумных наконец-то кончились. Спуск был крутым. Тейя придержала за локоть Мика Руло, который спотыкался на каждой ступеньке. Ну как так можно? Сверху рябит лампа, света достаточно, чтобы пройти три метра! Да, когда грозит опасность все становятся тряпичными куклами без воли и храбрости, а как только такие как Мик сбиваются в стаю, то страх пропадает, выпячивая наружу аморальное поведение. В подвале было холодно и сыро. Дети рассаживались молча, по привычке, кто где успел. Младшие прижимались к старшим. Тейрис нашла своё обычное место — ящик у дальней стены, под самой лампочкой. Здесь свет чуть ярче, и можно разглядеть трещины в штукатурке. Она села, поджав под себя ноги, чтобы не касаться мокрого от конденсата пола. Рядом, бесшумно подкравшись, присел Джей. Каштановые кудри вечно спутанные и непослушные, смешно завивались на затылке. Он сунул руку в глубокий карман своего потрёпанного пиджака и вытащил смятую бумажку. Развернул её — внутри лежало три карамельки, слегка слипшиеся от тепла. Одну он молча сунул в ладонь Тейе. Та, не глядя, быстро отправила конфету в рот. Сладость растеклась по языку. — Том! — шепнул Джей. Реддл повернул голову, и в ту же секунду в его сторону полетела вторая карамелька. Тейрис побоялась, что Джею потом влетит от него, поскольку в такие моменты Том предпочитал полное уединение. Однако он ловко поймал конфету на лету и не меняясь в лице, развернул обёртку. Джей тихо фыркнул от удовольствия и устроился поудобнее. Он был странным дополнением к их компании. Озорной, вечно находящийся в движении, казался полной противоположностью молчаливому, наблюдательному Тому и сдержанной Тейе. Но он как-то сам прибился к ним пару лет назад, когда он и появился в приюте. История похожа на другие: родители погибли, родственников нет. И с тех пор этот мальчишка держался рядом. В эти долгие часы в подвале она любила представлять себе море. Она видела его на старых открытках, которые однажды нашла в чулане: огромное, синее, с весёлыми людьми на берегу. Интересно, бывали ли её родители в таких местах? Она еле могла вспомнить их лица и голоса. Но смутное чувство тепла и безопасности тлело в голове, которое теперь прочно связалось с видом того мирного, солнечного моря на картинке. От родителей не осталось даже фотографии — только имя в журнале приюта. Её мысли прервал лёгкий тычок в бок. Тейя открыла глаза. Джей, поймав её взгляд, показал на Миссис Коул и скорчил преувеличенно-серьёзную гримасу. Из соседнего угла послышался гимн Великобритании. Тронутая Миссис Коул пыталась выводить слова песни дрожащим голосом. — Да здравствует наш благородный Король! Боже, храни Короля! Дай ему победу! Как всегда, наблюдать за этим без сморщенного от стыда лица, Тейрис не удавалось. Коул отчаянно фальшивила и дергала ногой, патриотизм возбуждал в ней страдальческий тремор. Можно сказать, она тоже по своему сражалась с немцами. Оставался последний куплет. — Долго царствовать над нами: Боже, храни Короля! От мыслей о бомбах её не бросало в дрожь. Она давно решила, что если уж суждено погибнуть, то это будет быстро и, наверное, даже не больно. Страшнее было другое — мысль, что так и придётся всю жизнь вот так сидеть: в холодном подвале, на ящике. Тейрис закрыла глаза. Здесь, в полумраке, её чувства обострялись. Она сосредоточилась на стене за спиной. Мысленно прорастив воображаемые корни сквозь фундамент, она почувствовала спокойное тепло. На какое-то мгновение Тейрис исчезла из реальности, позволяя разуму устремиться вслед за необъяснимым потоком энергии. Затем она довольно улыбнулась, поправила край сарафанчика и принялась терпеливо ждать нового всплеска. Отбой прозвучал через тридцать минут. Дети потянулись наверх, к блёклому дневному