Баллада о поющих змеях

Услышав это, девочка перестала воспринимать их голоса. В ушах встал шум, напоминающий шелест крыльев мечущейся в панике птицы. Возможно, это так гулко билось её сердце. Тому, кому доводилось видеть птицу, случайно залетавшую в церковь и пытающуюся найти выход под высокими сводами, было бы легко представить чувства, овладевшие Тейей в тот миг. Конечно, она и раньше часто задумывалась о том, что может случиться, если кто-то однажды придет за ней. Но думала она об этом так же, как о возможности далекого землетрясения. — Выглядишь ты весьма плохо. Вас здесь не кормят? — проговорила Соленн. Тонкие пальцы, пахнущие дорогим мылом и чем-то неуловимо цветочным, коснулись подбородка Тейи и заставили её поднять голову. — Твоя мать пришла бы в бешенство, увидев, что случилось с её девочкой. Соленн бросила на миссис Коул взгляд, полный такого ледяного презрения, что та невольно выпрямилась, словно внезапно присела на штырь. Лицо воспитательницы пошло нездоровыми красными пятнами, а пальцы нервно затеребили край фартука. — Мы справляемся как можем! — затараторила миссис Коул, и в её голосе послышались визгливые нотки оправдания. — Я одна тащу на себе всех этих детей! Государственное пособие — это крохи, едва хватает на самое необходимое, а их ведь нужно одеть, обуть… Но мисс Добринг даже не повернула головы в её сторону. — У меня есть документы, — продолжила Соленн, и её голос, теперь обращенный только к племяннице, зазвучал мягче. Она положила на заваленный бумагами стол плотную кожаную папку. — Свидетельство о рождении сестры, наши общие фотографии… Меня не было в стране, когда случилась трагедия. Я вернулась только сейчас и сразу начала поиски. Миссис Коул, почувствовав, что внимание гостьи переключилось, шумно выдохнула. В её голосе прорезалось странное, почти лихорадочное облегчение — так радуются избавлению от обузы, подумалось Тейрис. — Вы хотите забрать её под свою опеку? — спросила она, уже прикидывая в уме, сколько формальностей удастся избежать. — Оформить все необходимые бумаги? Это… это большая удача для тебя, Тейя. Слышишь? Тебе выпал счастливый билет. Слово «удача» прозвучало в этой комнате почти кощунственно. Тейя смотрела на тетю, на её безупречную прическу и вышитых рыб на рукавах, и чувствовала, как мир за пределами приюта, о котором она только мечтала, внезапно обрушивается на неё всей своей тяжестью. В этот момент дверь в кабинет, которую миссис Коул, видимо, не до конца прикрыла, дрогнула. В щели на мгновение мелькнуло знакомое бледное лицо и пара тёмных, пристальных глаз. Том. Он успел всё увидеть. Исчез он так же бесшумно, как и появился. — Мне нужно… собрать вещи, — наконец сказала Тейя, глядя не на тётку, а на миссис Коул. — Конечно, — мисс Соленн кивнула, и на её губах на мгновение появилось что-то вроде улыбки. — Я подожду. У тебя есть час. Тейя пробежала по коридору так быстро, что пятки горели. Но перед дверью она резко остановилась и аккуратно заглянула в комнату, замерев на пороге. Реддл сидел на кровати и смотрел в окно. Спина прямая, руки на коленях. Он даже не обернулся на шум. Тейя прикусила губу и внутри вспыхнуло чувство вины. Она осторожно присела на край его кровати. Пружины жалобно скрипнули. Том медленно, почти неохотно, повернул голову. Молчание повисло в комнате. Наверное, впервые за все время они поняли чувства друг друга. Мгновение — и сопротивление исчезло. Склонив голову, она горько улыбнулась и зажмурилась, добровольно отдаваясь его вторжению. Тейя вывернула душу наизнанку, выставляя напоказ всё, что прятала внутри. Она хотела, чтобы Том это увидел. Чтобы почувствовал, как невыносима для неё мысль о разлуке. Слезы беззвучно потекли по её лицу. Маленькие пальцы вцепились в его рубашку, будто она тонула. Том сидел неподвижно. Его правая рука аккуратно легла на её подрагивающую спину. Тейрис поняла, что едет в свою волшебную страну, покидая своих друзей. Ладонью она поглаживала его худую спину. Мысль о том, что теперь ему придется бродить по коридорам приюта в полном одиночестве, отозвалась пустотой. Тейрис глубоко вдохнула, и её пронзила пугающая ясность: они расстаются надолго, а может, и навсегда. — Ты чего ревёшь? — спросил он. Голос был ровным. — Тебе повезло. Она подняла на него мокрое, красное лицо. — Я не знаю… — Повезло, — повторил он жёстче. — Ты уедешь отсюда. Будешь спать на нормальной кровати. Есть нормальную еду. Танцевать свой балет, пока ноги не отвалятся. Тейя шмыгнула носом, уставилась на него опухшими глазами. — А ты? — А что я? — Ты останешься здесь. Он ничего не ответил. Его пальцы на её спине на секунду сжались, впиваясь в ткань платья, а потом разжались. Он убрал руку. — Это не твоя проблема, — сказал он, отворачиваясь к окну. — Ты здесь вообще ни при чём. Иди собирай вещи. Она не пошевелилась. Ни чуточки. Только разглядывала его профиль — чёрные волосы падали на лоб, губы были плотно сжаты, а взгляд улетел куда-то в серое небо за стеклом. Он выглядел точь-в-точь как всегда. И всё же, думала Тейя, он был её Питером Пеном. Протягивал руку, когда