Баллада о поющих змеях

Утро встретило девчонок ярким сентябрьским солнцем, лучи которого безмятежно заглядывали в окна подземелий, отражаясь от воды за стеклом и создавая на стенах причудливые блики. Сегодня Тейрис ждал насыщенный день. Для начала нужно было сходить к леснику и немного расспросить про убийство Миртл Уоррен, только сделать это грамотно. Можно поинтересоваться чем-нибудь из жизни Хагрида, втереться в доверие, а потом уже аккуратно расспрашивать. Тейрис сдвинула брови на переносице. Не будет ли вызывать подозрение, что она так яро интересуется этим старым инцидентом? Хотя, об этом знает пока что только призрак взбалмошной Миртл, которая, кстати, может проговориться про то, что Тейрис Добринг хочет написать ей песню. Чёрт. Вот что её тогда заставило назвать своё имя? Когда Тейрис оделась, Вальбурга с Лейлой уже сидели в гостиной с несколькими другими девочками. У них на столе лежали конверты и несколько коробочек. — Тейрис, почта пришла! — выкрикнула Лейла, указывая на небольшую стопку писем. Тейя подошла к столу, выудила коробочку со своим именем и распаковала её тут же. В письме Соленн рассказала, что жеребёнок по кличке Миркус уже довольно неплохо летает, правда под бдительным надзором глинклока Буффи. Миссис Пернелла передала большой привет и несколько серебряных заколок для волос с изображением пегасов и единорогов. Соленн выразила огромную радость, что племянница учится в замечательном Хогвартсе под надзором такого волшебника, как Дамблдор. Написала, что если её будет что-то тревожить, в чём тётушки не могут помочь, Тейрис нужно обращаться к Дамблдору. Вместе с украшениями лежали сладости разного вида. Тейрис улыбнулась — Соленн никак не может скрыть своего восторга перед профессором. Тейрис подняла взгляд на девочек и остановилась на озадаченной и чем-то недовольной Вальбурге, сжимающей в руках письмо. Та сжала губы в тонкую линию и поспешно проговорила: — Я сейчас вернусь. Тейрис проследила за ней взглядом, а потом посмотрела на Лейлу. Та, в свою очередь, прошептала ей на ухо: — Мать. Тейя кивнула, взяла свои посылки, прошла в комнату и оставила их там. А следом пошла за Вальбургой в туалет. Блэк несколько раз вскользь упоминала о своих ужасных отношениях с матерью, что та её контролирует и выводит из себя. Когда Тейрис зашла в уборную, Вальбурга стояла у окна, прислонившись к стене и глядя куда-то вдаль, сквозь стекло. Тейрис помялась пару минут в нерешительности. — Что случилось? Ты выглядишь взволнованной, — немного смущённо, тихим голосом спросила блондинка. — Родственники случились, — ответила холодно Вальбурга, не отрывая взгляда от окна. — Всё настолько плохо? — проговорила Тейрис, делая шаг ближе. — Что тебе родные прислали? — всё так же холодно спросила Вальбурга. Она подняла глаза и посмотрела на Тейрис ледяным, пустым взглядом. — Письмо про пегасов и… заколки для волос, — рассеянно ответила Добринг. На лице Блэк пробежала злая ухмылка. — А мне — письмо о помолвке с моим троюродным братом. Повисла тишина. Вальбурга ещё раз внимательно посмотрела на Тейрис. Затем отвернулась и снова уставилась в окно. Тейрис не знала, что говорить. В её семье разговоры о помолвке вообще не водились. Она даже не знала, есть ли мужья у её тетушек, а о женитьбе племянницы речи вообще не шло. Тейрис понимала, что на такие вещи ей рассуждать намного проще — она не наследница древнего чистокровного рода. — И что ты будешь делать? — спросила она наконец. Вальбурга усмехнулась, но в усмешке не было намека на веселье. — А что я могу сделать? Отказаться? Тогда меня лишат наследства, имени, всего. Блэки не прощают непослушания. — Она сжала письмо в кулаке так, что бумага жалобно хрустнула. — Особенно мать. Она уже расписала мою жизнь до самой смерти! Школа, замужество, дети, приличное общество, никаких скандалов. И конечно, никакой свободы. Даже отец повлиять на неё не в силах. — Но