свету. Тейя встала последней, дав спине разогнуться и побрела наверх по скрипучей лестнице. Завтрак, как всегда, встретил детей постной перловкой и водой с отдаленным вкусом черного чая. Тейрис съела больше половины — больше в нее не лезло, но желудок нужно было чем то забить до ужина, не хотелось на уроках урчать животом. После завтрака начался обычный день. Девочки постарше, включая Тейю, помогали убирать столовую, затем были уроки в классе, где на троих детей был один жёлтый учебник, а после — школа балета. По средам и пятницам Тейя уходила из приюта после уроков. С недавнего времени добавился ещё и понедельник. В этот раз она быстро заскочила в столовую, когда уроки кончились. За дальним столом, где миссис Браунд складывала тряпки, лежала её свёрнутая сумка из грубой ткани. Тейя развязала её и проверила: заштопанный чёрный купальник - спасибо миссис Браунд, стоптанные балетки, полотенце. Попасть в класс мисс Эжен было чудом, которое до сих пор не укладывалось у неё в голове. Год назад в «Вул» приехала дама из какого-то благотворительного общества. Она искала детей «с артистичными задатками» для бесплатных занятий — «чтобы дух не падал», как она сказала миссис Коул. Тейю тогда вытолкнули вперёд, потому что она была самая высокая из девочек её возраста и стояла прямо, не сутулясь. Дама велела ей пройтись по комнате, а потом поднять руки. Тейрис выполнила всё молча, с тем же отсутствующим видом, с каким мыла полы. Через неделю пришло письмо. Её приняли. Джей и Том подбадривали её, зная, насколько сильно она любит танцевать. А миссис Коул пожала плечами: «Хоть не под ногами будет». Первое занятие в полуподвальном зале на соседней улице было похоже на открытие нового закона математики. Там пахло древесным воском, пылью и потом — но не тем кислым, приютским, а каким-то другим, заработанным. Мисс Эжен оказалась не старой дамой, а женщиной с черными, убранными в тугой узел волосами, острыми скулами и глазами цвета зимнего неба. Она говорила с лёгким французским акцентом и не улыбалась. — Ты не деревяшка, чтобы её двигали, — сказала она Тейе на первом же уроке, поправляя её плечи. — Ты река. Вода течёт сама. Ты только задаёшь направление. Сидя у выхода, Тейя завязывала шнурки на своих уличных ботинках. Знакомая тень упала на неё. Она подняла голову. Том стоял, засунув руки в карманы своих всегда аккуратных брюк. — Опять на свои прыжки? — спросил он. Она знала, что говорит так Реддл не со зла, а лишь потому, что у него повода сбежать отсюда не было. — В среду, пятницу и понедельник, — ответила Тейя, подтягивая шнурок потуже. — Ты же знаешь. — Знаю. — Том сел на скамейку рядом, не спросив разрешения. Он вытащил из кармана кусок сухого хлеба и начал медленно его разламывать на крошки. — Миссис Коул сегодня в дурном настроении, скорее всего выпивка закончилась. Она ищет, кого бы заставить драить полы в кладовой. Джей притворился, что подвернул ногу, как всегда. А Коул уже два раза заглядывала в девичью спальню. Тейя взглянула на него, потом на свои завязанные шнурки. Кладовую обычно драили те, кто попадался миссис Коул под руку после завтрака. Тейрис сегодня завтракала быстро и ушла одной из первых. Да и выступления на подпольных сценах иногда приносили миссис Коул деньги, поэтому она редко трогала её для мытья полов. — Я уже почти ухожу, — сказала она. — Потому я и пришёл сейчас. — Том стряхнул крошки с колен. — Твой пропуск на кухню — он у тебя с собой? Тейя потрогала складку платья, где лежала жестяная бляшка, разрешавшая приходить за водой после отбоя. Без неё приходилось пить из крана в туалете, а вода там пахла ржавчиной. — Дай, — сказал Том, протянув руку. — Я верну его до ужина. — Не попадись, — только и сказала Тейя, вставая