темнело, и кто всё это время, всю их странную дружбу, умудрялся вселять в них с Джеем надежду. А без неё, как известно, даже феи умирают. — Том. — Я сказал, иди. — Мне правда очень жаль! Тейя шмыгнула носом ещё раз, вытерла щёки тыльной стороной ладони. Встала с кровати. Подошла к его столу, где Дизла свернулась кольцом у стопки книг. Провела пальцем по холодной чешуе. Змея не шевельнулась. — Может, она разрешит мне писать письма, — сказала она тихо. — Я буду писать. Ты же прочитаешь? Том молчал. — Я буду писать, — повторила она. — И про балет, и про… про всё. А когда будут каникулы — сразу к тебе. Ладно? Ей показалось, или его плечи чуть расслабились? Она не была уверена. — Иди, — отрезал он. — А то она уедет без тебя. Тейя вышла в коридор. Дверь за ней закрылась почти беззвучно. Небольшая сумка была собрана с нескрываемым торжеством: расческа с недостающими зубьями, три резинки для волос, штопаные-перештопаные носки, нижнее бельё и вторая пара туфель, которую миссис Коул велела забрать, потому что всё равно никому не налезут. Второе платье — то, что позеленее, с заплаткой на локте, — Тейрис сложила было, но мисс Добринг, мельком взглянув на него, коротко сказала: «Оставь. Другим детям пригодится». Тейрис послушно положила платье обратно в шкаф, но в горле застрял комок. Она не была уверена, правда ли в этих словах звучала забота о других детях или просто нежелание, чтобы её племянница появлялась на людях в обносках, но — и это было хуже всего — ей отчаянно хотелось верить во второе. Джей пришёл провожать её в коридор, прислонившись плечом к стене и засунув руки в карманы, и вид у него был такой беззаботный, будто она уезжала на неделю в летний лагерь, а не исчезала из его жизни на неопределённый срок. Джей здесь всего два года, он ещё не понял, как устроен приют, поэтому оставался жизнерадостным мальчишкой. Джей крепко обнял её, хлопнул по спине так, что у неё перехватило дыхание, и, отстранившись, сунул ей в карман пальто ириску — последнюю из тех, что он стащил утром у воспитательницы Марты. — Смотри у меня, — сказал он, щёлкнув её по носу, — не стань там чопорной дамой с маленькой кусачей собакой. А то встречу, а с тобой и поговорить не о чем будет. Тейрис попыталась улыбнуться, но губы дрожали, и вместо улыбки вышла жалкая гримаса. — Я серьёзно, — добавил Джей, и его голос на секунду потерял привычную шутливость. — Ты это… не возвращайся. Ладно? Тейя кивнула, не доверяя голосу. Джей отступил, махнул рукой и, насвистывая, побрёл по коридору в сторону спален — делать вид, что ничего особенного не случилось. Только у поворота он остановился, обернулся и ещё раз махнул. Она махнула в ответ. Мисс Добринг стояла у выхода и разговаривала с миссис Коул — они обменивались какими-то бумагами, белыми плотными листами с печатями, похожими на те, что однажды приносила проверка из городского совета. Директриса выглядела почти подобострастно — поправляла воротник блузы и улыбалась натянутой, угодливой улыбкой, какой она одаривала только редких визитёров-благотворителей. Тейрис мялась у лестницы, делая вид, что поправляет застёжку на сумке. Она уже попрощалась с миссис Коул — сухим кивком, дежурной фразой «спасибо за всё» и ответным «веди себя хорошо, девочка», в котором не было ни капли тепла. Она попрощалась с девочками из своей спальни — те смотрели на неё без особой грусти. Она попрощалась с кухаркой миссис Браунд, которая сунула ей в сумку яблоко и, наклонившись, шепнула: — Худые вон какие, хоть там откормят. Мисс Добринг обернулась к ней. — Тейрис. Мы едем. Тейя кивнула. Она медленно направилась к выходу, переставляя ноги, будто они налились свинцом. Каждый шаг отдавался в груди глухим, тянущим эхом. Она уже почти дошла до двери, уже видела сквозь мутное стекло серый лондонский день, уже слышала шум мотора припаркованного такси — и вдруг сзади раздался звук шагов. Она обернулась. Том шёл по коридору — не бежал, но шаг был быстрым, — и его лицо было таким же непроницаемым, как всегда. Он обвел равнодушным взглядом миссис Коул и тетю Тейрис. А потом остановился в двух шагах от неё, перевёл дыхание, будто не бежал, а просто прогуливался, и на секунду замер. После нескольких секунд тишины, Том шагнул вперёд и неловко, как-то боком, обхватил её плечи. Он был выше на полголовы, и ему пришлось чуть согнуться, чтобы не ткнуть её подбородком в макушку. Тейрис чувствовала, как его руки застыли, как палки — он не знал, куда их деть, и в итоге положил ладони ей на лопатки. Она еле сдержала улыбку. Его лицо оказалось где-то у её виска, и она почувствовала его прерывистое дыхание. — Пиши мне, — сказал он в её волосы. Голос сорвался на полуслове, будто он не рассчитал громкость. — Обещай. — Обещаю, — выдохнула она. Том резко отдёрнул руки и отступил на шаг. Уши его стали пунцовыми, он кашлянул, обводя взглядом впервые улыбающуюся ему Мисисс Коул. Тейрис же прятала улыбку в воротник. Через секунду он развернулся и поднялся обратно к себе в комнату. Тётя выбила Тейрис из раздумий, похлопывая ей по плечу и своими длинными пальцами указывала на дверь.