ты же Вальбурга Блэк, — Тейрис шагнула ещё ближе, оказавшись рядом. — Та, которая придушить меня обещала в первый же день. Неужели ты позволишь им решать за тебя? Время же ещё есть. Вальбурга резко повернула голову, и в её глазах сверкнуло что-то опасное. — Ты вообще откуда взялась? Из Швеции, с тётками, которые тебя обожают и шлют заколки с пегасами. У тебя выбор есть. А у меня — только долг. Тейрис почувствовала, как внутри закипает злость. — Значит, надо смириться или найти другого чистокровного мужа, — твёрдо сказала она. — Не сейчас, так потом. Ты сильная. Ты всегда говоришь, что слабость — не для нас. Вот и докажи. Вальбурга смотрела на неё долго, изучающе. Потом её плечи чуть расслабились. — Ты странная, Добринг, — сказала она тише. — Лезешь, куда не просят. — Привыкай, — Тейрис улыбнулась. Но Блэк в лице не изменилась. С той же холодной отстранённостью она сказала: — Знаешь, почему я ненавижу грязнокровок и полукровок? Потому что вы можете делать всё, что захотите. Любить того, кого хотите. Дружить с теми, с кем хотите. Вы не обязаны своим фамилиям, о вас не будут писать в газетах. Вам никто не может ничего сделать или указать. — Её голос стал тише, но от этого только страшнее. — Вы даже умереть можете за того, за кого захотите. Тейрис обдало мурашками от злобного взгляда подруги. — Ты можешь жить в прекрасной Швеции, где много лесов, озёр, полей. Я каждый раз, глядя на тебя, представляю, как ты в воздушном платье ходишь среди деревьев, твои волосы развеваются на ветру, а в руках у тебя гитара. Как ты поёшь на лужайке рядом со своими лошадьми. И ты не представляешь, как я злюсь на тебя в эти моменты. — Из-под каскада густых волос показалось хищное лицо. — Потому что я никогда не буду петь! Никогда не буду стоять босиком на траве и бегать по опушке с кексами в корзинке. Меня с младенчества учили, как правильно сидеть, чтобы не опозорить семью. Какие улыбки допустимы, а какие — позор. С кем говорить, а от кого отворачиваться. Моя мать проверяла мои письма, пока мне не исполнилось шестнадцать. Я не имею права на тайну. Не имею права на ошибку. Тейрис наблюдала, как в разговоре у Вальбурги загорелись глаза, голос опустился и стал более хриплым и напряжённым, а мимические мышцы нервно дрожали, пытаясь скрыть затаённую злость. Страсть просачивалась через уголки её рта, взгляд блестел увлечённостью, а энергия скапливалась в подбородке и сжатой челюсти — всё тело выдавало внутренний накал. Тейрис была заворожена этим преображением. Сама она умела разыграть практически любую эмоцию и выдать её за свою, но подлинному пылу подражание не соперник; в глубине души она понимала, что никогда не достигнет той искры, что жила в Вальбурге. И даже не пыталась. Вместо шума и подражания она держала спокойствие, слушала молча и глядела с таким вниманием и почтением, словно боялась единственным неверным движением заставить её замкнуться и отступить. — Ты училась в Дурмстранге, хотя твои тётушки, вероятно, хотели отправить тебя в Шармбатон. Великий Мерлин, ты ведь идеальная! Сильная, красивая, с точеной фигурой, умная, лёгкая, еще и поешь! Вальбурга рывком посмотрела на Тейрис в упор, и в её глазах плескалась такая лютая, вымороженная ненависть, что стало холодно. И тут же резко отвернулась. — И вот это больнее всего. Что ты, полукровка, имеешь всё, чего у меня никогда не будет. Тейрис изумилась искренности, которая прозвучала в голосе Вальбурги. Она устремила на неё свои голубые глаза и не отводила пристального взгляда, пока подруга наконец не повернулась к ней. — Тогда используй на мне Круцио, — отрезала Тейрис, следя, как в глазах подруги вспыхивает огонь. Вальбурга замерла. Секунду казалось, что она действительно сейчас выхватит палочку — и плевать на последствия. Но вместо этого она горько усмехнулась. — Дура. Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Понимаю, — Тейрис не отвела взгляда. — Ты же злишься на меня. Вальбурга смотрела на неё так, будто видела впервые. — Ты правда думаешь, что мне станет легче, если я сделаю тебе больно? — спросила она тихо. — Не знаю, — честно ответила Тейрис. — Но я хочу, чтобы ты поняла одну вещь. Мне просто пока что везёт. И только Мерлин знает, когда эта удача кончится. Вальбурга молчала. Долго. Так долго, что Тейрис начала думать — сейчас она развернётся и уйдёт. Но Блэк шагнула ближе. — Ты правда думаешь, что я способна на Круцио? — спросила она почти шёпотом. Столь важный для Вальбурги разговор был ей неприятен; а вот Тейрис обожала словесные схватки и мастерски владела всеми приемами — и каламбурами, и фразами-ловушками. — Ты Блэк. Ваш родовой девиз — «Чистота навеки». Ваши фамильные гобелены увешаны именами тех, кто не брезговал тёмной магией. Так что вопрос не в способности. Вопрос в том, насколько ты готова признать, что во мне есть что-то, чего ты не можешь контролировать. — Ты думаешь, я боюсь, что не смогу тебя контролировать? — её голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Глупая. Я вообще не пытаюсь тебя контролировать. Ты сама ищешь правду, которая тебя же и уничтожит. Лезешь в дела, которые тебя не касаются. Думаешь, я не знаю, что ты ходила к Миртл? Тейрис внутренне напряглась, но не подала виду. — Откуда ты знаешь, что я к ней ходила? — Проследила. И не обижайся, я же о тебе волнуюсь. — Волнуешься? — спросила Тейрис подходя на шаг ближе. — Ты мне нравишься, Тейрис. Говоришь правду, насколько это возможно для студента Слизерина. Я бы хотела дружить с тобой. Но я тебе не доверяю. — Как и я тебе, — парировала Тейрис Девушки ещё несколько секунд простояли в полной тишине. Тейрис развернулась первой и вышла из уборной, оставив Вальбургу в одиночестве. Зайдя в спальню, она прихватила несколько пачек сладостей и направилась в гостиную. Девочки окликнули её, но Тейрис даже не обернулась. Почти бегом пересекла общую комнату и выскользнула в коридор, ведущий к выходу из подземелий. У теплиц она на мгновение замерла, оглянулась — никого подозрительного не заметила — и зашагала дальше, но у самого выхода опять остановилась. Тейрис подняла голову вверх — туда, где край замковой крыши встречался с ярким сентябрьским небом. Стоило закрыть глаза, и появлялось странное чувство: будто она падает, всё ближе и ближе к камням, так что приходилось резко открывать глаза и цепляться взглядом за что-нибудь реальное — например, за пучок травы, проросший прямо из стены. Вальбурга ей не доверяла. К этому Тейрис была готова. К ненависти — тоже. Но хуже всего было то, что Вальбурга за ней следила. Зачем? Что в этом Хогвартсе вообще происходит? Почему она вдруг решила пойти следом? Неужели правда волновалась? Или просто хотела уличить в чём-то? Чистокровные никогда не будут ей доверять. Тейрис это понимала с самого начала. Она была чужой по собственному выбору — и достаточно хорошо притворялась, чтобы очаровывать людей, когда это было нужно. Но чаще всего она предпочитала оставаться в стороне и просто наблюдать. И большинство студентов охотно позволяли ей это. При этой мысли её пробрала дрожь. Она отдавала себе отчёт, что для достижения цели стоило бы подражать Реддлу — перенять его манеру, его сценарий успеха. Но Тейрис не могла… не хотела… так поступать. Ей необходимо было найти собственный путь. Подходя к домику лесника, Тейрис уловила знакомый запах трав — мяты, чабреца и ещё чего-то горьковатого. Домик оказался небольшим, с круглой крышей, поросшей мхом. Рядом темнел огород, где дружно зеленели тыквы, кабачки и прочие овощи. Тейрис поднялась по деревянным ступенькам, достала из кармана конфеты, приготовив их в качестве гостинца, и постучала в массивную дверь. Секунд пять было тихо, потом внутри раздалась возня, глухой стук и чей-то ворчливый голос: — Иду я! Кого там несёт в такую рань? — последнее предложение парень сказал намного