и взваливая сумку на плечо. — Не собирался. — Том сунул пропуск в карман. — Кстати. Я взял ту верёвку. И листья. — Я видела. — Они ей подошли, — Том улыбнулся и намекнул на Дизлу — змейку, которая жила теперь с ним. Тейя остановилась в дверях, кивнула, и вышла на улицу. Ветер, как всегда, был холодным, но она шла, чуть выпрямив спину, как учила мисс Эжен. Всё таки Том был странным, подумалось ей. Иногда — пугающим. Особенно после случая с кроликом Билли Стаббса. Билли и его приятели — двое мальчишек постарше — не давали Тому прохода уже неделю. Они не просто обзывали его «высокомерным уродом» или «ненормальным» — они подкарауливали его во дворе, выхватывали из рук книги и швыряли в грязь, а однажды высыпали за пазуху полгорсти песка, который долго и колко сыпался из рукавов. Тейя тогда пожаловалась миссис Коул, но та лишь дала мальчишкам три отработки в столовой. А разговоры с хулиганами не действовали — особенно от девчонки. «Том за юбку прячется?» — смеялись они. По словам Тома, Джей тогда прополоскал Билли в туалете, но даже после этого издевательства не прекратились. Последней каплей стал камень. Небольшой, но острый. Он пролетел в сантиметре от виска Реддла и со звоном ударился о стену. А на следующий день кролика Билли, которого тот тайком держал в сарайчике, нашли подвешенного на углу крыши. Он висел, тяжело дыша, с неестественно вывернутой лапкой. Сам он туда забраться не мог. Все шептались, тыкали пальцами в сторону Тома, но доказать ничего было нельзя. Тейя подождала, пока другие дети разойдутся, и подошла к Тому у его дерева. Он что-то чертил палкой на земле — ровные, пересекающиеся линии, похожие на схему. — Это ты сделал? — спросила она, не тратя слов. Том не поднял головы. — Он дышит? Дышит. Значит, жив. Я его пальцем не тронул. — Но ты с ним что-то сделал, — настаивала Тейя. Том наконец посмотрел на неё. В его глазах не мелькало злорадства. — Я просто хотел посмотреть, что будет, — сказал он ровным голосом. Тейя почувствовала, как желудок сжался в холодный комок. Она сделала шаг вперёд, встав между ним и его каракулями на земле. — Слушай внимательно, — сказала она тихо. — Если ты ещё раз тронешь беззащитное животное, любого, из-за их драк или камней, мы с тобой навсегда закончим общаться! Пожалуйста, Том, делай, что угодно, но не трогай животных. В тот момент Том дал клятву, что животных он обижать не будет. И на следующий день с кроликом стало всё в порядке. А что случится с самими мальчишками — вывернутая рука, внезапный укус змеи у сарая или камень, сорвавшийся с крыши точно над головой, — Тейрис волновало уже куда меньше. Она сама не раз получала подзатыльники от Билли и видела, как он доводил малышей до слёз. Миссис Коул отделывалась вздохами и лишней работой в столовой, которая только распаляла хулиганов. «Несправедливость должна оплачиваться справедливостью», — подумала она тогда, глядя, как Том стирал с лица следы злорадства. Правда вышла наружу неделю спустя. Один из приятелей Билли, рыжий Деннис, наткнулся в темноте коридора на «невидимую ступеньку» и сломал руку. Сам он клялся, что его кто-то толкнул, но вокруг ни души. Билли же, пробираясь через тот самый дальний угол двора, внезапно вскрикнул и отпрыгнул, будто его ужалили. На щиколотке краснели две маленькие, но глубокие ранки, хотя никакой змеи поблизости не было. Истерика Билли и вой Фредди привлекли наконец внимание миссис Коул. Она впервые заглянула не в сторону «ненормального Риддла», а в сторону его обидчиков. — Довольны? — сухо спросила она, глядя на перекошенное от боли лицо Билли, пока медсестра осматривала ногу. Больше камней в Тома не кидали. Шептались за спиной — да. Косились — постоянно. Но дистанцию теперь соблюдали почтительную.

***

Тейя вернулась через два часа, запыхавшись от быстрой ходьбы. Она поставила свои стоптанные ботинки сушиться у порога и поднялась по лестнице в спальню. Три кровати стояли параллельно друг другу — две из них пустовали. Анна и Эми, наверное, всё ещё драили полы в кладовой или торчали во дворе. Тейя сунула сумку в свой угол шкафа и побрела в конец коридора. Постучавшись, она услышала лёгкий шорох за дверью. Том открыл ровно через три секунды и, шагнув назад, молча пропустил её. — Оу, ты уже не боишься, что Дизлу увидит бешеная старуха? — спросила Тейя и села на деревянный стул рядом со столом и змейка поползла к ней, — Мне тоже нужно научиться натравливать змей, тогда может и у меня будет отдельная комната. Дизла ползала по руке Тейрис. Её окрас был ей неизвестен. Ядовитая? Если так, то это даже не удивительно. Том прикрыл дверь и повернулся к столу. Косой стул сам отодвинулся, встал ровно. — Сегодня у тебя что-то было? — спросил Том, открывая исписанную тетрадку. Они записывали каждый прилив чего то странного, в особенности если это влияло на окружающее среду. Например, когда Тейю заставили мыть пол в туалете из-за недалекой Киры, в зубах которой часто застревала перловка. Тогда Тейрис так разозлилась, что из бочка туалета брызнула толстая струя, которая чуть ли с ног не сбила Киру. Или, на миссис Коул напала стая грачей, когда Тейя стояла у входа и мысленно направляла птиц. Старушенция еще дня два не могла смыть с волос птичий помёт. — Как всегда чувствовала тепло утром в подвале. Потом, огромная лужа по дороге в балетную школу прям перед моими ногами исчезла. Сегодня не интересно, — Тейя откинулась на спинку стула и взглядом следила за рукой Тома. Грустно, что такой ребенок, с весьма аристократичными манерами, проживал в затхлом приюте бедного района Лондона. Тоска нахлынула ручьем. Они с Томом были обречены. Она это понимала с той же ясностью, с какой видела потёртые локти своего платья. Самых удачливых из приюта иногда забирали в услужение — горничными, посыльными, подмастерьями к какому-нибудь вечно пьяному жестянщику. Остальных в двадцать один год просто выставляли за порог с парой шиллингов и котомкой из рваного тряпья. Девчонки шли на фабрики, где пар разъедал кожу до красных пятен. А мальчишки — в доки, в угольные шахты, в лавки разносчиков. Тейрис смотрела на свои руки. Они могли бы держать балетный станок или перебирать струны скрипки. А будут, скорее всего, драить чьи-то полы или безостановочно складывать коробки на конвейере. Вся её выправка, весь этот нелепый, врождённый навык сидеть с прямой спиной на кривом табурете — всё это было ненужным хламом. А Том… Мысль о его будущем была ещё страшнее. Его ум, его властность, что заставляла других детей невольно отступать — в мире за стенами приюта всё это обернулось бы против него самого. Его бы сломали на каком-нибудь заводе за первую же неделю. Или он сам сломал бы кого-то, попав за решётку. Они оба могли только ждать, пока этот мир не решит, что с ними делать: затоптать, посадить в клетку или просто не заметить, предоставив умереть в забвении. И эта безысходность для них была страшнее надвигающейся войны. — Хватит, — приказным тоном сказал Риддл. — Мне твоя жалость не нужна. — Если бы я тебя жалела, то не общалась бы с тобой, — Тейя закатила глаза и посмотрела на змею. — И хватит лезть ко мне в голову. Том фыркнул, но Дизла у его локтя замерла, будто прислушиваясь к тону его голоса. — Я не лезу. Ты просто громко думаешь, — сказал он, отводя взгляд к окну. — Как будто ты их вслух произносишь. — Ну конечно, — Тейя скрестила руки на груди. — Особенно когда думаю о том, как бы нелепо ты смотрелся на заводе. Это я специально так «громко», чтобы ты оценил. Том усмехнулся и признал, что она права. Ему нравилось перебирать ее мысли, но иногда она каким то образом могла скрыть их от него. — Мы выберемся. Я точно знаю, что у нас есть будущее, — резко произнёс он, заглядывая ей в глаза. — Мы с тобой не скот, чтобы на заводах