тише, но Тейрис всё равно услышала. Дверь распахнулась, и Тейрис едва не отскочила назад — на пороге стоял огромный мужчина почти под потолок, в меховой жилетке поверх рубахи, с топориком в одной руке и охапкой дров в другой. Он удивлённо уставился на неё маленькими чёрными глазками. — Ого! — выдохнул он. — А ты кто такая, мисс? Отработка что ли? Каких пакостьей наворотила? Из глубины домика донёсся другой голос — старческий, но бодрый: — Хагрид, кого там принесло? Небось опять пришли огород взрыхлять? — Да нет, тут девушка… — Хагрид замялся и попятился, пропуская Тейрис внутрь. — Заходи, не стой на пороге. Чай будем пить? — Спасибо, я с радостью, но я не на отработку, а просто так. Тейрис шагнула через порог и оказалась в маленькой, но очень уютной комнате. В углу гудела печь, над ней висели связки сушёных трав и грибов. У стены стоял широкий стол, за которым сидел старичок с длинной седой бородой и лукавым прищуром — тот самый Огг, главный лесничий. — Студентка! — обрадовался он, откладывая какую-то корягу, которую строгал ножом. — Давненько к нам никто не заходил просто так. Ты, видать, не из-за наказания? А то бывает, присылают всяких… Но ты вроде не похожа на нарушительницу. Тейрис улыбнулась и протянула конфеты: — Это вам. Решила познакомиться. Я Тейрис Добринг, с шестого курса. Хагрид просиял, принял гостинец и тут же сунул одну конфету в рот. — Ох, вкуснотища! Огг, гляди, какие сладости принесла! — Он довольно зажмурился, а Огг только покачал головой. — Не объедайся, великан. Садись, дочка, рассказывай. Люблю с молодыми поговорить. А то мы тут с этим лопухом совсем одичали. Тейрис опустилась на лавку, оглядываясь. В домике было тепло, пахло хлебом и деревом, на полках теснились банки с соленьями, в углу храпел огромный коричневый пёс. — А это Коготь, — пояснил Хагрид, почесав пса за ухом. — Он добрый, если кость свою любимую не жуёт. А ты, Тейрис, откуда? — Я из Швеции, жила там с тётушками. А в Хогвартс перевелась недавно. — И-их, Швеция! — оживился Огг. — Леса там, говорят, густые, зверья всякого полно. А у нас тут, в Запретном лесу, тоже не соскучишься. Правда, Хагрид? Хагрид закивал с таким восторгом, что едва не смахнул со стола кружку. — Ой, Тейрис, там такие твари! Я тебе потом покажу, если захочешь. Главное на деревья не сильно облокачиваться, иначе лукотрусы за пальцы кусать начнут. Но вообще я всё контролирую! — Контролирует он, — проворчал Огг. — Прошлый раз чуть избушку не спалил со своим «контролем». Ты лучше скажи, Тейрис, чем увлекаешься? К нам просто так не ходят, уж я-то знаю. Или по душу нашу, или по делу. Тейрис рассмеялась. — По правде, захотелось немного отвлечься от замка. А ещё я люблю животных. У тётушек в Швеции абраксанские крылатые кони живут, я с ними много времени провожу. Вот думала, может, и здесь кого-то увижу? Хагрид аж подпрыгнул на месте. — Абраксасы?! Настоящие? Я про них только в книжках читал! А они правда такие здоровые? А летают высоко? А… — Хагрид, угомонись, дай человеку слово вставить! — прикрикнул на него Огг, но сам с любопытством поглядывал на Тейрис. — А ведь у нас в лесу тоже есть лошади, только с рогами. Единороги! Редко показываются, но если ты с лошадьми умеешь обращаться, может, и подпустят. Хочешь как-нибудь сходить с Хагридом, попробовать? Тейрис улыбнулась, чувствуя, как отступает утренняя тяжесть. — С удовольствием! А пока расскажите, как вы тут живёте. Я, честно говоря, никогда не была в настоящей лесной избушке. Огг довольно хмыкнул, отложил нож и принялся наливать чай в большие глиняные кружки. — Живём помаленьку. Вот Хагрид за зверьём присматривает, я по хозяйству, да иной раз профессора захаживают. Особенно Дамблдор любит сюда наведаться, чайку попить. Хороший он человек, справедливый. Хагрид пододвинул к Тейрис миску с мёдом и горшочком с каким-то вареньем. — Угощайся, Тейрис! Своё, лесное. Ягоды сам собирал. Тейрис