работать. — Нет? — Тейя подняла бровь. — А что мы? Цирковые фрики? Ты — заклинатель змей, я — насылаю птичий помёт на старух. Нас бы на ярмарке за гроши показывали. — Нет, не за гроши. Я бы украл для тебя гитару и у нас вышел бы неплохой ансамбль! Тейя нахмурилась, сводя брови к переносице, но уже через секунду они оба прыснули от смеха. Том улыбался сдержанно, не обнажая зубов, но увидеть даже такую искреннюю полуулыбку на его лице было редкостью. В памяти всплыл тот день: миссис Коул, яростно оттирающая платье от грачиного помета, и Том, который не мог сдержать смешков, глядя на Тейю. Ей тогда в наказание пришлось штопать тридцать пар носков, и Реддл, вопреки своей обычной холодности, просидел с ней до глубокой ночи, помогая закончить работу. — Когда закончится война, мы сбежим отсюда. Украдём деньги и отправимся на самый край Лондона, — сказал Том, внезапно помрачнев. — И что там, на краю Лондона? — спросила Тейя. — Что угодно. Море, наверное. Как на твоих открытках. Только настоящее, шумное и холодное. Побег теперь уже не казался им просто далёкой фантазией. Нет, он стал необходимостью. Иначе они навсегда застрянут под серым небом и среди чёрных кирпичей, и будут только мечтать о том, что однажды прилетит Питер Пен и возьмёт их с собой в волшебную страну. Ведь все знают: «феи есть везде, где есть дети». Несколько лет назад приют приглашали на постановку этой самой сказки в канун Рождества. И это было почти кощунством — показывать волшебный детский мир тем, у кого даже надежды на удобные ботинки не было. Что уж говорить о сказочном острове! Тейрис смотрела на Тома и видела в его глазах ту же пустоту, которую так тщательно прятала сама. Она была его единственным союзником, единственным человеком, чьё присутствие не вызывало у него мгновенного раздражения. Хотя, может быть, он просто очень хорошо притворяется? Но тогда он точно не сможет улететь в волшебную страну, подумалось Тейрис. Ведь для полёта нужны веселье и бесхитростность. — Там мы будем сами устанавливать правила, — добавил он, разрезая повисшую тишину. Интересно, верил ли Том в Нетландию? В то, что можно взять и улететь куда-то далеко, оставив все переживания позади? — Ладно, повелитель змей, — сказал она мягче обычного. — Мне пора. Скоро обход. Тейя аккуратно поправила воротник своего поношенного платья и с благодарностью кивнула Тому.

***

Утро было на редкость солнечным, и пыль в узкой спальне висела в воздухе золотыми лучами. Тейя натягивала чулки, когда её взгляд упал на прикроватный столик. Рядом со щёткой лежал её жестяной пропуск на кухню, а на нём, как на маленьком блюдце, — три красные мармеладки, аккуратно завернутые в чистую салфетку. Том вернул пропуск, как и обещал. Только намного позже ужина — она нащупала холодный металл уже под подушкой, когда все в спальне давно спали. «Стоило бы ему напомнить, что часы висят в каждом коридоре», — мелькнуло у неё в голове с привычной дозой раздражения. Но мармеладки, липкие и сладкие, это раздражение моментально усмирили. После утренних ритуалов Тейя заплела волосы в тугую косу и вместе с соседками по комнате отправилась на завтрак. — Тейрис Добринг! — окликнула её миссис Коул и поманила к концу коридора. — Доброе утро, миссис Коул, — поприветствовала воспитательницу Тейя, озадаченная таким утренним вниманием. — Мы что-то натворили? Но, как ни странно, на лице женщины не было недовольства. На морщинистом лице рисовалась улыбка, а спиртом даже не пахло. — Идем в мой кабинет. Там, в кресле для посетителей, сидела незнакомка. Женщине было на вид лет пятьдесят, и она выглядела совершенно чужеродно в обшарпанных стенах приюта Вула. Её темно-каштановые волосы были уложены в безупречную прическу, а платье, хоть и строгое по фасону, было сшито из ткани настолько дорогой, что она едва заметно мерцала в тусклом свете из окна. На рукавах Тейя заметила необычную деталь — искусную вышивку в виде маленьких рыб. Женщина представилась Соленн Добринг, младшей сестрой матери Тейи.