отпила несколько глотков и довольно хмыкнула. Чай был волшебный — практически такой же, как у Соленн. Она сделала ещё пару глотков и взглянула на Хагрида. Лицо у него было совсем ребяческое, правда, рост и длинные пушистые волосы добавляли ему возраста. Он был полноват, одежда сидела немного несуразно, но зато без единого пятнышка. Видно, что мальчишка за собой ухаживал. Глаза у него были добрые, светились детской наивностью и радостью. Сколько раз к ним заходили, чтобы расспросить об убийстве и ткнуть носом в грязь этого скромного полувеликана? А заходили ли вообще? Тейрис вдруг остро осознала, как редко, наверное, сюда наведываются студенты. И вдруг ей стало не по себе от мысли, что она тоже пришла сюда с другим, скрытым намерением. — А Дамблдор правда такой первоклассный волшебник? — спросила она, чтобы нарушить затянувшуюся паузу. — Моя тётушка Соленн от него без ума. Огг поперхнулся чаем и закашлялся, а Хагрид расплылся в улыбке. — Ещё бы! — воскликнул он так громко, что Коготь заворочался в углу. — Профессор Дамблдор — самый великий волшебник нашего времени! Он знаешь, что может? Он может… ну, он всё может! — Хагрид замялся, подыскивая слова. — Он подарил нам Когтя. Сказал, что каждому нужен друг. И вообще, он всегда заступается за тех, кого обижают. - Это точно, — подтвердил Огг, вытирая бороду. — Дамблдор — человек с большим сердцем. — Он многозначительно кашлянул и перевёл разговор. — А ты, Тейрис, значит, из Швеции? Расскажи-ка про своих пегасов. — Они прекрасны, — начала она. — Особенно Анубис, золотистый конь. Ему семьдесят лет. Я люблю сидеть у него в деннике и просто… даже не знаю, дышать рядом с ним. Знаете, когда рядом такое существо, все проблемы кажутся мелкими. — Ой, я тебя понимаю! — Хагрид пододвинулся ближе, сияя. — Я с Когтём так же. И с другими зверями. Они же не предадут, не обманут. С ними проще, чем с людьми, правда? Тейрис кивнула, встречаясь взглядом с его добрыми глазами. — Правда. Они проговорили ещё часа два. Хагрид показывал ей засушенные цветы, которые собирал в лесу, рассказывал о повадках единорогов и о том, как однажды чуть не подружился с троллем. Огг ворчал, но слушал с удовольствием, иногда вставляя свои истории про молодость. Когда Тейрис наконец собралась уходить, время подходило к пяти часам. — Приходи Тейрис ещё! — Хагрид махал ей огромной ладонью с крыльца. — Мы всегда рады! Обратная дорога в замок заняла у неё меньше времени, чем Тейрис ожидала. Иногда она ловила себя на беспринципном и гнусном поведении — и, странно, не слишком стыдилась этого; скорее принимала как ещё один кусок собственной сложности. Но когда перед глазами оказывался кто‑то с по‑детски светлой энергетикой, рядом с кем становилось неуютно от собственной нечистоты мыслей, всё сомнение растворялось. В одном она была бескомпромиссно уверена: Хагрид никого не убивал. Ей даже представилось, как весело было бы наведаться к Хагриду с Нинси и Бейлой. Бейле, думается, особенно понравилось бы общение с таким искренним чудаком. В последнее время Тейрис всё больше склонялась к мысли, что Шляпа распределила её не туда. С другой стороны, она находила оправдания этому выбору— возможно, факультет просто давал некий шанс, а она ещё не научилась этим шансом пользоваться. В замке её уже ждал Омфрий Лестрейндж. Тейрис знала его плохо — по рассказам и редким встречам он казался более‑менее адекватным: уравновешенным, сдержанным, без явной наружной жестокости, которая так легко скорее всего маскирует внутреннюю. Он не вызывал у неё непосредственного недоверия, скорее — интерес. Омфрий разговаривал ровно, почти невозмутимо, и именно это его спокойствие и шутливость порой казались опаснее явной ярости. — Идём в запретный лес, — ровно сказал Омфрий, поправляя свою мантию. — Слово «запретный» тебя не смущает? — ответила Тейрис и повела бровью. — Когда ты училась в Дурмстранге, слова «темная магия» тебя не смущали? — красиво парировал Лестрейндж. — Показывай куда идти. Боятся Тейрис было нечего, если только Лестрейндж не задумал какую-то ловушку. Этот вариант она не отметала и держала в голове, сканируя поведение парня. К тому же, Тейя была одной из лучших дуэлянтов и знала много заклинаний. Она не лукавила. Подготовку Тейрис получила непревзойденную. Магия стала ее родной стихией. Осенние деревья стояли рядами, такие же старые, как и сам замок. Они простирались над полем, образуя пышный навес осенью и застывшую решётку к тому времени, когда выпадал снег. Тейрис боковым зрением взглянула на стоящий вдалеке домик лесника, в котором живет сломленная судьба. Ведь Хагрида и в Азкабан могли посадить… Солнце слишком быстро двигалось по небосклону, гладило теплыми лучами ровные плечи и льняные волосы. Кто бы понял, глядя на ее прямую спину, какие эмоции бушуют внутри, как предвкушение сменяется страхом, и виной, и злостью, и уколами ужаса, когда представлялось, что она испытывает всё ещё теплые чувства к парню, который способен на такую жестокость. Когда они проходили меж кустов в запретный лес, один особо упрямый вьюнок запутался в её волосах, и Тейрис с жесткостью дернула его, не оставляя сорняку ни шанса и дунула на выпавшую на лицо прядь. Она улыбнулась, подставляя лицо солнцу, — шип царапнул ладонь, и Тейрис лизнула ранку, чувствуя вкус крови и травы. И усилием воли заставила сжавшееся тело расслабиться. — Ты что, огненного виски хлебнула? — спросил Лестрейндж, наблюдая за Тейрис. — Чего? — Ты ведешь говорю себя странно, ты виски хлебнула? Тейрис посмотрела на него и ухмыльнулась. — Да, пол бутылки. Нервничаю из-за того, что с тобой на дуэль согласилась. Он хмыкнул, но промолчал. Они углубились в лес, где тени становились гуще, а солнечные лучи пробивались сквозь листву редкими золотыми стрелами. Где-то впереди хрустнула ветка, и Тейрис на мгновение замерла, прислушиваясь. — Не дрейфь, Добринг, — усмехнулся Лестрейндж. — Мы сюда всегда ходим. — А что же ты дружков своих не взял? — Думаешь, колонна из пяти человек, направляющиеся в запретный лес, будет менее заметна, чем двое человек? Они вышли на небольшую поляну, окружённую старыми дубами. Место было идеальным — ровная трава, ни пней, ни корней под ногами. Лестрейндж остановился, развернулся к ней. — Ну что, готова? Тейрис скинула мантию на ближайший куст. — Всегда готова, — она достала палочку. — Правила? До полного обезвреживания? — До первого, кому надоест, — ответил Омфрий, поднимая палочку. — Начали. Лестрейндж не стал тянуть. Его палочка взметнулась, и из неё вырвалась толстая верёвка — Инкарцеро. Тейрис крутанулась на месте, уходя с линии атаки, и верёвка лишь скользнула по воздуху в паре дюймов от её плеча. Она тут же выбросила руку в ответ: — Экспеллиармус! Красная вспышка ударила в щит, который Лестрейндж выставил в последнюю секунду. Протего вспыхнул серебром, погасил заклинание, но палочка в руке противника дрогнула. — Неплохо, — процедил он и сразу перешёл в наступление: — Остолбеней! Коньюктивитус! Два заклинания полетели почти одновременно. Тейрис нырнула под первое, пригнувшись так низко, что едва не коснулась травы, второе отбила круговым движением палочки — щит вырос ровно настолько, чтобы погасить ослепляющие лучи. Она перекатилась вбок и вскочила уже в другом месте, за корнями старого дуба. — А ты быстрее, чем кажешься, — крикнула она, выглядывая из укрытия. Лестрейндж не ответил. Он уже бежал вперёд, посылая одно заклинание за другим: Импедимента, ещё одно Остолбеней, снова Импедимента. Тейрис уворачивалась, используя стволы как прикрытие, чувствуя, как разгоняется кровь, как мышцы наполняются знакомой лёгкостью. В Дурмстранге такие тренировки были обычным делом. Не зарекайся, Добринг. Она высунулась из-за дерева и выкрикнула: — Оппуньо! Из её палочки вырвалась стая призрачных птиц, сотканных из серебристого света. Они устремились к Лестрейнджу, заходя с разных сторон. Тот попятился, спешно выставляя Протего, но птицы атаковали хаотично, заставляя его отбиваться вслепую, крутиться на месте. Тейрис не стала ждать — рванула вперёд, сокращая расстояние, перепрыгивая через корни. — Петрификус Тоталус! — ударила она, целя в ноги. Лестрейндж споткнулся, чудом удержав равновесие, и в последний момент подставил щит. Птицы рассеялись, и он выдохнул, зло усмехаясь. — Хорошо! — выдохнул он, — Но это ещё не всё. — Ваддивази! Из его палочки вылетел комок мягкой, липкой массы — похожей на густую грязь или размокшую глину. Тейрис едва успела пригнуться, и комок пролетел над её головой, врезался в дерево и расплылся по коре липким пятном. — А это что за дрянь? — крикнула она, уворачиваясь от новой порции. — Сюрприз! — усмехнулся Лестрейндж, и в этот момент птицы рассеялись. Тейрис не дала ему передышки. Она ударила серией заклинаний, заставляя его отступать к краю поляны. Лестрейндж отбивался, но явно начинал уставать — щиты ставил чуть медленнее, движения теряли чёткость. — Сдавайся, — крикнула Тейрис, посылая очередной Экспеллиармус. — Ни за что! — выдохнул он и вдруг, вместо того чтобы ставить щит, резко ушёл в сторону и выбросил вперёд руку с палочкой. Тейрис уже готовилась отражать атаку, но заклинание не полетело в неё. Вместо этого Лестрейндж ударил по земле прямо перед собой: — Глациус Дуо! Лёд рванул от его палочки не вперёд, а веером, заливая поляну скользкой коркой. Тейрис не ожидала такого манёвра — она поскользнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и в этот момент Лестрейндж выкрикнул: — Брахиабиндо! Верёвки обмотали её с ног до головы, прижав руки к телу. Тейрис рухнула на ледяную корку, не в силах пошевелиться. — Ах ты ж… — выдохнула она, глядя на него снизу вверх. Лестрейндж подошёл, тяжело дыша, и улыбнулся во весь рот. — Не ожидала? — спросил он, убирая палочку. — Ожидала, но не такого, — признала Тейрис, дёргаясь в путах. Верёвки держали крепко. — Колись, где научился таким фокусам? — Умные книги читаю. Тейрис фыркнула, но в её глазах плясали весёлые искры. — Ладно, Лестрейндж, ты выиграл этот раунд. Развязывай давай. Он щёлкнул палочкой, верёвки рассыпались серой пылью. Тейрис поднялась, отряхнула одежду и подняла палочку. Лёд под ногами уже начал таять. — Неплохо, — сказала она. — Реально неплохо. Я думала, ты только трепаться горазд. — Я много на что горазд, — самодовольно ответил он. — Просто не люблю светить талантами перед кем попало. — Перед кем попало не свети, — усмехнулась Тейрис. — А со мной можешь. Они прошли вдоль массивных деревьев, когда солнце уже заливало деревья свинцовым оттенком. Пожелтевшие кроны могущественно возвышались над землей, отбрасывая тень. Тейрис чувствовала, как в крови всё ещё пульсирует адреналин после схватки и как приятно горят мышцы. — Неплохо ты меня приложил в конце, — признала она, обходя корягу. — Я правда не ожидала, что ты додумаешься лёд под ноги пустить. Лестрейндж довольно усмехнулся, поправил растрёпанные волосы. — Должен же у меня быть хоть один козырь против дурмстрангской студентки. А то ты меня совсем за дурачка держала. — Не за дурачка, — Тейрис покачала головой. — За стандартного слизеринского павлина. А ты, оказывается, умеешь не только перья распускать. — Комплимент от тебя? — он приложил руку к сердцу. — Я тронут до глубины души. Запишу этот день в семейную хронику. — Запиши-запиши, — фыркнула она. — Только не забудь упомянуть, что я тебя почти уделала, пока ты не схитрил. — Не схитрил, а проявил тактическую гибкость, — поправил он с напускной важностью. Она рассмеялась и вдруг поймала себя на мысли, что ей хорошо. Лестрейндж оказался нормальным — пафосным, самовлюблённым, но вполне себе адекватным парнем. Тейрис даже забыла о неприятном утреннем разговоре с Вальбургой. Омфрий взглянул на неё и тоже тихо рассмеялся.